Neon Seoul

Процесс пирсинга оказался не таким пугающим, как мерещилось Чонину в предвкушении. Карамельный запах и невесомые прикосновения отвлекли его от страха. Ощущение того, что Сынмин прекрасно понимает и знает, что нужно делать, посетило Яна, принеся спокойствие. Он сидел и наблюдал, как парень готовил все необходимое для пирсинга. Его брови слегка сдвинуты к переносице, губы невольно приоткрыты в беззвучном шепоте – вероятно, про себя что-то отсчитывал. Ему хотелось запомнить каждую деталь его лица, запечатлеть этот момент навсегда. Парень казался ему сейчас каким-то нереальным созданием, сотканным из света и тени. Концентрация мастера на своей работе была настолько полной, что казалось, будто во всем мире существует только пирсинг и Чонин. Сынмин поднял взгляд, и Чонин поймал его взгляд. В нем не было ни тени смущения или неловкости, только сосредоточенность и профессионализм. Легкая улыбка тронула уголки губ Сынмина, когда он заметил изучающий взгляд парня. – Ну что, волчонок, ты готов? – Ким продолжал изучать взглядом его лицо. Он пытался представить, как на нём будет выглядеть серёжка. "Это будет красиво", – подумал он. – Готов… – с некоторой неуверенностью проговорил он. Идея пирсинга пришла ему внезапно, но, смотря на губы своего пирсера, он чувствовал, как уверенность в решении накрывает его. Улыбаясь, он уже твердо сказал: – Давай. Прокол был почти неощутим, лишь легкое покалывание, словно укус комара. Чонин затаил дыхание, ожидая боли, но ее не последовало. Он работал быстро и уверенно, его руки двигались с отточенной точностью. Ян не сводил с него глаз, стараясь уловить каждое движение, каждый жест. В какой-то момент их взгляды встретились, и в глазах Сынмина он увидел нечто такое, что заставило его сердце учащенно забиться. То ли сочувствие, то ли понимание, то ли что-то еще, не поддающееся определению. И это мимолетное касание взглядами словно зажгло невидимую искру, пробудив в Чонине совершенно новые ощущения. В груди нарастало щемящее чувство, желание завладеть его вниманием целиком и полностью. Как же сильно хотелось заключить его в объятия. Чонин прикрыл глаза и шумно втянул воздух, пытаясь унять бурный поток мыслей, целиком и полностью посвященных парню, находящемуся так близко и пахнущему дьявольски притягательно. Он нервно сжал кулаки, оставляя на внутренней стороне ладоней багровые отметины. Это был его старый, проверенный способ хоть немного обуздать расползающееся волнение. В моменты, когда ситуация ускользала из-под контроля, он пытался найти опору в острой боли от ногтей, впивающихся в кожу. Но в последнее время это перестало помогать. – Ну вот, готово, волчонок, – обжигающее дыхание опалило губы. Чонин приоткрыл глаза и утонул в непозволительно близких глазах цвета темной карамели. Сынмин рассматривал его лицо. Теперь крыло его носа украшала небольшая серьга, что добавляла дерзости его образу. "Дикий волчонок, что пытается казаться взрослым волком."-таким его видел Ким. – Тебе действительно идет. Он улыбнулся так ослепительно, так обворожительно, что Чонин готов был поклясться: он никогда прежде не видел такой красоты. – Спасибо, – хрипло выдохнул парень, не в силах отвести взгляд от губ Сынмина. Нижняя губа чуть полнее верхней – дразняще-манящая. Тогда в машине их было невероятно приятно целовать, кусать. Они, как и подозревал Чонин, были сладкими, как карамель. Воспоминания о том поцелуе вспыхнули яркой вспышкой, заставив Чонина невольно сглотнуть. Тогда, в полумраке машины, всё казалось таким безумным, таким горячим. Сынмин целовал жадно, уверенно, словно желая выжечь свое имя на его губах. Чонин помнил привкус этих губ – сладковатый, с легкой горчинкой кофе. Помнил, как его пальцы утонули в океане фиолетового цвета, как тело невольно подавалось навстречу. Это было так горячо, так волнующе, что он почти потерял голову. Эти губы сейчас находились в непозволительной близости и так манили. Зверь внутри проснулся, желая прижать к себе этого парня, закусать его, обнимать так крепко, чтобы он не мог выбраться. Внутренний монстр считал этого человека своим, поэтому хотел это показать всеми силами. Чонин, ведомый неудержимым желанием и воспоминаниями, подался вперед, но Сынмин вдруг выпрямился. – Теперь за проколом нужен тщательный уход. Он начал снимать перчатки, а Чонин, подавив тихое рычание, проклинал себя за слабость. Желание впиться в эти губы теперь будет преследовать его на каждом шагу, словно наваждение. Сынмин отложил инструменты и обернулся к парню, не отрывавшему от него взгляда. Прокол в крыле носа лишь добавлял остроты и без того выразительным чертам. Чонин, наблюдая за ним, отчаянно пытался унять бешеное биение сердца. Пьянящий аромат кофе и карамели, витавший в воздухе, не успокаивал, а лишь подталкивал к безумной мысли – прижать этого парня к себе. Сынмин, разглядывая парня в кресле, чувствовал, как внутри него нарастает непонятное волнение. Его обычно спокойное сердце сейчас билось в унисон с чужим, создавая странную симфонию желания и смущения. – Ты не представляешь, как ты сейчас выглядишь… – прошептал Сынмин, чувствуя, как голос предательски хрипнет. Чонин словно сорвался с цепи. Несколькими стремительными шагами он преодолел разделявшее их расстояние. Чонин был чуть ниже Кима, но сейчас это не имело значения. В голове пульсировало лишь одно желание – обхватить руками узкую талию и накрыть эти манящие губы своими. – И как же я выгляжу? – почти прорычал Чонин, стоя так близко, что их грудь при каждом вздохе едва касалась друг друга. Сынмин словно потерял дар речи, слова застряли в горле. Что ответить? Голова закружилась от терпкого лесного аромата. Ему понравился этот дурманящий запах, опьяняющий разум, который исходил от парня. Он подался навстречу жаркому телу и положил руки на широкие, крепкие плечи. Даже сквозь ткань футболки он чувствовал приятное тепло под кончиками пальцев. – Так как я выгляжу? – прошептал Чонин почти в самые губы Сынмина, улавливая на них отчетливый аромат карамели. Сладко, до безумия хочется слизать эту сладость. – Невероятно… – выдохнул Сынмин, и в следующее мгновение его губы накрыли чужие, обжигающе-горячие и такие желанные. Этот поцелуй был подобен глотку воды для измученного путника в пустыне. Требовательный, жадный, но в то же время невыразимо нежный.