Слишком близко

***

      Рин привык к одиночеству. Оно было его зоной комфорта, его крепостью, но в последнее время неприступные стены этой крепости начинали трещать. Шарль. Этот парнишка с его лёгкой улыбкой и приставучей манерой, медленно, но верно просачивался в его жизнь. Хоть Рин и не спешил раскрываться ему — впрочем, как и любому другому человеку, так что в этом Шарль не уникален, — но он не мог отрицать, что с ним… легко? Спокойно? Не понятно, но главное что с ним нет того удушающего страха быть брошенным, который он испытывал рядом с Исаги. Шарля Рин не боялся потерять, это было его преимуществом. Возможно именно поэтому Рин не был против, что они вдвоем сидели на трибуне после вечерней тренировки, когда большинство игроков уже разошлись. Шарль, как обычно, болтал о чём-то на фоне, то ли о о новой тактике, то ли о слухах про следующий матч. Пока Рин пропускал мимо ушей его болтовню, Шарль в свою очередь внимательно следил за ним, подмечая каждую мелочь. Рин молчал, глядя на пустое поле. Он и не обещал никакой инициативы и если Шарля что-то не устраивало, его никто не держал.       С Исаги всё было сложно. Каждый взгляд доводил до мурашек, каждое прикосновение обжигало, заставляя сердце биться быстрее. Но как бы ему не было хорошо, за эйфорией всегда следовал страх — страх, что он привыкнет быть счастливым и когда привяжется слишком сильно, Исаги исчезнет. С Шарлем ничего такого не было. Если Исаги был как огонь, то Шарль был как прохладный ветер: лёгкий, ненавязчивый, не требующий ничего взамен. И главное, в нем Рин не чувствовал угрозы. Не чувствовал, что может потерять что-то важное. Где-то в глубине души он знал, что поступает неправильно, что ведет себя как трус, но был готов игнорировать эти уколы совести ради малейшей иллюзии безопасности.       — Эй, Рин, ты меня вообще слушаешь? — Шарль толкнул его локтем, игриво наклонив голову. — Серьёзно, ты всегда такой задумчивый или это я так на тебя действую?       Рин бы мог и дальше не обращать на него внимания, чем он по сути и занимался каждый раз, когда они так сидели вместе. Но Рин не был таким бездушным и хотя бы из чувства такта не мог игнорировать того, кто смотрит на него с такой заботой и терпит всех его тараканов.       — Заткнись, — пробормотал он, и не смотря на грубость слов, в его тоне не было настоящей злости.       Шарль усмехнулся, откидываясь назад и закидывая руки за голову. Рин хотя бы заговорил, уже мини-успех.       — Ну, знаешь, грубо. Я просто пытаюсь быть хорошим товарищем. Ты выглядишь, как будто тебе не помешает кто-то, кто вытащит тебя из этой твоей тёмной пещеры.       Рин фыркнул, и это отдалено было даже почти похоже на смех. Шарль заметил это и мысленно поставил себе галочку. Он знал, что движется в правильном направлении. Его интерес к Рину с каждым днем становился сильнее. Этот холодный, неприступный парень был как магнит и если вначале Шарлю хотелось просто узнать подробности их с Исаги драмы, то теперь его целью стал именно сам Рин, хотелось сблизиться с ним, заполучить его внимание. Но Шарль не был глупцом. Он понимал, что тот всё ещё думает исключительно об Исаги, но это делало игру только интереснее. Он не торопился. Пока достаточно просто быть рядом, ограничиваться намёками, показывать, что он стать таким, кем Исаги никогда бы не смог.       — Слушай, — Шарль понизил голос, его рука легла на плечо Рин, привлекая внимание. — Если тебе надо отвлечься, можем сходить куда-нибудь. Ну, там, в город, пивка попить или просто потусить. Тебе срочно надо расслабиться.       — И Эго прям нас так легко возьмет и отпустит. — Рин все еще не демонстрировал заинтересованности, но по крайней мере не высказал четкого и прямого отказа. И если это означало, что тот всерьез рассматривал его предложение, то Шарль мог считать это очередной победой.       — Не забывай, я тут гость, мне позволено больше, чем обычным игрокам Синей тюрьмы вроде тебя, — Это была правда, для Шарля, как для приглашенного из Франции игрока, не было проблемой выходить за пределы комплекса, так что протащить с собой Рина тоже было вполне посильной задачей. Главное не заигрываться с подобным и не вредить тренировочному процессу, так что одна ночь за пределами этих стен не станет трагедией.       Рин впервые повернулся и посмотрел Шарлю в лицо. Было сложно понять, что происходило в его голове, не то любопытство, не то настороженность. Да и он сам не знал, как реагировать. Часть его хотела согласиться, развеяться, просто чтобы заглушить боль и хотя бы на время не думать об Йоичи. Но другая часть — та, что всё ещё видела его в каждом уголке этого проклятого комплекса, — кричала, что происходит что-то неправильное.       — Я подумаю, — все, что он мог сказать, — Не лезь ко мне, пока я не решу.       Шарль не стал настаивать только улыбнулся, провожая его взглядом.

***

      Исаги чувствовал себя так, будто его мир рушится. Каждый день он заставлял себя вставать, тренироваться, улыбаться друзьям, делать вид, что все в порядке, но стоило остаться наедине, как все подавленные эмоции вырывались на волю. С глаз долой, из сердца вон — прекрасная стратегия, только вот сложно-осуществимая в стенах Синей тюрьмы. Коридоры словно нарочно сталкивали их, Рин был на поле, в столовой, в раздевалке, и каждый раз, когда Исаги видел его, сердце сжималось от боли и обиды. Особенно когда рядом был Шарль. Исаги знал, что не имеет права ревновать, Рин поставил точку в их отношениях, хотя судя по его словам, он это за отношения и не принимал, так, способ расслабиться. Но так обидно видеть как Шарль получает от Рина то, чего Исаги безжалостно лишили. Да, Рин ясно дал понять, что между ними ничего нет. Да, их больше не связывают никакие обязательства. Но черт возьми, легче от этого не становилось.       В моменты, когда сил притворяться не было совсем, Исаги старался просто избегать общества. Еще во время обеда, когда Рин в очередной раз зашел в столовую, болтая с Шарлем, Исаги почувствовал, что готов позорно расплакаться на глазах у всех, и поэтому, действуя на опережение, вместо того, чтобы вернуться с ребятами в немецкий блок, он направился к тренировочным залам, отвлекаясь на растяжку. Но это мало помогло, такая тренировка могла расслабить мышцы, но не нервы. Перед глазами то и дело мелькал Рин, который внимательно слушал болтовню Шарля. Рин. Тот самый, который огрызался на любого, кто к нему подходил. Внимательно слушал. Он не улыбался, не отвечал, но и не отталкивал. Исаги чувствовал, как его руки дрожат, и быстро отвернулся, прижимая ладони к глазам, чтобы сдержать слёзы.       — Йоичи, ты сдох там, что ли? — раздался голос из-за спины.       Кого уж точно Исаги не желал сейчас видеть, так это Кайзера. Услышав его голос, как обычно громкий, насмешливый и чертовки раздражающий. Этот придурок, с его тупой прической и не менее тупой татуировкой, даже в потной тренировочной форме выглядел как император. И даже тут решил выделиться, не понимая намека, что Исаги желает побыть наедине. Он остановился рядом, скрестив руки и глядя сверху вниз с привычной самоуверенностью.       — Или просто прикидываешься трупом, чтобы тебя не трогали? — Не унимался он, словно нарочно игнорируя убийственный взгляд Исаги.       — Отвали, Кайзер.              — О, ты все еще огрызаешься. Уже хороший знак. — Кайзер явно не собирался ближайшее время уходить и, не спрашивая разрешения, присел рядом на коврик. — Что, Итоши-младший постарался?       Поняв, что агрессивный вид не сильно напугал Кайзера, Исаги сдался. Не было смысла прогонять его, тот уже явно дал понять, что не собирается уходить, поэтому легче было смириться и дать ему то, что он хочет. Да и сил на что-то более активно-агрессивное не было.       — Ага, типа того, — пробормотал он, стараясь не смотреть в глаза. Не хватало еще, чтобы кто-то видел его в момент слабости.       Такой ответ не особо удовлетворил Кайзера. Его ухмылка вмиг сменилась серьезным выражением, он пододвинулся ближе, словно вынуждая посмотреть в свою сторону. Его взгляд был изучающим, от чего Исаги стало очень некомфортно, словно кто-то в душу пытается залезть, поэтому он повернулся, наконец-то встретившись с пронзительными голубыми глазами.       — Серьёзно, что с тобой? — Если бы Исаги не знал, кто такой Михаэль Кайзер, то принял бы это за заботу, но в реальности, тот скорее всего искал повод для будущих издевок. — Про труп я не преувеличил, хотя даже они выглядят свежее. Что же такое Итоши-младший натворил, вы же обычно идете в комплекте?       Если бы Кайзер содрал с него кожу, насыпал сверху мешок соли, полил это уксусом и повторил несколько раз, это было бы все-равно менее болезненно, чем очередное упоминание Рина. Исаги хотелось сорваться, высказать накопившиеся эмоции, вывалить душу, но что-то внутри словно сковало его, не давая словам вырваться наружу. Кайзер наблюдал за этим, слегка нахмурив брови. Тут и без слов все было понятно.       — Слушай, я не мастер по части сопливых разговоров, но ты реально хреново выглядишь. Что этот эмо-бой тебе сделал? Расскажи, а то я сам пойду и буду у него узнавать. Слышал про эффект первичности ? Так что в твоих же интересах первым поведать свою версию.       В тоне Кайзера не было ни насмешки, ни подкола. Исаги по прежнему не доверял ему, стараясь разглядеть между строк подвох, намек на злой умысел, но тот звучал искренне. В любом случае, даже если это окажется ловушкой, желание поделиться переживаниями было сильнее. Исаги покачал головой, словно заранее оправдывая       — По факту, ничего он и не сделал. — Исаги говорил тихо, опустив голову вниз. — Как оказалось, я сам придумал всё, что между нами было. Но обиднее то, что теперь он избегает меня, хотя в то же время с Шарлем… я не знаю, Кайзер. Я не могу перестать думать о том, что я сделал не так? Чего ему во мне не хватало?       Кайзер ответил не сразу, несколько секунд переваривая услышанное. Он все еще смотрел на Исаги, но теперь взгляд стал расфокусированным, задумчивым. Что-то в словах Исаги откликнулось в нем и теперь он смотрел не столько с жалостью, сколько с пониманием. Кайзер как никто другой знал, что такое чувствовать себя недостаточно хорошим, недостойным быть счастливым. Вся его жизнь с момента рождения состояла из этого: одиночества, борьбы за признание, страха быть никем.       — Знаешь, — начал он, его голос был по прежнему легким, но без привычной насмешки. — Людей вроде Рин я сравниваю с айсбергами. Такие холодные, недоступные, но обычно за такой верхушкой прячется что-то еще. Он, может, и сказал тебе подобную херню, но это не значит, что все и правда так. Иногда люди говорят дерьмо, чтобы защитить себя. Но не стоит их жалеть, ведь айсберги затопили множество кораблей, которые были недостаточно осторожны, приближаясь к ним. Я не говорю, что ты должен его простить или наоборот возненавидеть, но… не позволяй ему решать, чего ты достоин, а чего нет. Не становись очередным Титаником. Ты, Исаги Йоичи, и, если хочешь знать моё мнение, ты не из тех, кто падает и сдается. Ты встаёшь, учишься на ошибках и пожираешь всех на поле. Вот и всё, что тебе надо помнить.       — А говорил, что не силен в сопливых разговорах. — Фыркнул Исаги, по прежнему глядя в пол. — И ты, значит, веришь в меня?       Кайзер усмехнулся. Он протянул руку и взъерошил непослушные волосы Исаги, наслаждаясь его возмущенными вскриками. Раздраженный Исаги ему нравился точно больше, чем полудохлый.       — Не обольщайся, — Кайзер потянулся к его щеке, чтобы ущипнуть еще и за нее, но тот вовремя вывернулся, не позволяя это сделать. — Просто хочу, чтобы, когда я размажу тебя на поле, это был нормальный Исаги, а не его сопливый клон.       Исаги возмущенно фыркнул, пробубнив что-то про то, какой Кайзер придурок, но мысленно признал, что этот разговор и правда помог немного успокоиться. Мысли о Рине не пропали, но теперь он хотя бы стал меньше думать, что именно он сам сделал что-то не так.       Отсутствие Кайзера в блоке не долго оставалось незамеченным. Несс словно почуял, где тот находится и вскоре уже стоял перед тренировочным залом, прерывая их разговор. Он подошёл к ним, его улыбка была натянутой, а глаза плохо скрывали раздражение.       — Кайзер? — Его голос был сладким, приторно сладким, что Исаги аж передёрнулся. — Ты уже закончил утешать нашего героя? Нам надо обсудить тактику для следующего матча.       Исаги уже привык, что где Кайзер, там и Несс. Тот словно следил за ним, что иногда выглядело жутко. Вот и сейчас, увидев, как Кайзер сидит рядом с Исаги, как его рука лежит на его плече, как он говорит с ним так легко и мягко, Несс почувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. Ревность не была для него чем-то обыденным, хоть у Кайзера и было много фанатов и поклонников, никто из них не вызывал в нем этого чувства, напротив, Несс был раз разделить с ними свою преданную и безусловную любовь. Но Исаги? Этот обычный, ничем не примечательный среднячок, который каким-то образом всегда оказывался в центре внимания, который с самого первого появления бросал Кайзеру вызов? И именно этот клоун получал от него больше всего внимания? Это слишком.       — Расслабься, — Кайзер неохотно поднялся. Он собирался задать еще пару вопросов Исаги, но момент уже был испорчен, так что лучше оставить это до следующего раза. Он напоследок еще раз потрепал его по волосам и направился в сторону выхода. — Я просто помогаю Йоичи не утонуть в собственных соплях, мне нужен сильный противник.       Несс сжал кулаки, но его улыбка не дрогнула, он быстро оказался рядом с Кайзером.       — Конечно. Просто… — Несс мельком бросил взгляд назад, указывая на Исаги. — Он, кажется, и без того много внимания получает? Может, ему стоит самому разобраться со своими проблемами?       Исаги не был глухим, да и Несс не особо заботился о конспирации, поэтому он четко слышал разговор этих двоих, пока те не успели уйти достаточно далеко. Он посмотрел в спину Несса, но не нашёл в себе сил ответить. У него не было лишних ресурсов, которые он хотел бы тратить на подобный конфликт. Кайзер заметил периферийным зрением, как Исаги сжал кулаки и, понял, что тот услышал последние слова. Не желая, чтобы его труды пропали зря, он решил разрядить обстановку.       — Несс, не будь занудой, — Усмехнулся он, небрежно притягивая Несса за плечи. — Йоичи в любом случае часть нашей команды, и если он хреново себя чувствует, это моя забота. Ты же не хочешь, чтобы я беспокоился только о тебе, правда?       Несс покраснел, но главное перестал говорить об Исаги. Кайзер незаметно обернулся и, поймав взгляд Исаги, игриво подмигнул, перед тем как окончательно покинуть зал.

***

      Вечером Исаги снова оказался в окружении своих друзей. На этот раз Бачира, заручившись поддержкой Баро и Чигири, устроили импровизированный "вечер поддержки", тайком притащив чипсы, газировку и старую игровую приставку. Хотя может и не тайком, а с разрешения Эго, что, впрочем, даже в мыслях прозвучало слишком нереалистично. Все-таки сейчас у них стало намного больше свободы, чем во время первых этапов, что логично, учитывая, что зрителям BL TV нужно больше зрелищ. Наги на этот раз не смог присоединиться, Рео украл его первым.       — Йоичи, серьёзно, хватит загоняться и хоть повеселись разок, — Бачира пихнул его локтем, пытаясь заставить улыбнуться. — Смотри, я сейчас разнесу Баро в этой игре, и ты должен за меня болеть!       — Ага, мечтай, — Баро ухмыльнулся, но его взгляд на Исаги был мягче, чем обычно. — Исаги, реально, не парься. Рин не найдет второго такого придурка как ты, который будет его терпеть.       Чигири, сидя на диване с банкой колы, кивнул.       — Баро прав. Рин… он, может, и не идеальный, но он не тупой. Просто дай ему время.       Исаги слабо улыбнулся, хотя скорее для того, чтобы от него отстали, чем искренне. Он ценил, что друзья стараются, но их слова не могли заглушить обиды от того, что пока он отходит для Рина на второй план, Шарль становится всё ближе. Он чувствовал себя беспомощным, и это было хуже всего. Почти месяц он унижался, бегая за Рином в поисках ответов, просил прощения, хотя по сути ни в чем и не провинился. Сейчас и правда оставалось только наблюдать со стороны, надеясь, что что-то изменится.

***

      Месяц пролетел как в тумане. Исаги чувствовал себя так, будто его мир рушится. Каждый день он заставлял себя вставать, тренироваться, улыбаться друзьям, делать вид, что все в порядке. Но в этом тумане появился неожиданный маяк — Михаэль Кайзер. Их сложные отношения, начавшиеся с соперничества и колких поддевок, постепенно менялись после того самого разговора. Сначала это были невзначай брошенные фразочки после тренировок, в основном об игре. Не то, чтобы они до этого они не разговаривали, но теперь в их словах стало гораздо меньше «сдохни тварь» подтекста. Со временем, их общение вытекло за пределы поля и они стали чаще проводить время и в повседневной рутине. За завтраком, в комнате отдыха, в раздевалке. Когда-то все началось с вражды, перетекло в подобие дружбы и продолжало трансформироваться в нечто, чему Исаги ещё не решался дать имя.       Кайзер оказался неожиданно проницательным. Под маской самоуверенного клоуна оказалось спрятана чуткость, которую Исаги не ожидал. Михаэль видел, как Йоичи борется с внутренними демонами, и вместо того чтобы, как обычно, подтрунивать или отпускать саркастичные замечания, он… ничего не делал. Нет, это было не равнодушием, а именно молчаливой формой поддержки. Ненавязчиво, в своей уникальной манере, без тени жалости. Кайзер быстро понял, что Исаги ненавидит, когда его жалеют. И поэтому он действовал иначе. Это были лёгкие хлопки по плечу, случайные фразы вроде "Ты сегодня разнёс всех на поле, Йоичи, продолжай в том же духе", или просто молчаливое присутствие, которое каким-то образом делало всё чуть менее невыносимым.       Они стали проводить вместе всё больше времени. После изнурительных тренировок они засиживались в комнате отдыха, разбирая стратегии, просматривая старые матчи или просто болтая на разные темы — от тактики до того, какой кофе в столовой менее отвратительный. Иногда они просто сидели в тишине, и это молчание было удивительно комфортным.       Кайзер никогда не давил, не требовал от Исаги "взять себя в руки" или "перестать ныть". Его присутствие было ненавязчивое, но столь спасительное. Исаги начал замечать, что уголки его губ всё чаще приподнимаются в слабой улыбке, что боль, хотя и не исчезла, стала чуть менее острой, словно её края начали затупляться. Поддержка от Кайзера имела для Исаги иной смысл. Он не обесценивал попытки друзей, но те иногда перебарщивали, почти душили своей заботой.       — Знаешь, — начал однажды Кайзер, его голос был спокойным, они только что отрабатывали вдвоем удары и присели отдохнуть. — Я тут подумал… Ты реально уникальный. Большинство бы уже давно махнули рукой, сломались, а ты всё ещё тут.       Исаги слабо улыбнулся, но его взгляд остался прикованным к рукам. Он сжал пальцы чуть сильнее, словно проверяя, реальны ли они.       — Уникальный? — тихо отозвался он, и в его голосе мелькнула горечь. — Не чувствую себя таким. Иногда кажется, что я просто… притворяюсь. Что я в порядке, что могу двигаться дальше. Но на самом деле… нифига.       Кайзер повернул голову и посмотрел на него. Его глаза, обычно искрящиеся насмешкой или высокомерием, теперь были мягче, почти уязвимыми. Не только в данный момент, в целом. Он откинулся назад, опираясь на руки, и его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.       — Притворяться — это уже половина дела, — Его голос стал тише, и Исаги понял, что Кайзер говорит уже не только о нем, а частично о себе. Михаэль никогда не рассказывал о своём прошлом напрямую, он вообще не любил говорить о себе, предпочитая отшучиваться или переводить тему.       Но Исаги, со своей наблюдательностью, по крупицам собирал общую картину. По случайным фразам, по мимолётным теням при определенных темах. Прошлое Михаэля было мозаикой из тёмных эпизодов, и Исаги не пытался выпытывать подробности, не лез в чужую душу без спроса. Он просто чувствовал, что Кайзер, как и он сам, знает, что такое боль. И это сближало сильнее, чем что-либо другое.       Исаги кивнул, не находя слов. Между ними повисла тишина, но она была наполнена чем-то новым, почти осязаемым. Это не было дружбой в привычном смысле, и уж точно не тем, что Исаги мог бы назвать "чем-то большим". Но Кайзер стал важной частью его мира, и это чувство, как слабый огонёк в темноте, начало разгонять туман.

***

      Рин, напротив, всё глубже погружался в холодную пустоту, которую сам для себя создал. Шарль все глубже проникал в его жизнь. Всегда рядом, всегда с лёгкой улыбкой и ненавязчивыми разговорами. Рин не заметил, как вместо того, чтобы после тренировки сразу пойти в раздевалку, пару минут ждал Шарля, чтобы пойти вместе. Не заметил, как в столовой занимал два места. Не заметил, как стал привыкать.       Шарль не смотрел на него так, будто Рин был центром вселенной, и это было… облегчением. С Исаги он чувствовал себя на вершине мира, он никогда не скупился на похвалу, регулярно напоминания как восхищается им. Рядом с Исаги Рин чувствовал себя живым, но эта жизнь была слишком интенсивной, слишком уязвимой. С Шарлем он мог просто быть. Не думать, не анализировать, не бояться, что его чувства разобьют на куски. Этим он пытался успокоить себя.       Они проводили всё больше времени вместе. Шарль был осторожен, но постепенно начал показывать свою симпатию — случайное прикосновение к плечу, когда он передавал бутылку воды, или чуть более долгий взгляд. Комплименты, замаскированные под шутки, которые Шарль бросал так небрежно, что Рин не сразу понимал их подтекст. Но он замечал. И это ставило его в тупик.              Однажды, в столовой, Шарль плюхнулся на стул рядом с Рином, держа в руках поднос с едой. Его светлые волосы слегка растрепались, а в глазах плясали озорные искры. Рин, как обычно, молча ковырял свою порцию риса, стараясь выглядеть максимально незаинтересованным.              — Ты сегодня был просто огонь, — сказал Шарль, и его голос был лёгким, но с той едва уловимой ноткой, которая заставляла Рина насторожиться. Вот опять, вроде стандартная фраза, но интонация не давала точно определить подтекст. — Серьёзно, если бы я был вратарём, я бы уже заплакал еще в середине матча.       Рин хмыкнул, не поднимая глаз от тарелки. Его пальцы сжали палочки чуть сильнее.       — Не неси чушь, — буркнул он, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая намёк на улыбку.       Шарль заметил это и улыбнулся шире, чувствуя, как его терпение начинает приносить плоды. Рин и правда был как крепость — холодная, неприступная, с высокими стенами и рвом, полным шипов. Но Шарль был мастером осады. Он видел трещины в этих стенах, видел, как Рин, сам того не осознавая, начинает поддаваться. Шарль знал, что Рин всё ещё думает об Исаги. Это было видно. По взглядам, которые иногда, почти невольно, скользили к Йоичи на тренировках. Эти взгляды были полны тоски, боли, которые Рин никогда не признает вслух. Но Шарль был терпелив. Он ждал своего шанса, и этот шанс был ближе, чем кто-либо мог подумать.