Слишком близко

      

***

             Прошёл месяц, и Синяя Тюрьма, казалось, ожила, вырвавшись из хватки бесконечных тренировок и напряжённых матчей. Комната отдыха, обычно стерильная и безликая, сегодня бурлила жизнью, словно кто-то впрыснул в неё адреналин. Потёртые серые диваны, пахнущие кофе и резиной от футбольных мячей, скрипели под весом игроков, которые расселись кто где.              Исаги сидел на подлокотнике дивана, его тело расслабленно, чёрная толстовка, слегка помятая после тренировки, сползла с одного плеча, открывая ключицу, блестящую от пота, а тёмные волосы, ещё влажные после душа, торчали в хаотичном беспорядке, падая на лоб и слегка закрывая синие глаза. Эти глаза сегодня искрились чем-то новым — лёгкостью, почти забытой радостью. В руке он сжимал холодную банку газировки, её металлическая поверхность студила пальцы, а капли конденсата стекали по запястью, оставляя влажные дорожки.              Бачира, как всегда, был эпицентром хаоса. Его чёрно-золотые волосы торчали во все стороны, а яркая жёлтая футболка с каким-то дурацким принтом дельфина кричала о его присутствии громче, чем он сам. Он стоял на диване, балансируя на подушках, и размахивал пластиковой бутылкой, из которой брызги газировки летели на Рео, вызывая у того возмущённый вопль. Бачира, не обращая внимания, с диким хохотом изображал, как он якобы «уничтожил» Баро на последней тренировке, его руки мелькали, имитируя финты, а голос срывался от восторга:              — И вот, бам! Я его, как дурака, обвёл, а он стоит, как столб, и только глазами хлопает! — Бачира ткнул пальцем в сторону Баро, его зубы блеснули в ухмылке, а глаза горели, как у маньяка на адреналине. — Признай, король, я тебя уделал!              Баро, развалившийся в кресле, как на троне, лишь фыркнул, его массивные руки скрестились на груди, а тёмно-зелёная футболка натянулась на плечах, подчёркивая его мощную фигуру. Он приподнял бровь, его губы искривились в саркастичной ухмылке, и голос, глубокий и хрипловатый, прорезал гул комнаты:              — Мечтай, клоун, — бросил он, его тон был пропитан насмешкой, но в глазах мелькнула искра веселья. — Ты мне в подмётки не годишься. Твой финт? Это не финт, а цирковой номер. Ещё раз так дёрнешься на поле, я тебя самого в ворота зашвырну.              Рео, сидевший на краю дивана, чуть не подавился водой, его фиолетовые волосы блестели под светом, а элегантная синяя футболка была забрызгана газировкой Бачиры. Он утёр лицо рукавом, его глаза сузились, но губы дрожали от сдерживаемого хохота:              — Бачира, сядь уже, пока Баро реально тебя не пришиб, — сказал он, его голос был гладким, но с явной поддёвкой. — И хватит лить на меня эту дрянь, я не мусорка!              Наги, лениво растянувшийся на другом диване, даже не поднял глаз от телефона, его белые волосы падали на лоб, а серый худи был смят, как будто он в нём спал. Он пробормотал, его голос был сонным, но с лёгкой насмешкой:              — Пусть Баро его в ворота зашвырнёт. Я запишу. На Ютуб зальём. — Его пальцы лениво листали экран, но уголок губ дрогнул в едва заметной улыбке.              Чигири, сидевший у окна, аккуратно чистил апельсин, его длинные розовые волосы струились по плечам, а белая футболка, обтягивающая его стройную фигуру, сияла под светом, как будто он только что с фотосессии. Его движения были плавными, почти кошачьими, но взгляд, брошенный на Бачиру, был острым, как лезвие.              — Бачира, если ты ещё раз прольёшь свою дрянь на мои вещи, я тебе волосы повыдираю, — сказал он, его голос был спокойным, но с угрозой. — И перестань орать, от тебя уши вянут.              Бачира только расхохотался, спрыгнул с дивана, чуть не рухнув на Рео, и метнулся к Чигири, выхватив дольку апельсина прямо из его рук. Он засунул её в рот, жуя с преувеличенным наслаждением, и заорал, его голос перекрыл общий шум:              — Чигири, не будь букой! — Он подмигнул, его глаза блестели, как у ребёнка, дорвавшегося до конфет. — Давай, улыбнись, ты же наша принцесса, а не ворчун! Исаги, скажи ему!              Исаги расхохотался, его смех был звонким, искренним, а глаза искрились. Он откинулся назад, его кроссовки скрипнули по полу, а банка в руке чуть не выскользнула, когда Бачира в очередной раз пихнул его локтем. Его грудь вздымалась от смеха, а тепло от этого момента — от друзей, от их дурацких шуток, от их родных лиц — растекалось по телу, как горячий чай в холодный день.              — Чигири, он прав, — подыграл Исаги, его голос дрожал от смеха, а губы растянулись в широкой улыбке. — Улыбнись, а то Бачира от тебя не отстанет. — Он ткнул Бачиру локтем, его движения были лёгкими, почти братскими. — А ты, циркач, сядь уже, пока Баро тебя реально не укатал.              Баро, всё ещё сидя в своём кресле, вдруг подался вперёд, его локти упёрлись в колени, а тёмные глаза внимательно скользнули по Исаги. Его лицо, обычно суровое, смягчилось, а губы искривились в редкой, почти тёплой ухмылке. Он кашлянул, как будто собираясь сказать что-то важное, и его голос, глубокий и слегка хриплый, прорезал шум комнаты:              — Слышь, Исаги, — начал он, его брови приподнялись, а в тоне мелькнула искренняя гордость. — Ты, мать твою, реально ожил. Ходишь, смеёшься, как нормальный человек, а не как зомби, которого из могилы вытащили. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее, но в нём чувствовалось тепло. — Вернулся наш Исаги, тот, что рвёт всех на поле и не ноет. Продолжай так, пешка. А то я уже задолбался видеть, как ты таскаешься с кислой мордой. Мне нужен сильный соперник.              Исаги замер, его сердце пропустило удар, а щёки вспыхнули лёгким румянцем. Слова Баро, грубые, но искренние, ударили, как тёплая волна, смывая остатки той тени, что цеплялась за его мысли. Он почувствовал, как грудь расширяется от благодарности, как тепло от слов друга растекается по венам, заглушая тихий шёпот прошлого. «Я справился, — подумал он, его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Я здесь. Я живу». Он отвёл взгляд, потёр затылок, его пальцы запутались в тёмных прядях, ещё влажных от душа.              — Да ладно, Баро, не начинай, — пробормотал он, его голос был хриплым, но тёплым, пропитанным благодарностью. — Просто… ну, стараюсь не грузиться. Вы, чуваки, реально вытянули. Без вас я бы, наверное, до сих пор в своей комнате тух.              Бачира тут же подскочил, его руки снова обвили шею Исаги, липкие от газировки и апельсинового сока, и он заорал:              — Это я тебя вытащил, Йоичи! — Он ткнул пальцем себе в грудь, его глаза горели, как два фонаря, — Мои танцы, мои шуточки, моё охрененное обаяние! Признай, я твой спаситель!              Исаги фыркнул, его смех был лёгким, почти свободным, и он слегка оттолкнул Бачиру, но его рука задержалась на его плече, сжав его в дружеском жесте. Внезапно стена напротив дивана ожила: огромный экран, обычно мёртвый и покрытый тонким слоем пыли, загорелся резким белым светом, от которого все невольно прищурились. Лицо Эго Джинпачи, как всегда, появилось без предупреждения, его чёрные волосы свисали, как занавески, а глаза, спрятанные за стёклами очков, блестели холодным, почти маниакальным блеском. Его голос, резкий и слегка хриплый, ворвался в комнату, заглушая смех и подколки:              — Приветствую, мои неограненные алмазы, — начал он, его губы искривились в привычной саркастичной ухмылке. — Поздравляю, вы не совсем облажались за эти полгода. Ваши жалкие потуги на поле даже впечатлили наших спонсоров, что, честно говоря, для меня шок. — Он поправил очки, его пальцы мелькнули в кадре, и продолжил, его тон стал чуть менее язвительным. — По плану, раз в полгода, вам полагаются двухнедельные каникулы. Можете валить куда хотите, жрать пиццу, тусить, хоть в болоте тонуть — меня не волнует. Но после возвращения готовьтесь: тренировки станут таким адом, что вы будете скучать по этим дням. Удачи, слабаки. Не подохните там. — Экран мигнул и погас, оставив комнату в звенящей тишине.              Секунда молчания — и комната взорвалась. Бачира заорал так, что стёкла задрожали, и прыгнул на Рео, чуть не свалив его с дивана, его руки размахивали, как крылья:              — Свобода, мать вашу! — Его голос был хриплым, а глаза горели, как у ребёнка, которому подарили гору конфет. — Я еду на пляж! Танцы, коктейли, загар! Рео, ты со мной, будешь моим спонсором!              Рео фыркнул, отталкивая Бачиру, его фиолетовые волосы упали на глаза, а голос был полон притворного возмущения:              — С хера ли я твой спонсор? — сказал он, но его губы дрогнули в улыбке. — Я, может, в Токио рвану. Шопинг, клубы, нормальная еда. Наги, ты со мной, или опять будешь киснуть?              Наги поднял взгляд, его серые глаза были полуприкрыты, а голос — ленивым, почти сонным:              — Если там будет кровать и вай-фай, я в деле, — пробормотал он, его пальцы всё ещё листали экран. — А то тут уже задолбало.              Чигири, дочистивший апельсин, лениво откинулся на спинку дивана, его длинные волосы блестели, а голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой:              — Я, наверное, домой, — сказал он, его пальцы небрежно крутили дольку апельсина. — Сестра писала что скучает. Ну и за волосами нормально поухаживать. А вы, клоуны, не утопите друг друга на пляже.       Все повернулись к Исаги, их взгляды были полны любопытства, а Бачира, всё ещё обнимая его за шею, ткнул его в бок, его голос был громким и нетерпеливым:              — Ну, Йоичи, не тяни! — заорал он, его глаза блестели. — Куда наш герой рвёт? Пляж? Клубы? Или будешь с нами тусить, пока Рео на нас бабки тратит?              Исаги хмыкнул, его пальцы сжали бутылку, а взгляд скользнул по друзьям, их лица были такими живыми, такими родными, что его сердце сжалось от тепла.              — Не знаю пока, — сказал он, его голос был мягким, но искренним. — Наверное, домой. Родителей повидать. Ну и… поспать нормально.              Исаги улыбнулся, его грудь расширилась от глубокого вдоха, а тепло от слов друзей растекалось по венам, как горячий кофе в холодный день. Он смотрел на них — на их растрёпанные волосы, на их улыбки, на их дурацкие подколы — и чувствовал, что, может, впервые за долгое время он был на своём месте.       

***

             Рин стоял у кровати, его высокая фигура в чёрной футболке и спортивных штанах двигалась быстро, почти механически, пока он закидывал вещи в чёрный рюкзак: футболки, кроссовки, зарядку для телефона. Его тёмно-зелёные волосы, чуть растрёпанные, падали на лоб, а лицо, как всегда, было сосредоточенным, почти суровым, но в уголках глаз мелькала усталость — след месяца, полного тренировок, матчей и попыток решить проблемы, которые он же сам и создал.              Шарль сидел на краешке кровати, его худощавые ноги в потёртых джинсах болтались, не доставая до пола, а светлые волосы, небрежно зачёсанные набок, блестели под светом лампы. Его золотые глаза, обычно искрящиеся озорством, теперь были прикованы к Рину, но в них тлела буря: боль, как острое лезвие, впивалась в грудь, смешиваясь с глухой злостью, которая вспыхивала каждый раз, когда он вспоминал измену Рина. Шарль ненавидел себя за то, как сильно любил Рина, как его сердце сжималось от одного взгляда на его острые скулы или хриплый голос. Но эта любовь была отравлена: он видел Исаги в каждом задумчивом взгляде Рина, в каждом его молчании, и это разрывало его изнутри.              Рин молчал, его руки двигались быстро, сворачивая очередную футболку, но Шарль чувствовал, как тишина давит, как будто воздух в комнате стал гуще. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, и его грудь заныла от смеси обиды и страха. Он не мог больше сидеть и смотреть, как Рин собирается уезжать, как будто Шарль — лишь вещь, которую можно оставить. Он спрыгнул с кровати, его кеды глухо стукнули о пол, и шагнул к Рину, его голос, обычно звонкий, дрогнул, выдавая внутреннее напряжение:              — Рин, — начал он, его золотые глаза впились в лицо парня, пытаясь поймать его взгляд. — Слушай, я тут подумал… Каникулы же. Я не хочу во Францию тащиться, это далеко, да и… — Он замялся, его пальцы нервно теребили край белой футболки, а щёки слегка порозовели. — Может, я с тобой поеду? Ну, к тебе домой. С родителями твоими познакомлюсь, расскажем им про нас. Будет… нормально, а?              Рин замер, его рука, сжимавшая рюкзак, застыла, а тёмные глаза наконец поднялись на Шарля. Его лицо было непроницаемым, но в глубине взгляда мелькнула тень — смесь раздражения и чего-то, что Шарль не мог разобрать. Он выпрямился, его широкие плечи напряглись, и голос, низкий и холодноватый, прорезал тишину:              — Шарль, — сказал он, его тон был ровным, но с лёгким оттенком усталости. — Это… не лучшая идея. Лучше я оплачу тебе отель где-нибудь поближе. Выбери, где хочешь, я разберусь.              Слова ударили Шарля, как пощёчина. Его грудь сжалась, а в горле встал ком, который он с трудом проглотил. Отель? Рин серьёзно отмахивается от него, как от какой-то проблемы, которую можно решить деньгами? Он почувствовал, как злость, горячая и колючая, вспыхивает в венах, смешиваясь с болью, которая не отпускала его с того утра, когда он узнал про Исаги. Он стиснул зубы, его глаза потемнели, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ему хотелось кричать, хотелось схватить Рина за плечи и встряхнуть, спросить, почему он всё ещё держит его на расстоянии, почему в его голосе нет тепла, почему Шарль до сих пор боится, что в любой момент Рин сорвётся и побежит обратно к Исаги, к тому, кто, похоже, всё ещё владеет его сердцем.              — Отель? — переспросил Шарль, его голос был тихим, но дрожал от сдерживаемой обиды. Он шагнул ближе, его худощавая фигура казалась напряжённой, как струна. — Рин, я твой парень, а ты мне… отель предлагаешь? Серьёзно? Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы мы были вместе, а ты… — Он осёкся, его губы дрогнули, а в глазах мелькнула уязвимость, которую он так ненавидел показывать. — Я просто хочу, чтобы ты меня не отталкивал, ясно?              Рин вздохнул, его брови сдвинулись, а взгляд смягчился, но в нём всё ещё была какая-то стена, которую Шарль не мог пробить. Он потёр затылок, его длинные пальцы запутались в тёмных прядях, и пробормотал, его голос был тише, почти виноватым:              — Шарль, я не отталкиваю, — сказал он, но его тон был слишком осторожным, как будто он боялся сказать лишнее. — Просто… дома будет неудобно. Много вопросов, суета. Но если ты так хочешь… — Он сделал паузу, его глаза скользнули по лицу Шарля, и он кивнул, его губы слегка изогнулись в усталой улыбке. — Ладно. Поедем ко мне. Только не жалуйся потом, что там скучно.              Шарль почувствовал, как его сердце, только что сжатое болью и злостью, внезапно расширилось, как будто кто-то впустил в него тёплый свет. Обида ещё тлела, но радость, яркая и почти детская, затопила его, смывая всё остальное. Он не сдержался: шагнул вперёд, его руки обвили шею Рина, и он быстро, почти украдкой, чмокнул его в щёку, его губы коснулись тёплой кожи, оставив лёгкий след. Рин замер, его глаза расширились от неожиданности, а щёки слегка порозовели, но он не отстранился, лишь фыркнул, пряча неловкость за привычной маской.              — Ты чего? — пробормотал Рин, его голос был хриплым, но в нём мелькнула тень улыбки. — Сдерживайся, придурок.              Шарль только рассмеялся, его смех был лёгким, но всё ещё дрожащим от эмоций. Он отстранился, его золотые глаза блестели, а грудь вздымалась от глубокого вдоха. Он всё ещё боялся — боялся Исаги, боялся, что Рин никогда не будет полностью его, — но сейчас, в этот момент, он чувствовал себя чуть ближе к нему, как будто эта маленькая победа могла удержать их вместе.              

***

             Дом Итоши встретил Рина и Шарля запахом свежесваренного кофе и тёплого хлеба, который, казалось, пропитал деревянные стены. Гостиная, уютная, но слегка потёртая временем, была залита мягким светом закатного солнца, льющегося через большие окна. Старый диван с выцветшей обивкой, семейные фотографии в простых рамках на каминной полке и лёгкий скрип половиц под ногами создавали ощущение дома. Рин сбросил кроссовки у порога, его тёмно-зелёные волосы были растрёпаны после долгой дороги, а чёрная футболка слегка прилипла к спине от пота. Шарль, шедший за ним, нервно теребил ремень своей сумки, его светлые волосы блестели под светом лампы, а золотистые глаза скользили по комнате, скрывая бурю внутри.              Рин толкнул дверь гостиной, его движения были резкими, и замер на пороге, как будто наткнулся на невидимую стену. На диване, развалившись с наглой уверенностью, сидел Шидо, его длинные ноги в рваных джинсах были закинуты на журнальный стол, а напротив, у окна, стоял Сае, его лицо, как всегда, было холодным, почти безэмоциональным, но в глазах мелькнула тень ответного удивления, когда он заметил младшего брата. Рин почувствовал, как его челюсть напряглась, а пальцы сжали лямку рюкзака так, что костяшки побелели. Шидо. Из всех людей — Шидо. Тот, чья наглость и дурацкие шуточки выводили Рина из себя даже в Синей Тюрьме. А теперь он здесь, в его доме.              — Какого хера? — Рин шагнул вперёд, его голос был низким, но пропитанным яростью, а тёмные глаза впились в Сае. — Ты серьёзно притащил его сюда? Это что, теперь каждый раз, когда ты приезжаешь, будешь этого клоуна с собой волочь?              Сае медленно повернулся, его брови слегка приподнялись, а голос, холодный и ровный, как лезвие, прорезал напряжённую тишину:              — Не начинай, Рин, — сказал он, его глаза сузились, но в них мелькнула тень усталости. — Ты сам притащил Шарля, так что мы на равных. Не тебе возмущаться.              Шарль, стоявший чуть позади, почувствовал, как его грудь сжалась от злости, горячей и колючей, которая вспыхнула при виде Сае и Шидо. Эти двое — те, кто пытался свести Рина с Исаги, те, кто копался в его прошлом, пытаясь разоблачить его перед Рином. Он ненавидел их, ненавидел их самодовольные лица, их уверенность, что они знают, что для Рина лучше. Но он стиснул зубы, заставляя губы растянуться в лёгкой, почти дружелюбной улыбке, хотя его янтарные глаза потемнели от сдерживаемой ярости. Он не даст им увидеть, как его задевает их присутствие. Не даст Рину повод сомневаться в нём. Он шагнул ближе к Рину, его рука небрежно коснулась его локтя, как будто говоря: «Я с тобой, всё ок».              Шидо, заметив напряжение, широко ухмыльнулся, его зубы блеснули, а глаза загорелись предвкушением, как у ребёнка, дорвавшегося до новой игрушки. Он откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову, и его голос, громкий и наглый, разнёсся по комнате:              — Ох, какие мы грозные! — Он хмыкнул, его взгляд лениво скользнул по Рину, затем остановился на Шарле, и ухмылка стала ещё шире, почти провокационной. — А ты, Рин, не дуйся. Давай устроим нормальные каникулы. Твоя мама, кстати, делает божественные булочки. Я уже попробовал парочку, пока вы не приехали. — Он подмигнул, его тон был пропитан насмешкой.              Рин бросил на него взгляд, полный такого презрения, что, казалось, воздух между ними задрожал. Его губы сжались в тонкую линию, а пальцы ещё сильнее стиснули лямку рюкзака, как будто он сдерживал себя, чтобы не врезать Шидо прямо здесь. Он повернулся к Сае, его голос стал тише, но всё ещё дрожал от напряжения:              — Просто держи его подальше от меня, — сказал он, его зеленые глаза впились в брата, но в них мелькнула тень надежды, как будто он всё ещё надеялся, что Сае поймёт, как это его бесит.              Сае лишь хмыкнул, его лицо осталось непроницаемым, но взгляд, брошенный на Шарля, был острым, как скальпель. Он помнил, какой Шарль на самом деле — как он умел манипулировать, как прятал свои истинные чувства за этой невинной улыбкой. Но он не сказал ни слова, лишь кивнул, его рыжие волосы качнулись, и повернулся к Шидо:              — Пошли, — бросил он, его голос был коротким, но твёрдым, как приказ. — Оставим их.              Шидо поднялся с дивана, его движения были ленивыми, но глаза всё ещё искрились весельем, как будто он уже предвкушал, как будет подкалывать Рина все две недели. Он хлопнул Сае по плечу, его ухмылка не сходила с лица, и бросил через плечо:              — Прощайте, голубки! — Его голос был пропитан сарказмом, а взгляд, брошенный на Шарля, был почти вызывающим.              Шарль стиснул зубы, его пальцы сжались в кулаки, но он заставил себя улыбнуться шире, как будто слова Шидо его не задели. Внутри он кипел: он ненавидел Шидо за его наглость, ненавидел Сае за то, что тот смотрит на него, как на проблему, но больше всего он боялся, что они снова попытаются напомнить Рину об Исаги. Он не мог этого допустить. Он сжал руку Рина, его пальцы были тёплыми, но напряжёнными, и пробормотал, его голос был мягким, почти успокаивающим:              — Пойдём, Рин. Покажи мне свою комнату.              Рин кивнул, его лицо всё ещё было хмурым, но он не вырвал руку, позволяя Шарлю следовать за ним. Они поднялись по узкой лестнице, скрип половиц под ногами был единственным звуком в тишине. Сае повёл Шидо в свою комнату, его шаги были размеренными, но спина напряжённой, как будто он готовился к чему-то большему, чем просто каникулы. Рин толкнул дверь своей комнаты, и Шарль вошёл следом, его сердце билось неровно, а улыбка, которую он так старательно держал, начала трещать по швам. Он смотрел на Рина, на его сжатые челюсти, на его усталые глаза, и чувствовал, как страх и злость борются с желанием просто обнять его и забыть обо всём. Но он знал, что эти две недели будут испытанием — не только для их отношений, но и для его способности держать всё под контролем.              

***

             Кухня семьи Итоши была тёплым уголком в их доме, пропитанным ароматами свежесваренного мисо, жареного тунца и сладковатого риса. Большой деревянный стол, слегка потёртый от времени, был накрыт белой скатертью, а на нём выстроились тарелки с аккуратно разложенной едой: миски с супом, дымящиеся кусочки рыбы, салат из огурцов и редиса, миска с натто, от которого Рин всегда морщился. Стены украшали старые фотографии: Рин и Сае в футбольной форме, их первые кубки, семейные поездки к морю. В воздухе витал уют, но под ним чувствовалось лёгкое напряжение, как перед важным матчем.              Мать Итоши, Микаса, суетилась у плиты, её тёмные волосы, собранные в низкий пучок, слегка растрепались, а фартук был испачкан соусом. Она была невысокой, с мягкими чертами лица, но её тёплые карие глаза могли стать стальными, если кто-то осмеливался нарушить порядок за столом. Отец, Эрен, уже сидел во главе, листая спортивный журнал. Его короткие седеющие волосы и морщины вокруг глаз выдавали годы, но в его осанке чувствовалась сила человека, который в юности сам гонял мяч. Он был немногословен, но его редкие замечания всегда попадали в цель.              Рин сидел у края стола, его чёрная толстовка была мятой, а длинные тёмные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Его взгляд был прикован к тарелке, как будто он пытался раствориться в ней, лишь бы избежать разговоров. Напротив него устроился Шарль, он выглядел расслабленным, но его янтарные глаза внимательно следили за каждым движением Рина, а лёгкая улыбка на губах была одновременно мягкой и хищной, как у человека, знающего, что он держит ситуацию под контролем.       Сае сидел рядом с Шидо, их стулья были придвинуты чуть ближе, чем нужно. Сае, как всегда, его поза была расслабленной, но в каждом движении чувствовалась сдержанная энергия, как у хищника, готового к прыжку. Шидо, напротив, развалился на стуле, закинув руку на спинку стула Сае, и его ухмылка была шире, чем у кота, украдшего сметану.              Микаса поставила последнюю миску на стол и вытерла руки о фартук, её голос был тёплым, но с лёгкой строгостью:              — Ну всё, мальчики, хватит ждать, ешьте, пока не остыло, — сказала она, садясь рядом с мужем. — И, Рюсей, сядь нормально, — было видно, что она уже не в первый раз видит его в своем доме, поэтому уже не стесняется показаться грубой перед гостем.              Шидо хмыкнул, но послушно убрал руку со спинки стула Сае, хотя его пальцы тут же нашли его колено под столом, слегка сжав. Сае бросил на него быстрый взгляд, в котором смешались и угроза, и тёплая насмешка, но ничего не сказал, лишь слегка толкнул его локтем.              — Спасибо, Микаса-сан, пахнет потрясающе, — сказал Шарль, его голос был мягким, почти медовым, с той обаятельной интонацией, которая заставляла людей невольно улыбаться. Он взял палочки и аккуратно подхватил кусочек тунца, его движения были точными, как на поле. — Вы так вкусно готовите. Рин, ты не говорил, что у тебя такая талантливая мама.              Рин поднял взгляд, его глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Он не ответил, лишь фыркнул, уткнувшись обратно в свою тарелку. Шарль слегка наклонил голову, его улыбка стала чуть шире, но в ней мелькнула тень вызова, как будто он наслаждался реакцией Рина.              — Не подлизывайся, Шарль, — бросил Сае, его голос был ровным, но с лёгкой издевкой. Он подцепил кусок огурца и отправил его в рот, его взгляд скользнул к Шарлю, оценивающий и холодный. — Мама и без твоих комплиментов знает, что она лучшая.              Микаса рассмеялась, её глаза заблестели, и она слегка махнула рукой, её голос был тёплым, но с ноткой укоризны:              — Сае, не будь таким ворчуном, — сказала она, улыбаясь. — Шарль просто вежливый. Тебе бы поучиться. А ты, Рин, ешь суп, а не ковыряй его. Ты и так похудел в своей тюрьме.              Рин пробормотал что-то невнятное, его щёки слегка покраснели от внимания, и он неохотно поднёс ложку к губам. Его движения были резкими, как будто он пытался скрыть неловкость, но взгляд то и дело скользил к Шарлю, а затем быстро возвращался к тарелке.              Эрен отложил журнал и посмотрел на сыновей, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась твёрдость:              — Как дела у вас? — спросил он, его взгляд задержался на Рине, а затем переместился к Сае. — Вы оба, судя по новостям, звёзды. Но я хочу услышать от вас, а не от репортеров.              Сае пожал плечами, его пальцы слегка сжали палочки, а голос остался спокойным, почти равнодушным:              — Всё как обычно, — сказал он, его тон был сухим, но в нём мелькнула тень гордости. — Тренировки, матчи, куча эгоистов, которые думают, что они лучше всех. Но я справляюсь. Реал не даёт расслабиться.              Шидо хмыкнул, его ухмылка стала шире, и он ткнул Сае локтем, его голос был громким, с лёгкой хрипотцой:              — Справляется он, видите ли, — сказал он, его глаза заблестели озорством. — Да этот парень разрывает всех на поле, Эрен-сан. А потом разрывает меня в… — он сделал паузу, его ухмылка стала почти хищной, но Микаса тут же бросила на него строгий взгляд, и он быстро исправился, — в спорах, конечно! Спорим, кто круче.              Микаса прищурилась, но её губы дрогнули в улыбке, а Эрен лишь покачал головой, его голос был строгим, но с тёплой ноткой:              — Рюсей, веди себя прилично, — сказал он, но в его глазах мелькнула искра веселья. — И не отвлекай Сае. Пусть расскажет нормально.              Шидо театрально вздохнул, но его рука под столом снова нашла колено Сае, слегка сжав, как будто он не мог удержаться. Сае закатил глаза, но не отодвинулся, позволяя Шидо эти маленькие вольности.              Рин молчал, его пальцы сжали ложку так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, как Шарль смотрит на него, как Сае и Шидо обмениваются этими взглядами, которые он ненавидел — тёплыми, интимными, как будто весь мир вокруг них исчезал. В груди Рина росло раздражение, смешанное с чем-то тяжёлым, почти болезненным. Он не хотел быть здесь, не хотел видеть Шарля, который вёл себя так, будто всё под контролем, не хотел слышать, как Сае и Шидо шутят, как будто всё в порядке. Он хотел Исаги. Хотел, чтобы всё было как раньше. Но Исаги теперь был где-то далеко, недосягаемый, и эта мысль резала, как нож.              Шарль заметил его напряжение и слегка наклонился ближе, его голос был тихим, почти интимным, предназначенным только для Рина:              — Рин, ты в порядке? — спросил он, его тон был мягким, — Ты почти не ешь. Может, хочешь, чтобы я тебе что-нибудь подложил?              Рин резко повернулся к нему, его глаза вспыхнули злостью, а голос был низким, почти рычащим:              — Отвали, Шарль, — рявкнул он, его кулаки сжались под столом. — Я сам разберусь.              Тишина повисла, тяжёлая, как перед ударом. Микаса нахмурилась, её глаза метнулись к Рину, а затем к Шарлю, её голос стал строгим, но спокойным:              — Рин, хватит, — сказала она, её тон был твёрдым, но в нём чувствовалась забота. — Мы за столом, а не на поле. Веди себя прилично.              Рин стиснул зубы, его щёки покраснели, но он промолчал, уткнувшись обратно в тарелку. Шарль слегка откинулся назад, его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнула тень раздражения, быстро скрытая за маской вежливости.              Сае смотрел на брата, его губы сжались, а взгляд стал острым. Он знал, что Рин на взводе, знал, что Шарль играет в свои игры, но сейчас не время было разбираться. Он повернулся к отцу, его голос был ровным, но с лёгкой насмешкой, чтобы разрядить атмосферу:              — Пап, Рин в Синей Тюрьме всё ещё лучший, — сказал он, его тон был сухим, но в нём мелькнула тень гордости. — Только вот характер у него… как у дикого кота. Всё время шипит.              Эрен хмыкнул, его глаза заблестели, и он посмотрел на Рина, его голос был спокойным, но тёплым:              — Это не новость, — сказал он, его тон был лёгким, но в нём чувствовалась поддержка. — Но коты всегда приземляются на лапы, верно, Рин? Главное, не забывай, ради чего ты там.              Рин поднял взгляд, его глаза были всё ещё тёмными, но в них мелькнула тень благодарности. Он кивнул, его голос был хриплым, но спокойным:              — Не забуду, — пробормотал он, и его пальцы наконец расслабились, отпустив ложку.              Шидо, не удержавшись, решил добавить перчинки. Он подхватил кусок тунца с тарелки Сае, игнорируя его возмущённый взгляд, и отправил его в рот, его голос был громким, с лёгкой хрипотцой:              — А я в там просто король, Эрен-сан, — сказал он, его ухмылка была шире, чем когда-либо. — Без меня эти парни бы вообще не знали, что такое настоящий футбол. Верно, Сае?              Сае закатил глаза, его рука под столом слегка сжала запястье Шидо, как предупреждение, но его голос был насмешливым, с тёплой ноткой:              — Мечтай, Рюсей, — сказал он, его тон был лёгким, но в нём чувствовалась нежность. — Без тебя у всех был бы более богатый запас нервных клеток.              Шидо рассмеялся, его смех был громким, почти диким, и он слегка толкнул Сае плечом, его глаза заблестели озорством. Микаса покачала головой, но её улыбка была тёплой, а Эрен лишь хмыкнул, возвращаясь к своему супу.              Ужин продолжился, голоса смешались в привычном гаме: Микаса расспрашивала о тренировках, Эрен вставлял редкие, но точные комментарии, Шидо подкалывал всех подряд, Сае отвечал сарказмом, а Шарль умело балансировал между вежливостью и лёгкой провокацией. Рин оставался тихим, но его плечи постепенно расслаблялись, а взгляд становился чуть менее тяжёлым. Он всё ещё чувствовал боль, всё ещё тосковал по Исаги, но здесь, за этим столом, в окружении семьи и шума, он на миг почувствовал, что не один. И, может быть, это было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.              

***

             Ночь окутала дом Итоши тишиной, нарушаемой лишь тихим скрипом половиц и далёким шумом сверчков за окном. Кухня, ещё несколько часов назад полная жизни и ароматов ужина, теперь была погружена в полумрак. Единственным источником света был тусклый лунный луч, пробивавшийся сквозь занавески, и слабое свечение лампы над раковиной, которую Микаса всегда оставляла включённой на ночь. Деревянный стол, уже убранный, казался пустым без скатерти и тарелок, а воздух был прохладным, с лёгким запахом лимонного моющего средства.              Рин бесшумно спустился по лестнице, его босые ноги едва касались холодного дубового пола. Его чёрная пижама была мятой, тёмные волосы растрепались, падая на лицо. Он выглядел ещё более уставшим, чем за ужином, тени под глазами стали глубже, а в движениях чувствовалась какая-то вялость, как будто сон ускользал от него, оставляя только тяжёлые мысли. Рин направился к холодильнику, тихо открыл дверцу и достал бутылку воды. Холод стекла приятно обжёг пальцы, и он уже собирался сделать глоток, когда услышал лёгкий шорох за спиной.              — Не спится? — раздался спокойный голос Сае.              Рин вздрогнул, едва не выронив бутылку, и резко обернулся. Сае стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Его тёмно-рыжие волосы были взъерошены сильнее обычного, зелёные глаза казались почти чёрными в полумраке, а чёрная футболка и свободные спортивные штаны делали его фигуру ещё более расслабленной.              Рин фыркнул, пытаясь скрыть неловкость, и отвернулся, открывая бутылку. Его голос был хриплым, но мягким, без той резкости, что была за ужином:              — Ты тоже, — пробормотал он, делая глоток. — Что, Шидо храпит?              Сае хмыкнул, его губы дрогнули в лёгкой улыбке, и он шагнул к столу, выдвинув стул. Сев, он закинул одну руку на спинку, а другой лениво постучал пальцами по столешнице. Его голос был тихим, с лёгкой насмешкой, но без злобы:              — Нет, он спит как убитый. — Сае пожал плечами, его взгляд скользнул к окну, где лунный свет отражался в стекле. — Просто из-за перелета режим сбился.              Рин кивнул, не глядя на брата, и прислонился к кухонной стойке, держа бутылку в руках. Тишина повисла между ними, но она не была тяжёлой, как раньше. После того, как Сае успокоил его, когда Рин был на грани срыва, их отношения стали мягче. Не идеальными, но… проще. Они больше не резали друг друга словами, не пытались доказать, кто лучше. И сейчас, в этой тихой кухне, Рин чувствовал, что может просто быть собой, без масок и защитных стен.              — Как там в Испании? — спросил Рин, его тон был небрежным, но в нём мелькнула искренняя любопытство. Он поставил бутылку на стойку и скрестил руки, его взгляд наконец встретился с глазами Сае.              Сае слегка прищурился, как будто оценивая, насколько серьёзно Рин хочет знать. Затем он откинулся на стуле, его голос стал чуть теплее:              — Жарко. И шумно, — сказал он, его тон был лёгким, но в нём чувствовалась тень усталости. —Но я привык. А ты? Синяя Тюрьма всё ещё выносит тебе мозг?              Рин хмыкнул, его губы дрогнули в слабой улыбке, и он отвёл взгляд, глядя на свои босые ноги.              — Ага, — пробормотал он. — Но я справляюсь.— его голос дрогнул, и он замолчал, стиснув зубы.              Сае заметил это. Его глаза сузились, но он не стал перебивать, давая Рину время. Вместо этого он сменил тему, его голос стал чуть мягче, почти осторожным:              — Слушай, а что у тебя с Шарлем? — спросил он, его тон был ровным, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность. — Вы вроде вместе, но ты… не выглядишь счастливым.              Рин напрягся, его пальцы сжали край стойки, а взгляд метнулся к Сае, полный смеси раздражения и растерянности. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли, и вместо этого он буркнул:              — Зачем бы я с ним встречался, если бы… — он осёкся, его щёки слегка покраснели, и он отвернулся, уставившись в пол. — Не лезь, Сае.              Сае не шевельнулся, его взгляд остался спокойным, но в нём мелькнула тень упрямства. Он наклонился чуть ближе, оперевшись локтями на стол, и его голос стал тише, но твёрже:              — Это не ответ, Рин, — сказал он, его тон был мягким, но с лёгкой укоризной. — Ты можешь врать себе, но мне-то не заливай. Ты любишь его?              Рин замер. Его сердце забилось быстрее, а в голове закружились мысли, спутанные и болезненные. «Я люблю Исаги. Всегда любил», — пронеслось в его голове, но он не произнёс это вслух. Его взгляд упал на пол, пальцы нервно теребили край пижамы. Он молчал, не в силах найти слова, чтобы выразить бурю внутри. «Шарль… но почему я тогда не могу его бросить?»              Сае смотрел на брата, его глаза были внимательными, без осуждения. Он видел, как Рин борется с собой, видел эту растерянность, эту боль, и в нём шевельнулось что-то тёплое, почти защитное. Он выпрямился, его голос стал тише, но в нём чувствовалась твёрдость:              — Рин, — сказал он, его тон был спокойным, но серьёзным. — Я не буду тебе говорить, что делать. Но не совершай ошибок, о которых потом пожалеешь. Ты знаешь, о чём я. — Он сделал паузу, его взгляд смягчился. — И я всегда рядом, если что.              Рин поднял взгляд, его глаза были тёмными, полными эмоций, которые он не умел выразить. Он кивнул, его голос был тихим, но твёрдым:              — Я знаю, — пробормотал он, и в его тоне мелькнула слабая благодарность. — Спасибо, Сае.              Они молчали ещё несколько секунд, но это молчание было тёплым, почти уютным. Сае поднялся, слегка потянувшись, и бросил на Рина лёгкую улыбку, такую редкую, что она казалась почти сокровищем.              — Спокойной ночи, мелкий, — сказал он, его голос был насмешливым, но с тёплой ноткой.              Рин фыркнул, но его губы дрогнули в слабой улыбке.              — Спокойной, — ответил он, его тон был мягким, почти нежным.              Сае кивнул и направился к лестнице, его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Рин остался стоять у стойки, глядя на бутылку воды в руках. Его сердце всё ещё ныло, мысли путались, но где-то в глубине души он чувствовал лёгкое облегчение. Они с Сае снова братья и, может быть, это давало ему силы, чтобы разобраться с тем, что ждало впереди.