from now to then

Громко. Слишком громко. Они слишком громкие, и всё, чего он хочет, — взмолиться, чтобы они все замолчали и перестали разрывать его голову, но замолкать никто и не думает. Они говорят. Одновременно. Они кричат. Раздаются как детские, так и взрослые голоса, словно он включил одновременно два десятка песен. Или две сотни. Чëрт возьми, как они вообще друг друга слышат? Почему они говорят о разном? Кто они вообще такие? — Чонгук? — один голос словно выделяется из толпы. Он рядом. Он другой. Если остальные звучат словно из-за стены, этот раздаётся рядом и звучит вполне отчëтливо. — Чонгук, ты в порядке? — продолжает голос. Он неуверенно открывает глаза — и тут же жмурится, ослеплённый ярким солнцем, пробивающимся сквозь верхушки деревьев. Деревья… Какого чёрта он забыл посреди леса? Он тут же подскакивает, и человек оказывается вынужден отпрянуть, чтобы они не столкнулись. Чонгук — кажется, так звучит его имя — хмурится и оглядывает его. В глаза бросается то, насколько он оголён. Вообще-то, он едва ли одет, если не считать повязки на бёдрах, и шок собственного положения смешивается с ужасом осознания, что где-то в лесу вместе с ним либо маньяк, либо сектант. И ещё двести человек. Правда, никого больше Чонгук не видит, и это — странно. Он слышит. Всех до единого. — Пусть они замолчат, — сорвавшись, умоляет Чонгук, загнанно оглядываясь. Они что, невидимые все? — Какого чëрта мы в лесу? — Что значит?.. — начинает человек и сразу замолкает. Чонгук снова его оглядывает. Кажется знакомым. Боже, он действительно головой ударился, да? — Какого чëрта? — вопросительно повторяет за Чонгуком человек. Откуда они знакомы? И почему он голый? И почему они, чëрт возьми, такие громкие? Нет. Ладно. Это Чонгука волнует далеко не так сильно, как собственное тело, потому что — он неожиданно понимает, что и сам раздет настолько же, насколько человек рядом. И не только. Ещё и ранен. Во всяком случае, кровь на его теле подсказывает, что ранен он всё же был или же кого-то ранил настолько, что сам искупался в крови. Вот только на теле никаких ран не чувствуется. О боже. Он убил человека? — Что здесь, чëрт возьми, происходит?! — его голос срывается на панику, и она только усиливается, когда он касается ладонью окровавленной груди. Кровь остаётся на руке. Не запеклась. Она выглядит действительно свежей. Так, будто с убийства не прошло и нескольких минут. И от этого, если честно, выворачивает, однако — нечем. Его желудок, как оказывается, совершенно пуст. Он только закашливается. А голоса — усиливаются. Чонгуку приходится закрыть ладонями уши, но и это едва ли спасает. Тише не становится. Голоса словно не снаружи, а внутри, и больше всего хочется вырвать барабанные перепонки, вытащить мозг и выкинуть его куда подальше, чтобы хоть на мгновение оказаться в тишине. — Чонгук, что происходит? — обеспокоенно спрашивает человек и тянется к нему, чтобы коснуться плеч. Чонгук неожиданно находит в себе силы, чтобы подскочить и отойти как можно дальше. — Тэхён, — имя человека, наконец, удаётся вспомнить, — что мы здесь делаем? — Ты был ранен. — На мне нет ран. — Конечно. Регенерация. — Кто? — потерянно спрашивает Чонгук. Звучит как… Регенерация? Его рана, что, просто зажила? — Твоя рана зажила, Чонгук. Хотя… — Что? — Ты был мёртв. — И ты решил, что это отличный момент меня изнасиловать? — Что это?.. Что значит изнасиловать? — Не прикидывайся. Господи. Пиздец. Ты же в курсе, что жертв надо добивать, да? Они могут замолчать или нет?! — он срывается на крик, опускается на колени и сильнее прижимает ладони к ушам, словно это может помочь. — Кто они? — Голоса. — Стая? — Блять, да кто угодно. Пусть заткнутся. Что за чертовщина происходит, Тэхён? — Чонгук, оградись от связи. — Что? — Это связь. Со стаей. Возведи в голове стену, как будто хочешь спрятаться, и они… Замолчат. — Что за бред ты несёшь? — Ладно, — неожиданно соглашается Тэхён, и прикрывает глаза. В голове тут же звучит его голос, приказывающий быть тихими, однако — он молчит. Он не произносит ни слова. И голоса в голове послушно замолкают. И Чонгук… Наверное, на этом моменте Чонгук признаёт, что он сошёл с ума. И дальнейшее выбирает считать плодом его обезумевшей фантазии, потому что ничем иным это быть не может. Так легче. Подумаешь, обезумел от тоски. Может, он сейчас вообще в коме, раз уж умер. Умер ли он? Ничего, что могло бы оставить на его теле столько крови, вспомнить не удаётся. И ничего из этого не вело бы к тому, чтобы проснуться абсолютно голым посреди леса со своим коллегой, с которым они общаются, дай боже, раз в месяц, а за пределами работы не пересекаются. Им просто-напросто некогда, даже если бы хотели. А они и не хотят. А теперь они в лесу. Голые и в крови. Весёлая, однако, кома. Впрочем, Чонгук всё равно проникается к нему благодарностью хотя бы за то, что заставил голоса в голове замолкнуть. Он и не ценил прежде тишину, зато теперь всегда будет о ней помнить и быть благодарным за отсутствие песенного хора в голове. — Значит, я умер? — с неожиданным спокойствием спрашивает Чонгук. Похоже, он начинает вникать в правила этого странного фильма ужасов в его собственном разуме. — Тебя разорвали, Чонгук, — голос Тэхёна болезненно срывается. На удивление, его эмоции выглядят довольно правдоподобно. — Я не успел. Я думал, ты умер, Чонгук. У тебя сердце не билось. Ты не дышал. А ты… — Так, успокаивайся, — сдавшись, просит Чонгук и ступает ближе, чтобы положить руку на плечо Тэхёна. Его оголённое тело он старается игнорировать. Так будет лучше. — Истерики мне тут только не хватало. Это я должен истерить, я же умер. — На каком языке ты говоришь? — вдруг спрашивает Тэхён. — Я только половину слов понимаю. — А ты на каком языке говоришь? — На нашем. — Вот и я говорю на нашем. Значит, ты меня ни убивать, ни насиловать не собираешься? — Убивать не собираюсь. — А насиловать? — Что это значит? — Почему мой мозг подгрузил только половину словаря? — Что? — Ладно. Так. Нам нужна одежда. И вода. Меня выворачивает от вида крови. Если мне надо отсюда выбраться, то я предпочту делать это чистым и одетым, а не… Вот так, — Чонгук обводит руками своё тело. А Тэхён… Господи, он внимательно и бесстыдно оглядывает Чонгука. — Ты пялишься. — Что это значит? — Чëрт, ещё один такой вопрос — и тебя убью уже я. Хватит. Тут есть река? Озеро? Море? — Чонгук, мы в нашем лесу. — А вода-то тут есть или нет? — Нам нужно к Юнги, — звучит как новое имя. Чонгук хмурит брови, пытаясь вспомнить, слышал ли он его раньше. Кажется, Юнги работает в бухгалтерии. Возможно. Если память не врёт. И зачем им Юнги? — Нет, нам нужно не к Юнги, а к реке. Я никуда не пойду, пока не смою эту мерзость. — Обернись, — внезапно говорит Тэхён. Чонгук оборачивается. Реки там нет. Ожидаемо. — Хватит издеваться. А, к чëрту тебя. Сам найду. Зачем ты мне вообще нужен? — Чонгук, что с тобой? — Я умер. — Это единственное, что я понимаю. — Да тебе и не надо остальное понимать. Просто отведи меня к реке. Если знаешь, где она. Если нет — я сам найду, а ты иди куда-нибудь… Светить задницей в другом месте. — Хорошо. К реке. Я позову Юнги. — Чтобы вдвоём меня изнасиловать? — Что это значит? — Да помолчи ты, — обречённо просит Чонгук и, махнув на Тэхёна рукой, разворачивается всем телом туда, куда Тэхён советовал обернуться, и следует к деревьям. Ладно. Дай боже, найдет что-нибудь. — Река не там, — доносится от Тэхёна. — Пойдём к реке, Чонгук, — в его голосе слышится усталость. Чонгук с облегчением кивает. Какое счастье, что Тэхён хотя бы знает, где здесь река, даже если переспрашивает о каждом слове, словно с рождения жил в лесу и к цивилизации не выходил. Впрочем, некоторые слова он находит знакомыми — уже хорошо. И к реке провожает его спокойно, правда, не сводит обеспокоенного взгляда. Но ладно. Это Чонгук переживёт. Главное, он легко и быстро смывает с себя всю кровь и с наслаждением выбирается на берег. Одна проблема — из одежды у него всё ещё повязка, которая, похоже, просто вырезана из кожи какого-то животного, а не ткани. Ладно. Что ж… Возможно, мозг решил отправить его во времена пещерных людей. Удивительное создание. — У тебя телефона случайно нет? — выбравшись к Тэхёну, которого он попросил ждать в отдалении и который действительно остался на поляне, интересуется Чонгук. В глазах Тэхёна мелькает непонимание, однако он ничего не отвечает. Вероятно, потому что боится, что за очередное «что это значит?» Чонгук от него точно избавится. — В каком мы веке находимся? — Веке? — Ладно. Знаешь, что такое асфальт? Тэхён медленно качает головой. — Железная дорога? Снова качает. — Колесница? Снова. Пиздец. — Кто у вас сейчас правит? — Правит? — У кого в руках вся власть? — У меня. И тебя. — О, так я здесь король… — Вожак. Это называется вожак, Чонгук. — О, как у волков. — Чонгук, мы — волки. — Чудно. Так… Хорошо. Вожаки. А где мы живём? В замке? — Чонгук… В доме. — Подожди. Если мы вожаки, то мы… В браке? — Мы истинные. — Какие? — Связанные. — То есть мы встречаемся? — Что? — Боже. Целуемся, ходим на свидания, занимаемся сексом. — Я не знаю, что всё это значит. — Губы, — Чонгук касается собственных, — к губам, — он указывает на губы Тэхёна. — Поцелуй. Так делают люди, которые друг друга любят. — Зачем? — Чтобы выразить любовь. — Ты меня ненавидишь. — О как. Уже веселее. А что ты тут делаешь тогда? — Весна. Мы должны дать потомство. — Истинный мой, у нас члены, — распахнув глаза, напоминает Чонгук и указывается на их с Тэхёном повязки. Он удивлённо прослеживает его движение рукой. — Какое потомство? И уж тем более — какое потомство с человеком, которого я ненавижу? — Мы истинные. — Чудно. Сексом заниматься я с тобой не собираюсь, не рассчитывай. — Что значит сексом? — То, от чего и появляется потомство. У мужчины и женщины. — Почему у мужчины и женщины? — Природа так определила. Чëрт её знает. — Что значит чëрт? Почему ты всё время это говоришь? — Слово-паразит. Вместо мата. Не люблю материться. — Что с тобой происходит? — Я в коме. — А это что такое? — Мне теперь каждое слово объяснять, да? Кома — это состояние, когда человек на грани смерти. Не в сознании. И в таком состоянии ему могут видеться разные вещи, например, ты с твоими странностями. Больные фантазии умирающего мозга. — Ты не умираешь. Ты регенерировал. — Миленько. — Нам надо в стаю, Чонгук. — Веди тогда. — Почему ты не оборачиваешься? — Зачем мне оборачиваться? — спрашивает Чонгук, но во второй раз ведётся на это и оглядывается. Ничего. Никого, кроме этой странной версии его коллеги. — Здесь ничего нет. — Почему ты не становишься волком? — Волком? — Да. Ты не оборачиваешься. Ты идешь. Это странно. Ты ненавидишь ходить. — Мы оборотни, что ли? — Что это? — Боже, я тебя точно скоро прибью. Оборотни — люди, которые могут принимать обличье волков при необходимости. — Мы волки, которые могут принимать обличье людей. — И у нас есть волчья форма? В смысле… Мы можем менять наше тело, чтобы у нас вырастали лапы, волчьи уши и огромный хвост? — Чонгук, что с тобой? — Нет? — Да. У нас есть волчья… Форма? — Тогда мы оборотни. Поздравляю. Похоже, я не в каменном веке, а в фэнтези-книге. — Юнги здесь, — в голосе Тэхëна слышится неимоверное облегчение. Чонгук с интересом оглядывается. Здесь — это где именно? Потому что рядом с ними всё ещё нет никого. И до момента, как к ним выходит огромный волк, по размерам значительно превышающий обычных волков, проходит несколько минут. Чонгук отступает к Тэхёну. Сейчас он выглядит гораздо безопаснее. Волком он является ровно три секунды. После — на глазах ошарашенного Чонгука — его волчье тело начинает меняться, будто в чëртовом фильме ужасов, пока перед ними не возникает человек. Совершенно обычный человек. Немного обеспокоенный. Очень похожий на Юнги из бухгалтерии. Абсолютно голый. — Я так испугался, — выдыхает этот абсолютно голый и вполне человеческий оборотень и делает шаг к Чонгуку. Бежать оказывается некуда — за его спиной стоит Тэхён. Его с лëгкостью затягивают в объятия. — Что случилось? Ты в порядке? Что между вами произошло? Все в стае так напуганы, почему вы не возвращаетесь? — А ты мог бы одеться? — сглотнув, неуверенно спрашивает Чонгук. И почему его мозг захотел представить голыми именно его коллег? Почему не посторонних людей? Боже, остаётся верить, что он забудет об этом сразу же, как очнётся, иначе он просто не сможет смотреть им в глаза. — Одеться? — потерянно повторяет Юнги. Чонгук обречённо прикрывает глаза. Ещё один. Большое спасибо тому, кто придумал, что Чонгуку понравится быть единственным человеком из современного мира. — Он дичает, — говорит Тэхён. О ком именно он говорит, Чонгук понимает, когда выражение лица Юнги меняется и он оглядывает Чонгука более сосредоточенно. И с сожалением. И с болью. Так, будто Чонгук вот-вот умрёт. — Так, нет, не надо меня хоронить раньше времени, — сразу отзывается Чонгук и отходит, подняв руки. — Я не собираюсь дичать. Это вы странные, а не я. Знаете ли, я чувствую себя замечательно. — Он выглядит здоровым, — повернув голову к Тэхёну, говорит Юнги. — Вот именно! Абсолютно здоров. Никаких дичаний. Не знаю, что это за болезнь у вас, но не надо мне такой радости. И почему ты всё ещё без одежды? — На каком языке ты говоришь? — На нашем, — закатив глаза, отвечает Чонгук. — Ты можешь ему сам всё объяснять, а? — обращается он к Тэхëну. — Я не выдержу снова то же самое. Мне одного тебя по горло хватило. — Чонгук, что с тобой? — Давайте так. Мне нужен отдых. Я хочу в кровать. — Кровать? — То, на чëм вы спите. — Гнездо? — Я не полезу на дерево. — Зачем на дерево? — Гнëзда там, — Чонгук указывает на ветки одного из деревьев. По тому, как Тэхён и Юнги переглядываются, он понимает — гнëзда в этом мире совсем не на деревьях. — Ладно. Гнездо так гнездо. Ведите меня к вашему гнезду. — Это твоё гнездо, Чонгук. — Ведите меня к моему гнезду. — Он не дичает, но… Что-то не так. — Всё не так. — Хватит мне при мне же ставить диагнозы. Давайте уже к гнезду, а? Вы меня утомили, вот честно. — Пойдём, — смиренно зовёт Юнги, и счастливый Чонгук делает шаг. Остановиться его вынуждает Юнги, что вместо того, чтобы начать движение, решает принять обличье волка. В обратную сторону это выглядит ещё более пугающе. — Тебе надо обернуться. Чонгук оборачивается. В третий раз. — Хватит называть это так! — не выдержав, рычит он. — Это вводит в заблуждение. Говори стать волком. И нет, я не сделаю этого, я понятия не имею, как это происходит. Выглядит больно. Не хочу. Пойдём пешком. — Пешком долго. — Переживу. Как далеко моё гнездо? — Далеко. — Насколько? Не знаю, в минутах, в метрах, хотя бы в шагах. — Не знаю. — Ладно. К закату дойдем? — Закату — что это? — Закат. Когда солнце опускается и становится темно. Ночь. — Ночь, — Тэхён, к счастью, узнаёт это слово. — Вот когда перед ночью небо меняет цвет на яркий, а после этого сразу темнеет. Вот это называется закат. А утром, когда солнце встаёт, — рассвет. — Красиво. Ты придумал? — Да не то чтобы я… Дойдем или нет? — Дойдем раньше. — Отлично. А еду никто из нас не взял с собой? — Юнги, — зовёт Тэхён волка, до этого просто слушавшего их с заметным любопытством. Волк наклоняет голову. — Хочешь поохотиться? В ответ волк фыркает. Возможно, забавляется, если они знают, что это такое. И стремительно исчезает среди деревьев, напоследок махнув хвостом. Конечно, они охотятся. У них ведь нет магазинов. — То есть ты хочешь сказать, что и я могу вот так становиться волком? — любопытно спрашивает Чонгук. — Да, ты тоже можешь. — И как это сделать? — Ты не знаешь? — Откуда же мне знать? — Чонгук, ты… Что с тобой? — Я пытаюсь понять правила этого мира, чтобы лучше адаптироваться. Это значит, что я хочу понять, как вы живëте, чтобы тоже так жить. Уж не знаю, зачем мой мозг весь этот спектакль устроил, но я собираюсь им насладиться. Всегда мечтал побывать в фэнтези. А магия у вас тут есть? — Я не понимаю. — Ладно, буду считать, что нет. Ничего. Оборотни — тоже хорошо. Я ещё и вожак. Редкая удача. — Ты истинный вожака, поэтому вожак. — Но я тебя ненавижу, — Чонгук резко вспоминает недавнее заявление Тэхёна и поворачивает к нему голову. Успевает заметить, как Тэхён медленно кивает. — Почему? Что ты мне сделал? — Ты считаешь, что нашей связи не должно быть. — Я считаю, что природа ошиблась? Приняла неверное решение? — Да. — Потому что мы оба мужчины? — Что не так? — У нас не может быть потомства. — Почему не может? — Мы оба мужчины. — Что не так? — Члены. Проблема в членах. Если мы оба с членами, рожать некому и нечем. — Ты омега. — Господи, а это что значит? — Ты можешь родить, — звучит так легко, словно это совершенно очевидно и ожидаемо. Чонгук резко останавливается. Хорошо. Происходящее начинает обрастать весьма интересными подробностями. — Шутишь или издеваешься? — Не знаю. — Я могу родить? — Да. — Типа… Забеременеть от тебя, выносить и родить? — Да, Чонгук. — Вот в этом вот теле? — Чонгук обводит рукой собственное, совершенно мужское. — Нет, — к счастью, отвечает Тэхён. Он звучит удивлённо. — Как волк. Человеком никто не вынашивает. — Так я волчица? — Что это? — Волк-женщина. — Ты волк-омега. Не волчи… — Тэхён мнётся. — Волчица? — А когда я волк-омега, у меня есть член? — Нет. Не совсем. Почему ты не знаешь? — Впервые слышу. Если я омега, то ты кто? Альфа? — Ты помнишь? — в голосе Тэхёна слышится надежда. Чонгук поднимает брови. — Я догадался. Ладно. Значит, я могу родить, потому что я омега. От тебя, потому что ты альфа. Это перевёрнутые мужчина и женщина, только с членами. А женщины у вас есть? — У нас. Это и твоя стая. — Хорошо, у нас. — Да, у нас есть и женщины. Альфы и омеги. — А у них какие волки? — Волк-альфа и волк-омега. — Значит, в теле волка я не отличаюсь от женщин? — Немного. Можно определить, кто ты, если приглядеться. Чонгук… Тебе нужно закрыться от стаи, она не может всегда молчать. И ты сам очень громкий. Представь стену. Ладно. Хорошо. Наверное, Тэхëн прав — Чонгуку, как вожаку, стоило бы озаботиться собственной стаей и позволить им жить так, как жили до этого. И, соответственно, общаться, даже если он не представляет, как они общаются мысленно, в чëм Чонгук им со своей чувствительностью помешал. Боже, а ведь полезная способность. Особенно — если работает на любом расстоянии и предоставляет возможность связаться с любым членом стаи, где бы Чонгук ни находился. Осталось только представить стену, и с этим проблем у Чонгука не возникает. Стены он представлять умеет. Наверное, даже прочнее, чем та, что в голове Тэхёна, потому что у Чонгука она огромная и выложена из кирпичей. Ему просто трудно поверить, что эта фантазия поможет. Однако — когда Чонгук неуверенно кивает и Тэхён, как он хочет верить, разрешает стае снова говорить, он не слышит ничего. Абсолютная тишина. Сработало. — Получилось, — Чонгук не сдерживает яркой и довольной улыбки. — И я могу так с любым из стаи связаться? — Да. — Несмотря на расстояние? Как бы далеко я ни был? — Да, расстояние не мешает. — Это же идеально! Мы придумали телефоны, чтобы так делать, а в вас уже встроен ваш собственный и всегда доступный телефон. Очень удобно. Полезно. Людям бы такое. А как мне именно к тебе обратиться? — Ты же делаешь это. — Когда? — Иногда. Ты общаешься и голосом, и в голове. — Как это так? — ошарашенно спрашивает Чонгук и прислушивается к себе, пытаясь понять, как он умудрился смешать два способа общения. Вот почему Тэхён назвал его мысли громкими. — А как понять, когда я голосом, а когда — в голове? — Если хочешь в голове, будет в голове. Хочешь голосом — будет голосом. — Сейчас я думаю или говорю? — настроившись на мысленное общение, спрашивает Чонгук. — Думаешь, — так же мысленно отвечает Тэхён. Чонгук распахивает глаза. В сердце вспыхивает восторг. — Боже, я бы тебя обнял, будь мы одеты. Это же удивительно, Тэхён! Ты представь, сколько возможностей открывает такая связь! Она всегда у вас была? — С рождения. — Всё, я хочу жить в этом мире. У вас же нет работы, да? — Не знаю. — Тогда нет. Отлично. Сколько детей нужно тебе родить, чтобы от меня отстали до конца жизни и я мог где-нибудь тихо бегать по лесу, гонять белок и ни о чëм не заботиться? Наконец-то нормальный отпуск. Я уже и забыл, что это такое. — Сколько детей нужно родить? — удивлённо повторяет Тэхён. — Ну, я понимаю, что у вожака есть обязанности и продолжение рода — одна из основных. Так и быть, будет тебе ребёнок. Главное, потом от меня отстань и дай пожить счастливой жизнью короля оборотней. — Тебе нельзя рожать, Чонгук. — В смысле нельзя? А зачем мы сюда пришли? Не ради потомства? — Чонгук, ты… Ты не в порядке. Тебе нужно помочь. — Как скажешь. Тогда я могу пропустить пункт с детьми и сразу побыть счастливым и свободным вожаком? — Да. Да, ты можешь. — Вот и отлично. Показывай, как стать волком. — Ты не хотел. — Это было до того, как я оценил все прелести волчьей жизни. Это будет больно или нет? — Это не больно. Нужно захотеть стать волком. Подумай, что ты уже волк. Ты умеешь это делать. — Ладно, доверюсь тебе, — с сомнением бормочет Чонгук, совершенно не уверенный, что получится хоть что-нибудь. Стену представить гораздо легче. С другой стороны, он видел, как это делает Юнги, и ему не так трудно представить, как те же изменения происходят с его телом. Во всяком случае, внешне. Что происходит внутри и как его человеческие органы становятся волчьими, Чонгук представить не в силах. Впрочем, организму такие подробности и не требуются. Стоит только подумать, что Чонгук желает отрастить себе шерсть и хвост, как его тело само начинает меняться, и, что ж, Тэхён не прав. Это больно. Чертовски больно. Да, всего на несколько мгновений, но за эти секунды Чонгуку выворачивают все органы наизнанку, оставляя его дрожащим, скулящим и жалеющим, что вообще на такое согласился. Обратно человеком он становиться не будет. Нет уж, проживёт так. — Ты меня обманул, — с долей обиды говорит Чонгук Тэхёну, что даже в волчьем теле кажется весьма обеспокоенным и потерянным. Словно больно Чонгуку не должно было быть. Но его запах… Чонгук думал, волки пахнут как собаки — однако запах склонившегося к нему Тэхëна далëк от собачьего. Он пахнет хвойным лесом, и Чонгук невольно представляет себе, как его окружают высокие ели, как он приближается к одной из них и прижимается, с наслаждением вдыхая запах смолы. Успокаивает. Расслабляет. Хочется вдыхать ещё и ещё, а Тэхён, на удивление, позволяет Чонгуку приподняться и зарыться в его шерсть, словно в мягкие еловые иголки. Вот так хочется остаться навсегда. Вот так Чонгук согласен на что угодно, лишь бы никогда не терять этот запах, от которого всего за несколько мгновений стал зависимым. Ему ведь всегда нравилась хвоя — и Рождество он особенно ценил именно за то, что в его доме появлялась выбранная с особой тщательностью ель и его окутывал приятный запах еловой смолы. И Тэхён пахнет домом. Снежной метелью, выходными, рождественскими праздниками, долгожданными подарками и возможностью побыть с семьёй, почувствовать себя счастливым и увидеть, как весь мир останавливается, чтобы отпраздновать наступление нового года. Покоем, уютом и теплом. Счастьем. Ничего удивительного, что Чонгук урчит. Вот только… Он умеет урчать?! — Тебе раньше не нравился мой запах, — в голосе Тэхёна слышится удивление. Забавно — в обличье волка отличаются даже ощущения от голоса в голове. Отличается, на самом деле, всё, но Чонгук предпочитает пока не задумываться и просто наслаждаться запахом. — Как он может мне не нравиться? Ты пахнешь домом. Моим домом. Там всегда немного пахнет хвоей, но когда я ставлю ель… Моё любимое время. Я готов даже спать под елью. — Чонгук, в твоём доме никогда не бывает елей. Ты ненавидишь их. — Бред какой. Это мой любимый запах. А это нормально, что я к тебе вот так прижимаюсь? — Мы истинные. — Чудесно. Будешь моим истинным. — Но в твоём доме никогда не пахло елью… Ты даже мне запрещал заходить, чтобы я не оставлял запах, иначе ты потом не сможешь спать. — Похоже, ты говоришь не обо мне, — фыркает Чонгук. — Я в свой дом тащу всё, что хоть немного пахнет елью. И тебя притащу тоже. Оставишь запах. — Похоже, я говорю не о тебе… Пойдём, Чонгук, — неожиданно отстранившись и тем самым вызвав волну негодования во всём теле, бросает Тэхён. И, подняв с земли их единственную одежду, отходит. Оставляет Чонгука без своего запаха. — Тебе нужен отдых. Отдых ему уже не нужен — только запах Тэхёна. Вот только никто к его желаниям прислушиваться не собирается, и Чонгук обречённо приподнимается с земли, чтобы тут же пошатнуться и едва не свалиться. Тэхёну приходится его придержать. Оказывается, стояние на четырёх лапах неимоверно отличается от хождения на двух ногах. Его честь, что осваивается он едва ли не сразу. Так даже удобнее. И быстрее. И интереснее в том плане, что он, несмотря на высокую скорость, видит и слышит гораздо больше, чем мог бы человеком. И реакция намного лучше — он не сталкивается ни с одним деревом или кустом, хотя, определённо, должен был. Но что особенно удивительно, он чувствует животных. Он знает, кто находится поблизости, и поначалу останавливается и оглядывается, силясь увидеть белку, птицу или грызуна. Иногда удаётся. И он знает, что мог бы поймать, если бы захотел. Он, конечно, не так сильно голоден, чтобы охотиться на диких зверей, но всё же. Тем более, вскоре их находит Юнги с двумя зайцами в зубах. Уже мёртвыми. От этого не легче. Особенно когда Юнги бросает одного перед Чонгуком, предлагая, похоже, съесть, а со вторым отходит в сторону. — А мы готовить не будем? — удивлённо спрашивает Чонгук. — Что это значит? — с не меньшим удивлением спрашивает Юнги. Ответа он, однако, ищет у Тэхёна. — Разделывать. Жарить. Вы, что, сырыми едите?! — О чëм ты? — Господи… Вы едите вот так? — Чонгук указывает мордой на тело зайца и тут же отступает на пару шагов. Любой голод отходит. Есть вот так он не собирается. Лучше уж от голода умереть. — А как ещё есть? — Там же бактерии. Болезни. Отравиться можно! И это просто мерзко — есть кровавое сырое месиво. Вы серьёзно? Как вы вообще дожили до своих лет? Так… — тянет Чонгук и, сосредоточившись, изменяет своё тело на человеческое. У Тэхёна он тут же забирает повязку. Хотя голым телом никого не удивить, всё же комфортнее так. — Мне нужен огонь. И нож. Чëрт, я никогда не готовил зайцев, но есть вот это я точно не собираюсь. — О чëм ты вообще говоришь?! — Юнги, тоже ставший человеком, срывается. На удивление, терпения у него меньше, чем у Тэхёна. И голый человек, который кричит на Чонгука, выглядит довольно… Забавно. — Об огне. Надо сделать костёр, развести огонь и разделать эту тушку, — он указывает на зайца. — Зачем? Что за костёр? Что за огонь? Что с тобой?! — Он не Чонгук, — отвечает за Чонгука Тэхён. А Чонгук и не заметил, когда он успел сменить обличье и завязать повязку. — Он Чонгук. — Я Чонгук, — одновременно с Юнги выдыхает Чонгук. — Другой. Он другой. — Как он может быть другим? — Вообще-то, я другой, — вмешивается Чонгук, неуверенно разведя руками. Юнги резко оборачивается к нему, а Тэхён… Он, наоборот, отворачивается. — Если учесть сюжет происходящего, вероятно, это стандартная история с попаданством. Обменом душ. Были два Чонгука в разных мирах, один ваш, другой я, а потом умерли и поменялись местами. — Что всё это значит? — Ладно, попробую объяснить на вашем языке, — смиренно отзывается Чонгук. — Есть тело, — он обводит себя руками. — И второе тело — в другом месте. Очень далеко. В этих телах есть душа, то есть мысли, воспоминания, всё, что делает нас собой. Когда оба тела одновременно умирают или чуть не умирают, случается… Переселение? Две души меняются местами. Тело вашего Чонгука, но воспоминания другого Чонгука. Мои. Так что я другой. — Ты точно одичал. — Он ведь здоров, — Тэхён первым принимается отстаивать отсутствие у Чонгука этой болезни. — Он говорит. Думает. Спрашивает. Он не дикий, он… — Человеческий, — подбирает нужное слово Чонгук. — Более человеческий, чем вы. — И мой истинный. — Это все знают. — Нет. Нет, Юнги. Это иначе. Сильнее. И он отвечает мне. Он впервые мне ответил. — А вы можете не говорить так, будто меня здесь нет? Что значит ответил? Как я ответил? — Тебе понравился мой запах. — Я просто люблю хвою. И я не знаю, почему ваш Чонгук её ненавидит. — Ты сказал, я пахну домом. — Моим домом. В том месте, далеко отсюда. Там просто всегда пахнет хвоей, потому что я её люблю. — И ты принял меня. — Как принял? — Волком. Отозвался. Как мой истинный. — Потому что вы с вашим Чонгуком были истинными. — Он никогда не принимал меня так. Ни разу. Только сегодня я узнал, каким ты можешь быть рядом с твоим альфой. — И что это значит? — Ты — мой истинный. Твоя… Душа? — Вы оба одичали, — медленно проговаривает Юнги, возвращая их внимание к себе. — Значит, ты из другого места? — Да. Там есть люди, которые не могут становиться волками. И нет альф и омег. Только мужчина и женщина. Женщины рожают от мужчин. И мы не живём в лесу, у нас города. И работа. И магазины. И телефоны. — Люди без волков?! Чонгук кивает. — И волки без людей. Дикие. — А ты можешь туда вернуться и вернуть Чонгука? — Нет, наверное. Не думаю. — Давайте есть, — голос Тэхёна раздаётся слишком громко. На Чонгука он снова не смотрит. — Нужен костёр и огонь. — У нас нет этого. — Я сам сделаю. — Делай. — Вы хоть сталкивались с огнëм раньше? — обречённо спрашивает Чонгук, оглядев притихших Тэхёна и Юнги. Их, на самом деле, жаль. Это у Чонгука нет близких в том мире, а здесь он, наверное, был окружён любящими людьми. Несколько часов назад они пережили известие о его смерти и облегчение, что он всё же выжил. Сейчас им предстоит принять, что их Чонгук для них уже мёртв, даже если в другом месте жив и здоров. И рискует обезуметь от реалий нового мира. Даже современный Чонгук с ними не справлялся и последние года два жил с постоянным выгоранием и гнетущим чувством, что ему никогда оттуда не выбраться. Что придётся пережить древнему оборотню, лучше не думать. Он ведь и читать, наверное, не умеет, про остальное и говорить нечего. Боже, будь у Чонгука возможность, он бы действительно поменял их обратно. Да, остановиться здесь хотя бы на год звучит как идея для отличного отпуска, однако за этот год в том мире бедный оборотень выжить точно не сможет. Лучше будет страдать Чонгук. Он хотя бы с детства был готов. И всё же — как Чонгук умер? Почему он не помнит ничего? Огонь Тэхён и Юнги принимают легче, чем Чонгук боялся. Их не удивляет сама концепция пламени, они скорее удивляются, что это пламя, обычно сжигающее всё на своём пути, можно вызвать и приручить. Даже в руках подержать. Ещё и еду приготовить. С едой только возникают проблемы, потому что разделывать зайцев Чонгук никогда не учился. Зато учились Тэхён и Юнги. Хоть они и говорят, что шкуру обычно снимают с крупных животных, с зайцами они расправляются довольно легко, пока Чонгук ошарашенно наблюдает со стороны. Похоже, и у него есть, чему у них поучиться. Жаль, специй у них точно нет. — Зачем ты это делаешь? — Юнги, наконец, не сдерживает любопытства. До этого они просто молча смотрели и иногда вызывались помочь, если понимали, что именно Чонгук делает. Тэхён так и продолжает вести себя отстранённо — это Юнги сдаётся. — Сырое мясо содержит бактерии, — поясняет Чонгук, держа над огнём на довольно прочной ветке тушку этого бедного зайца. — Болезни. Можно даже умереть. — Есть регенерация. — Не проще избежать болезней, чем лечить их? — Это тратит время. — У людей нет регенерации, — Чонгук пожимает плечами. — Это вам повезло. А нам в том месте приходится готовить еду, чтобы не умереть от какой-нибудь кишечной палочки. И так вкуснее. Сырое мясо слишком… Странное. И кровавое. И очень неприятно есть, когда этот зверь ещё пять минут назад бегал по лесу и у тебя есть все доказательства этому. Вы же не дикие звери, вы почти люди. — Почти люди? — Не люди и не волки. Что-то между. Одновременно. Оборотни. — Оборотни. — Да. Люди, которые иногда становятся волками. — Мы волки. — Хорошо. Волки, которые иногда становятся людьми. Разница небольшая. От перестановки слагаемых… Забудь. Математику я объяснять ещё не готов. Точно не сегодня. Хотя надо развить вас, а то зря меня сюда отправили, что ли. Долг каждого попаданца. — Тебя трудно понять. — Я честно пытаюсь говорить близко к вашему языку, но это, знаешь ли, не так уж и просто. Вы письмом владеете? — Что это? — Потом покажу, — махнув рукой, искренне обещает Чонгук. Он действительно намерен научить их письму, если, конечно, успеет, потому что понятия не имеет, когда выйдет из комы. Или… Вернётся в свой мир?.. Боже, он начинает верить, что всё происходящее реально? Заяц, как он предполагает, уже готов. Своего Юнги не отдаёт — не доверяет, а снова охотиться не хочет. Да и попробовать жареного отказывается, и Чонгук принимает, поворачивается к Тэхёну, предлагая то же самое, и сталкивается с очень удивлённым взглядом. И Юнги тоже смотрит удивлённо. — Почему ты отдаëшь мне? — недоуменно спрашивает Тэхён. — Ты же тоже голоден. — Позже уйду на охоту. — А сейчас-то что не так? Просто попробуй. Обещаю, оно не отравлено. — Омеги не кормят альф, — вмешивается Юнги. В его голосе звучит неприкрытый интерес. — Это альфы кормят омег. Если омеге пришлось самому искать для себя еду, ни один альфа не посмеет её отобрать. — У вас альф дискриминируют, что ли? — Твои слова пугают. — У кого в руках сосредоточена власть? Кто главный? — Вожак. Я и ты. — Нет. Не в стае. А в паре альфы и омеги, — Чонгук невольно указывает на Тэхёна и на себя. Он, сдавшись, принимает нежелание Тэхёна есть и сам осторожно откусывает зайца. Довольно… Вкусно. Соли, конечно, не хватает, но тошнота к горлу не подкатывает. — Кто из нас считается главным? — Как это понять? — Основы сексизма я ещё не объяснял, да. Ладно. Давай так. Если между нами возникнет спорная ситуация, кто должен пойти на уступки? Кто будет считаться правым? — Не знаю. Тот, кто прав. — А кто прав? — Не знаю. — Хорошо, я сам выясню. А как у вас относятся к беременности? Если омега вынашивает ребёнка, его оберегают? — Да. Альфа должен его оберегать. — А если омега не хочет вынашивать ребёнка? — Чонгук не хотел. — Но ты собирался его заставить. — Нет. Он хотел… Не ребёнка. Свободы. — Вы вожаки, — вмешивается Юнги. Он, кажется, понимает больше Тэхёна. По крайней мере, выглядит вполне уверенным и разобравшимся в вопросах Чонгука. — Вам нужно оставить потомство. Нового вожака. Нельзя без детей. Остальным омегам можно, но… Многие хотят. Все хотят. Только Чонгук не хотел. — То есть вожаком стал единственный чайлдфри в вашей стае? Чудно. Умеет судьба поиздеваться, конечно. Ладно. Перейдём к насилию. Может ли омега оказаться в ситуации, когда альфа причиняет ему боль? — Ни один альфа стаи не причинит омеге боль. — Почему? — Нельзя. — А альфа может оказаться в ситуации, когда омега причиняет ему боль? — Нельзя. — Законы стаи? — Да. — А что будет, если один из вас всё же причинит боль другому? — Он не сможет остаться в стае. — Изгнание из стаи — смерть, — Юнги решает дополнить слова Тэхёна. Чонгук понятливо мычит. Он мог бы и догадаться. — Волки без стаи дичают или умирают. От голода. Диких зверей. Из-за чужой стаи. — Значит, за насилием следует казнь? То есть за причинением боли вы изгоняете, а изгнанник там в любом случае умирает? — Иногда нет. Некоторые выживают. — О, так вы даёте шанс на выживание, а не убиваете? — Да. Шанс на выживание. — А за что ещё из стаи изгоняют? Есть перечень правил? — За причинение боли изгоняют всегда. За неподчинение вожаку, если из-за этого пострадала стая. За всё, из-за чего стая могла пострадать. — А если по ошибке? — Если вожак решит, волк может остаться. — А дети у вас не бывают непослушными? — Детей не изгоняют, — на мгновение на лице Тэхёна мелькает нежная улыбка. И Чонгук — что ж, он, возможно, слишком слаб, но он всё же замечает её и позволяет себе подумать, что улыбается Тэхён красиво. Он и в своём мире не отрицал привлекательности Тэхёна — просто у них не было ни единого повода сойтись, а Чонгук был слишком занят, чтобы придумывать искусственные. А теперь они истинные. Им природой положено сойтись. — А если изгоняют волков, у которых есть дети? — Дети остаются. — То есть вы разлучаете детей с родителями? — Да. Дети не должны умирать. — То ли дикость, то ли справедливость. Хорошо. Я понял, вредить стае не собираюсь. Умирать я точно не хочу. А власть у вас переходит по крови? Ребёнок вожака — будущий вожак? — Самый сильный волк — вожак. Дети вожаков самые сильные. — А как считается сила? Ты сказал, вожак ты. А я — потому что твой истинный. Значит, ты сильнее меня, да? — Да. Ты омега. — О, так омеги слабее? — Меньше. Ты меньше меня. Поэтому ты выносливее и быстрее, но сил в тебе меньше. — То есть омеги всегда меньше альф? — Иногда нет. Почти всегда. — Ну, как у волка и волчицы. Понял. Ладно, переживу, это не помешает однажды уложить тебя на лопатки. В общем, забудь со мной про свои стереотипы и попробуй мою еду, раз Юнги отказался. Держи, — Чонгук протягивает Тэхёну оставшуюся тушку. Он не чувствует себя сытым, но всё же оставляет Тэхёну ровно половину. — Поешь. — Нельзя так. — Можно. Ты же не хочешь меня обидеть. — Юнги охотился. — Можешь поесть, — отзывается Юнги, лишая Тэхёна того аргумента, на который Чонгук, наверное, не смог бы ответить. — Это интересно. Никогда омега не кормил альфу. — Это унизительно для альф? Ты не хочешь брать, потому что я не достоин кормить тебя? — Потому что я не достоин брать твою еду. — Боже, нам ещё волчат делать. Кусай. Никто не умрëт, обещаю. — Ты похож на Чонгука, — неожиданно отмечает Юнги с болью в голосе, и ту же боль Чонгук встречает в глазах Тэхёна, прежде чем он забирает зайца и осторожно откусывает. Как Чонгук может судить по выражению его лица, вкус Тэхёну не нравится. Впрочем, он послушно откусывает ещё несколько раз, прежде чем возвращает Чонгуку и поднимается на ноги, отходя в сторону и вскоре скрываясь за деревьями. Чонгук обречённо вздыхает. Ожидаемо. Тэхён не говорил, что они с Чонгуком ненавидели друг друга взаимно. Легко предположить, что Тэхён, раз единственный в их паре ощущал истинность, что бы то ни значило, любил его. Хотя бы был влюблён. Как минимум — привязан. Интересно, почему тот Чонгук так ненавидел всё это? По скромному мнению этого Чонгука, жить здесь гораздо лучше, чем в его мире, если убрать тоску от осознания, что о цивилизации и цифровизации можно и не мечтать. Даже так — лучше. Или дело в том, что Чонгук сам всегда рвался в отдалëнные селения, но был вынужден выживать в огромном городе, чтобы не умереть от скуки или с голоду. Впрочем, тот Чонгук едва ли знал, как можно иначе. Судьба просто решила над ним поиздеваться сначала Тэхёном, а после — необходимостью родить нежеланного ребёнка. И сбежать не мог, за пределами стаи его ждала смерть. Чонгук бы тоже в таких условиях возненавидел своего истинного. По-человечески его жаль. По-волчьи, собственно, тоже. Как и Тэхёна, чей истинный, с которым он должен был построить семью с кучей волчат, вместо любви возненавидел его. А это, судя по всему, что-то из ряда вон. Так что — жаль их двоих. И стаю, вожак которой на дух не переносил другого. — Вы с Чонгуком были близки? — повернув голову к Юнги, тихо спрашивает Чонгук. Он медленно кивает. — Мне жаль. Если бы я решал хоть что-нибудь… — В твоём месте… Что будет с Чонгуком? — Не знаю, — Чонгук не говорит прямо, пусть и может предположить, что в его мире Чонгука легко сочтут сумасшедшим, если он не поймёт правила выживания достаточно быстро. — Как легко он осваивал новое? — Он придумывал новое. Благодаря ему стая научилась быть людьми. — Тогда всё будет хорошо. Он справится. — Ты хочешь успокоить. — Ну, я же справляюсь, а мы не зря носим одно имя. Имена — эхо души. — Имена — эхо души, — задумчиво повторяет Юнги. Чонгук с улыбкой кивает. — Нужно вернуться в стаю. Идём. — А Тэхён? — Он здесь, — удивлённо бросает Юнги и машет рукой в определённую сторону, прежде чем стать волком. Чонгук оглядывается. Тэхёна он не видит. Да и Юнги не должен был видеть — почувствовал? Ждать его Юнги, в отличие от Тэхёна, не собирается. Вскоре он срывается с места, и Чонгуку приходится быстро сменить обличье, неуклюже накинуть на себя повязку и побежать за ним. Будучи волком, запах Тэхёна он всё же ощущает. Не так ярко. По его мнению, недостаточно, потому что он хотел бы к Тэхёну прижаться и бежать так, а вынужден едва поспевать за шустрым Юнги и надеяться, что Тэхён рядом. Жаль, времени изучить лес ему не выдаётся. Он понятия не имеет, где находится, как далеко они убежали и в какую сторону бегут. Приходится доверять Юнги. Выбора у него и нет. Пусть Тэхён и показывается, он точно так же следует за Юнги. О приближении стаи Чонгук догадывается, когда волки начинают попадаться им всё чаще. В голове при каждой встрече голосом Тэхёна звучит имя волка и его пол, и благодарность с каждым разом только усиливается. Одна проблема — волков Чонгук не различает. Они абсолютно одинаковые. Он и Тэхёна определяет только по запаху, а остальные пахнут слишком неявно. Ничего. Привыкнет. Главное, держаться Тэхёна и делать то же самое, что делает он, и тогда Чонгук со всем справится. Даже с тем, что их дома похожи скорее на норы, чем на что-нибудь, в чëм можно жить, пусть в первое мгновение он искренне жалеет о всех обещаниях остаться и порывается найти способ вернуться в свою уютную, тëплую и просторную квартиру. К его собственной норе Чонгука провожает уже один Тэхён. Чонгук осторожно заглядывает. Не так уж и плохо. Земля на него, по крайней мере, не сыпется. Одну ночь переживёт, а завтра расскажет местным про глину, кирпичи и кирпичные дома, и заживёт счастливой жизнью первобытного человека, а не зайца-переростка. Что хорошо, спать ему предстоит не на земле, а в гнезде из незнакомой мягкой травы, что не пахнет почти ничем. Почему-то Чонгуку это не нравится. Он до скрежета зубов хочет пригласить Тэхёна, чтобы он оставил свой запах, но заставляет себя свернуться в волчий клубок в центре огромного гнезда. Тогда он и замечает его. Хвост. Настоящий пушистый волчий хвост. И он может им управлять, как рукой или ногой. Боже, он чувствует себя ребёнком, но оказывается не в силах перестать играть. Он даже подскакивает и принимается крутиться, силясь поймать волчьими клыками кончик. Ловит слишком быстро — и отпускает, чтобы начать заново, потому что ему слишком нравится. — Что ты делаешь? — голос Тэхёна в голове заставляет резко замереть. Устоять не удаётся — Чонгука по инерции заносит в сторону, и он с волчьим скулением врезается в стену норы. Земля чуть осыпается, и он с испугом отскакивает. Спасибо, нору не засыпает. Зато гнездо полностью разворошено. — Играю, — он старается звучать спокойно. — А ты зачем за омегами подглядываешь? — Ты был громким. — Прости. Буду тихим. — Нет. Не нужно. Я хотел увидеть, — так откровенно признаëтся Тэхён. — И вернулся с охоты, — после небольшой заминки добавляет он и подталкивает к Чонгуку тушку какого-то зверя средних размеров. Без шкуры узнать трудно. За тушкой следуют ветки, как Чонгук догадывается, для костра, а сам Тэхён присаживается у входа и смотрит так выжидающе. Чонгук неуверенно наклоняется и принюхивается. Что делать дальше, он понятия не имеет. Тэхён точно чего-то ждёт. — Спасибо, — он решает поблагодарить. Он ведь благодарен. — Проходи, — приглашает Чонгук и чуть отходит в сторону, и Тэхён действительно ступает. Устраивается он в углу. Гнезда не касается. И рассматривает Чонгука так, словно видит его впервые, с интересом, с непониманием, с вопросом. Добычу Чонгук пока решает отложить. Ему всё равно нужно вымыть её, прежде чем жарить, а костёр лучше в стае не разводить. — О чëм хочешь поговорить? — Чонгук спрашивает прямо. — Не знаю. — Ты меня ненавидишь? — Почему? — Я занял место твоего истинного. — Он умер, — отрезает Тэхён. В его голосе слышится так много вины, и Чонгук неосознанно подходит ближе и осторожно толкает его носом. — Он не регенерировал. Он не должен был жить. Ты не занял его место, его места уже не было. — Ты винишь себя в его смерти? — Я не пошёл за ним. Не защитил. — А почему? Вы поссорились? Он не хотел, чтобы ты шёл за ним? — Да. — Тогда ты не виноват. Ты позаботился о нём другим способом и не мог знать, что он окажется в опасности. Нельзя предусмотреть всё. Особенно в ссоре. Я знаю, после смерти близких всегда легко найти, в чëм себя обвинить, но… Это не изменит ничего, Тэхён. Это будет только питать твою боль. Лучше кричать, плакать, разносить всё, но не винить себя в том, что ты не в силах изменить. — Я вожак, Чонгук. И я не защитил истинного. — Да. Так бывает. Люди оступаются, совершают ошибки и сталкиваются с последствиями. А ещё бывает так, что люди просто умирают, независимо от других людей. Иногда нельзя спасти, что бы ты ни сделал. И никогда ты не знаешь, что нужно сделать, чтобы предотвратить чью-то смерть. Не вини себя. Выбери другой способ пережить горечь утраты. Тем более, он не умер. Да, не здесь, но и в моём мире тоже можно жить. Поверь, я знаю. Я там жил. — Твой мир пугает. Он не должен быть один. — В моём мире тоже есть Тэхён. Приятный человек. Хороший. И Юнги есть. — Вы были истинными? — О, нет, мы не были вместе. И у нас нет истинности как таковой. Люди просто влюбляются. Несколько раз в жизни. Сами выбирают, с кем строить семью. — Это грустно. — Почему? — Не чувствовать истинности — грустно. Всегда быть одному. Никогда не быть уверенным, что с тобой хотят строить семью. — Но это выбор, — Чонгук бы улыбнулся, если бы волк умел улыбаться, но он просто опускается рядом с Тэхёном. И старается незаметно придвинуться, стремясь ухватить как можно больше приятного запаха. — Даже сейчас я выбираю. Твой запах сводит с ума, но я могу уйти и больше не подпускать к себе. Но я не хочу. — Не хочешь, потому что мы истинные. — Не хочу, потому что не хочу. — Никто не хочет уходить от истинного. — Будешь много спорить — укушу. Клыки у волков острые. Я просто привожу пример, понимаешь? Не будь вы с Чонгуком вожаками, он мог бы уйти от тебя? — Он уходил. Всегда. — Видишь? Он делал выбор. Даже вы можете выбирать. Это не плохо — знать, что ты всегда можешь уйти, от кого бы то ни было. Потому что то, что ты остаёшься рядом, значит, что ты выбрал этого человека и выбираешь его каждый день. Это мы называем любовью. И с Чонгуком там всё будет хорошо. Он тоже найдёт любовь и будет счастлив. Не с истинным, но со своим человеком. — Он будет рад возможности выбирать. — Тем более. С ним точно всё будет хорошо. Знаешь, почему? — Почему? — Потому что судьба никогда не меняет местами двух человек, если не знает, что в новом месте они будут гораздо счастливее. Закон попаданства. Иначе какой был бы смысл в этом? — Закон попаданства, — медленно повторяет Тэхён. — Именно так. — У тебя красивые слова. Словно со мной говорит дикая кошка. Я уже слышал другой язык, и он не был таким. — А я думал, мы на одном языке говорим… — Нет, у тебя другой. Иногда. — Так у меня в голове встроенный переводчик? Те слова, которые прошлый Чонгук знал, я говорю на вашем, а слова из моего мира на моём. Потому что у вас нет аналогов. Как интересно. Значит, из-за меня в этой стае появится новый язык? А мне можно изменять ваш уклад? — Ты вожак. — Истинный вожака. Я прознал иерархию, и главный у нас ты, так что для начала надо спросить у тебя разрешения. Тем более, я буду учить стаю всему странному. Например, я хочу нормальный дом. Не нору, а что-нибудь получше. И одежду, чтобы всё тело скрывать. Из шкуры, наверное. Или из травы. Вот так. Можно? — Можно. — Правда? — Да. — Ты соглашаешься, потому что я твой истинный. — Я соглашаюсь, потому что Чонгук хотел всё изменить. Ты похож на него. Если изменения не навредят стае, ты можешь попробовать. Но они не всё примут. И не все. — Да мне главное себе жизнь улучшить, с ними потом разберёмся. Ладно, пойдём. Найдём, где можно приготовить еду и не распугать всю стаю, а то к огню они сегодня точно не готовы. И я хочу посмотреть на местный закат. Есть место, откуда хорошо видно, как солнце садится? — Есть. Там можно приготовить еду. — Какая романтика. Веди тогда. — Что значит романтика? — заинтересованно спрашивает Тэхён и, поднявшись на лапы, цепляет клыками тушку и выходит из норы. Чонгуку остаются ветки. Нести их во рту не особо хочется, но искать новые он хочет ещё меньше, поэтому смиренно поднимает и следует за Тэхёном. Хочется верить, идти им не так далеко. — Романтика — атмосфера любви. Или влюблённости. То, что делают люди, чтобы сблизиться и полюбить друг друга. Хорошее слово. И смысл хороший. Люблю романтику. — Что делают люди, чтобы сблизиться и полюбить? — Проводят время вместе. — Мы проводим время вместе. — Мы истинные, нам положено проводить время вместе, — с умным видом объясняет Чонгук Тэхёну, словно именно он с рождения был знаком с понятием истинности, а не узнал про неё несколько часов назад. — И ты единственный меня понимаешь. Без тебя я не справлюсь. — Ты не хочешь романтику со мной? — А ты хочешь? — Мы истинные. Это не желание. — Да, но… Я, вроде как, не совсем твой истинный и украл у тебя настоящего истинного. Не похоже на романтику. Тебе бы пытаться меня убить, чтобы вернуть того Чонгука, а не целоваться в кустах. — Целоваться — губы к губам? — Да. — Зачем? — Тоже романтика. — Зачем в кустах? — Чтобы остальные не видели. — Зачем остальным не видеть? С губ срывается усталый вздох. В такие моменты Чонгук чувствует себя так, словно разговаривает с трёхлетним ребёнком с миллионом банальных вопросов, а не вожаком древней стаи. Но ладно. Чонгук от Тэхёна ничем не отличается, когда не понимает устройство их общества, и ему стоит быть терпеливым в ответах на вопросы. — Романтика только для двоих. Когда видят остальные, это немного смущает. Отвлекает. Хочется спрятаться. Как будто делишь любовь со всей стаей. — Это плохо? — Ну, с вашим укладом нет, но мы с тобой целоваться при всех точно не будем. А теперь вернёмся к основной теме разговора. Почему ты принимаешь, что я забрал у тебя твоего Чонгука? — Он не был моим. — Да я уж понял, что у вас было что-то между драмой и фильмом ужасов. — Он не хотел быть здесь. В стае. Со мной. Он не мог уйти, изгнанные волки не выживают, но он хотел. И он всё же ушёл — и пришёл ты, и ты хочешь здесь остаться, ты счастлив, ты… Я никогда не видел Чонгука таким счастливым. Свободным. Если он будет счастлив в другом месте, я не стану его возвращать. И я не смогу убить тебя. — А убить-то почему не сможешь? Из-за истинности? — Ты — моя стая. Я не могу причинить тебе боль. — Но я не совсем твоя стая. Не полностью. — Ты мой истинный. — Тот Чонгук был твоим истинным. — Ты признал меня, а не он. — Как твоим истинным может быть человек из другого мира? — Как человек из другого мира может быть здесь? — Чëрт его знает. — Чëрт его знает, — повторяет за Чонгуком Тэхён. Не так, словно ему нравится фраза. Скорее, так, словно уже понимает, что она значит, а потому — возвращает её Чонгуку. Умно. Оказывается, и у оборотней из древнего мира есть культура передразнивания. — Ты — мой истинный. Ты чувствуешь это. — Мило. Ладно, считай меня кем угодно. Я, в целом, не против. Весьма интересный опыт. Надеюсь, если я очнусь из комы, я ничего не забуду, чтобы потом написать серию любовных романов про это всё. Хотя я не представляю, как мой мозг мог всё это придумать. Легче уж в историю с попаданством поверить. — Ты так быстро говоришь. — Разве? — Да. Мы так не говорим. — Ну да, вы не живëте в оцифрованном бешеном мире. Повезло вам. Не советую развиваться, там пиздец. Серьёзно, вот здесь мой первый выходной за… Три недели? И это просто ради того, чтобы купить себе какую-нибудь убитую машину. Не смотри на меня как на сумасшедшего. Объяснить тебе концепцию капитализма? — Что это такое? — Уклад общества. У вас стая, у нас капитализм. Предупреждаю сразу: стая лучше. — Тогда почему у вас не стая? — Потому что десятку людей, у которых есть власть, нравится богатеть. А остальные беднеют. Это как… Знаешь, у тебя в доме были бы все зайцы этого леса, и ты мог бы их есть всегда, а остальная стая голодала. И раз в день ты бы отдавал им одного зайца. На всех. — Они выберут другого вожака. — Тебя охраняют медведи. — Они уйдут. — А такой уклад везде. Здесь ты, в другом лесу другой вожак с зайцами. — Зачем вожакам все зайцы? — Чëрт их знает. Им нравится их собирать. Валяются на полу, портятся, ты потом их выкидываешь. — Зачем вы так живëте? — Жить-то хочется. Надо где-то спать, чем-то питаться и как-то радоваться жизни. Просто нет выбора. У нас не так много сил. — Конечно, вы же голодаете. — О, начинаешь понимать суть. Так вот. Помимо того, что мы голодаем, мы ещё и охотимся на всех этих зайцев для вожака сами. — Зачем вы отдаёте? — Медведи. Не забывай про медведей. Они всё забирают, а мы голодаем. — Но как голодные омеги вынашивают детей? Почему? Ни один омега не согласится родить, если он будет голоден. — А тут нашему милому капитализму помогает патриархат. Честно, я не особо разбираюсь в этом всём, но итог один — омеги не знают, что можно не рожать. — Чонгука нужно вернуть. — О, нет, он там не омега. Он родить не сможет. — Он будет с медведями. — Справедливо. Серьёзно, я не обижусь, если ты перегрызëшь мне горло, чтобы вернуть Чонгука. У вас хороший мир, и он заслуживает жить там, где родился. — А он вернётся? — Не знаю, — вздохнув, честно отвечает Чонгук. Тэхён резко останавливается и разворачивается к нему. — Никто не пытается всё вернуть назад. Но если предположить, то… Нет, наверное. Первый раз был редкостью, сомневаюсь, что во второй тоже все условия будут соблюдены. Ещё нужно, чтобы мы умерли одновременно. Здесь умер Чонгук, там умер я. Теперь надо наоборот. — Ничего не получится, — заканчивает за Чонгука Тэхëн, и Чонгук кивает — осторожно, чтобы не рассыпать ветки в клыках. — Ты сказал, он справится. — Да. Знаешь, я… Когда такое происходило, все справлялись. Чонгуку было плохо здесь, но мне нравится. Мне было плохо там, но… Может быть, Чонгуку понравится. Может, это меня пугали медведи, а он подружится с ними и будет первым получать зайцев. Я не знаю. Не буду врать, я думаю, ему будет сложно. Но я верю, что судьба не зря поменяла нас местами и что там он найдёт своё счастье. Как бы то ни было, он всегда сможет уйти в лес, вырыть нору и охотиться на диких зверей. — Медведи забирают вашу еду. — Нет. Не совсем. Медведи живут в городах. Это как стая, но очень большая. Огромная. Размером с весь лес. И охотятся все именно в городах, а за их пределами есть дикие леса, где он точно сможет выжить. — Почему вы не уходите в дикие леса? — Мы не умеем там жить. Мы умрём почти сразу. А Чонгуку точно будет легко, он так и жил здесь. С ним всё будет хорошо, Тэхён. Нужно верить судьбе. — Я не знаю, что это такое. — Я ей верю, а ты верь мне. — Закат, — отвлекает Тэхён одним словом и вдруг срывается с места, оставляя Чонгука далеко позади. Приходится поспешить следом. Половина веток, конечно, выпадает, однако — они все перестают иметь значения, когда из-за деревьев показывается алое солнце. Они поднялись на вершину горы. Возможно, они и были на вершине, только глубоко в лесу, потому что подъëма Чонгук не почувствовал. Красиво. Безумно красиво. Совершенно дикая природа, не потревоженная человеком — ни одной дороги, ни одного города, даже дома или вышки не проглядываются, и остаются лишь леса, холмы, река, протекающая через весь их мир, и немного озёр. И Чонгук видит всё это, словно смотрит в бинокль. — Где заканчивается наша стая? — обернувшись к Тэхёну, с интересом спрашивает Чонгук. — Всё — наша стая. Другая далеко. Её почти не видно. — Охренеть. — Тебе нравится? — Тэхён, это просто… Охренеть. Зачем нам столько? — Для охоты. — Боже, да я за всю жизнь эту территорию не обойду. А там впереди водопад, вроде как. Если глаза не врут. Он принадлежит нам? — Нам и другой стае. Там граница. — С ума сойти. А ещё водопады есть? — Небольшие. Их много. — А пещеры в горах? — Есть. — И ты хочешь сказать, что я вожак этого всего? — Да. — С ума сойти. Охренеть. Слушай, да я за такое готов тебе хоть десяток волчат родить. Один вопрос. У вас же никакой анестезии не предусмотрено, да? — Нет. — И часто омеги умирают во время родов? — Умирают?.. — переспрашивает Тэхён. По его тону складывается впечатление, что он впервые слышит, что омеги могут умирать во время родов. — Никто не умирает. Никогда. — И я точно выживу? — Точно. — А сколько волчат за раз рождается? — Немного. Меньше, чем у диких волков. — Ты когда-нибудь видел, как омеги рожают? — Я вожак. — И что это значит? — Я всегда рядом, когда омеги рожают. Так легче. — Любопытно. И насколько громко омеги кричат? — Кричат? — Да. — Никто не кричит. — Хочешь сказать, что роды не причиняют боли? — Причиняют. Но не так сильно, чтобы кричать. Никто не кричит. Омега не согласится родить, если ему будет так сильно больно. — Учти, если ты мне врëшь, я тебе во время родов горло перегрызу. — Почему люди кричат во время родов? — Потому что ребёнок всё разрывает. — Разрывает?.. — Ага. Голова не пролезает через родовые пути, и ребёнку приходится… Разрывать. — Почему омеги соглашаются рожать? — Патриархат. — Странное место. — Согласен. Но я не омега и детей заводить не планировал, так что меня это не так сильно волновало. Не будь мы вожаками, я бы и нам не рожал. Но раз мы обязаны, ладно, будет тебе парочка волчат. Но потом. И если я влюблюсь. Истинность, конечно, диктует свои правила, но мне нужна любовь. У вас омеги не рожают, когда голодны, а я не собираюсь рожать, пока не почувствую себя любимым и любящим. — Как это сделать? — Нужна романтика. Начнём пока с ужина на закате. Надо приготовить зайца, а то я чертовски голоден. Но для начала надо помыть зайца. — Зачем его мыть? — Он весь в земле и твоих слюнях, и есть его таким я не собираюсь. Гигиену надо соблюдать. В общем, сбегай до реки, отмой его, а я пока разведу огонь. Тэхëн, на удивление, не спорит. По нему заметно, что он всë ещё не видит во всём этом никакого смысла, однако всё же убегает с зайцем в нужную сторону. Чонгук провожает его взглядом до момента, пока он не скрывается полностью за деревьями. Забавно. Безумно. Лучше не задумываться над мыслью, что Чонгук общается с реальным волком, причём вожаком целой огромной стаи. Что особенно удивительно — этот волк его слушает и спокойно исполняет его просьбы. Он настолько мягкий вожак или дело в особом отношении к Чонгуку? Должен ли вожак стаи быть мягким? Или грозным? Если вожаком выбирают самого сильного волка, от него, наверное, требуется охотиться и защищать стаю. При этом он присутствует при родах омег, потому что так им становится легче, и мышцы на это едва ли влияют. Связь с вожаком? Не зря ведь они могут мысленно общаться. Чонгук понятия не имеет, как именно, а потому записывает это в магическую составляющую мира. Может, магическая связь с вожаком и при родах помогает. Если так, магия должна знать, кто из присутствующих является вожаком. Или сама магия выбирает вожака — Чонгук очень сомневается, что в таком случае для неё значение имеет только физическая сила. Да и истинность тоже кажется влиянием магии. Или это обыкновенные гормоны, которые из-за близости к природе ощущаются так сильно, когда тело признаёт своего оборотня. С другой стороны, тело у них с прошлым Чонгуком одно, но истинным оно Тэхëна не признавало до смены души, поэтому дело не только в физиологии. Однако со сменой душ для Тэхëна ничего не изменилось — следовательно, истинным для него было тело. Может, комбинация физического влечения и любви. Чонгук ненавидел ситуацию, в которой оказался, поэтому испытывал отторжение и к Тэхëну, и к его запаху, а сам Тэхëн был привязан к нему. В таком случае значение имеет тело, просто Чонгук сейчас не испытывает к Тэхëну ничего отрицательного и спокойно принимает их истинность. Пусть будет. Так даже легче — в том мире Чонгуку абсолютно не нравилось искать партнёров и раздумывать, стоит ли связываться с тем или иным человеком, а тут природа за него всё решила. И её выбор Чонгука — пока что — устраивает. Надо, конечно, присмотреться и проверить, так ли хорош Тэхён, как хочет казаться, но пока рожать ему Чонгук не собирается, а поесть на закате можно и почти незнакомцами. В этот раз очередь Тэхëна рассказывать про уклад их стаи. Чонгуку остаётся только слушать и стараться запомнить хотя бы что-нибудь. Правила он выясняет быстро. С традициями тоже всё довольно легко. Проблема возникает со стаей, потому что Чонгук просит назвать имена всех и насчитывает не меньше трех сотен волков, которых ему предстоит запомнить. Учёт, что ли, вести. Надо только бумагу и чернила добыть. И вспомнить, как они вообще добываются. Кажется, он видел тренд, когда из листьев делали бумагу — стоит попробовать. Хуже не будет. А чернила… Что ж, по крайней мере, у него есть земля. И пепел. Что-нибудь да получится. Одно огорчает — интернет он не изобретëт при всём желании. Как и телефоны. Как и электричество. Стоило, конечно, изучать, как всё это работает, но уже поздно, так что поживёт без света и интернета. Как-нибудь справится. Лучше совсем без цивилизации, чем с ней и работой, когда на блага современности не хватает ни времени, ни сил. Так он хоть отдохнёт. Судя по всему, единственным правилом для всех молодых и полных сил является редкая общая охота, призванная снабдить едой всех, кто не может охотиться сам. Надо бы ещё запасами озаботиться. Как Чонгук выясняет, в стае пока понятия не имеют, что если выкопать глубокую нору в холодном месте, там можно оставить еду на будущее. По крайней мере, Тэхëн искренне этому удивляется и задумывается над его словами, и Чонгук не сдерживает гордой улыбки. Приятно. Это первая его идея, которая Тэхёну нравится сразу. А ночью… Что ж, ночью Тэхëн учит Чонгука охотиться. И Чонгук бы с радостью никогда в жизни этим не занимался, однако — он должен. Так живут все в стае. Тэхëн мог бы всегда добывать еду им двоим, но у стаи точно возникнут вопросы, если вполне себе молодой и здоровый вожак будет отстранён от охоты вместе с беременными, детьми и стариками. Фермером Чонгук никогда не был. Он приближался к животным исключительно в зоопарках, да и то — чтобы посмотреть на них, а не убить и съесть. Да, он ел мясо и вполне осознавал, что недавно это создание бегало и радовало глаз, однако никогда не участвовал в убийстве. Бедного зверя, пытающегося скрыться от грозных волков, становится жалко на первой минуте охоты. Чонгука едва не выворачивает, когда ему удаётся поймать всё того же зайца и он по наставлению Тэхёна убивает его собственными клыками — тут же выплёвывает и сгибается к земле, задыхаясь от омерзения. Это слишком. Худшее во всём этом — его инстинктам, похоже, понравилось охотиться. Особенно понравилось, что охота была удачной. Беременность с каждой минутой звучит всё более привлекательно. Да и инстинктам эта идея тоже нравится, Чонгук вдруг ловит себя на том, что действительно рассматривает Тэхëна и неосознанно оценивает его как отца их будущих детей. Уж точно не со стороны человека. Всё его тело желает быть с Тэхёном, быть им замеченным, почувствовать его, пока Чонгуку остаётся лишь ошарашенно прислушиваться к себе. Он понятия не имеет, как сдерживаться. У него не получается. Его тянет, словно магнитом, и он прижимается, протирается и довольно урчит, когда Тэхëн дарит ему немного ответных ласк. — Я не знаю, почему так делаю, — искренне делится Чонгук с Тэхёном. — Течка, — спокойно отзывается Тэхëн. Так Чонгук и узнаёт про местный менструальный цикл. Правда, растянутый на полгода, когда большая часть является состоянием покоя, однако месяц весной и осенью является сущим адом. Впрочем, пугает его не возможность выделений — он выкидывает из головы сразу, чтобы не замечать и не думать, всё равно ничего не поможет и не спасёт. Пугает его то, что в этот месяц месячные и овуляция смешиваются в едином периоде, когда и кровь, и влечение, и взрыв гормонов. Первое Чонгук удачно пропустил, а вот со вторым и третьим сталкивается этой ночью — как Тэхён говорит, начинается течка. До этого его организм только подготавливался к зачатию. И пока Тэхён рассказывает об этом с удивлением, что в мире Чонгука не так, Тэхёна хочется только прибить. Целый месяц. Чëрт возьми, ему жить с этим целый месяц каждые полгода. Может, чуть меньше, потому что Чонгук для получения временных ориентиров объясняет про четыре фазы луны и получает ответ, что со дня начала до дня завершения луна проходит все фазы. Или чуть больше. Или намного больше. В любом случае — пиздец. Спасибо, что сама течка занимает только одну фазу. И спасибо, что страдают здесь оба пола, а не только омеги. Хоть что-то радует. Вот только не хотелось бы, чтобы они переспали исключительно из-за овуляции, настигшей Чонгука на первую ночь пребывания в новом мире. Поэтому Чонгук, добравшись до норы, и отправляет Тэхёна в его собственную нору, как бы ни хотелось пригласить, устроиться в его волчьих объятиях и довольно спать под тяжёлым горячим телом и в окружении приятного запаха. Ему самому эта идея не нравится. Организм всеми силами противится и пытается возобладать над разумом, но Чонгук упрямо сворачивается в гнезде, прикусывает клыками хвост и спрашивает судьбу, почему она отправила его сюда именно за день до течки. Могла бы и пораньше. Хотя бы на неделю. А лучше позже, тогда бы у них было время до осени. Чëртовы волки. Так трудно было эволюционировать чуть дальше диких волков, чтобы Чонгук не чувствовал себя собакой, требующей то ли стерилизацию, то ли пса под боком? Не зря он всегда выступал за кастрацию при первой же возможности. Точно не зря. Но почему судьба наказывает его, а не тех, кто разводит животных без разбора? Сплошное издевательство. Ещё и человеком легче не становится, он только замерзает, осознав, что ночью довольно холодно, и принимает волчий облик обратно. На удивление, чем чаще он это делает, тем меньше боли. Может, его мозг учится её игнорировать. Лучше бы он течку игнорировал, ей-богу. Это вот так женщины чувствуют себя в овуляцию? Зато теперь понятно, почему именно сегодня Тэхён с прошлым Чонгуком собрались озаботиться вопросом потомства. Чонгук бы и сам им озаботился. Тэхёну везёт, что Чонгук понятия не имеет, где располагается его нора, а потому оказывается вынужден зарываться сильнее в траву в гнезде и пытаться уснуть. В сон течка тоже пробирается. Чонгуку остаётся молиться, чтобы магическая связь не транслировала сны непосредственно тому, кто в них участвовал. Конечно, на следующий день о постройке нормального дома не идёт и речи. Чонгук едва поднимается на лапы и рычит на собственное тело, чувствуя себя побитым пубертатным подростком. И на Тэхëна, который появляется в поле его зрения — благо, Тэхён просто укладывает перед ним уже обжаренную тушку зайца и тут же скрывается. Жаль. Чонгук не успевает на него накинуться. На остальных он не реагирует вообще, хоть и уверен, что мимо проходят ещё альфы. Он не замечает никого. Глупые инстинкты не отзываются ни на кого, кроме Тэхёна. Чëртовы волки с чëртовой истинностью. У них даже успокаивающих отваров не предусмотрено, хотя, Чонгук готов поспорить, какие-нибудь успокаивающие растения у них точно есть. Ромашка всякая. Мята. Что там ещё используется? Ладно, река — тоже неплохая идея. Вода охлаждает. Оказывается довольно весело играть в ней, будучи волком, и Чонгук хотя бы на несколько минут отвлекается. Пока нос не улавливает запах Тэхёна. Он довольно далеко, а тело уже реагирует готовностью. Чëртово глупое тело с глупыми инстинктами. Теперь Чонгук отлично понимает, почему во время месячных советовали не ссориться с женщинами и не раздражать их. Да и во время овуляции, похоже, тоже. Если беременность будет такой же, Тэхён до рождения ребёнка не доживёт. Стоит быть честным, он и зачатие не переживёт. Возможно, у волков дальними родственниками являются богомолы, потому что дикий инстинкт Чонгука вполне определённо толкает завалить Тэхëна, зачать от него, а потом откусить ему голову, и Чонгук почти соглашается с этой идеей к вечеру, когда Тэхён снова притаскивает для него готового зайца. Умный волк — сбегает слишком быстро. Чонгук только поднимается, а Тэхён уже скрывается за деревьями. Интересный способ ухаживания. Если это именно он. Почему бы и нет? Чувствовать заботу действительно приятно. Чонгук, пока ест чуть непрожаренного зайца, утоляя болезненный голод, всей душой проникается к Тэхёну. Или всеми инстинктами — они ведь считают, что таким образом Тэхён проявляется как достойный будущий отец, даже если Чонгук пытается заверить их, что в еде нет ничего особенного. По крайней мере, такого, чтобы можно было подставить Тэхёну шею и позволить себя укусить. Зачем этот укус нужен, Чонгук не знает. Но во снах в первую очередь жаждет получить именно его, поэтому запоминает и обещает тщательно за собой следить при приближении Тэхёна. Никаких укусов под влиянием течки. Как и детей. Как и самого Тэхёна. О, он благословляет день, когда просыпается утром не с желанием срочно с Тэхёном переспать, а с невообразимой усталостью, словно вообще не спал. Весь день он проводит в гнезде. Выбирается только ночью и привычно шарахается от Тэхёна, однако организм реагирует лишь нуждой в близости. Наверное, Чонгук очень любит рисковать, но он осторожно приближается — ничего не происходит. Всё хорошо. Его организм спокоен. И когда Тэхён притирается к нему, Чонгук реагирует лишь тихим урчанием и прижимается в ответ. В этот момент он как никогда оценивает, насколько хорошо быть волком и с волком. Тэхён мягкий, горячий, пушистый, и он отвечает Чонгуку таким же едва слышным урчанием, и Чонгук с наслаждением впитывает каждое его прикосновение, каждый звук, каждое движение. Очередной период этого безумного омежьего цикла — нужда в своём альфе. Вероятно, для того, чтобы после наступления беременности альфа не исчез с чувством выполненного долга. Да, их отношениям не суждено развиваться нормально. Ничего, у Чонгука всё равно нормально никогда не получалось, а так у него хоть гарантированно есть партнёр, который никуда от него не денется. Довольно полезная функция истинности. Приятная. Гораздо лучше течки, пусть Чонгук оказывается не способен отпустить Тэхёна от себя и цепляется за него так, словно задохнётся, едва Тэхён отойдёт хотя бы на несколько шагов. Интересно, есть ли у женщин в менструальном цикле период, когда они настолько нуждаются во внимании партнёра? Чонгук о таком никогда не слышал, а с женщинами в отношениях не был, потому сам рассудить не может. Да и какая, собственно, разница? Есть или нет, Чонгуку всё равно придётся страдать. Зато всего два раза в год. Преимущество. Если посчитать, омеги в гораздо более выигрышном положении, потому что десять месяцев ни о чëм не беспокоятся и мучаются лишь два. И то — самым мучительным для Чонгука является невозможность быть с Тэхёном так, как хочет его первобытное волчье тело, а через полгода эта проблема всё равно решится. Нет уж, второй раз издеваться над собой Чонгук не будет. Он не настолько неискушëн в вопросах секса, чтобы избегать Тэхёна и через полгода. Стоит быть честным, он бы и сейчас Тэхёна завалил, проблема только в том, что он сам себе не доверяет, не уверенный, где заканчивается он сам и начинаются безумные инстинкты. Надо хоть немного освоиться в собственном организме. Да и, судя по всему, тело у Чонгука всё же абсолютно невинное, поэтому стоит выяснить все подводные камни, прежде чем кидаться на Тэхёна. Кто знает, как тут отражается на омегах девственность и её лишение. Сюрпризов Чонгук не хочет. Спасибо, что они хотя бы волки, а не кошки. С шипами Чонгук бы точно никогда не смирился. К нужде в Тэхёне Чонгук весьма привыкает, и потому для него становится неожиданностью то утро, когда они просыпаются вдвоём в его гнезде, а голод оказывается сильнее желания к Тэхёну прижаться. Он даже спокойно отходит. Его организм не вспыхивает возмущением, стоит сделать шаг, и Чонгук удивлённо оглядывает спящего Тэхёна. Вот теперь он понимает всё, а инстинкты мыслительный процесс не затмевают. Пожалуй, анализировать эти три недели он не будет. Для него ведь совершенно обыденно одну неделю кидаться на незнакомцев, а следующие две проводить с ними в абсолютной близости, не разлучаясь ни на минуту или сантиметр. Безумно хочется выпить, но, конечно, никакого алкоголя пока ещё не придумали. Остаётся только сорваться на бег и пробежаться по лесу, пытаясь привести мысли в порядок и привыкнуть к мысли, что у него, похоже, теперь есть отношения. Похоже на то. Не просто же так они с Тэхёном столько времени вместе были. Господи, как же всё это странно, необъяснимо и нелогично. Ладно. К чëрту. Новый мир — новые правила. В том числе и правила построения отношений. Тем более, у него сейчас есть куда более важная проблема, которая не давала ему покоя в течение всего этого времени, но которую он никак не мог решить — Тэхён его просто-напросто не отпускал. Сейчас он спит, и Чонгук спокойно обходит территорию стаи, пытаясь хотя бы примерно вспомнить, куда, как Тэхён говорил, они девают шкуры после охоты, прежде чем избавиться от них или растащить в омежьи гнëзда при необходимости. В гнездо ему, к слову, тоже не помешает шкура, но это уже потом. Или не потом. Господи, зачем ему шкура в гнезде? Но инстинкты упрямо требуют, и Чонгук сдаётся, откладывает одну шкуру, только отмытую с особой тщательностью от всех неприятных и отвратительных следов, в сторону с намерением позже утащить в гнездо. Только тогда он и успокаивается. Кажется, его организм ещё не до конца отошёл от течки. В любом случае — через продолжительное время упорной работы Чонгук раскладывает перед собой десяток шкур и, наконец, задумывается, что ему следует делать дальше. Иглы у него нет. Нитей тоже. Из ножниц наблюдаются только волчьи когти и клыки. Но ему нужна эта чëртова одежда, причём в двойном количестве, чтобы ещё и Тэхёна одеть, и он ни за что не откажется от этой идеи. В целом, игла ему не так уж и нужна — её он заменяет когтями и делает аккуратные дырочки по всей шкуре, благодаря которым её легко будет связать… Травой? Есть ли в этом мире достаточно прочная трава? Чонгуку много не надо, всего лишь пробный кусочек. И раз сам он найти точно не сможет, ему нужен Тэхён. Благо, хотя бы Тэхёна найти легче, чем траву. Очередное магическое свойство связи — Чонгук легко выходит к нужному оборотню, когда хочет именно этого, и без зазрения совести перекладывает на его плечи все свои проблемы. Приятно быть истинным вожака. Правда, чего Чонгук ожидает в последнюю очередь, так того, что Тэхён вместо одиночных поисков передаст его просьбу нескольким ничем не занятым волкам. Приходится неловко объяснять, зачем ему это. На удивление, никто не находит его желание сшить для себя одежду чем-то чрезмерным и подозрительным, словно уже давно привыкли. К вечеру у Чонгука оказывается стопка самой разной травы и несколько любопытных волков под боком. Им действительно интересно. И пока Чонгук разъясняет каждое своё действие, никто не кидается на него с факелами — они просто слушают, наблюдают и переговариваются между собой. Уже плюс, они его принимают. Да, не понимают, но, как и Тэхён, смиряются, даже не зная, что с Чонгуком произошло и почему он стал вести себя иначе. Не так уж и иначе, на самом деле. Чонгук и до обмена душами занимался развитием стаи, только придумывал всё сам. И в глазах стаи он продолжает заниматься тем же, даже если нагло ворует из собственного мира идеи. В плагиате его обвинять некому. Правду знают только Юнги, который предпочитает его сторониться, и Тэхён, который… Что ж, довольно сложно описать, как Тэхён к Чонгуку относится. Он не избегает, наоборот, тянется, но при этом порой смотрит так, словно на грани обвинить Чонгука в подмене и потребовать вернуть прежнего. Но молчит. Не говорит ничего. Таскает ему обжаренных зайцев, исполняет его просьбы, всегда находится поблизости. Заботится о нём, как умеет и как догадывается. Просто иногда он вспоминает, что прошлый Чонгук уже никогда не вернётся, и оказывается не в силах скрыть тоску и боль. Чонгук понимает. Он не настаивает, не давит, даёт время привыкнуть. Единственная слабость, которую он себе позволяет — робко пригласить Тэхёна в гнездо, потому что уже привык спать вместе и едва ли представляет, как уснуть в одиночестве. Глупое счастье, что растекается негой по телу, когда Тэхён соглашается, Чонгук записывает в омежьи инстинкты. Список обещает быть огромным. На осуществление задуманного плана у него уходит несколько дней, однако Чонгук настолько погружается в заботы об одежде, что напрочь забывает следить за сменами дня и ночи и сбивается со счëта. На календарь времени у него пока нет, да и вести его лучше, наверное, с середины зимы, чтобы хоть примерно совпадал с привычным, поэтому — к чëрту. Он не знает, сколько прошло времени. Ему не нужно разбираться в днях недели, а количество прошедших он всегда может примерно прикинуть. Солнце станет невыносимым, значит, прошло месяца три. Начнётся течка, значит, месяцев пять. Выпадет снег, значит, около восьми. Вырастут их с Тэхёном дети, значит, пролетели годы, а Чонгук и не заметил. Но, к счастью, детей у них пока нет, солнце ещё не обжигает, а Чонгук гордо раскладывает перед Тэхёном его новую одежду и просит примерить. Ничего особенного — всего лишь первобытные юбки да платья на травяных бретелях, потому что до штанов и кофты ему ещё учиться и учиться. Тэхёну про человеческие стереотипы всё равно ничего не известно. Одежду он находит весьма интересной и соглашается надевать её по возможности, и Чонгук довольно убегает раскидывать их парные наряды по всему лесу, чтобы всегда иметь возможность сменить обличье и при этом не засветить нагое тело. Удобно. И таскать с собой ничего не нужно. Потом он сошьëт больше и расширит границы, но пока оставит так. Стоит проверить, будет ли им удобно. Как только он заканчивает, инстинкты снова напоминают о данном обещании заняться гнездом сразу после. Чонгук, сдавшись, возвращается в нору и обречённо оглядывает полностью развороченное ими с Тэхёном гнездо, накрытое тяжёлой шкурой. И что ему с ним делать? Навыков построения гнëзд у него уж точно не найдётся. Для начала стоит избавиться от травы. Она ему уж точно не нравится — рассыпается от малейшего движения, мешает чувствовать запах Тэхёна собственным и порой впивается в кожу под шерстью. Ему бы парочку овец, но, увы, из животных он видел только нескольких белок, бедных зайцев и одного оленя. Тоже бедного. К счастью, бедным его сделал не Чонгук. Но если искать овцу или хоть кого-то с шерстью, нужно иметь под рукой что-нибудь, чем можно было бы шерсть отрезать. Не помешало бы ещё и одомашнить, однако это Чонгук, так и быть, оставит на будущее. Сейчас ему нужно гнездо. Судя по тому, насколько сильна нужда в нормальном гнезде, Чонгук без него умрёт. — Мне нужна очень мягкая трава, которая не пахнет ничем, — обратившись к Тэхёну по мысленной связи, сообщает Чонгук. — Много мягкой травы. В гнездо. Чертовски удобно — скоро Тэхён притаскивает в нору ту самую траву, на которую Чонгук заглядывался, но понятия не имел, где она растёт. Они были на той поляне лишь раз. Единственное, что Чонгук запомнил — она очень далеко. Вместо того, чтобы вернуться к прежним делам, чем бы Тэхён без Чонгука ни занимался, Тэхён с любопытством устраивается у норы. Прогонять Чонгук не хочет. Ощущения и пронзительный взгляд Тэхёна подсказывают, что это довольно интимный момент, но ни его инстинкты, ни сам Чонгук не имеют ничего против присутствия его альфы. — Что это значит, если омега строит гнездо при альфе? — интересуется Чонгук. — Омеги редко позволяют альфам присутствовать. — Почему? — Они беззащитны. — Иди сюда, — качнув головой, подзывает Тэхёна Чонгук и не сдерживает довольной улыбки, когда Тэхён послушно приближается и он зарывается ладонью в его шерсть. — Я похож на беззащитного? — он спрашивает чуть игриво. — Очень, — весьма неожиданный ответ. Чонгук возмущённо Тэхёна оглядывает. — Обнаглел совсем. — Я не знаю, что это значит. — Вот и не знай. — Но ты очень беззащитен, — Тэхён не унимается. — Как люди, мы всегда беззащитны. Нас легко можно убить. — Обличье человека не для защиты от врагов, — Чонгук пожимает плечами. — И это не значит, что я не смогу защититься от тебя. Знаешь ли, я всё ещё могу драться. — Драться? — Конечно. Давай, попробуй напасть, — уверенно бросает Чонгук. Мгновение — и он оказывается прижат к земле волчьим телом. Он даже вскрикивает запоздало, однако сразу принимается за попытки выбраться, что, впрочем, едва ли ему удаётся. На его удары Тэхён даже не реагирует. Оттолкнуть его не получается, он слишком для этого тяжёлый. Единственное, что срабатывает — стать волком, зато Чонгук, наконец, скидывает Тэхёна с себя и в отместку прижимает к земле с недовольным рычанием. Забавно, что Тэхён и не пытается его скинуть. Наоборот, он выглядит весьма довольным, и Чонгук раздражённо фыркает, толкает его носом, отходит и устало оглядывает разошедшуюся по швам одежду. Хватило на день. Хорошо, что только трава порвалась, а сама шкура осталась целой. Удивительно, конечно, насколько волк по пропорциям больше человека, если обращение в него так легко разрывает одежду. Надо либо что-нибудь придумать, либо просто смириться. Сегодня Чонгук предпочитает второе — собственный организм не позволит ему заняться одеждой, пока гнездо всё ещё не идеально. — Как думаешь, почему омеги используют шкуру в гнëздах? — спрашивает Чонгук, и не надеясь на ответ. Он сомневается, что волки задумывались над тем, что тащат в гнездо и по какой причине. — Для волчат, — слишком быстро отвечает Тэхён. Даже не раздумывает. — Тепло и безопасно. После течки омеги всегда готовят гнездо к появлению волчат. — Мы даже вместе не были. — Но мы истинные. Ты думаешь, что вынашиваешь ребёнка, даже если мы не были вместе. — О как. Ложная беременность, значит. И насколько опасно так обманываться? — Омеги очень милые, когда так делают. Это не опасно. Ты можешь расстроиться, если не сумел забеременеть, но хотел этого. А если не хотел и не пытался — ничего не случится. — У нас тоже есть гнездование во время беременности, — вспомнив забавный факт, сообщает Чонгук Тэхëну. Он заинтересовывается. — Перед родами женщины иногда готовят место для будущего ребёнка. Создают уют. Это называют синдромом гнездования. — Да, перед родами омеги всегда гнездятся. Так можно понять, что скоро начнутся роды. — Но, знаешь, женский организм не думает после каждой овуляции, что вот сейчас они уж точно беременны. Овуляция — это течка. — Ты говорил. — Когда? — Когда рычал на меня. — А твой организм после гона думает, что у нас будут волчата? — Да, — Тэхён снова удивляет ответом. — И как это проявляется? — Я должен всегда быть рядом с тобой. — Так это на тебя так гон влияет? А я-то думал, что просто привлекаю тебя. Оказывается, тебе от меня нужны только волчата. — Ты… — начинает Тэхён и затихает, внимательно оглядывая Чонгука. — Ты странно говоришь. Обвиняешь, но не расстроен, а счастлив. — Я подшучиваю. Вредничаю. Не принимай всерьёз. Можешь в ответ тоже пошутить, сказать, что так и есть, вот родятся волчата — и я тебе уже не буду нужен, изгонишь сразу из стаи. — Я никогда не изгоню тебя из стаи. — Вот вредина, — закатив глаза, бормочет Чонгук. — Ничего, потом научу. Хочу сегодня к тому большому водопаду. Накупаемся, рыбу наловим, пожарим и поедим, может, встретим там вместе рассвет. Романтика, знаешь ли. — А мы будем целоваться в кустах? — Какой наивный. Нет уж, мы будем целоваться под водой, — фыркнув, бросает Чонгук и с удовольствием отмечает, как на волчьей морде мелькает весьма задумчивое выражение лица. Точно пытается представить. И понять, почему именно под водой. — Надо только одежду взять, напомни потом. А сейчас я хочу закончить с гнездом, так что лежи тихо и не отвлекай, иначе наших волчат сожрут дикие медведи. — Из твоего мира? Чонгук не сдерживает смешка, и Тэхён удовлетворённо урчит, чтобы после опустить голову рядом с его бедром, прижавшись к коже, и затихнуть. Действительно не мешает. Даже дышит едва слышно. Постепенно внимание Чонгука полностью возвращается гнезду, и он с особой тщательностью укладывает на шкуре траву. — А ты можешь принести парочку еловых веток? — его озаряет догадкой. Вот как можно сохранить запах Тэхёна. — Парочку? — Две, — тут же исправляется Чонгук. Пока Тэхёну знакомы только стандартный счёт и самая банальная концепция времени. — Зачем? Они острые. Волчата поранятся. — Волчатам нужен запах отца. Как и их беременному папе. — Ты хочешь еловые ветки из-за моего запаха? — уточняет Тэхён так удивлённо и потерянно, словно Чонгук сказал либо огромную глупость, либо что-то весьма значимое. Он неуверенно кивает. Правда ведь. — Чонгук, ты… Я принесу, — Тэхён подрывается слишком, по мнению Чонгука, резко. — Стоять, — сразу реагирует Чонгук. Тэхён послушно останавливается и оборачивается к нему. — Почему омеги нуждаются в запахе альфы в гнезде? — Романтика. — А ты почему так обрадовался? — Ты принимаешь меня. — Я тебя изначально принимаю. — Нет, Чонгук. Ты хочешь меня. — В моём мире это выражение означает, что я хочу заняться с тобой зачатием волчат. — Здесь это значит, что я нужен тебе. — Так и есть. Я уже даже не пытаюсь с этой бешеной игрой гормонов бороться. Да, ты мне нужен. И мне нравится, когда в моём гнезде пахнет тобой, но трава никогда не может сохранить твой запах. Поэтому я хочу несколько еловых веток. Это же нормально для вас, да? — Да. — Вот и хорошо. — Это нормально для тебя? — Нет. — Почему? — У людей нет инстинктов. И истинности. Мы не привязываемся так быстро. Я даже не знаю, как назвать влечение к тебе, потому что это точно не любовь. Да и влюблённость только-только начала зарождаться. Это, знаешь ли, очень странно. — Это истинность. — Это странно. Но я просто смирюсь, что это моя новая реальность. — Истинные становятся парой сразу, как только встречаются. У нас нет времени. Мы знаем, что так и должно быть, и никто не думает как ты. Нам не нужно время привязаться. — Никакой романтики. — Романтика — вся жизнь. Я найду ветки. Две? — Две, — задумчиво отзывается Чонгук. Тэхён тут же срывается с места, и Чонгук провожает его взглядом до момента, пока он вовсе не скрывается за деревьями. Вся жизнь. Может ли он назвать такую жизнь романтичной? Господи, насколько же глупая мысль — он уже считает концепцию истинности романтичной. Не потому, что она лишает его выбора, нет. На самом деле, если зациклиться на этом, истинность может показаться клеткой, из которой невозможно выбраться. Однако — она романтична в тех ощущениях, что дарит истинной паре. В той нежности, которую рождает в сердце Чонгука каждый раз, когда он думает о Тэхёне, видит его или слышит его голос. В собственном смысле, что обещает раз и навсегда с уверенностью, что ему не нужно будет беспокоиться о моменте, когда его разлюбят и захотят от него уйти. В том, как легко она сводит двух незнакомцев и навсегда связывает их прочной нитью, не задумываясь об условностях. Ему не нужно задумываться, не совершает ли он ошибку. Сама жизнь указывает ему на Тэхёна и заверяет, что именно с ним Чонгук будет счастлив, и ей, на самом деле, довольно сложно не поверить. Проблема лишь в том, что истинность с любовными стандартами в мире Чонгука совершенно не сходится. Поэтому её трудно назвать любовью. Она не похожа на любовь, ведь Чонгук всё ещё знает о Тэхёне слишком мало. Она предполагает, что Чонгук узнает Тэхёна позже, после того, как откроет сердце, и ни разу не разочаруется, потому что они связаны самой судьбой. Поэтому — странно. Поэтому Чонгук не знает, как охарактеризовать влечение к Тэхёну, когда всё в нём считает, что Тэхён — единственное, в чëм он мог бы нуждаться, а разум пытается вплести в их отношения правила абсолютно другого мира. Ладно. В любом случае, время у них ещё есть. Его у них много. Чонгук уже принимает, что совсем скоро сдастся и пойдёт на поводу у своего нового тела, но немного всё же отложит этот момент. Пропасть, конечно, выглядит соблазнительно, вот только спускаться в неё лучше постепенно, а не прыгать с обрыва. Кто знает, насколько там глубокое дно. Он не хотел бы после стремительного полёта найти себя вдребезги разбитым. Пусть первым осторожным прыжком метра на два вниз будет их свидание у водопада, до которого они добираются уже глубокой ночью. Чонгук не жалеет. Он не чувствует себя уставшим, а волчье зрение позволяет видеть всё, пусть и словно через солнцезащитные очки. Ему абсолютно хорошо, настолько, что он оказывается не способен сдерживать счастье и небольшой волчий танец, мысленно пообещав себе чуть позже Тэхёну объяснить, чем он занимается и почему. Хочется бегать, выть на луну, дразнить Тэхёна, наслаждаться его вниманием и не думать больше ни о чëм. И ему это позволено. Ему не нужно никуда спешить, не нужно думать о режиме сна, чтобы пережить очередной рабочий день, не нужно заботиться, не простудится ли он, если будет проводить так много времени в воде, которая ещё не успела нагреться после зимы. Он даже холода не чувствует. Просто понимает, что вода холодная, но его тело не мёрзнет. И он впервые за столько лет забывает о деньгах. Никакой оплаты квартиры, интернета, продуктов и вещей, лечения, развлечений. Он целый месяц был просто свободен. У него есть всё, в чëм он нуждается, и за это он отдаёт в разы меньше. Вообще-то, не отдаёт ничего. Да, потом ему нужно будет участвовать в охоте, но сейчас ему позволяют восстановиться после смерти, а еду ему таскает Тэхён, так что — он наслаждается полноценным отпуском. И он не против, чтобы этот отпуск затянулся на всю жизнь, даже если взамен надо будет пожертвовать всеми благами цивилизации. К чëрту блага. Нужное он сам создаст, а без интернета как-нибудь проживёт. У него тут целый мир под боком, и за путешествия никто не требует миллионы, поэтому со скуки точно не умрёт. Ему ещё стаю отстраивать и убеждать всех, что в каменном веке жить лучше, чем в пещерном. — У вас нет песен и танцев, да? — спрашивает Чонгук, уже зная ответ. Он для того и становится человеком, чтобы наглядно Тэхёну продемонстрировать. Тэхён качает головой. — Люди научились создавать музыку. Например, если ударить по дереву, будет слышен стук. По воде — всплеск. Люди использовали всё, что могла предложить им природа, и создали музыкальные инструменты. Музыка — когда много разных звуков образуют единый, долгий, приятный звук. — Мы так делаем. Воем все вместе. По-разному. Это красиво. — А вы двигаетесь, когда воете? Танцуете? Ты воешь, я показываю, согласен? — Согласен. — Тогда вой, — улыбнувшись, просит Чонгук и отступает от Тэхёна, готовый танцевать, даже если под волчий вой это окажется невозможно делать. В музыке он не нуждается. И всё же приятной неожиданностью становится то, что Тэхён не воет так, как делают волки. Он начинает тихо и постепенно становится громче, но не в едином звуке. Он играет голосом, словно поёт песню. Вскоре Чонгук понимает её мотив и медленно двигается. Песня спокойная — движения лёгкие, простые и плавные. Наверное, для современного человека такой танец под такую мелодию выглядел бы странно и глупо, но Чонгука это совершенно не волнует. То, как на него смотрит Тэхён, стоит всего. Замолкать Тэхён и не думает, и в голове рождается новая идея — спеть под его вой. Знакомую песню приходится немного переделать под мотив, впрочем, Тэхён всё равно английский не понимает. Слова его не волнуют. Их голоса смешиваются в гармонии их собственной песни, и значение для Чонгука имеет только это. А после песни Чонгук не сдерживается — заманивает Тэхёна близко к водопаду, туда, где их окатывают брызги, но всё ещё можно, притягивает его к себе и мягко прижимается к губам. Тэхёну требуется время, чтобы разобраться в самой концепции и понять, чего Чонгук от него хочет. Чонгук не торопит. Тэхён очарователен в своем незнании и стремлении научиться целоваться так, как делает это Чонгук. Нравится ли ему сам поцелуй, трудно сказать. Зато очень заметно, насколько ему нравится само осознание, что Чонгук хочет целовать его, после всех объяснений значимости поцелуев для людей. — У тебя очень вкусные губы, — отстранившись, с улыбкой делится Чонгук. — Не стоило мне позволять, теперь никуда не спрячешься от моих поцелуев. — Можем спрятаться в кустах вместе. — Бесстыдник, — фыркает он, закатив глаза, и с силой толкает Тэхёна в воду. Она тут же его окатывает. Чонгук едва успевает отскочить, чтобы не задело и его. Взгляд Тэхёна меняется. Как и его тело. Чонгук довольно быстро понимает, к чему всё идет, разворачивается, меняет обличье и срывается с места. До берега добежать не успевает — его ловят укусом на загривке, заваливают и прижимают ко дну. Клыки так и продолжают сжимать его кожу, но, на удивление, боли он не чувствует. Наоборот, его организму нравится это. Снова что-то волчье и омежье, похоже. Тэхён совершает ошибку, когда верит расслаблению Чонгука и разжимает клыки. Сбросить его оказывается не так уж и трудно, и Чонгук без особых усилий выпутывается и скрывается в лесу, пока вслед ему раздаётся весьма угрожающее рычание. Тэхён, может, и сильнее, но Чонгук отлично помнит, что омеги быстрее и выносливее. Он убеждается в этом на собственном примере. Их погоня затягивается, потому что Тэхён оказывается не в силах его поймать. По крайней мере, до тех пор, пока он не использует знания местности и не возникает внезапно перед Чонгуком. Развернуться или хотя бы остановиться Чонгук не успевает. Он врезается в Тэхёна с силой, сбивая его с ног, и влетая вместе с ним в дерево. Весь удар принимает на себя Тэхён. Судя по его скулению, удар оказывается весьма болезненным, и совесть не позволяет Чонгуку сбежать снова — он виновато прижимает уши к голове и притирается к Тэхёну. — Сильно больно? — с беспокойством спрашивает он. Тэхён тихо фыркает. — Я тебя поймал, — вместо ответа с довольством сообщает он и давит на Чонгука, вынуждая лечь и позволить снова укусить. На этот раз укус короче, но не менее приятен для его организма. — Что значат эти укусы? — с любопытством спрашивает Чонгук, переворачивается на спину и ловит внимательный взгляд нависшего Тэхёна. — Романтика. — Во время течки я хотел, чтобы ты меня укусил. Определённым образом. Не как сейчас. — Ты хотел, чтобы я тебя пометил. — Это плохо или хорошо? — Это значит, что ты хочешь быть со мной всегда. Метка связывает. — Разве это делает не истинность? — Да. Метку ставят истинные. — А что она меняет? — Ты можешь почувствовать меня. Эмоции. Чувства. Как связь со стаей, только сильнее и между истинными. И метка значит, что ты полностью мой. — А её больно ставить? — Да. Но боль не волнует во время течки. — И часто истинные ставят друг другу метки? — Метка связывает навсегда, но её приятно ставить во время течки. Новые ничего не меняют, просто хочется ещё раз. Как напоминание. — А я могу тебя пометить? — Метку ставят омегам. — Хорошо. Поставишь мне первую, которая свяжет нас, а потом я тебе. Просто так. Ради приятного чувства. Чтобы ты тоже полностью был моим. — Омеги никогда не делают так. — Но я хочу. — Я позволю. — Ты прелесть, — счастливо отзывается Чонгук и вытягивается, чтобы коротко лизнуть Тэхёна. Забавно, как влияет на романтические взаимодействия волчье обличье — Чонгук не может поцеловать, зато может лизнуть, что ощущается чуть более игриво, но не менее приятно. И волк всё упрощает. С одной стороны, конечно, странно так взаимодействовать с настоящим волком, что и выглядит, и порой ведёт себя, как дикий зверь. С другой — к чëрту человеческие нормы морали. Они оборотни, и Чонгук собирается насладиться этим в полной мере. Главным образом потому, что только будучи волком, он может в полной мере ощутить запах Тэхёна, будто сама судьба намекает ему, что всё происходящее правильно. Судьбе Чонгук поверит. И своим чувствам, толкающим его к Тэхëну, тоже. — А лизаться — тоже романтика? — с долей игривости спрашивает Чонгук. — Забавная романтика. — Надеюсь, ты не против. Хотя если против, смирись. И хватит меня соблазнять, — довольно резко бросает он, прежде чем вылезти из-под Тэхёна и отойти. — А наш забег по лесу тоже был романтикой? — Да. Всё, что мы делаем, — романтика. — Так не интересно. — Омегам нравится, когда их ловят. — А если не поймать? — Тоже нравится. Это забавная игра. Но тебя я поймал, — в голосе Тэхёна снова звучит довольство, пока сам он приближается к Чонгуку и опять прикусывает его кожу. В этот раз Чонгук не оставляет без ответа — разворачивается, чуть приподнимается, потому что Тэхён немного выше, и кусает в ответ. Удивление Тэхёна подсказывает, что омеги так не делают. И ладно. Пусть привыкает. У Чонгука в планах ещё во многом его удивить, и останавливаться он не собирается. Может, ещё и других омег на своём примере научит. По крайней мере, Тэхëн не считает, что Чонгук ущемляет его своими слишком активными действиями, как порой бывает, когда в отношениях можно чëтко выделить актива и пассива. Один раз Чонгук с таким столкнулся — ему хватило на всю жизнь. Какое счастье, что здесь его не пытаются подавить и засунуть в омежьи рамки. Разве что собственный организм, который никак не реагирует, когда Чонгук кусает Тэхёна, но реагирует восторгом, стоит почувствовать его клыки. Ничего страшного, у Чонгука есть ещё моральное удовлетворение от того, как Тэхён чуть пригибается, чтобы ему было удобнее, и позволяет всё. Боже, он замечательный. Чонгук представляет, насколько странно для него ощущается омега, чьë поведение отличается от всего, что делают другие омеги. Но он всё равно не возмущается. Он всего лишь говорит, что омеги так не делают, а после принимает его желание, разрешает и не ведёт себя так, словно его заставили, а сам он был против. Наоборот, он всем видом демонстрирует, что его устраивает любое поведение Чонгука, насколько бы оно ни отличалось от принятой здесь нормы. Неужели ради того, чтобы найти партнёра, с которым было бы комфортно просто быть собой, Чонгуку потребовалось умереть и очнуться в другом мире? Это настолько всё было безнадёжно, да? Хотя вполне возможно, что и в том мире Тэхён был бы хорошим партнёром. Чонгук ведь не пытался. Он и представить себя не мог вместе с ним. А тут — не представляет ни с кем другим. Невероятно, как сильно всё может измениться всего за месяц. Но он не против. Ему нравится быть с Тэхёном. Наверное, им невероятно повезло, что сразу после переселения душ Чонгука настигла течка, когда Тэхён был всем, в чëм он нуждался, и Чонгук смог привыкнуть к его вечному присутствию если не рядом, то в голове. Никаких раздумий. Никаких сомнений в правильности происходящего. Лишь Чонгук, Тэхён и их стремление быть вместе. Раз так, Чонгук Тэхёна уже от себя не отпустит. Не то чтобы Тэхён вообще рвётся от него куда бы то ни было. Он только счастлив вообще с Чонгуком не разлучаться, что им довольно легко удаётся, когда Чонгук начинает интересоваться делами стаи. Он достаточно отдохнул. Ему действительно любопытно, как Тэхён ведёт дела, как взаимодействует со стаей, в чём состоят его обязанности и чем Чонгук мог бы ему помочь. Да и со стаей стоит наладить общение, благо, они сами тянутся к Чонгуку как к вожаку, а с подсказками Тэхёна ему удаётся со всеми запросами справиться. К счастью, волки здесь не так загружены. Вообще-то, Чонгук даже с новыми обязанностями к вечеру не чувствует себя уставшим и с радостью проводит ночное время с Тэхёном, изучая их лес, гоняя зверей и наслаждаясь свободой. Полноценная жизнь счастливого и влюблённого оборотня. Никаких проблем. Тэхён говорит, летом стае не о чем беспокоиться, поэтому волки просто отдыхают, играют, веселятся и радуются каждому новому дню. Даже Юнги постепенно Чонгука принимает, пусть они и не сближаются, как с прошлым Чонгуком. Да и стая, когда Чонгук решается раскрыть им правду, проходит все те же стадии принятия, что и Юнги, за несколько дней. Вскоре Чонгук вливается. И его советы и инновации звучат более убедительно, когда он подкрепляет их примерами из своего мира и расписывает, почему новое может быть удобнее привычного. Дом ему, правда, пока не удаётся построить — он упорно не понимает, где искать нормальную глину и как сделать из имеющихся материалов кирпичи для укладки. Интернета очень не хватает. Но он упорный, потому продолжает иногда пытаться, однако заботится о других вещах. Норы для хранения добычи зато всем нравятся. Они вырывают довольно глубокую нору в тени, куда редко попадает солнце, и располагают там двух пойманных оленей. Чонгук искренне надеется, что земля не обвалится. К счастью, когда все возвращаются через несколько дней, чтобы проверить его идею, они находят всё тех же оленей, целых, невредимых и до сих пор съедобных. Удобство стая оценивает. Вскоре нор становится несколько, а гордость Чонгука за себя возрастает до немыслимых масштабов. Но всё равно не так высоко, как гордость Тэхёна за Чонгука. Жаль, прелести одежды никто не оценивает, сочтя её неудобной и мешающей. Чонгук, в самом деле, с ними согласен — его утомляет одеваться и раздеваться каждый раз, как он решает стать человеком или волком, что за день происходит десятки раз. Иногда он выбирает быть голым, однако всё равно чувствует себя странно, когда предстаёт в таком виде перед Тэхёном. Хуже только, когда Тэхён предстаёт в таком виде перед ним, потому что Чонгук оценивает. Он рассматривает. Он пялится. И ему чертовски нравится то, как Тэхён выглядит, как перекатываются его мышцы, когда он занимается делами в человеческом обличье, как его голое тело ощущается под прикосновениями. Это оборотни понятия не имеют, что такое человеческое сексуальное влечение. Они, как Чонгук выясняет к собственному огорчению, сексом занимаются только в течку и гон, пусть и не всегда ради волчат, а иногда ради удовольствия. При этом их беспокоит возможная беременность. Когда Чонгук советует попробовать вне течки и гона, ведь тогда забеременеть невозможно, на него смотрят так, словно он явился из другого мира, и Чонгук замолкает. Мысль, что полгода без Тэхёна он не выдержит, не даёт покоя, но пока она не так беспокоит. Их отношения ещё не на том уровне. Они только учатся быть возлюбленными. На самом деле, им и не нужно учиться. У них всё получается настолько легко, что порой кажется Чонгуку нереальным, однако проходят недели, а из комы он так и не выходит. И хорошо. Даже если он умирает, он не хочет выходить из комы, возвращаться к прежней жизни, заново привыкать к современному ритму, когда всей душой привязан к течению дней оборотней. И терять Тэхёна не хочет тоже. Он впервые чувствует себя счастливым в отношениях без условностей. Без проблем, ссор, несостыковок и компромиссов. Ему просто хорошо. Он знает, что и Тэхён никак не уступает ему во избежание конфликтов. Они идеально сливаются, словно кусочки пазла, несмотря на различия их миров. Истинность так легко решает всё, и Чонгук вскоре начинает верить, что дело в магии, которая помогает оборотням строить отношения настолько невыносимо идеальными. Истинность точно знает своё дело. Судьба, определённо, решила наградить Чонгука за все его страдания. И такую награду Чонгук с превеликим удовольствием принимает и смакует её на протяжении дней, недель, целых месяцев. Лето подходит к концу — в их с Тэхёном отношениях меняется лишь то, что Чонгук уже спокойно называет себя влюблённым и с восторгом принимает всё происходящее, уже зная, в чëм и по какой причине они с Тэхёном нуждаются и как нужду удовлетворить. То, чего он искал в отношениях. То, чего он и не надеялся найти и во что уже давно перестал верить. Огорчает лишь одно — ни у кого из них нет возможности связаться с прошлым Чонгуком, узнать о его жизни, убедиться, что и в его случае судьба не ошиблась, когда решила поменять их местами. Им остаётся только надеяться и полагаться на прочитанные Чонгуком книги о попаданцах. К сожалению, судьба не подарила им портал, чтобы иногда меняться обратно. Чонгук и не рвётся назад, но отлично понимает, что недосказанность ещё долго будет Тэхёна беспокоить. Ему было бы достаточно хоть раз услышать, что Чонгук в новом мире в порядке, вот только такого, наверное, никогда не случится. Всё, что Тэхён может, — заботиться о Чонгуке сильнее. Словно за двоих. Словно никогда не простит себе, если потеряет ещё и его. Чонгук понимает, почему так, и с заботой Тэхёна не спорит, позволяя ему всё, чтобы он чувствовал, что Чонгук защищëн достаточно. Тэхён абсолютно очарователен в стремлении окружить Чонгука комфортом и безопасностью. Тэхён абсолютно прекрасен во всём, что он делает. Тэхён абсолютно сексуален в том, как он двигается, как смотрит и как касается, и Чонгук, на самом деле, не верит, что он не знает о сексуальном подтексте своих действий. Он выглядит вполне себе уверенным. Он точно понимает, что с Чонгуком делает. Ему нравится доводить Чонгука. Может, он не догадывается, чего Чонгук хочет с ним сделать, но его совершенно устраивает, что чего-то Чонгук хочет до рычания и обещания Тэхёна загрызть, если продолжить его изводить. Ещё и осень начинается, значит, приближается течка. Есть у Чонгука ощущение, что до течки он не доживёт. Да он и не собирается. Ему нет смысла ждать, пока звёзды сойдутся на небе. Он останавливается и выбирает ворчать на Тэхёна исключительно потому, что не уверен, как Тэхён воспримет его объяснения и мысль, что сексом можно заниматься и вне течки. Чем сильнее Тэхён его изводит, тем меньше у Чонгука терпения. И его можно понять, когда однажды он срывается — стоит Тэхёну снова его повалить на землю, придавить и вжаться носом в его шею, принюхиваясь и обдавая дыханием тело, Чонгук растекается. Сдаётся. Его тело отзывается на прикосновения, и Чонгук вытягивается с тихим урчанием, давая Тэхёну понять, что он может продолжать. Тэхёну бы осознать и остановиться, однако он цепляет клыками кожу на его шее и слабо сжимает, чтобы после коротко лизнуть и чуть сдвинуться в сторону. И снова. Так, чтобы не оставить на его шее ни одного места без следов от укусов. Он, определённо, знает — и осознание этого заставляет Чонгука подскочить, поменять их местами и уже агрессивнее повторить всё, что Тэхён делал. Даже когда Тэхён двигается с намерением, видимо, сбежать от накалившейся атмосферы, Чонгук сильнее сжимает его шею клыками с тихим рычанием. Предупреждает. И Тэхён, на удивление, послушно расслабляется. Волками, чёрт возьми, неудобно, он понятия не имеет, как у них происходит прелюдия, но тратить время на обращение и давать Тэхёну шанс на побег Чонгук не собирается. Он всё равно не планирует идти до конца. Он всего лишь хочет преподать Тэхёну урок, чтобы больше не издевался. Вот только вместо получения урока Тэхён, кажется, самым наглым образом получает удовольствие. Нет сомнений, он знал. Чонгук с ним не говорил, так что он либо подслушал, как Чонгук объяснял кому-то другому, либо кого-то расспросил. Стоит в голове мелькнуть пониманию происходящего, Чонгук кусает Тэхёна гораздо сильнее — и это становится его приятной ошибкой, потому что в то же мгновение он оказывается снова прижат к земле животом, а Тэхён придавливает его всем телом и тихо рычит на ухо. Слишком дико. Абсолютно невыносимо. — Ты знал, — чуть выгнувшись, озвучивает самую громкую мысль Чонгук. — Что знал? — голос Тэхёна даже в голове звучит рычаще. — Что люди занимаются сексом вне течки. — Правда? — удивление он точно не играет. Чонгук резко крутится и принимает человеческое обличье, чтобы видеть реакцию Тэхёна, последовавшего за ним. Похоже, исключительно ради того, чтобы снова Чонгука прижать к земле и поцеловать. — Ты не знал? — Не знал, — Тэхён звучит, и правда, искренне, однако при этом ведёт губами к его шее, чтобы покрыть поцелуями уже её. Чонгук громко выдыхает. — Зачем люди это делают? — А ты зачем это делаешь? — Мне нравится, как ты реагируешь. — Мы на грани секса, Тэхён. — Ты стал человеком. — Мы на грани человеческого секса. — Зачем? У тебя нет течки. — И если ты не хочешь, чтобы мы занялись сексом, перестань делать это, — нахмурившись, требует Чонгук. Тэхён отстраняется от его шеи, поднимает брови и заинтересованно его оглядывает. Не похоже, что он не хочет. Похоже только на то, что он не понимает, зачем им это, но проблемы не видит. — Люди делают это ради удовольствия, — со вздохом сообщает Чонгук и откидывает голову на траву — и вздрагивает, едва чувствует влажные губы на его открытой шее. — Не ради детей. А удовольствие можно получать когда угодно, для этого не обязательно ждать удобного для зачатия момента. — Ты хочешь получить удовольствие? — А ты? — Я хочу знать, хочешь ли ты, — уверенно заявляет Тэхён вместо ответа на вопрос. Чонгук прикрывает глаза. И как теперь понять, согласен он или нет? — Ты хоть понимаешь, что мы делаем? — Занимаемся зачатием, когда ты не можешь зачать, ради удовольствия. Ты хочешь получить удовольствие? — Да ты даже не знаешь, как люди это делают. — Ты покажешь. — Вы посмотрите на него, — обречённо тянет Чонгук и, решившись, отталкивается от земли, садится и притягивает Тэхёна к себе для поцелуя. — Покажу только часть. Немного. Не основное. Согласен? — Согласен. — И ты чертовски меня разозлил. — Разозлил? — Определённо. Будешь нести ответственность. За нежностями приходи завтра, а сегодня я чертовски зол, возбуждён и хочу тебя. Прямо сейчас. Сразу. И быстро. Как человек, а не омега. — Мой человек, — в голосе Тэхёна слышится улыбка, и одна фраза обращает в пепел всё, на чём Чонгук держался последние минуты. Сдерживаться он больше не намерен. У него горит тело от того, как сильно он хочет ощутить Тэхёна, и он вовлекает его в поцелуй, прижимается сильнее и срывается на стон, полный облегчения, когда касается его члена собственным и, наконец, чувствует. Тэхён понимает без объяснений. Должно быть, это не нравится ему так сильно, как Чонгуку, потому что из них двоих только Чонгук в последние дни сходил с ума от безумного желания, но он весьма точно улавливает, что на Чонгука так влияет прикосновение к его члену и отстраняется только для того, чтобы прижаться снова и чуть толкнуться. Наверное, Чонгук заканчивается и как человек, и как омега. И он не уверен, стоит ли винить в такой чувствительности неопытное тело или всё то время, что он ждал этого момента. Не имеет значения. Главное — от одной лишь робкой стимуляции он уже едва не кончает, а потому сильнее сжимает Тэхёна, неосознанно кусает его в поцелуе и шипит, когда Тэхён толкается снова. Господи, он такими темпами и минуты не продержится. Какое счастье, что он не рассказывал Тэхёну, что обычно люди предпочитают заниматься сексом долго. И с долгой прелюдией. И с изучением собственных тел, а не безумной погоней за оргазмом сразу после того, как начали. Расскажет завтра. Сегодня он хочет всё и сразу. — Можешь чуть ускориться, — коснувшись губами уха Тэхёна, советует Чонгук, уже зная, что это его полностью уничтожит. Тэхён его слышит. Чёрт возьми, Тэхён понимает его именно так, как Чонгук хотел бы, немного ускоряется, увеличивает давление на член и толкается таким образом, чтобы ни на мгновение не прекращать стимуляцию. Абсолютное безумие. Ему не может быть настолько хорошо. Это никогда не влияло на него так. Господи, он даже не успевает заметить, как близко оказывается оргазм, потому что его накрывает с головой сразу, в тот же момент, с такой силой, что он на несколько секунд и вовсе отключается. С ума сойти. Это так влияет истинность или Тэхён? — Чонгук? — неуверенно зовёт его Тэхён, когда замечает, что Чонгук хоть немного приходит в себя. Чонгук отзывается мычанием. — Всё хорошо? — Познакомься с человеческим оргазмом, — усмехнувшись, выдыхает Чонгук. — Это пиздец. Меня никогда раньше так не выносило от простой стимуляции. — Это хорошо? — Пару секунд, — умоляет Чонгук, — и я покажу. У меня всё тело дрожит. — Покажешь? — Покажу, — отзывается он и, собравшись с силами, слабо сдвигается и опускает руку, обхватывая пальцами член Тэхёна. Он ощущается иначе. Интерес оказывается сильнее послеоргазменной усталости, и Чонгук отодвигается и опускает взгляд, внимательно оглядывая член Тэхёна. Он другой. Он отличается от того, что у Чонгука сейчас и был в другом мире. Незначительно, на самом деле, только у основания, но всё же. — Узел, — ошарашенно выдыхает Чонгук и ведёт ладонью по всей длине, с удовольствием отмечая, как Тэхён прикрывает глаза и срывается на ласкающий уши вздох. — Я не думал, что он будет так заметен. Удивительно. Красиво. Ты не представляешь, как я хотел бы его почувствовать. — Зачем ты говоришь? — Мне нравится, как ты реагируешь, — Чонгук возвращает Тэхёну его же фразу и тут же, усмехнувшись, вовлекает в поцелуй и сосредотачивается на удовольствии. В отличие от мужчин, у Тэхёна гораздо чувствительнее оказывается узел, а не головка. Восхитительно. Чонгук может представить, насколько чувствительным он станет, когда набухнет, и его тело отзывается томительным ожиданием предстоящей течки. Ничего. Он дождался этого момента, значит, дождётся и течки, а там Тэхён уже никуда от него не денется. Времени Тэхёну тоже требуется не так много. Вскоре Чонгук оказывается награждён его первым оргазмом, и удовлетворение растекается во всём его теле. Он не ждёт, пока Тэхён приходит в себя, — тянет, укладывает их двоих на землю и не сдерживается от нежных поцелуев, которыми покрывает его плечи. До момента, как в его волосы зарывается ладонь — и после, уже чуть более уверенно. Остановиться его заставляет лишь мягкий хвойный запах, что касается кончика носа, когда Чонгук ведёт им у сгиба между шеей и плечом. Он впервые чувствует. Человеком Тэхён пахнет чуть иначе, чем волком. Но он пахнет. Чонгук может наслаждаться его запахом даже так. Боже, вот почему Тэхёну так нравится целовать его шею. Мог бы и догадаться. Мог бы спросить. Нет, вот теперь он точно Тэхёна никуда от себя не отпустит. Никуда и никогда. И самое приятное, что Тэхён тоже не желает ни его отпускать, ни разрывать их объятия, ни подниматься с земли и возвращаться к делу, которым они были заняты, пока Тэхён не решил его довести. К чёрту дела. У них столько времени — ещё успеют. Им не нужно торопиться, и у них есть возможность остановиться, поставить время на паузу и насладиться друг другом. Хоть до утра. Хоть несколько дней. Хоть до конца их жизней, которые, как Чонгук надеется, будут долгими и подарят им ещё множество возможностей убедиться, насколько судьба была права, когда решила поменять две одиноких души и подарить им счастье, о котором они только мечтали.