Eclips

Тёплый ночной воздух Сеула обволакивал Тэхёна, когда он вышел из клуба. Перед ним стоял чёрный Audi — новенький, блестящий, будто только что сошёл с конвейера. Дверь была уже приоткрыта, словно машина ждала его. Тэхён машинально сел на заднее сиденье, и его сразу окутал аромат кожи салона, дорогого парфюма и чего-то неуловимо мужского — Чонгука. Запах был густой, с оттенком сандала и чего-то пряного, будто сам воздух здесь был пропитан его присутствием. А сам Чонгук сидел за рулём. Блядь. Он был прекрасен. Его волосы, обычно уложенные, сейчас были слегка растрёпаны, будто он провёл по ним рукой пару раз перед тем, как сесть в машину. Глаза — тёмные, хищные, с золотистыми искорками в свете уличных фонарей. А этот чёртов костюм-тройка, который облегал его плечи так, что Тэхён невольно сглотнул. — Ты... притащил с собой на бой костюм? — Тэхён не удержался. — А если бы проиграл? Чонгук повернулся к нему, и его лицо стало совершенно серьёзным. — Слишком уж сильно мне хотелось получить приз за победу. Поэтому проигрыш был исключён. И, не дав Тэхёну опомниться, развернулся обратно к рулю, завёл мотор. Ауди плавно тронулась, оставляя за собой клуб «Сталь» и гул толпы. В салоне царила тишина. Тэхён смотрел в окно. Ночной Сеул мерцал тысячами огней, небо было чёрным, но чистым — ни облачка, только редкие звёзды, будто случайно рассыпанные по бархатному полотну. Он чувствовал, как его сердце колотится. "Почему я так волнуюсь, будто школьник на первом свидании?" Музыка — что-то джазовое, томное — лилась из динамиков, но напряжение между ними было осязаемым. Тэхён украдкой посмотрел на Чонгука. Тот вёл машину уверенно, пальцы лениво обхватывали руль. Его профиль в свете фонарей казался вырезанным из мрамора — резкий подбородок, высокие скулы, губы, слегка приоткрытые... Тэхён резко отвёл взгляд. Ауди остановилась перед высоким зданием с вывеской "La Nuit". Чонгук вышел, обошёл машину и галантно открыл дверь Тэхёну, протянув руку. Тэхён аккуратно принял её, почувствовав, как тёплая ладонь Чонгука сжимает его пальцы. — Спасибо, — пробормотал он. — Не за что, — Чонгук улыбнулся, и в его глазах играли огни города. Звук сигнализации, блокирующей Audi, отозвался где-то сзади, но Тэхён уже шёл рядом с Чонгуком, чувствуя, как тот крепко держит его под руку. Двери ресторана открылись перед ними. Тэхён замер. Ресторан был пуст. Только свечи — сотни свечей — мерцали на столах, в канделябрах, в нишах стен. Их свет отражался в хрустальных бокалах, в позолоте рам, в глазах Чонгука, который смотрел на него с едва заметной ухмылкой. Пол был устлан тёмным паркетом, стены украшены картинами в стиле барокко, а потолок... Потолок был стеклянным. — Мы на крыше? — Тэхён не удержался. — Я не люблю давящую атмосферу помещений, — Чонгук провёл его дальше, к столику у самого края, откуда открывался весь Сеул. — А звёзды... они лучше любого интерьера. Тэхён сел, всё ещё не веря происходящему. Официант подал меню. Тэхён открыл его. И застыл. Цифры на странице не имели смысла. — Это... моя полугодовая зарплата. На один стейк. Чонгук рассмеялся. — Заказывай что хочешь. Не смотри на цены. — Ты... — Этот ресторан принадлежит мне и Юнги. Тэхён поднял глаза, по-детски удивлённый. — Правда? Чонгук улыбнулся по-настоящему — без сарказма, без намёка на игру. — Правда. Тэхён выдохнул. — Тогда... стейк средней прожарки, красное полусладкое и... — он замялся, — кусочек шоколадного торта. Чонгук заказал то же самое. Официант удалился. Тишина. Тэхён чувствовал её всем телом. Чонгук первым нарушил молчание. — Вчера тебе вызывали скорую. Почему? Тэхён вздрогнул. — Нервный срыв. Потерял сознание. — Чимин и Юнги помогли? — Да. — Сейчас всё в порядке? — Да. Коротко. Чётко. Без лишнего. Официанты принесли еду. Чонгук лёгким движением руки отпустил их. Тэхён набросился на стейк, как голодный волк. Чонгук рассмеялся. — Что? — Тэхён нахмурился. — Ты похож на маленького мальчика. Это... мило. Тэхён выпрямился, проглотил кусок, запил вином и ухмыльнулся. — Почему ты организовал этот бой? — Юнги слишком нахваливал тебя. Решил проверить медвежонка на прочность. — Опять это "медвежонок"! Откуда оно?! Чонгук засмеялся, откинувшись на спинку стула. — Твои кудряшки и медовая кожа. Напоминаешь моего плюшевого мишку из детства. Тэхён замер. "Блядь." "Он... не дразнит. Он... ласкает." Он матерно обругал себя в мыслях. — Как дела с твоей невестой? Бан Ёнхой? Чонгук тяжело выдохнул. — Брак по договорённости. До свадьбы даже не увидимся. После — живём отдельно. — А дети? — ЭКО. Няньки. Тэхён замолчал. Чонгук наблюдал за ним. — А у тебя что с тем администратором? Джи Соль? Тэхён фыркнул. — Сопляк. Ссыкло. Заблокировал меня после того, как как ты оттощил меня пьяного от него, да и вообще он не в моём вкусе! Чонгук поднял глаза. — А я... в твоём вкусе? Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. — Да. Тишина. Только свечи трепещут. И где-то очень далеко — звёзды. Тихая мелодия саксофона поплыла по залу, обволакивая их, как дым. Чонгук встал, протянул руку — ладонь вверх, пальцы слегка согнуты, приглашение. — Танцуешь? Тэхён посмотрел на эту руку — сильную, с тонкими шрамами от боев — и вдруг почувствовал, как что-то внутри него сжалось. — Да. Он вложил свою ладонь в его. Чонгук притянул его к себе — одна рука на талии, крепко, почти властно, другая — держала его пальцы. Они начали двигаться, и Тэхён чувствовал каждое касание, каждый вдох Чонгука, каждый нервный вздох собственного тела. — Знаешь... — голос Тэхёна дрогнул. — Я должен тебе кое-что рассказать. — Что? — Чонгук не прекращал вести их в танце, но его пальцы сжались чуть сильнее. Тэхён закрыл глаза. — Когда я был в старшей школе... я влюбился. Пауза. — Богатый одноклассник. Пригласил меня на вечеринку. Я... я так радовался. Глупый. Наивный. Доверчивый. — Пришёл... а там никакой вечеринки. Тёмная комната. Дым. Смех. Пустые бутылки. — Он сидел с друзьями. Весь в порошке, в дурмане... На столе — карты и дорожки кокаина, таблетки и косяки. Страх. Холод. — Я хотел уйти... но он сказал, что я — главный гость. Руки, хватающие его. Смех. "Ты же сам пришёл, шлюха." — Я просил отпустить... Они смеялись... Разорванная одежда. Боль. Пять пар рук. Пять ртов. Пять тел. — Они... меня изнасиловали. Все пятеро. Сутки. Кровь. Слёзы. Крик, который никто не услышал. — Потом выкинули на улицу. Я... еле добрался до полиции. Следователь, брезгливо морщащийся. "Ты же сам согласился прийти." — Они откупились. А меня... назвали шлюхой. Университет? Мечты? Всё кончено. — Я не поступил. Ушёл в бар. К Чимину. Слёзы Тэхён задрожал. Слёзы текли по его лицу беззвучно, но тело выло — руки тряслись, дыхание рвалось, сердце колотилось, как птица в клетке. Чонгук отстранился, взял его за подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Если после этого... ты посчитаешь меня грязным... — голос Тэхёна сорвался. — Я пойму. Правда. Такой, как я... не должен быть рядом с тобой. Тишина. Пауза. Мир остановился. Взрыв — КТО ЭТОТ УЁБОК?! Голос Чонгука разорвал тишину. Его пальцы впились в плечи Тэхёна. — Назови имя, Тэхён. Сейчас же. Тэхён всхлипнул. — Дже... Воннён... Истерика. Она накрыла его волной — тело билось в конвульсиях, слёзы жгли, слова рвались наружу: — Я грязный... я испорченный... я... — ТЫ САМЫЙ ЧИСТЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ. Чонгук схватил его, прижал к себе так, что больно. — Воннён — труп. Он начал целовать его. Лоб. "Ты прекрасен." Щёки. "Ты самый лучший." Губы. "Это не твоя вина." Каждое слово — поцелуй. Каждый поцелуй — исцеление. Тэхён вжался в него, цепляясь за его костюм, рыдая в его плечо. — Прости... прости, что был грубым... — Заткнись. Чонгук подхватил его на руки — легко, будто Тэхён ничего не весил. — Ты мой. Тэхён отключился. Чонгук нёс его к машине. Ночной Сеул молчал. Звёзды смотрели вниз. А в голове Чонгука звучало только одно: "Дже Воннён умрёт. Медленно. Болезненно. Очень болезненно." И он прижал Тэхёна крепче. Темнота салона была мягкой, как бархат, нарушаемая лишь мерцанием уличных фонарей, скользящих по бледному лицу Тэхёна. Его дыхание — ровное, но хрупкое, будто тончайший фарфор, готовый треснуть от неосторожного прикосновения. Чонгук сжал руль так сильно, что кожа на костяшках побелела. Его пальцы дрожали, когда он набрал номер, прижимая телефон к уху, словно боясь, что голос на другом конце ускользнёт. — ...Юнги? — его голос, обычно такой уверенный, звучал хрипло, почти срываясь. На другом конце послышался сонный шорох, затем — недовольное ворчание. — Чёрт возьми, Чонгук, ты знаешь, который час? — Тэхён... — Чонгук проглотил ком в горле. — Он потерял сознание. Тишина. Потом — резкий звук, будто кто-то вскочил, и внезапно трубку вырвали. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — голос Чимина звенел, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Если ты его тронул, я тебя прикончу, клянусь! Чонгук стиснул зубы. — Успокойся, истеричка! — его голос прогремел, как гром, но тут же смягчился, став почти шёпотом. — Он... рассказал мне. Про Воннёна. Произошёл срыв... и он просто... отключился. Молчание. Затем — тихий, но твёрдый голос Юнги: — Это нервное истощение. К утру он придет в себя. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как камень сваливается с груди. — Слава Богу... Но Чимин не унимался. — И... что теперь? — его голос дрогнул. — Ты... откажешься от него? Чонгук фыркнул, но в его смехе не было злости — только усталость. — Я, конечно, дурак, но не настолько. Пауза. — Чимин, отдай трубку Юнги. И выключи громкую связь. Тихий щелчок. — Юнги... — голос Чонгука стал низким, словно сталь, остывающая после закалки. — Найди Воннёна. И всех, кто был с ним. Они должны исчезнуть. — ...Я понял. — Они заплатят. Он бросил телефон на сиденье, не дожидаясь ответа. Пальцы его дрожали, когда он провёл рукой по волосам Тэхёна, нежно, словно боясь разбудить. — Я сделаю так, чтобы они больше никогда не дотронулись до тебя... Машина рванула вперёд, унося их в ночь. Особняк ждал — тёмный, безмолвный, как обещание. А в глазах Чонгука горел огонь, который не погаснет, пока не испепелит всех, кто посмел причинить боль его медвежонку.