Не моя победа

      Вечер плавно опустился на землю, окрасив небосвод яркими красками розоватого цвета. Мягкие облака двигались ровно вслед уходящему солнцу, плыли так плавно, что небо казалось холстом художника, почти закончившего свою работу. Таких часто можно было наблюдать у берега воды, ибо огромный мост, построенный на глади городской реки, соединял две черты — техничного мегаполиса и курортного посёлка. Новый плотный асфальт быстро сменился на более неровный и потресканный, стоило только съехать с эстакады на жилую дорогу. Красочные виды природы вдруг сменились на бесконечно идущие вперед дома и комплексы, а тишина и журчание рек на людские разговоры и крики радостных детей, которые так удачно заглушал надетый на голову защитный шлем.       Данил вздохнул, с тоской посмотрев на бегающих туда-сюда малышей, единственной работой которых является съедение чужого куста малины на палисаднике и избегание получить за это нагоняя. Ему же, как двадцатишестилетнему мужчине, приходится нестись на приличной скорости за достаточное количество километров в глушь, чтобы прокатиться на потеху людям. Делать это не хочется вообще, усталость прошедшего дня сказывается на нем сильно — глаза закрываются и периодически пробивает на зевки. Но за язык его никто не тянул, мог отказаться и спокойно отдыхать, лежа на кровати и копаясь в телефоне весь вечер. Только отказаться, значит дать сопернику повод поскалиться и отпустить неприятные шутки, ходящие по той тонкой грани сарказма и оскорбления. Обидно бы не было, однако гордость бы задело.       Притормозив у края предполагаемой арены, Данил с раздражением отметил, что людей собралось не много и не мало. Все хотели бы видеть их гонку. Данил стянул шлем с головы, повесив тот на руль байка, и глубоко вздохнул, пустив в организм такой необходимый и чистый воздух, чувствуя легкие отголоски воды и только испеченной шарлотки, повернул лицо влево, тут же заметив плывущего к нему с улыбкой друга, привественно машущего рукой. Данил лишь закатил глаза на чужую ухмылку, однако ответил такой же, более елейной и язвительной, с характерным прищуром глаз, как добавка к его недовольно игривому образу.       — Мог бы хоть сделать вид, что тебе жаль меня, утапок, — говорит Данил, спешиваясь.       — Мог бы написать «нет» и забить хуй, но ты ведь тут, — Агеман широко тянет губы, протягивая руку. — Ещё и сразу обзываешься.       — А что делать, когда друг никак не помогает в беде, наоборот, только ухудшая ситуацию?       — Конечно, это же друг виноват в твоей горделивости, которая не позволила остаться дома.       Данил лишь цыкнул, отмахнувшись.       — А я мог отказаться? Брось, он бы мне всю плешь проел, и ты это знаешь. — Данил криво усмехнулся, — ему ж так важно обыграть меня.       — Знаю. Весело смотреть, как парень рвет жопу ради игривых сучек и их сладких ртов. — оперевшись о рядом стоящий ствол дерева, спокойно произнес Агеман, заставив Данила скривиться на последних словах.       Он, бесспорно, любил соревноваться, а еще больше — выигрывать, но, когда дело доходило до Крейсера и его желания его обыграть, весь настрой сразу улетучивался, потому что парень желал только всеобщего внимания и парочку коротких юбочек, гоняющихся за чужой популярностью. Данилу это было противно не потому, что за выигрыш следовал хороший секс, поскольку он часто этим и сам грешил (как и все в этих делах), а потому, что желание выиграть диктуется одними лишь похабными желаниями, но никак доказательством собственного мастерства. Об уважении к сопернику в эти моменты и речи не шло, а Данил к такому относился резко негативно. Фыркнув, Данил устало присел на сиденье, устремив глаза к небу, словно оно могло спасти его от грядущего провала.       — Мерзкий тип, да, — как-то лениво произнес он.       — Думаешь, не затащишь? Ты же хороший гонщик. Плюсом опыта много.       — Нет. Сегодня не мой день. — Данил прикрыл глаза, на секунду отдаваясь упавшей на плечи усталости.       — Объяснишь?       — Байк и недосып.       — Хм, твои синяки я и отсюда вижу, а что с первым? Данил улыбнулся.       — Пара заездов по бездорожью, почти проткнутые шины и лаги спидометра, — он задумался, — кажется, всё?       Агеман недовольно шикнул на улыбающегося друга, верно собирающегося сегодня совершить суицид на одной из улиц.       — Квантумец, ты ебнутый, я серьезно, — Артем тыкает вбок смеющегося Данила, чуть ли не задыхающегося от смеха, походящего на истеричный, как думается Артему.       — Увы, придется оплачивать мои похороны, братик.       — Нахер иди, ни копейки не отдам за твою тупую башку.       Данил пожал плечами, тут же язвительно ухмыльнувшись.       — Все равно, тебе придётся говорить матери, отчего у ее сына пробита его «тупая башка».       Агеман качает головой, хлопая по плечу, и, видимо, хочет добавить что-то неприятное следом, только останавливает его какой-то гул, разносящийся по самодельной площадке из старта и одновременно финиша. Повернув головы, они наблюдают интересную для зевак и кричащих, но до жути отвратительную и мерзкую для них картину: Крейсер слащаво улыбается подплывшим фанатам этого спорта, машет им рукой, второй приобнимая какого миленького паренька с вьющимися крашеными волосами, некрасиво дующего губами и клеящегося к гонщику слишком явно. Оба кривятся неосознанно потому, что узнают его.       — Вот и подкатили слюни, — Агеман хмурится злобно, и то ли на Крейсера и его показушность, то ли на паренька, недавно бывшего с другим.       — Это было очевидно, нечему удивляться. — небрежно бросает Данил.       — И тебя совсем не трогает это?       — Могу только посочувствовать Крейсеру, мне ли не знать насколько шлюховатым тот может быть, — на лице Данила расползается злобная усмешка.       Толпа взвизгивает резко, когда парни сосутся у всех на глазах, подогревая интерес к грядущей гонке. Данил ощущает, как сдавливает виски от резкого шума вокруг, голову опускает и зажмуривается, надеясь, что люди заткнуться наконец-то и его отпустят железные тиски. Мигрени у него нет, однако недосып дает о себе знать в ярких красках — перед глазами цветные всполохи, а в голове набатом отдаются оры. Чувствует сочувствующий взгляд друга и впервые думает сбежать куда подальше от этого дерьма. От чужих глаз и слов, от идиотской, никому не нужной гонки, от такого же блядского предательства.       Однако, лишь открывает глаза, хмурясь от волнами расползающейся боли и ухмыляясь. Агеман только тяжело вздыхает.       — Идиот.       — Согласен, устроили тут не понятно что, а мне еще их ждать.       — Очередное доказательство, что он — хуевый человек. — Агеман оборачивается лицом к Данилу,       сверкая раздраженными зелеными глазами, и тому не остаётся ничего, кроме как кивнуть в ответ.       Потому что раздражение поднимается к глотке невероятно быстро, когда он видит буквально сидящего на Крейсере паренька, выгнувшегося в спине и все также сосущегося с ним, словно вампир желающий выпить из жертвы всю кровь. Прошел уже год, и Данилу уже давно не обидно, что его бывший свинтил к его, можно сказать, врагу, но видеть их соитие было неприятно. И это ещё один минус этой гонки, от которой, к великому сожалению Данила, отказаться не мог. Слишком многое стояло на кону — от репутации гонщика, никогда не боящегося влезть в самое пекло, до собственной гордости, своим ядом убившей бы его в тот же день, когда с такой же уверенностью в чате гонщиков города он бы написал «не смогу». Агеман прав, что когда-то ему выйдет эго боком, но сегодня оно точно спасает его от позора.       — А ты? — Данил быстро переводит взгляд с этого кружочка разврата на друга, о чём-то задумавшегося. Агеман слегка вздрагивает после прикосновения к плечу, заставляя Данила засмеяться. — Неужели представляешь, как будешь опрокидывать очередную сегодня?       — Почти угадал, — усмехается он.       — Ты так никогда не найдешь нормальных отношений.       — Вот не тебе мне советы давать, Квантумец, — хмыкнув, головой указывает направо.       — Попытка всё же была, — просто парирует он, — хоть и неудачная. Так ты не остаешься со мной?       — Прости, братик, сегодня как обычно.       — Девушки любят романтику, а не водку и заднее сидение тачки, к слову.       — Пф-ф-ф… я бы сам отдался в мерсе, тем более в моем, — Артем подмигивает, скалившись, на что получает лишь тихую усмешку. Данил принимает решение друга, но всё же бросает:       — Друзей на баб не меняют, — типично как день, и Данил знает, что на Агемана такое не действует вообще, однако произносит чисто из собственной вредности.       — В твоем случае только на члены.       — А про ориентацию шутить подло.       — Я всё ещё с этого в ахуе, если что, — Агеман откидывает голову назад, вспоминая тот день, когда Данил сообщил ему о том, что проходящие мимо миловидные блондиночки, которые кокетливо подмигивали им и с которыми можно было бы познакомиться, на довольный взгляд Артема, уже не намекающего, а буквально заставляющего подняться и угостить дам, ответил, что «иди сам, мне по гендеру не подходят». Потом удовлетворенно смотрел на меняющееся лицо друга, за секунду сменившего десятки эмоций. К слову, девушек они так и не угостили, зато Артем великодушно угостил его банкой пива, заставив отвечать на немой вопрос.       — Это было очень весело, — улыбается он, — я думал задохнусь от смеха.       — Пошел ты.       Толпа потихоньку начала рассасываться, как заметил Данил, потому что парочка ребят отошла от импровизированного кружка, усевшись прямиком на притащенные кем-то лавочки, служащие подобием трибун, однако не это привлекает его внимание. Осматривая людей, он не находит человека, без которого гонка не начнется. Или, по крайней мере, не должна.       — А где грид-герл?       — Хм… не вижу, — остановившись, произносит Артем, ища знакомый розовый костюм среди простенько одетых ребят.       — Разве это не она уехала, когда я подъезжал? — Артем выгнул бровь. — Синий порш?       — Она.       — Тогда, действительно, кто? Не вижу красивых девочек в округе.       — А если грид-бой?..       — Что?       Данил поднимает взгляд в направлении, куда указал друг, отрываясь от созерцания царапин на своём байке, которые непонятно когда успел получить, цыкает недовольно, тут же чуть не заходясь в удивленном кашле. Поневоле глаза натыкаются на простую серую клетчатую юбку, еле скрывающие по виду крепкие бедра. Чувствует, как пересыхает в горле, и неосознанно сглатывает.       Взгляд сразу находит эту блядскую серую юбочку, которая, действительно, характерна для грид-герлз, поскольку те должны быть жаркими, откровенными, страстными. Специально, чтобы раззадорить гонщиков и повысить уровень адреналина в крови, чтобы выиграть не только почет, уважение, а также что-то покруче рейтинга в соц-сетях. Никто не говорит это вслух, но все прекрасно знают, что получают победители. А эта юбка… менее открыта привычных, коротеньких, едва прикрывающих сочные задницы, однако из-за большого расстояния так может и показаться сперва. Или из-за позы парня, создается такое впечатление.       Точно.       Второе, что привлекает не только взгляд Данила, но и его верного друга, это поза, в которой сидит парень на каком-то спорткаре. Одна нога согнута в коленке, стоит на бампере дорогущей тачки, пачкая ярко-желтое покрытие подошвой белых кроссовок. Носочек стопы уперев на край бампера, парень слегка отклонился назад для удобства, открыв взор благодаря задравшейся юбки на крупное бедро. Вторая спокойно свисает с машины, едва-едва касаясь теплого асфальта.       Данил поднимает глаза выше, натыкаясь на не подходящий погоде свитшот, однако прекрасно дополняющий образ парня. Темно-синий, со странным рисунком и надписями, сидящий слегка мешковато на нем, словно купленный специально на размер больше, почти скрывающий длинные фаланги пальцев, крепко держащие новомодный телефончик. Следующее, что заставляет буквально присесть на байк снова, чтобы не грохнуться, лицо парня, уткнувшегося в светлый экран. Он выглядел совершенно незаинтересованным в происходящем, лицо без одной морщинки, брови слегка приподняты, а ярко-голубые глаза, подсвеченные телефоном, смотрели скучающе, даже как-то презрительно — замечает Данил, когда парень отрывается от телефона, откликаясь на шум вокруг. Потом снова возвращается в виртуальный мир, лениво тыкая пальчиками по экрану.       Рядом покоится красный флажок, контрастирующий с блеклыми цветами одежды парня.       Агеман тихо присвистывает, бьет локтем замершего Данила в бок, указывая головой на парня.       — И такое бывает, как видишь.       — Зря увидел. — отвечает Данил, залезая на байк и покрепче хватая ручки. До треска перчаток, что удивляет друга.       — А мне показалось, он в твоем вкусе.       — И именно поэтому, лучше бы не видел.       Артем непонимающе оборачивается, бросая взгляд сначала на хмурого Данила, после опуская его на джинсы мужчины. Следует громкий смешок.       — Не завидую, братик, — сквозь смех, произносит Артем.       — Иди ты.       По площадке разносится громкий голос главного в городе проводящего гонки, который участвует в составлении маршрута, подбирает правильных ребят и выкладывает пост о времени сбора и месте. Со спонсорами тоже может помочь — Данил не раз видел, как к нему обращались пацаны, чтобы вместе с удовлетворением адреналиновой зависимости, пополнять зачастую пустующие кошельки, деньги из которых крупными суммами уходят на ремонты байков и тачек. К слову, виды гонок у них разные, возможно из-за того, что в городе любителей много и зрелища могут показывать как те, так и другие.              — У меня точно нет шансов?..       — Смотря в чем, — хмыкает Агеман, прикидывая, на что способен давно не ездивший на ремонт байк друга, и одолевающая его усталость. — К слову, зато теперь ты точно не уснешь на дороге, — Артем двигает бровями, заставляя Данила скривиться.       — И какой из тебя друг…       — Лучший? — смеется он, смотря ровно на того парня, наконец, слезшего с бампера спорткара и подошедшего к стартовой линии. Свист, раздавшийся по площадке, означал, что гонка начнется вот-вот.       — Удачи, братик.       Данил думает, что в кои то веки она ему не поможет.       Мягко подъезжает к стартовой линии, в голове примерно прикидывая маршрут. До города с десять километров почти по прямой, дальше дворы, по которым можно срезать — некоторые участки давно не жилые, поэтому сбавлять скорость не придётся. Дальше… по ситуации. Данил вздыхает огорченно, потому что думать не хочется совсем. Мимолетно проскакивает мысль о том, что за выигрыш можно получить того дерзкого паренька, однако она не задерживается долго, Данил знает — этого не случится. И перестаёт париться совсем, надевает излюбленную маску безразличия и, открыв глаза, натыкается на внимательный взгляд голубых глазок.       Парень стоит всего в пяти метрах, однако даже так Данил ощущает прошедший по позвоночнику ток от пронзительного взгляда. Свой не отводит — привычка, чтобы показать своё превосходство. Только грид-бой тоже не собирался отворачиваться: смотрел и смотрел, изредка моргая. Данил прочитать взгляд не мог: то ли от усталости, то ли от слишком непроницаемого лица парнишки. Взял шлем с ручки, и, уже поднося его к голове, заметил легкую ухмылку на розовых губах. Не знает почему, но улыбнулся сам, зная, что под непрозрачным стеклом этого не будет видно.       Краем глаза видит подъезжающего соперника, мажет по грубому оскалу на чужом лице и хмыкает, не находя в себе ни одной эмоции, кроме струящегося по венам раздражения, ожидающего своего часа, чтобы вылезти наружу. Помнится, Хелл говорил ему, что в гневе он страшен. Данил просто надеется на собственную выдержку, дабы не взорваться по окончании гонки. Или во время.       — Приготовиться! — кричит главный, затыкая толпу.       Парень в юбке тянет флажок над головой, ехидно ухмыляясь.       — Марш.       Кажется, Данил немного отвлекся на хриплый голос, спокойно начавший гонку, словно ему абсолютно это не было важно. Словно доверенная работенка, по сути являющаяся одной из престижных в их городском спорте, не была ему интересна. И кажется, Данил всё же немного заслушался приятным ушам тоном говорящего, что чуть не осекся на старте. Благо, рефлексы сделали своё, руки плотно сжались на руле, не дав слететь с трассы в ближайший кювет, когда Данил по-случайности словил взглядом слегка задравшуюся от ветра серую юбку.       Он жив, однако соперник, ожидаемо, обогнал, заставив недовольно цыкнуть и вернуться мыслями к этой дурацкой гонке, которую он и не собирался выигрывать. Семь километров до города, и на горизонте стал виден блеклый свет от фар машин, двигающихся в том же направлении, что и они. Бросив последний взгляд на притормаживающего соперника, Данил легко обгоняет его, плавно лавируя на асфальте — тренируется перед огромным потоком машин впереди. Стрелка спидометра отклоняется назад, Данил перехватывает ручки покрепче, внимательно следя за своими действиями и ситуацией на мосту. Два метра, считает про себя, попутно восхваляя Агемана за то, что притащил его с собой, когда тонировал шлем — бесконечное количество света в темное время не выжигает слизистую глаза, заставляя терять контроль.       Когда-нибудь он поставит за друга свечку в местной церкви.       Данил резко дергается вправо, утягивая здоровый байк и оказываясь в сантиметре от приличного штрафа, наряда полицейских, которым дай только повод переловить таких нелегалов, как он, и злющего водителя какой-то старенькой лады. Цыкает недовольно, думая, что успел подхватить пару царапин сбоку, и снова быстро уходит от столкновения с небольшим грузовичком слева. Бросает туда же взгляд, видя, как соперник легко обходит еще пару машин, оказываясь спереди, и вздыхает, понимая, что даже если обгонит на этой полосе испытания, то точно проебёт на драг-рейсинге потому, что святое дело — следить за пригодностью своего балида. А Данил решил закопаться другими делами вместо этого. Это честно — проиграть сегодня, он даже отрицать не будет, тем более не в последний раз катает.       Поэтому позволяет себе сбавить обороты, переходя на легкую езду.

***

      — Ты хотя бы пытался… — слышит Данил, когда наконец снимает сырой изнутри шлем. Ему это не нравится, от чего он цыкает, недовольно кося взгляд на замявшегося друга.       — Так себе похвала.       — Я так не считаю, — Артем качает головой, садясь в свою машину и сразу заводя мотор. — Причину ты и так знаешь, не рычи.       Данил только вздыхает, отводя тучные глаза от собеседника, и тут же снова недовольно сводит брови, когда натыкается на огромную кучку людей, кричащих какие-то поздравления победителю, делающих безобразное количество фоток с ним же — Данила аж передёргивает, потому что что-что, а светить своим ебальником, оказавшись на следующий день во всех соц-сетях, ему никогда не хотелось. Он записывает к сегодняшней неудаче ещё один маленький плюсик, хоть горечь скапливается во рту, когда до ушей доносятся не самые хорошие комментарии по поводу его езды. И характера. И внешности после. Не то, чтобы его задевало — нет, однако приятного мало.       Сам виноват. Он согласился с Артемом в тот момент, как только подъехал на стартовую линию, и лишь гордость заседает в глотке, перекрывая дыхательные пути. Всё, что Данил позволяет себе — сжать руль байка сильнее.       — Сколько выебонов, — Артем щурится презрительно.       — Победитель как-никак.       — А толку? Ты, считай, поддался ему. И парень даже не догадывается об этом, — друг включает дворники, очищая лобовое стекло, и вдруг гадко ухмыляется: — Вот он удивится в следующий раз. Не теряйся, братик. — И даёт газу.       Данил вслед бросает лишь мимолетный взгляд, на скорое прощание от лучшего друга, который, казалось бы, бросил его в неприятной ситуации, не злится вовсе. Хмыкает, соглашаясь с последними словами Агемана, и решает не задерживаться в этом отвратительно шумном месте. Плавно дрифтует на выездную, пугая людей, что вызывает улыбку, и спокойным ходом добирается до находившегося недалеко побережья, только недавно отремонтированного, чистого, аккуратного. Улыбка с лица не слезает — Данил всё же тот ещё ценитель искусства. Стереть её не могут даже приходящие на телефон, бесконечные сообщения из приложений, теги и истории, взрывающие интернет его громким провалом.       Признаться, его это даже веселит. В голову приходят теплые воспоминания шестью голами ранее, когда Данил только-только купил себе мотоцикл и вступил в ещё маленькое общество нарушителей ночной тишины. Проигрышей тогда было жопой жуй, Данил как сейчас помнит некоторые, тогда приводившие в печаль, а сейчас приятно отдававшие ностальгией и своей простотой. Тогда никто не думал о репутации: ещё зеленые сопляки гоняли в радость, чтобы почувствовать дикий прилив адреналина, чтобы ощутить резкие порывы ветра, хлестко бьющие по щекам, чтобы, крепко держась за руль, преодолевать собственный предел страха и скорости.       И плевать кто первый, кто последний.       Взаправду, лучшее время уличных гонок.       Данил крутит в голове яркие картинки из прошлого, ощущая давно забытые эмоции, и злость вперемешку с раздражением отпускает, теряясь за осевшей дымкой легкости и счастья. Он откидывает голову к ночному небу, опираясь затекшими руками назад, что колюще ноют в ответ. Мысли кажутся осязаемыми, такими настоящими, словно Данил снова переживает их всех разом, и это веселит его, заставляет потеряться в пространстве в мирной тишине и неспешно движущимися волнами, приносящими с собой покой. Шуршание песка они также приглушают.       — Простынешь ведь, — слышится веселое где-то слева. Данил вздрагивает не то от холода, не то от испуга, однако следующий смешок приводит в чувства.       — Ты что тут делаешь?       — Дышу воздухом, а ты?       — Хм… взаимно.       — Так спокойно разговариваешь с незнакомцами. Вроде не боец, откуда такая смелость? — Парень подходит ближе, вставая плечом к плечу, только смотрит в точно в лицо, пытаясь поймать взгляд, который Данил переводит на него спустя несколько секунд. — Странный ты, Данил.       Данил, действительно, должен удивиться больше, только усталость резко берет свое, когда теплые картинки в голове заменяются серой реальностью.       — И это говорит мне парень в юбке…       Парень смеётся тихо и хрипло, так, что Данил невольно переводит взгляд на дернувшийся кадык парня, которого, казалось бы, ничего не смущало вообще. Ни прожигающий из-под челки взгляд, ни колеблющаяся на ветру юбка, ни ситуация в целом. Он легко выуживает из свитшота под, тут же присасываясь к нему губами, и ловит заинтересованные глаза. Данил видит в чужих смешинки и такой же слабый интерес. Отчего-то усмехается, отворачиваясь к водной глади.       — Хочешь?       — Не курю.       — Зря… тебе бы пошло, — на вопросительный взгляд отвечает, — представь, байк, костюм, только сигареты и не хватает.       — Вкусы у тебя отвратительные… — Данил замешкивается на секунду.       — Антон. — хихикает он, — будем знакомы? Данил неопределенно пожимает плечами, отводя взгляд.       — Ну чего такой не разговорчивый, сам же взглядом раздевал меня на площадке, а сейчас молчишь. Боишься, да? — усмехается лукаво Антон, наклоняясь к нему ближе, что выглядит смешно даже, учитывая их разницу в росте. Данил ожидаемо смеётся, принимая идиотский подкат.       — Неправильно как-то.       — С хрена ли? — Антон непонимающе выгибает бровь. — Сам же начал, а сейчас заднюю даешь. Я ожидал более прямых действий от такой личности как ты, Квантум. Не разочаровывай меня, — Антон недовольно качает головой, хмурясь.       — Обидишься? — Данил улыбается.       — Припомню.       — Не злись, зай, просто, с каких пор проигравшие заслуживают награды?       Антон щурится, снова затягиваясь и выдыхая дым между ними.       — С тех пор, как я захотел. Пойдет?       — Вполне, — Данил кивает, скалясь на ехидную ухмылку парня. Они рассматривают друг друга, вчитываются в каждую эмоцию на лице, и Данил впервые радуется своему проигрышу так сильно, но виду не подает. От Антона пахнет чем-то ягодным, приятным, несмотря на нелюбовь Данила к курению чего бы там не было. Антон ловко вертит в руках небольшой под, поигрывая длинными пальцами. Данил позволяет себе разглядеть скрываемое широким рукавом кофты тонкое запястье и несдержанно выдохнуть потому, что действительно привлекает. И руки, и дым, и усмешка на тонких губах. Данил растягивает свои подобно парню, молча намекая, что тоже поймал внимательный взгляд голубеньких глаз, всматривающихся в его профиль. И Данил рад, что ему не приходится озвучивать ничего из этого, что можно просто играть в гляделки.       Он устал безумно, и благодарен смышленому Антону, который вместо долгого размусоливания их взаимного интереса выбрал удобную обоим тишину. В ней же они проводят ещё с десяток минут, слушая лишь журчанье реки и завывания ветра, вдруг начавшего пробирать сквозь одежду — Данил замечает, что Антон начинает мелко подрагивать. Запоздало вспоминает, что странный парень какого-то черта щеголяет в короткой серой юбке, и оборачивается корпусом, ловя слегка расфокусированный взгляд.       — Замерз? — Данил выпрямляется, слыша хруст позвонков, и снова смотрит на оторвавшего от губ пода парня.       — Есть такое, с погодой не везет в последнее время. — Антон неловко улыбается.       — Сразу бы сказал, что тебе холодно, идиот, — цыкает Данил, стягивая ветровку с плеч и отдавая в ледяные руки. Улыбка Антона сюда не вписывается совсем, но Данил за вечер понял, что этот парень слишком необычный. Антон благодарит за помощь, тут же накидывая черную куртку, в которой тонет всем телом, что, по его довольному виду, парня совсем не расстраивает, а, наоборот, он только сильнее запахивает края, утыкаясь носом в воротник, тихо вдыхая оставшийся запах хозяина.       — И опять быть инициатором? А где же твой хваленый образ папочки, Квантум? — у Антона в глазах Данил отчетливо видит пляшущих чертей, но, как подобает редкостному придурку, улыбается в ответ.       — Хорошие связи. Я-то думал, что заглядываюсь на тебя первым.       — Верно, я про тебя мно-ого знаю, — Антон тянет слова, словно пробуя каждое на вкус, неожиданно вздрагивает от холода и недовольно трет одно колено о другое, — но мне было приятно твое внимание. Честно, даже не ожидал его.       — А юбку нацепил, чтобы наверняка, да?       — Ну-у, почти…       Данил тихо усмехается, легко подкидывает в воздухе дорогой шлем и протягивает его удивленному Антону.       — Запрыгивай давай, а то ноги уже синие, — Антон теряется на секунду, однако быстро приходит в себя, легко взбирается на байк, сразу обхватывая талию Данила руками. — Достаточно инициативно для тебя, м?       — Ещё нет, но уже лучше, продолжай. — Антон смеётся, быстро называя адрес своего дома, и жмётся к чужой спине сильнее, когда Данил ускоряется.       Кажется, они будят половину поселка, пока едут, однако ни Антон, ни Данил, удовлетворенные проведенной ночью, не обращают на это совершенно никакого внимания.