Тень

Вообще, я надеялся, что быстро всё разрулится. Ну да, облажался. Соглядатай нарушил протокол, ну, бывает. Но дело-то пустячное. Память малышке стерли — и живи дальше, детка. Поставьте нового смотрителя, а меня — ну хоть увольте, хоть в расход. Мне — похуй. Но что-то долго держат. Подвешивают, так сказать, в административном вакууме. День. Второй. На третий начинаю нервничать. А на четвёртый меня тащат снова. На этот раз не в ту светлую комнатку с дрожащим салагой, а в какую-то ебучую каморку с кандалами, вделанными в стол. Заходит зверюга. Морда бульдожья, шрам через всё лицо, как метеоритный кратер. Глаза — как у зверя, который выжил во всех войнах, и теперь ищет повод начать свою.  Опытный, сука, такого призрачной рожей не проймешь. — Клеймор Хаут, — представляется этот шкаф. Опа, думаю, клеймор. Это уже серьёзно. Такую шишку ради бабского дела не двигают. Значит, что-то серьёзнее, чем я думал. — Ну привет, — говорю. — Долго ехал? Он не смеётся. Ни ухмылки, ни хмыка. Просто смотрит. Я втираю свою версию. Как по методичке. Без сучка, без задоринки. Этот смотрит с такой мерзкой ухмылкой, будто уже знает, что я пизжу. — Прям так всё и было? — цедит сквозь зубы. Я пожимаю плечами, снова мамой клянусь. Хорошо, что она давно в лучшем мире, ей уже не обидно, наверно. Наклоняется ко мне, чуть ли не носом тычет. Мне аж как-то не по себе стало. Хорошо, что на моей призрачной роже эмоции не особо отображаются. Но этому, похоже, плевать на мои чувства. – И что ж ты пиздабол такой, – ласково спрашивает. Бляяя, точно что-то знает. — Твой напарник утверждает, что ты говорил, будто цель тебя чувствовала. Было такое? — Пиздит, — отвечаю без зазрения совести. Какая нахрен совесть у тени. Даже не моргает, хер клейморский. — Оперативники, которые тебя брали, показали, что тушка крепко приросла. Не сразу сбросилась. Ага. Делаю лицо кирпичом, но внутри всё скребётся. Сука, думаю. Неужели это что-то серьезное значит? — Хочешь что-то добавить? — спрашивает. — Хочу, — огрызаюсь. — Нахуй иди. Он усмехается мне прямо в рожу. — Как знаешь. Пауза повисает такая, что хоть топор вешай. Нагнетает, сука. У меня аж коленки задрожали. — Мы расшифровали воспоминания цели. Вот тут я впервые по-настоящему пугаюсь. Ощущаю, как внутри проваливается что-то прям под ребра. — Девка тебя увидела, — спокойно констатирует он. — Ты должен был сразу доложить, идиот. А вместо того полез на неё с членом наперевес. Молчу. А что тут скажешь. — Ты, идиот, хоть понимаешь, что это значит? Нет, мужик. Ни хрена я не понимаю. Продолжаю молчать, сверля его взглядом. Он кривит свою бульдожью рожу, словно взвешивает, стоит ли мне что-то объяснять. — Это значит, блядь, что она как-то с твоей недобитостью связана. С тем, что тебя из Полумирья не отпускает. С твоим незаконченным делом, понял? У меня в животе холодеет. Такой холод, что даже я, бесплотный, чувствую. А Хаут смотрит. Уже не ухмыляется. Теперь просто оценивает. Как мясо. Как врага, блядь. — Будем разбираться, — говорит. — А ты пока посидишь и подумаешь. Может, вспомнишь чего.

***

Меня снова швырнули в камеру. Железо лязгнуло, заперлось, как будто поставило точку. И вот теперь, сука, есть о чём подумать. Хаут, блядская глыба с мордой питбуля, просветил. Алекс как-то связана с моим недоделом. Из-за этого меня и тянуло к ней, потому и тушка эта дурацкая так прилипла. Никакой, блядь, любови-моркови, одна магия ебучая. Как якорь, который обратно в жизнь тащит. А меня это, если честно, за живое задело. Вроде проблем выше крыши, того и гляди на радугу отправлюсь, а я тут, как сопливый пацан, переживаю, что моя девочка меня не по-настоящему полюбила. Ну и долбоёб же я чувствительный. По-хорошему, меня бы давно в расход пустили. Но из-за этого гребаного пророчества не могут — мутно всё. Надо, говорит, разобраться, что за незавершенное дело у тебя такое важное и какие такие проблемы может вызвать. Вдруг сотрут меня, а что-то вылезет. Вот и держат тут, как крысу в клетке. Клеймор сказал, что после того, как я с ней поконтачил, воспоминания должны начать возвращаться. Наверное, этот странный сон про руку распоротую – из той же оперы. Растянулся на холодном полу, уставился в потолок. Ладно. Ждём, когда всплывёт. Только пусть не окажется, что я был ещё большим мудаком, чем сейчас.

***

Месяц спустя

Я тут, блядь, уже около месяца. Наверное. Трудно отслеживать. Ни дня, ни ночи — один и тот же ебаный пол, один и тот же тухлый воздух, одна и та же пустота в голове, из которой ничего, сука, не выдавливается. Ни капли. Ни крошки. Я уже и не психую особо. Что толку? Эти ушлёпки из Конкордата всё равно думают, что я им лапшу на уши вешаю. Мол, держу при себе какую-то великую тайну. А я, блядь, сам бы отдал всё, чтобы узнать, что я должен вспомнить. Сегодня вот опять тащат. Ну давайте, родные, допрос номер сколько? Десять? Пятнадцать? Ничего нового не скажу. Я уже и шутки начал повторять. Притащили, но не в допроску — в какое-то стерильное помещение. Холодный стол, ремни, металл. Пыточная, блядь, какая-то. Что-то новенькое. Привязали. Оставили. Лежу, как дурак. Мысли, как крысы под кожей, грызут изнутри. Вот бы знать, как там моя девочка. Надеюсь, эта стирательная хрень сработала на совесть. Пусть живет спокойно, ничего не помнит, не страдает.  Учится. Смеётся. Может, с тем рыжим олухом теперь шуры-муры крутит. Да плевать. Лишь бы у нее все было хорошо. Пусть больше никогда не натыкается на таких, как я. А я… Я за этот месяц уже, наверное, тысячу раз всё передумал. Связь эта, магия, недоделки мои — хуйня это всё. Она мне дорога. Пиздец как. Ну, влюбился. И плевать, чувствует ли она то же. Единственное, что не дает окончательно свихнуться – это воспоминания. Вернее, фантазии на тему воспоминаний. Грязные. Тёплые. Настоящие. Воображаю, как касаюсь ее, как целую, провожу пальцами по ее спине. Как трахаю. Медленно, быстро, по-всякому. Во всех, блядь, позах, которые только приходят в эту тупую, призрачную, чересчур живую башку. Каждый сантиметр её тела у меня в памяти, как заклинание. Родинка под грудью. Шрамик на щиколотке. Запах. Движение пальцев. Тепло. Представляю, как вхожу в неё — и в этот момент как будто живу. Хоть чуть-чуть. Хоть на секунду. Дверь хлопает. Вся романтика вылетает к хуям. Надо мной склоняется мерзкое, блестящее, зелёное ебало. Кожа будто плесенью покрытая. Ноздри — две узкие прорези. Глаза мутные, затянуты прозрачной плёнкой, как у дохлой рыбы. Язык раздвоенный, щёлкает воздух, как будто уже пробует меня на вкус. Рептилоид. Ближе подходит. Башка крутится, как у птицы, взгляд — то в один глаз мне, то в другой, как будто взвешивает, где лучше пробить. Я чувствую, как холодеет всё внутри. Как будто даже призрачная плоть инстинктивно съёживается. Ёбаный мнемократор. Спец по ковырянию в мозгах. Эта тварь сейчас влезет ко мне в голову. И это, мать его, нихуя не приятно.

***

Блядь, это адская боль. Как будто брюхо тебе вскрыли, распахнули — и начинают, медленно, с наслаждением, перебирать кишки. Эта зеленая мерзость ковыряется в моей башке, как свинья в помойке. И я вижу все, что он вытаскивает. Моя девочка, на мне. Дышит горячо, стонет… это хорошее. Даже боль на секунду отступает. А потом… она же лежит на кровати, как кукла сломанная, после этих чистильщиков ебаных. Тут уже блевать хочется от бессилия. Рептилоидная сука роется дальше. Вот и сон этот долбаный. Темный зал, свечи чадят. Кинжал в ладони. Кровь на другой. Смотрю на эту рану – и пронзает такая боль, будто только что вскрыли. Мнемоублюдок что-то там дергает, крутит в моей голове, меня всего трясет, блевать тянет. Но сквозь эту хрень картинка становится шире, яснее. Вижу тряпки на стенах. Знамена какие-то. Герб… вроде не знакомый. Или… блядь… знакомый? Что-то шевелится в памяти. Как будто из-под завалов достают. Это мои руки. Моя кровь. Моя клятва. Кровавая, сука, клятва. Я клянусь убить их всех. Всех до единого потомков моего врага. Мое имя… Ар’Маар. Последний архимаг. Гребаная страшилка Конкордата. Вот это поворот, блядь.

***

Вместе с воспоминанием ко мне приходит… сила. Сначала как тонкая дрожь под кожей. А потом — как ревущий поток, как дикая река, что срывает плотину. Сила — старая, родная… и одновременно чужая. Я как будто её помню, но очень смутно. Чешуйчатый хуесос всё ещё возится в моей голове. Его ноздри дрожат, язык щёлкает воздух. Он — не понимает. Не узнаёт герб. Не слышит мои мысли. Не знает, кто я. Его ошибка — и мой шанс. Я позволяю ему ещё секунду копаться. А потом — просто… встаю. Оковы рвутся, будто сделаны из бумаги. Рука вперед — и шея мнемократора хрустит, как сухая ветка. Он даже не успевает удивиться. Только глаза расширяются, и всё. Тело оседает. Безмолвное. Бесполезное. Меня переполняет невъебенная мощь. Я даже не понимаю, где её границы. Есть ли они вообще. Сила не просто возвращается — она будто всегда была рядом, ждала, когда я вспомню, кто я. И теперь я знаю. Тело стремится ко мне, как верный зверь, почуявший голос хозяина. Налипает, как родное. Я чувствую каждый дюйм себя. Высокие, резкие скулы. Тяжёлая челюсть. Прямой нос. Глаза — жёлтые, как расплавленное золото. Последний из рода Маар вернулся из многовекового забвения. Я, то есть. Охуеть, конечно.

***

Ну, вся эта новообретенная мощь – это, конечно, пиздец как круто. Но первый восторг быстро съёбывается, как похмелье после ведра холодной воды. Смотрю вниз — на распластанного мнемократора. И думаю — пора, блядь, выбираться. Да, я теперь Ар’Маар. Последний архимаг, хуяк и всё такое. Но вот проблема — даже у него не получилось переместиться из Конкордата. Потому что тут, сука, всё перекрыто блоками, ловушками и щитами на щитах. Система, выстроенная на страхе перед такими, как я. Как он. Ну что ж, пойдем как нормальные люди — через дверь. Смешно, блядь. Нормальный я, ага. Дверь камеры почтительно рассыпается в пыль, стоит мне только об этом подумать. Сила сама рвется наружу. Пытаюсь скользнуть в тень, как раньше, но получается как-то коряво. Это тело явно не привыкло прятаться по углам, оно всегда шло в лоб. Ладно, буду идти полускрытно. Первым двум мужикам повезло — прошли мимо, не заметили. А вот постовые увидели… Я даже понять не успел, что произошло. Они просто осели на пол… без голов, блядь! Головы рядом покатились, как гребаные мячики. Я этого не делал! Что за херня?! Стою как идиот, смотрю на тушки безголовые. А внутри что-то толкает, подгоняет – иди, мол, давай, не тупи. Не помню, как выбрался наружу. Сколько трупов за мной осталось – черт его знает. Я эту новую силу вообще не контролирую. Она сама все сделала. Быстро, умело, привычно. Что ж я за монстр такой был раньше? Хотя, нормальный человек разве будет клясться вырезать под корень целый род? Как увидел небо над головой, первая мысль была — к Алекс. Но потом одумался. Хреновая идея. Она меня и так не помнит, а сколько времени прошло… Да и вдруг я ей наврежу этой ебучей силой? Надо залечь на дно, понять, кто я теперь. И я просто растворился в воздухе. Отправился туда, куда знал — в Полумирье. Конкордат сюда редко суется. Тут свои правила, свои законы. И если спрятаться где-то и можно, то здесь. Между мирами, в чертовом межслое. Протиснулся еле-еле. Новое тело, конечно, мощь, но гибкости в нем — как в бронепоезде. Ни хрена не для теней. Если б не знал пару приколюх, не протолкался бы. Полумирье встретило, как обычно — никак. Серый, полурасплывчатый мир, где всё вроде как есть, но ты в нем не уверен. То ли тень, то ли дым, то ли хуй знает что. Тенюшки, как я, шатаются туда-сюда, как призраки без целей. Одни — новенькие, потерянные. Другие — старички, те уже и не шатаются. Сидят где-то, в стены вросли. Или выход ищут. Те, кто не сдался. Добрался до кучи камней — сюрреалистическая архитектурная поебень, изображающая здание. Заполз. Прилёг. Тело пульсирует силой. Прям вибрирует. Не врут легенды — архимаги, оказывается, реально были ёбаные боги. Мощь течёт во мне, как будто грозу сожрал. Лежу и думаю, ну и придурок ты, Тень. Всё надеялся, что, мол, до смерти у тебя интересное было. Ну вот, получи. Куда, блядь, интереснее. Ладно. Пора копаться в себе. Не люблю это. Там может быть… неприятно. Что-то, чего и знать особо не хочется. Но всё равно ныряю. Мне даже глубоко не надо погружаться. Всё — на поверхности. Живое. Горячее. Вот он — этот хрен Ар’Маар. Типа я, но как будто другой я. Старший брат, которого посадили за убийство, и ты стараешься не вспоминать. Он — рядом. Жаждет крови. Почему, не знаю. Но его ненависть хлещет через край, я прям чувствую её. Но я-то, блин, Тень. Я отстраняюсь. Я не он. Я не хочу этого. — Ну, что ты там не завершил? — спрашиваю. Глаза закрываю — вижу дом. Поместье какого-то Арвиса, красивое, большое. Мы с ним туда заходим. А там — люди. Много людей. А потом — трупы. Всюду. Кровь, кишки, разорванные тела. Дети. Женщины. Старики. Меня передергивает. Он — доволен. Так он клятву исполняет — вырезает род этого Каэла Арвиса. Архимаг, блядь. Мясник с дипломом. Ходит, считает. Понимает — одного нет. Пацана. Сына. Должен быть — а его нет. И его прям колбасит от злости. Как это — сбежал? Малец сбежал?! Ищет везде, тщательно, очень долго. Но не находит. Бля, ну хоть пацана, сука, оставь в покое! Не нашёл. Полмира перевернул, кажется, но не нашёл. Я, честно, аж обрадовался. Болел за него. А потом — не сразу, спустя время — Ар’Маара убили. И я — вот он. В Полумирье. Потому что незавершенная клятва на крови архимага — это тебе не хухры-мухры. Цепь, которая тянет даже через смерть. И вот я лежу и думаю. Выходит, моя девочка — потомок того пацана? И этот ёбаный мясник во мне хочет её убить? Нет. Нет, мужик. Пошёл ты нахуй. Клятва в башке шипит — тоже пусть нахуй идет. Малышку мою ты не получишь. Только через мой блядский труп.