To cure a broken heart

Умеет ли Crazy Diamond лечить разбитое сердце? Ведь он умеет собирать по кусочкам все! Джоске надо лишь знать, как предмет выглядит изначально и магия происходит. Раны залечиваются, трещины сращиваются. На щеках излеченного появляется здоровый румянец и все возвращается на круги своя. Так и тут. Одно прикосновение и Окуясу больше не страдает от того, что не может найти себе девушку, а Джоске больше не думает о человеке, который если и смотрит на него, то со сморщенным носом и хмурыми бровями. Crazy Diamond, правда, не умеет лечить владельца, но это малость. В мечтах всё возможно, не так ли? Так вот. Одно прикосновение и при виде спаленного им дома больше не ноет в груди, а при виде определенного лица на полках магазинов больше нет чувства, что бабочки в животе разрезают крыльями плоть. Он больше не вздрагивает, когда кто-то произносит это имя вдалеке, не краснеет при мысли о том, что прошлым летом он готов был пожертвовать собой ради него, не мечтает о том, что однажды он окажется в его теплых объятьях. Больше не страшно ходить в парк, потому что он может встретить там его, подойти, сказать глупость, которая заставит ненависть бурлить в изумрудных глазах. Но как же он любит смотреть в эти глаза. Живые, яростные, навсегда отпечатанные на его веках. Так, что он только и видит их, когда закрывает глаза перед сном. В один из солнечных осенних дней он решает все это прекратить. Получить свой отказ, свои насмешки и унижения, разочароваться и забыть об этом. Жить свою подростковую жизнь дальше, продолжая убегать при виде знаменитого мангаки куда подальше. Все-таки, он знает Морио как свои пять пальцев, так что его уголки он знает куда лучше, чем этот напыщенный идиот. Но оказавшись на огромном пустом крыльце, Джоске чувствует, как его уверенность медленно тает. Что он скажет? Как он скажет? А если этот сумасшедший с ним что-то сделает? Он уже думает развернуться и продолжить страдать дальше, но Рохан Кишибе оказывается человеком, который чувствует чужое присутствие за километр. — Хигашиката. Какого черта ты тут ошиваешься? Голос Рохана раздается, как гром среди ясного неба. Уверенный и жесткий, как его владелец, он заставляет Джоске замереть и уставиться на владельца дома, голоса и его сердца. Складывается ощущение, словно гардероб Рохана это бездонная дыра, изрыгающая новые вещи с завидным постоянством, ведь он всегда будто в новом. В этот раз это брюки на низкой посадке, отчего взгляд юноши пробегает по четко очерченным линиям мышц, убегающим под ремень, кремовый кроп-топ и кофта-сетка, издевательски пытающаяся прикрыть обнаженный живот. Джоске сразу становится жарко, он не знает даже где остановить свой взгляд, но решает, что где-то на двери — лучший вариант. — А… Да просто проходил мимо? — Джоске улыбается, но Рохана это едва ли пронимает. — Просто проходил мимо и шатался по моей веранде десять минут? — мангака опирается на дверной косяк и поднимает бровь. — Придумай оправдание поинтереснее, пока я тебя не выгнал. «Лучше бы выгнал», думает Джоске, но вместо этого опускает взгляд и собирается с мыслями. — Я… хотел поговорить. — О, ну поздравляю с новообретенным навыком, — Рохан звучит совершенно плоско, но в глазах проблескивает интерес. — Говори. Джоске вдыхает. Набирает в грудь побольше воздуха, чтобы сказать все на одном дыхании, потому что с выдохом из легких пропадет не только воздух, но и решимость. Все подготовленные речи исчезают из его головы и он произносит самое прямолинейное, что может. — Вы мне нравитесь, Рохан-сенсей. Джоске жмурится. Он ждет всего, чего можно представить. Удара. Heavens Door, который раскроет его на миллион страничек со всеми постыдными секретами. Крика. Смеха. Последнего он страшится особенно сильно. Что угодно, но только не смех. Он хочет, чтобы Рохан смеялся, но только когда он шутит или делает что-то забавное, а не когда столь искренне выскребывает свои чувства. Но Джоске получает лишь тишину. Она длится так долго, что Джоске открывает глаза и смотрит на мангаку, лицо которого выражает странную смесь из эмоций, которую даже не получается прочесть. В его лице сквозит и презрение, и грусть, и сметение. Кажется, Рохан впервые не знает, что сказать и в другой ситуации Джоске счел бы это своей победой, но сейчас у него трясутся поджилки. — Ты уверен, Хигашиката? — только и произносит Рохан, сурово смотря на Джоске. Тот только и может, что сглотнуть слюну, накопившуюся во рту и тихо промямлить «да». Рохан пробегает взглядом по нему с ног до головы, задерживаясь, удивительно, на глазах, а не на прическе. Его зеленые глаза наполнены чем-то странным, но Джоске с облегчением думает, что впервые за долгое время это не отвращение. Рохан ведет плечами, будто ему холодно, но на дворе поздний сентябрь и в Морио все еще тепло, практически как летом. — Не пойми меня неправильно, — Джоске замечает, как тот впервые подбирает слова, отчего между бровей пролегает темная складка. — Тебе сейчас сколько? Юноша не очень понимает, к чему этот вопрос, но отвечает сразу. — Семнадцать, — и тут же добавляет. — Но я уверен и вполне себе взрослый! Рохан закатывает глаза. — Я пытаюсь разговаривать с тобой аккуратно. Не беси меня, — он трет переносицу набирая воздух в легкие. — Даже если бы ты меня не так раздражал, и допустим, я бы считал тебя, — Рохан окидывает его взглядом, задерживаясь на широкой груди и чистых, как горное озеро, глазах, — привлекательным, то я бы тебе отказал. Сердце у Джоске падает куда-то вниз, пробивая веранду, землю, отправляясь к Люциферу прямиком в его ледяной ад. Он уже было открывает рот, чтобы спросить почему, чтобы заставить Рохана передумать, но вместо этого скулит, словно побитый щенок в мозолистый палец мангаки, который тот приложил к его губам. — Подумай еще. Годик, может быть два. Знаешь, это проходит. Ну, знаешь, влюбленность в недосягаемый эксцентричных личностей, — Рохан, почему-то, кажется грустным, словно говорит их опыта. Но Рохан-то вот он. Протяни руку и достигнешь его, коснешься кожи, ощутишь тепло тела. Да, он за каменной стеной своего высокомерия и эгоизма, но любую стену разрушает достаточно сильный таран. — А если не пройдет? — Джоске, к своему неудовольствию, мямлит. Он готовился к тому, что его отвергнут со смехом, а вместо этого Рохан с ним говорит, как взрослый с ребенком. Будто не Кишибе чувствовал азарт от игры с пацаненком в камень-ножницы-бумага так, словно ему тоже не больше двенадцати. — Надеюсь, пройдет, — неаккуратно бросает он. — Потому что ты, со своим упорством, сожжешь все, что я люблю, только бы я ответил взаимностью. Джоске расценивает это как комплимент. — Тогда ждите меня через пару лет, Рохан-сенсей, — он усмехается, чувствуя странную надежду. — Я к вам вернусь. В лице Рохана читается отвращение и явное желание, чтобы Джоске не возвращался к нему никогда.