To cure a broken heart

Месяц идет за месяцем. Казалось, вот лишь только октябрь вступает в свои права, разбрасывая желтые листья по парку, как только моргнув уже находишь себя весной, когда аромат цветущей сакуры бесстыдно забирается в нос. Последние месяцы школы Джоске жил, словно при лихорадке: учеба, друзья, попытки понять, куда двигаться дальше смешивались с наивным желанием быть ближе к объекту вожделения. Уборка двора? Джоске тут как тут, практически бесплатно. Перетащить мебель? Он уже расталкивал грузчиков, бравируя преимуществами Crazy Diamond, которыми, правда, Рохан бы не воспользовался даже при смерти. За эти месяцы Джоске добился самого малого: Кишибе привык к его нахождению рядом. Он больше не злился, когда встречал его на крыльце, хоть и называл его исключительно по фамилии, фыркая, и рассказывая, что его маргинальные повадки доведут его только до тюрьмы. С другой стороны, Великий Кишибе Рохан наливает ему чай. Это стоит и предсказаний тюрьмы, и сарказма в голосе. Тем более, Джоске замечал, что мангака недоговаривает, когда говорит про то, что ненавидит его. По крайней мере, не полностью. Конечно, вполне вероятно, что в юноше просто пели гормоны, но он замечал, как взгляд изумрудных глаз следует за ним. Как изучает его плечи и грудь, как наблюдает за движением мышц при работе. Рохан думает, что он мастер скрытности. Точнее, Джоске позволяет мангаке так думать. Он чувствует его взгляд. Чувствует, как Рохан прикрывает глаза, когда он снимает свой гакуран и прекрасно знает, что в альбомах найдется пара его, Джоске, набросков. Ему приходится держать язык за зубами, чтобы Рохан не начиркал в нем чего-то неприятного. Кишибе точно не оценит того, что о его маленьких слабостях знают. Но как же приятно проматывать в голове ощущение цепкого взгляда изумрудных глаз на свой спине, лишь только выйдя за порог. Ему нравится быть привлекательным в глазах Рохана. Несмотря на то, что он до сих пор не позволяет себе пялиться в ответ, не зная, где остановить взгляд. Но с весной приходят последние школьные дни, а с ними горсть девичьих пуговиц в его руках, как знак любви. Он их даже не пересчитывает, чувствуя себя максимально паршиво. В его руках столько сердец, столько разбитых надежд, которые его стенд не вылечит, даже если попытается, а он сам всучает свое человеку, которому оно едва ли нужно. Только когда пуговица оказывается в тонких пальцах Рохана, он все равно замирает в ожидании. Рассматривает темную мозоль на безымянном пальце, аккуратный маникюр, тонкие и ловкие движения, которыми мангака переворачивает, вертит его маленькое пластмассовое сердце. — Не прошло, значит? — выдает он задумчиво. — Не прошло. Рохан прячет пуговицу в карман. Джоске уже не забитый щеночек, как полгода назад, но все равно чувствует, как тлеющие угли надежды неприятно облизывают нутро. — Знаешь, сколько мне подарили на выпускной пуговиц? Джоске кажется, что тысячи. Точнее, что он бы, глупец, сорвал эту вторую пуговицу со всех пиджаков в школе и принес бы к его ногам. Рохан же смотрит пустым взглядом сквозь свои руки. — Ни одной. Так что… спасибо за закрытый гештальт? — О, великий Кишибе Рохан научился говорить спасибо? — подтрунивает над ним Джоске, любуясь, как тот закатывает глаза. Он сидит всего лишь напротив, но кажется, что так близко, что жар от раздражения Кишибе обдает его лицо. — В отличие от всяких там маргиналов, Хигашиката, это слово входит в мой базовый лексикон. — Рохан поднимает взгляд на Джоске. Строгий, серьезный, как в сентябре. — Куда поступил? Джоске не нравится этот прыжок с темы на тему, но он поддается. — В город S, медицинский. — Ха, — Рохан скептически поднимает бровь. — Никак не вылечишь синдром спасателя? Джоске лишь думает, что спасать в этом доме сейчас нужно только его самого. Интонации Рохана странные, горькие, рыхлые. Он замечает, как тот держит свой голос в узде, как уверенно дозирует яд, но в легком подрагивании сквозит тоской. — Нет, просто хочу помогать. Ну, знаете, сенсей, чтобы работать в больнице нужно образование. А город S близко, к тому же. Конечно, с Коичи не получится часто видеться, он в Токио, а вот с Окуясу каждые выходные, — он неловко откашливается, стараясь не звучать как влюбленный юнец. — Ну и с вами конечно. Рохан второй раз за день закатывает глаза. Джоске в очередной раз подмечает, что вид раздраженного Рохана — один из его любимых. — Так и вижу. На моем пороге невыспавшийся перевозбужденный люмпен, который в перерывах между кофе рассказывает мне о препарировании лягушек, — на секунду мангака замирает, в его глазах появляется знакомый блеск. — Проведешь, кстати, на практику? Никогда не препарировал лягушек. Профессионально. Джоске не удивлен. Великий Кишибе Рохан на то и великий, что пойдет ради своего творения на все. Даже на убийство несчастной лягушки. Джоске, правда, удивляется тому, что вылетает из собственного рта. — Проведу за поцелуй, Рохан-сенсей. Брови Рохана летят вверх и Джоске сжимается, готовый к прикосновению Heaven’s Door. Но вместо этого тот лишь фыркает. — Посмотрим, Хигашиката. И Джоске смотрит в будущее с энтузиазмом большим, чем может представить.