To cure a broken heart

Весна в городе S медленно забрала все в свои руки. Еще несколько недель назад на его бетонных улицах лежал мокрый снег, и вдруг на сакуре начали набухать почки, готовые раскрыться через каких-то несколько дней. Вместе с ней же и кончится учебный год, венчающийся выходными, которые студенты смогут потратить в свое удовольствие. Например, вернуться в родной город и наконец-то поболтать с друзьями, которых давно не видели, и остаться наедине с мангакой, который, кажется, уже даже соскучился. С того февральского вечера им удалось увидеться всего пару раз, и, даже несмотря на то, что Рохан не имел привычки показывать чувства, можно было заметить, что писать он стал чаще, иногда прерывая работу, а сами сообщения были лишь более настойчивыми. Даже нет, не так. Требующими особого внимания, и вычитки текста по несколько раз, пока не будет полной уверенности, что Джоске не сказал чего-то… нет, не лишнего. Скорее, слишком скромного, маленького. Такого, что не соответствовало бы новообретенному статусу их недоотношений. Все-таки, Джоске и не думал, что та пара встреч пройдет так хорошо. Как оказалось, Рохану, привыкшему к огромному пустому дому, в котором царствует тишина, может подойти и его однокомнатная конура, в которой ему-то одному иногда тяжело встать в полный рост. Одной мягкой кровати достаточно, чтобы на ней можно было позволить себе обниматься и воровать поцелуй-другой до того, как Рохан взбунтуется, и начнет рассказывать, насколько же Джоске мерзкий, раз позволяет сидеть в уличной одежде на незаправленной кровати. Джоске, конечно, не промолчит, что позволит сидеть и без нее, но тогда он получит подушкой в лицо. А там достаточно протянуть руку, поймав за нее Рохана, и можно остаться лежать вдвоем, пока солнце не зайдет за горизонт окончательно. Но в этот раз их ожидала славная неделя, проведенная вдвоем. Конечно, Джоске планировал уделить время Окуясу, с которым они уже назначили ночь для двоих с абсурдным количеством пиццы и видео-игр, и для матери, которая хоть и показывает, что зажила полной жизнью с отъездом Джоске, но точно хочет потискать сына лишний раз за щеки. Правда ее ждет разочарование: за эти месяцы скулы Джоске стали острее, ярче, и он стал выглядеть, как достойный представитель клана Джостаров. Сойдя с поезда Джоске сразу отправился в богатую часть города. Он предупредил мать о том, что ночевать будет в друга, и, получив колкую просьбу рассказать, что это за столь близкий друг, и давно ли они настолько близки, был отправлен на все четыре стороны. Но ноги несли его лишь к одной. Проходя по знакомой улице он вспомнил, как вечность назад он бродил по этой улице слепой от любви. Она заполняла его полностью, при этом раздирая его на кусочки. Эти чувства казались ему неправильными, лишними, он был совершенно уверен, что Рохан никогда не ответит на их взаимностью. Он пришел к нему на порог в тот сентябрьский вечер от отчаяния, надеясь, что получит отказ, и сможет вокруг него залечить свои раны, но получил лишь пространный ответ, что не помог ему смириться, а только разжег пламя с новой силой. Тогда Джоске думал, что однажды он подумает о том, что ему нужен будет кто-то, кто соберет его сердце по кусочкам. Тогда Джоске еще не знал, что он сам, словно Crazy Diamond соберет чужое сердце из осколков. Повернув в знакомый двор он едва смог сдержать улыбку. Воспоминания нахлынули на него. Воспоминания о том, как он бродит вокруг да около, подбирая слова, как он боится взойти на террасу, где однажды они играли вдвоем. Знакомая тревога пробежала по телу. Словно ему сейчас вновь признаваться в любви, зная, что Рохан никогда не вернет его чувства. И как иронично, что судьба повернулась именно так. Что, пускай Рохан и не говорит громких слов, но все ясно по его замутненному взгляду, по тому, сколько времени он ему готов уделить, пускай сейчас их и разделяет час езды на поезде и плавающий распорядок дня, Джоске больше не задается вопросом, любит ли его Рохан. — Ты чего не заходишь? — из двери слышится недовольный голос. — Тебе в помпадур надуло или ты передумал оставаться у меня? Джоске поднял взгляд. Фигура застыла в проеме, оперевшись на косяк. Тонкая и высокая, словно принадлежащая кому-то потустороннему, нездешнему. Да и принадлежал ли Рохан этому миру? Или он больше походил на божество из снов, которое нашло в Джоске нечто большее, чем предмет ненависти? Ответ был наверняка где-то между, и Джоске он совершенно устраивал. Все-таки, Рохан вполне создан из плоти и крови, каким бы взбалмошным не был его характер. Но что точно делает его человеком — это вечная насмешка зеленых глаз. Да и как великий Кишибе Рохан сможет смотреть на мир, если не через призму своей гениальности? — Да нет, конечно нет, — Джоске обернулся, бросив последний взгляд на улицу. — Просто… — Просто что? — Просто думаю о том, как все так вышло. Я думал, ты меня будешь ненавидеть до старости. Рохан издал смешок. — Я так и собирался поступить, если тебе интересно. — О. И что же заставило тебя изменить решение? Рохан обнял себя, и Джоске только сейчас заметил, что его кожа покрылась мурашками. То ли его открытая одежда не соответствовала прохладному весеннему ветру, то ли вопрос вызвал у него слишком противоречивые чувства. Джоске надеялся, что второе. По крайней мере, ему давно казалось, что Рохан изменил свое мнение о нем. — Твоя грустная рожа, — покачал головой Рохан. — Конечно, мне хотелось тебя оставить страдать от разбитого сердца, но… — Но что? — Джоске подошел ближе, нависнув над проходом. Он оказался всего лишь в каких-то паре сантиметров от Рохана, но того это даже не смутило. — Но не хотелось, чтобы ты потом разныл всему городу, что Великий Кишибе Рохан разбивает некрепкие юношеские сердца. — Угу, — Джоске кивнул, сдерживая улыбку. — А у меня есть другое предположение. — Можно я не буду делать вид, что мне интересно? — Нет, — Джоске потянулся, чтобы поцеловать Рохана в лоб, и неимоверно удивился, что тот даже не стал уворачиваться. — Я думаю, сначала ты не хотел разбивать мне сердце, потому что узнал во мне себя. И ты не хотел повторения такого, потому что тебе тогда было… не очень хорошо, раз ты до сих пор это помнишь, — Джоске сделал еще полшага, чтобы свободно обвить руками талию Рохана. — Из этого я сделаю вывод, что даже тогда я тебе нравился. Хотя бы немного. Раз тебе было не все равно, как я себя чувствовал. — Уже похоже на бред, Джоджо, — помотал головой мангака, упираясь лбом в грудь Хигашикаты. — И что потом? — А потом ты в меня влюбился. Все просто. Джоске ожидал, что Рохан рассмеется, а потом устроит ему длинную унизительную речь, в которой Джоске надо будет понять, насколько он не прав, что все не так понял, и вообще, между ними не любовь, а что-то другое. Он даже составил в голове речь, которой он отобьет весь блеф Рохана, но тот стоял совершенно тихо, пока едва слышно не рассмеялся. — Ну, наверное, как-то так и было, — Рохан поднял голову. — Но это лишь потому, что ты сильно настойчивый. Ты совершенно не в моем вкусе. В этот раз сдержать смех у Джоске не вышло. Рохан легко ударил его по щеке. — Ау! Прости, прости. Просто ты такой милый, когда пытаешься врать. — Я не вру! Я терпеть не могу л… Но договорить ему уже не дали. Все-таки, тяжело говорить и целоваться одновременно.