Самба белого мотылька

1

— Мы ни разу не были на свидании. Шёпот в тишине салона звучит слишком оглушительно. Кейго прижимается к плечу сильнее, пряча нос в складке между шеей. Даби открывает глаза. Поворачивает голову к нему, почти невидимого среди темноты и чёрных одежд. Хмурится. Закрывает глаза вновь. — У нас были свиданки, — пытается Даби, обвивая тело рядом второй рукой. — Нет, не было, — Кейго подрывается так резко, что почти ударяется головой о крышу машины, хватаясь за чужие руки, придерживающие за талию. — Не было у нас свиданок, — и, прежде чем Даби успевает открыть рот, добавляет. — Все те разы, когда ты водил меня в тухлые бары и накуривался — или напивался, без разницы — до беспамятства не считаются. — Нет, подожди, — он поднимается тоже, заглядывая в глаза Кейго. — А как же… Тот раз, когда мы сидели на крыше и смотрели на звёзды? — Ты о том разе, когда Химико передознулась и, пока все остальные её выхаживали, ты утащил меня на крышу, чтобы допить последнюю бутылку виски? Нет, Даби. Это не была свиданка. — Но было романтично? — Трахаться на крыше? Возможно. Только ты был угашенный. И, — Кейго повёл плечами, — я тоже, если уж на то пошло. Не так, как ты, но всё же… Даби усмехается, подтягивая к себе Кейго ближе, откидываясь на сидения. Тот перелезает через него, усаживаясь на бёдра. Коленками зажимает как тисками, руками упираясь в плечи. И слабо улыбается. — Мы вообще были хоть раз трезвые? — смеётся Даби, поднимая руку. Нежно проводит по щеке, обхватывает затылок, потянув на себя. Но Кейго уворачивается, отстраняясь. — Да, — отвечает, складывая на груди руки. — Я по крайней мере точно. Улыбка сходит с лица Даби. На него смотрят пронзительно, сомкнув чуть надувшиеся губы. Кейго прикусывает щёку изнутри. Даби поднимает брови в немом вопросе, но никто из них так ничего и не говорит. Кейго пытается открыть пару раз рот, но и звука не срывается с губ. Молчание затягивается. Вздох Даби оказывается настолько тяжёлым, что кажется их обоих придавливает чем-то. — Только не говори, — аккуратно начинает Даби, заводя за голову руки, — что ты обижен на меня за то, что я не подпускаю тебя к наркоте. Глаза Кейго расширяются, а воздух выбивает вместе с сухими кашлем. — Серьёзно? — тянет он, прищуриваясь. — Мне насрать на наркоту, Даби. Меня раздражает твоё лицемерие. — Лицемерие? Ты так это видишь? — Даби проводит по лицу рукой, хрипло посмеиваясь. — Это не лицемерие, птичка. Я о тебе забочусь. Кейго замирает. Встряхивает головой, слезая с колен. Падает рядом, брови преломляются. На Даби всё старается не смотреть. За окном шумит ветер, скрипит разбросанный мусор где-то на углу. Где-то наверху в одной из квартир загорается свет. — Это не так выглядит, — шепчет Кейго, подтягивая к себе ноги. Забота? Смешно даже. — И как же, — смешок срывается с губ, — это выглядит? Облизывая по несколько раз сухие губы, Кейго так и не может найти нужных слов. Хмурится, открывает-закрывает рот, ведёт плечом, покачивая головой. Даби переводит взгляд на серые краски за окном. О стекло ударяется вновь поднявшийся ветер. Гремят пустые банки. Очень сильно хочется курить. — Что я не вписываюсь, — медленно, почти по буквам, произносит Кейго. — Что я лишний. Как… единственный трезвый в компании, который не понимает, почему всем весело? Я не знаю, — на Даби так и не смотрит, и добавляет тише. — Я будто не… — Ты так хочешь подсесть на наркоту? Он перебивает его, хватает за руку, заставляя на себя взглянуть. И Кейго в страхе замирает — вздрагивает, застывает следом статуей. И смотрит так загнанно, что Даби пугается сам. Отпускает руку так же резко, как схватил. Не больше пары секунд они смотрят друг на друга, прежде чем Даби поддаётся ближе, обнимая. Только Кейго, скривив губы, дёргается, вырываясь из объятий. — Да, господи, Даби! Хлопает дверца. Даби остаётся в салоне один. Там, на улице, повернувшись спиной к стеклу, Кейго стоит, обнимая себя за плечи. Ветер завывает вновь. Мелкие волны светлых волос развиваются, попадают в глаза, и тот отмахивается от них, зачёсывая пятернёй назад. Но чёлка вновь падает. И её снова откидывает её руками. Поднимает голову, и точно жуёт собственные губы. Вглядывается на покрытое смолью и тучами небо. Даби достаёт из кармана пачку сигарет. Смотрит на последнюю сигарету, одиноко перекатывающуюся в мятой коробочке. И с вздохом, открывает дверцу. — Будешь? Оказывается рядом, протягивая сигарету. Кейго чуть дёргается, опуская голову. Переводит взгляд на только зажённую сигарету, и мелкий огонёк в темноте кажется таким ослепительным, что завораживает секундой. Принимает из чужих рук легко, тут же затягивается. И подступает ближе, плечом к плечу. Ведёт сигаретой по воздуху, рисуя что-то абстрактное огненным пятном рядом с собой. Даби следит вместе с ним — завораживает, и правда. — Дело не в наркоте, не в трезвости, — выдыхает Кейго с сигаретным дымом, и отдаёт следующую затяжку Даби. — А! Ладно! Мы же обещали говорить. Хорошо. Говорим, — и набирает в грудь так много воздуха, будто под водой ему плыть несколько долгих метров. — Дело в том, что… ты будто не подпускаешь меня к себе. Подумай только. Когда мы в компашке Лиги — я отдельно. Потому что трезвый, потому что «шпион», потому что к Лиге я тупо не принадлежу. Всегда сбоку. Всегда как дополнение к тебе, но… Но когда мы одни — мы трахаемся. И всё. Блять, мы-то поговорить по душам смогли только спустя шесть лет. Пять за которых тебя не было рядом. — Птиц… Но Кейго его перебивает, взмахивая руками. — Я… я не хочу подсаживаться на наркоту. Конечно, не хочу — я же не идиот, — усмехается он, переминаясь с ноги на ногу. — Я не хочу участвовать в ваших бандитских разборках. Я не хочу быть частью Лиги больше, чем сейчас. Но… Даби, я хочу быть с тобой. Не просто — «скучно, давай переспим, давай». Не просто — ну пошли в бар, только максимум на который ты можешь рассчитывать будет пиво и может чего-покрепче, пока мы с друзьями будем веселиться на полную катушку. Я либо с тобой, либо без, — он подходит ближе, кладёт руки на плечи Даби. — Это очень круто, что мы смогли хоть чуть-чуть разобраться в наших отношениях. Что мы пообещали разговаривать и решать проблемы, и вот она — наша главная проблема. Кто мы друг другу по итогу? — Вот именно. Наша главная проблема, — выделяет Даби, затягиваясь. Делает шаг назад, что чужие руки падают вниз, и передаёт ему сигарету. — Что мы друг другу «кто-то», — Кейго выглядит так, будто ему пощёчину только что влепили. А у Даби не получается сдержать смешка. — Бандитские разборки. Наркота. Ножи в животе и проблемы с законом. Птичка, чем ты думаешь я занимаюсь? Всё так же бегаю по району, нарываюсь на мелкие драки, чтобы позлить отца? Я в дерьме, — тянет он гласные, покачивая головой. — В полноценном дерьме. И из него не выходят живыми. Чёрт, мы почти под якудза ходим. А у тебя? — Кейго затягивается сигаретой, отводя взгляд. — Стабильность, будущее. Золотой мальчик из крутого универа, с крутой работой через полгода и миллионами в кармане. А если ещё додумаешься на моего папашу надавить — будешь в золоте полноценно жить, — Даби вздыхается, опускает плечи, и снова делает шаг вперёд. Забирает почти истлевшую сигарету из чужих рук. — Если ты действительно сейчас стоишь перед выбором, то выбирай жизнь без меня. Пока я в городе — мы круто проведём время. Как раньше: повеселимся, будем трахаться пока яйца не отвалятся и не закончатся горизонтальные поверхности, и, если ты так хочешь, сходим на нормальное свидание. Потому что глупо бегать друг от друга, когда нас буквально разрывает. Но когда я уеду… Ты будешь жить нормальной жизнью, а не заниматься подпольным выживаем, как это делаю я. Не нужно оно тебе, поверь. — Ого, — только и смог из себя выдавить Кейго, дёргая уголками губ. — Ого, — передразнил его. — Я знал на что шёл. Ещё пять лет назад знал. Если не раньше. Но ты не знал, на что я мог тебя подсадить. Поверь, когда мы только познакомились, единственное, что я хотел — сломать игрушку, купленную отцом. Твоё счастье, что ты оказался интересным. — О, спасибо, — закатывает глаза Кейго. — Моё счастье, да. Я всё ещё помню, какую хуйню мне пришлось проворачивать, чтобы ты меня тупо не сжёг. Господи, как я боялся той твоей зажигалки, это пиздец… — Ха. Ха. Ха, — щелчком Даби откидывает от себя потухший бычок. — Знал бы ты, что я проворачиваю сейчас. — И знать не хочу, — вскидывает руки Кейго, посмеиваясь. Но улыбка меркнет, а смех застывает на губах. — Погоди. Ты запрещал мне всё то, чем занимался, потому что… не хотел мне этой жизни? — Да ладно, — закатывает глаза Даби. — До тебя дошло. Кейго поджимает губы. В голове шестерёнки вертятся, и почти слышно как стучат зубчики друг о друга. — Нет, стой, — он дёргает головой, прижимает холодные пальцы к вискам, — Я, типа, нет — стой! Ты дурак? — Правда, именно такая у тебя реакция? Даби изгибает одну бровь, огибая того, направляясь к машине. Открывает, садясь на сидение, но не залезает полностью. Кейго поворачивается к нему лицом, и всё вглядывается в его татуировки, проходясь по линиям взглядом. — Тебе напомнить, как ты недавно отреагировал на мою слезливую историю прошлого? «Мне надо подумать», — передразнивает, делая шаг ближе. — Ты понимаешь, что мог подгадить своему отцу? Серьёзно так подгадить. Даже если я оказался интересным и со мной прикольно было трахаться, изводить ужасами, которые вы творили и тупо издеваться, то… как можно было так легко потом от меня просто отказаться? Даби, — ещё шаг, — ты буквально мог иметь на постоянке отсасывающую тебе сучку. Ты мог… блять, Даби, — Кейго складывает пополам, он хватается за живот, и даже не пытается сдержать смех. — В тебе, что взыграла совесть? — Ой-ой-ой — бурчит он, закатывая глаза. — Неужели это так неожиданно? А Кейго всё не успокаивается. — Погоди… — Даби прочищает горло, прищуриваясь, — «отсасывающую сучку»? — Это утрировано, — выпрямляется Кейго, прочищая горло. — Угу-угу. — Да завались. Я о том, что… У меня бы не было нихуя, кроме тебя. И по сути, ты мог бы делать со мной, что угодно. Ты ведь знал, что я влюбился. — Ты заставляешь меня сейчас пожалеть о своём решении? — Ты дурак. — Птичка, да, я знал, что ты в меня натурально по-глупому влюбился. Самое идиотское твоё решение в жизни, кстати, без обид, — пожимает плечами Даби. — Но свободу ты любишь многим больше. Ты бы быстрее себе шею свернул, чем слушался меня. — Ты уверен? — Кейго оказывается ещё ближе, останавливаясь между разведённых ног Даби. — Да, я люблю свободу. Но ещё меня жесть как от тебя крышу сносит. До сих пор. — А я этого и не понял по твоему рассказу о психушке, — передразнивает его Даби. — Но, птичка, правда, не утопай. Тебе это не нужно. Мы повеселимся, пока у нас есть время, а потом разойдёмся. Будем думать друг о друге, плакать в подушку о том, что расстались, но каждый из нас пойдёт по своему пути. Кейго на это только хмыкает, но ничего не говорит. И опускается на колени.

***

— Давайте поговорим. Кейго не знает, зачем он пришёл. Не понимает, зачем он открыл свой рот. Думает, что дурак, раз решил, что с ним правда захотят поговорить. Белые стены давят со всех сторон. Белые стены, белые наволочка и пододеяльник с простынёй, белая тумбочка у кровати. Как и чужие волосы. Рей продолжает смотреть в окно. Она не обернулась ни когда Кейго вошёл в палату, ни когда поздоровался. Не посмотрела на него, ничего не сказала. Как фарфоровая кукла застыла, сидя на кровати, к нему боком. И даже дышала мелко, незаметно, что даже не видно было, как грудь вздымается. Кейго отводит взгляд. Прикусывает губу. Ногтями цепляет кутикулу на пальцах, начиная ковырять. — Прошу вас, — почти скулит он, зажмурившись. — Я хочу… сделать всё правильно. Рей продолжает смотреть в окно. Только чуть-чуть тяжело вздыхает. Кейго переводит взгляд на её напрягшиеся тотчас руки, сжимающие одеяло. — Давайте поговорим о Даби, — продолжает он, растягивая гласные. И всё следит за чужой реакцией. Но в ответ — то же молчание. Всё тот же взгляд в окно, и уже внутри начинает закипать злость. И как бы не хотелось злиться на Рей, успокоиться не получается. Кейго кривит губы, поднимаясь рывком со стула. В животе пробивает болью, и дёргается тело само по себе. Аккуратно Кейго опускается обратно — не готов он ещё для такой дерзости. Даже свет у лампочек противно-белый, разъедающий и всё внутри порывается щёлкнуть по выключателю. — Хорошо, — кивает Кейго. — Давайте поговорим о вас, — почти выплёвывая. — О вашей жизни. О ваших выборах. Начиная от вашей свадьбы по расчёту и заканчивая тем, что вы помогли вашему сыну сбежать пять лет назад. — Так ты знал, — она улыбается, шепотом произносит слова. И наконец-то поворачивается. — Он рассказал? Воздух вышибает. В чужом взгляде — одна лишь нежность. Рей смотрит, чуть прищурив глаза, и будто всё хочет рассмеяться. Она сидит, чуть склонив голову к плечу, руками разглаживает одеяло на коленях, и будто вся та ледяная оболочка мигом тает под жарким солнцем одной её улыбки. Кейго шумно сглатывает. Если бы на него так смотрела собственная мать… Не сложно понять, почему её дети души в ней не чают. Рей кивает на свободное место на кровати рядом с ней, но Кейго остаётся сидеть на кресле напротив. Она не обижается, не дует губы, только мелко покачивает головой. И снова косится на окно. Скоро должен выпасть снег. — Ему не нужно было рассказывать, — голос у Кейго хриплый, неуверенный, и пальцами он обхватывает запястье, силой проводя ногтями по коже. — Я видел ваш взгляд, когда он меня привёл. Я был помехой в вашем плане. Да… Если бы собственная мать смотрела на Кейго так, как Рей смотрит на своих детей — как смотрит на него сейчас — он бы тоже души в ней не чаял. Слушался бы, принимал всё, что она говорит, ради одной только мягкой тёплой улыбки. От ногтей на коже красный полосы. Кейго всё ещё помнит то липкое, тёмное, прятавшееся в серой радужки. Ни капли сейчас. В одних лишь воспоминаниях. — Был, — Рей кивнула, и вновь указала на место рядом с собой. — Он думал о том, чтобы остаться ради тебя. Кейго остался на месте. За чистым стеклом окна — серые тучи, из-под которых так пыталось освободится солнце. Светлые пятна, и казалось — ещё чуть-чуть, но облака лишь сгущались, и пятно начинало пропадать. Чтобы вновь вспыхнуть лишь секундой. И потонуть обратно в серости. — Дурак, — смех сам набирает обороты, и Кейго не получается ни остановиться, ни сдержаться. Он закрывает руками лицо, силой давит на веки, и хочется, наверное, расплакаться. Но лишь смеётся. — Возможно, — Рей смеха не поддерживает, но продолжает улыбаться. Щурить глаза. Поглаживать одеяло на коленях. — Но он любил тебя. — В этом и проблема, — слеза одиноко стекает по щеке. Кейго убирает руки, силой прикусывает губу, но то ли всхлип, то ли смех, продолжает толчками выбиваться из груди. — Он любил меня, а я… — голос срывается, — как теперь кажется, его — нет. — Ты так в этом уверен? На кровати — шуршание. И Кейго вновь жмурится. Рей встаёт осторожно: медленно убирает сначала с колен одеяло, складывает на кровати у ног с аккуратный квадрат, спускает ноги на пол, упираясь ступнями в холодный пол. Рядом лежат тапочки. Придерживаясь за изголовье кровати, она выпрямляется, и идёт вперёд. Глухие хлопки от голой кожи ног и пола, и Кейго жмуриться лишь сильнее, когда холодные пальцы стирают дорожку соли с щеки. — Не столько уверен, сколько… я не знаю, — он склоняется, почти сгибается пополам. Рана ноет, иголками боли впивается в кожу вокруг, отдаётся в позвоночнике, но всё такое тусклое, будто за стеной, а не здесь. На животе. На его коже. Не на нём. — Господи, я ужасен. — Не правда, — Рей обхватывает его щёки, садиться на корточки перед ним, поднимает его лицо, заставяляя взглянуть в свои глаза. — Ты хороший человек, Таками. Хороший. Запомни это, — голос её не дрожит, но Кейго видит, как сдерживается она. Ей тоже больно. Он знает, но так хочется, чтобы ему было больнее. — Ты хороший человек, с которым случались плохие вещи. Не нужно думать о том, что правильно или неправильно, подумай о том, что будет хорошо для тебя. У мамы никогда не было такого взгляда. Ни нежного, ни полного ненависти. Её взгляд был просто липким, просто пустым. Грязным. Она ведь не ненавидела его никогда по-настоящему. И он её не ненавидел. Был зол, был полон презрения, но не ненависти. Она ведь просто была больна… Как Рей. Как Даби. Как он сам. Просто её голова не работала так, как должна была. Как у многих людей на этой планете. Кейго хочется кричать. И из груди вырывается первый чистый всхлип. Рей пальцами стирает слёзы с щёк, с подбородка, с кончика носа. Он ведь даже не был на похоронах мамы. Похорон не было. Её тело просто сожгли. А он ушёл. — Подумай о том, как жить дальше, — вздыхает Рей. Натягивает рукава рубашки, и грубая ткань щекочет кожу. — Даби ты больше никогда не увидишь. И Кейго не думая тянется к животу. Болит уже не так сильно, скорее просто ноет. И к этому привыкаешь. Как и он привыкнет жить без Даби. Вновь. Улыбаться, смеяться, выпивать с друзьями, учиться и работать. Жизнь не остановится. Она никогда не останавливается. И он не может. Как бы не было плохо. Как бы не хотелось, чтобы время и пространство замерло хотя бы на пять минут — всего пять минут, позвольте ему просто отдохнуть. Пять минут. И он дальше продолжит просто жить. И всё будет хорошо. Лишь пять минут… — Ес… ес-ли, — дышит Кейго часто, и окончания тонут в потоке воздуха. — Ес-с… если я начну дело против Энджи Тодороки. Вы поможете? Рей не отшатывается, как думал. Не поднимает испуганный или грозный взгляд. Она лишь на секунду замирает. И вновь стирает его слёзы рукавом рубашки. — Ваши дети готовы. Они готовы всё рассказать. А вы?.. — А я… Заложница этих стен, — Рей убирает руки, поднимаясь. Возвращается к кровати. — Но, да, то, что ты задумал… Это всё же будет правильно. Пускай будет хотя бы правильно. Вечером нужно будет поменять бинты.

***

так ты всё ещё хочешь свидания?

Хочу

Кейго выключает телефон, пряча в карман. До пары остаётся пару минут, а преподавателя так и не видно. Руми стоит рядом, облокотившись о стену рядом с дверью в аудиторию. Вокруг шумят голоса, сливаясь в единый белый шум — кто-то смеётся слишком громко, и кейго невольно оборачивается в сторону небольшой группки. Девчонка смеётся лишь задористей, ловит его взгляд. Подмигивает. Отворачивается Кейго слишком резко. Телефон жужжит уведомлением, но на экране лишь сообщение с какой-то рассылкой скидок в местном супермаркете. — Ты ещё злишься? — не поворачиваясь к Руми, спрашивает Кейго. Дисплей на телефоне не гасит. — Я не злюсь, — вздыхает она, складывая на груди руки. И Кейго знает, что она врёт. — Ты злишься. — Я не злюсь, — повторяет она, закатывая глаза. Отталкивается от стены, становясь перед Кейго. — Я просто… до сих пор напугана. — Вау, — присвистывает Кейго. — Я думал, ты ничего в этой жизни не боишься. — Я же тоже человек… Как и ты, — улыбка её столь натянутая, что не получается не скопировать. Руми стоит пару секунд, покачиваясь на пятках, и вздыхает. Руки падают вдоль тела. — Никогда бы не подумала, что тебе и правда нравится такое. Уточнять, что именно «такое»? Сборы в дряхлом подвале с придурками? Безумие, которое они творят? Алкоголь или вещества? Скоростные поездки в дом твоего… просто твоего, чтобы вытащить его семью из-под кулака пьяного отца? Оры до хрипов с твоим, в очередной попытке разобраться в ваших ненормальных отношениях? Или отсос ему на улице после скандала? Кейго очень сильно хочет знать, что именно «такое» по мнению Руми. — Это… Дело не в том, что мне это нравится, а в том, что я его люблю, — в глазах Кейго столько тумана, застилающего радужку, но Руми никак не хочет это комментировать. — Как легко ты говоришь эти слова, — усмехается она. — А что в этом сложного? — В нашей национальной традиции? — Туше. Звенит звонок. Преподавателя всё нет. Шум вокруг не затихает. Откидывая назад голову, Кейго специально прикладывается сильнее положенного. В черепушке слегка звенит, но отрезвляет. Что аж передёргивает. Хочется очень сильно курить. Или просто свалить с оставшихся пар — впервые за все четыре года, — но он так, конечно же не поступит. Голова начинает лишь сильнее раскалываться, когда он задумывается об отработках, которые на него повесят. Даже золотому мальчику их не избежать. Золотому… Надо бы наведаться к господину Тодороки, узнать, как он с той ночи. Прошло два дня, а он до сих пор не позвонил, не отправил сообщение, даже не ворвался в его квартиру или в аудиторию во время пары, чтобы повязать. Или что он вообще может сделать? Перестать оплачивать его университет и скидывать сумму на проживание? Очередные выплаты будут через неделю, и если всё же оповещение о пополнении счёта на карте не будет, Кейго даже не удивится. «Золотой мальчик, имеющий в распоряжении деньги семьи Тодороки» Голос Даби режёт внутри сознания. Интересно, а он правда знает об этих выплатах или просто шутил тогда? Разозлится ли теперь, если узнает правду?.. Конечно, разозлится. Конечно, если ещё не знает. Конечно. — Почему ты его… любишь? Кейго пожимает плечами. Жмурится. Вдыхает глубоко. Медленно выдыхает. Действительно, «почему»? — Просто люблю. — Это не ответ. Кейго пожимает плечами вновь. Просто любит. Просто жить не может. Просто с Даби мир не серый. Просто. У него всегда всё просто. Зачем что-то усложнять? Просто любит. Просто жить не может. Просто чуть не сошёл однажды с ума — так, чуть-чуть поломался, — когда Даби свалил. Просто. Всё. Просто. Руми открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, и Кейго думает лишь о том, как бы ей этого не позволить. Преподаватель, наконец-то появляется. Запыхавшийся от слабого бега, крепко сжимающий в руках ключ, подлетает к аудитории. Студенты тут же оживают, подтягиваясь ближе. Кейго отрывается от стены. Руми закрывает рот, так ничего не сказав. Взгляда только её достаточно. Кейго побыстрее протискивается вперёд, оставляя Руми где-то позади. Толпа вваливается в кабинет, рассаживаясь по местам. Кейго движется в конец аудитории, прячась за спинами одногруппников на последней парте. Руми остаётся в привычной середине. — Прошу прощения за опоздание. На дорогах чёрти что творится, — тараторит преподаватель, раскладывая на столе папки, листы лекций и ноутбук. — Так… у нас лекция, да? Напомните, на чём мы остановились в прошлый раз… куда ты хочешь Кейго смотрит на сообщение, всплывшее на экране, дольше положенного. Блокирует телефон только ради того, чтобы разблокировать в следующую секунду.

Думал, думал и не смог придумать?

ты ведь хочешь свиданку, птичка а я хочу сделать так чтобы тебе понравилось

Вау

Но мне понравится и если мы просто засядем у меня в комнате со свечами

как банально

Дело не в конкретном месте, а в намерении

птичка молю давай проще

Я подумаю

Кейго прикусывает губу, взглядом упершись в экран телефона. Преподаватель что-то бубнит, шуршат карандаши по бумаге, стучат клавиши ноутбуков. Из открытого окна раздаётся рёв мотора. На секунду представляется, что это Даби. На том своём чёрном, блестящем в лучах солнца мотоцикле. На котором прикатил тогда во двор университета, потому что правда соскучился. Потому что правда хотел увидеть. Потому что… — Мотоцикле, да? Усмехается сам себе под нос, шепча. У Даби был когда-то другой — старый, будто со свалки прикаченный. И Кейго бы не удивился, узнав, что так и есть. Им с Шигараки как раз подходит притащить что-то с помойки и переделать под себя. Особенно Шигараки. Кейго помнит, как под его надзором таскал с Твайсом какую-то дряхлую мебель ему в квартиру. Мотоцикл, несмотря ни на что Даби любил, и постоянно раздражал одним его наличием отца. До сих пор удивительно, что под покровом ночи господин Тодороки просто не избавился от него. Кейго открывает переписку. Кажется, пять лет назад он кое-чем так и не смог насладиться.

А те типа мотогонки всё ещё проводят?

***

— Ты сияешь. Каина вновь оказывается в этой недокурилке. Появляется из-за угла, пружиня каждым шагом, выдёргивает из рук Кейго только зажжённую сигарету и затягивается. Выглядит намного лучше с их последней встречи. Улыбается, не прекращая покачиваться, стоя напротив Кейго. — О чём ты? — улыбается в ответ он, вытягивая руку. Каина передаёт сигарету. — Ты сияешь, — повторяет она, складывая за спиной руки. — Легче не стало. Каина смеётся. — Как там твоя невзаимная любовь? — она поддаётся чуть вперёд, щурит взгляд, и вновь вырывает из рук сигарету. Кейго сдаётся, лезет в карман за пачкой. — Как будто… не такая и невзаимная?.. — щёлкает зажигался в такт голосу. — Как мило, — тянет она, но не прекращает щуриться и покачиваться. — Поздравляю. Он признался? — Нет. Он… Я просто важен ему, как выяснилось. Просто… наверное, я не хотел этого понимать при учёте, что… ну, он свалил на пять лет. Пять лет. Сейчас они почему-то не кажутся столь долгими, как раньше. Так, щелчок пальцев. Сошлись, разошлись и снова сошлись. Кейго затягивается. Так хотелось обижаться на Даби, да подольше, за то, что он свалил, но сейчас, почему-то становится так безразлично. Год, два, пять, пусть даже восемь. Они ведь прошли, а сейчас, в настоящем, они снова вместе. Вместе. Тусовки, свиданки, секс. Потом будет снова год, два, пять. Пусть даже десять. — Так что? Долго и счастливо? — Каина делает последнюю затяжку, выкидывая щелчком окурок. — Нет. Не думаю. Много… разных причин, мешающих этому. Мы просто хватаем от жизни всё, что сейчас нам позволено, — Кейго хмурится. Долго и счастливо? Смешно. — Он снова уйдёт? — Да, но… Может быть уйдёт в этот раз он не один. Слова слетают с губ быстрее, чем получается их осознать. Кейго от удивления даже замирает на секунду, поднимая ошарашенный взгляд на Каину. Она смотрит ошарашено также. Едва-едва только сдерживает улыбку. — Интересно, — тянет по гласным она, подходя ближе. И снова вырывает из пальцев сигарету. — Как я и говорила — и до тебя дошло. — Всё ещё не понимаю, что это значит. — Когда-нибудь поймёшь.

***

— Теперь, думаю понял. Голос у Кейго хриплый. Белый свет бьёт в глаза, и он, не выдержав смыкает веки. В темноте пляшут жёлтые пятна. Начинает мутить. Приходится открыть глаза вновь. В горле сухо, дерёт несчадно. Стакан воды стоит на столе, но дотянуться до него — задача непосильная. Слабо дёргая рукой, Кейго дёргается весь. И сжимает до боли челюсть. Лишь бы перебить ту, что шипами разрывает живот. — Ничерта ты не понял. Каина откусывает яблоко. Зелёное. Кислое. В семье Тодороки их любят.

2

Неделя проходит как на иголках. Кейго всё ожидает звонка, сообщения, почтового голубя — хоть что-то — от господина Тодороки. Но в семейное поместье приезжает только по просьбе Фуюми. Она отправляет сообщение вечером — не слишком поздно для Кейго, но слишком поздно по нормам — с просьбой приехать на следующий день и отужинать с ними. Отвечая согласием, Кейго только и может прокручивать в голове, что будет с ним по итогу. Всё тянется написать Фуюми, уточнить причину приглашения, но оставляет как есть. Засыпает поздно. И спустя тревожные часы сна, постоянно прерывающегося, приезжает, как и просили на следующий день в районе пяти часов. Огромное поместье встречает в ярких лучах почти закатного солнца, но теплом веет мало. Прощаясь с таксисом, Кейго подходит к воротам забора, аккуратно нажимает на звонок. Пальцы как на зло трясутся слишком сильно. Приходится спрятать руки в карманах куртки. А в памяти только и всплывают картины тёмных коридоров, пугающих собой, и слабо горящих вокруг фонарей. Лёгкий скрип, и двери перед Кейго открываются. Его встречает Фуюми, мелко склоняя голову в приветствии. Кейго копирует её позу. И проходит внутрь. Они не говорят весь путь до столовой комнаты, пусть и по ним видно, как этого хочется. С того дня они не виделись, не созванивались, и вчерашнее сообщение — единственный их разговор. Был бы он ещё о произошедшем и последствиях. В личной драме, Кейго забыл расспросить о причинах нового срыва господина Тодороки. Но, судя по тому, что накинулся он на Шото, проблема была в нём. Хотя какая проблема? Первая в жизни двойка или просьба о чуть большей свободе? Кейго переводит дыхание. Бедный ребёнок, — не заслуживает он всего того кошмара, в котором варится. — Нацуо приехал, — произносит Фуюми, когда они оказываются у порога. — С невестой. Кейго так и застывает с поднятой ногой. Ставит её на пол. И полностью к Фуюми поворачивается. — С невестой? — Да, — вздыхает она, проводя по лбу рукой. — Это его одногруппница. Чистая американка. Приехал вот, объявил отцу о своём выборе, показал кольцо. Точно издевается. Кейго промолчал, только губы сжал. И прошёл вперёд, заходя в дом. Разуваясь, всё не мог перестать удивляться. Нацуо сколько сейчас? Лет двадцать только исполнилось ведь. Невеста… Так долго выпрашивал разрешение учиться в Америке, всё настаивал, что ради образования и что прославит за рубежом фамилию. А теперь жениться надумал. Внутри булькнуло что-то болотно-мерзкое. — Я надеюсь, — прошептал он, ловя взгляд Фуюми, — что женится он не чтобы отца позлить? Нет, не так. Я надеюсь, он жениться не только, чтобы позлить отца. — Я тоже на это надеюсь, — она сжимает губы, как сжимает пальцами юбку. — Но… Нацуо же мальчик умный. Хороший. Он не скатится до такого… И, мне кажется, он правда счастлив с ней. — Про меня и Даби ты так же говорила. И Кейго не понимает, зачем вообще это сказал. Захлопывает рот так быстро и сильно, что не хватает только ладонью его прикрыть. Но Фуюми не краснеет, не хмурится и даже взгляда не отводит. — Говорила, — кивает она. И поворачивается в сторону столовой, ведя Кейго за собой. Остаётся один поворот, когда Фуюми дёргают за плечо, останавливая. Она поворачивается слишком резко, дёргается, чуть ли не вскрикивает. Кейго отскакивает от неё в тот же момент. Смотрят друг на друга и молчат, только в глазах все невысказанные извинения. Сжавшись, Фуюми делает шаг ближе, когда Кейго отводит взгляд. — Прости, — лепечет он, складывая за спиной руки. Но Фуюми только качает головой, кидает быстрый взгляд за плечо, будто её окликнули, и снова возвращает его на Кейго. — Я… всё спросить хотел… Господин Тодороки что-нибудь говорил о том дне? Но Фуюми лишь качает головой, скорбно усмехаясь. — Нет, мне кажется, он даже не помнит… «тот день». Кейго сильно сжимает зубы, напрягаясь. Будто просто неудачный вечер — слегка поссорились да разошлись. — Вообще? Фуюми пожимает плечами, обнимая себя руками. Кейго разворачивается, спиной упираясь в стену. Руки безвольно повисают вдоль тела. Молчат несколько невероятно долгих секунд, прежде, чем Фуюми вновь открывает рот, тихо произнося: — По крайней мере, он ничего не говорит. Мы тоже. Нечего… ворошить это. Кейго кивает — прекрасно понимает, о чём она. Узнай господин Тодороки, что Даби не привиделся ему в пьяном угаре, а действительно стоял перед ним, лишь сильнее озвереет. — А про синяки… тоже ничего не говорит? — М-м, — вздыхает Фуюми. — Не говорит, не показывает… Может думает, что грохнулся пьяным, может думает, что Шото всё же «дал сдачи». Не знаю… Главное, что про него ни слова не говорит. И нам тоже. — С чего он вообще так напился-то? — Думаешь, ему хоть раз нужен был повод? — Повод-то у него есть, — скорбный смех скрывается ладонью. — Только повод это лишь для него. — Слушай, — Фуюми горбится, делает ещё шаг, становится ровно напротив Кейго, — у меня есть два… варианта. Либо отец всё же узнал о присутствии Даби в городе, либо… Шото что-то ему сказал. Мне неизвестны причины их конфликта, но я точно знаю, что даже пьяным, за просто так, отец никогда не поднимет руку. — Как я и сказал. Повод он найдёт любой. Только для вас это не будет поводом. Фуюми медленно кивает, отводя взгляд. Что крутится в её голове остаётся загадкой, но прежде, чем сам Кейго формулирует в единую форму обрывки мыслей, ураганов в голове закручивающихся, она кивает вновь. И, не дожидаясь его, разворачивается, уходя в столовую. Подождав пару секунд, продолжая упираться в стену, Кейго закидывает назад голову. Искрой боль пробивает в черепушке. Ураган рассасывается. И быстрым шагом догоняет Фуюми. За столом собралась почти вся семья. Кейго заходит медленно, осторожно. Переступая порог кланяется. Шото тут вскакивает, кланясь в ответ. Нацуо, увидев его, вскидывает в удивлении брови, складывает руки на груди, сжимая губы. И в качестве приветствия сдержанно кивает. Девушка, темнокожая, сидящая рядом, складывает бантиком губы, быстро крутя головой, переводит взгляд с Нацуо на Кейго, на Шото, и чуть горбится в подобии поклона. Натягивая на лицо улыбочку, Кейго проходит внутрь, становясь рядом с выделенным ему местом. В этот момент открывается задняя дверь, откуда выходит Фуюми с блюдами. Расставляет на столе. Когда к ней тянутся руки Кейго, чтобы помочь, она только элегантно уходит от него, еле заметно качая головой. Прочистив горло, он садится за стол вместе с приземлившейся тарелкой перед ним. Господина Тодороки пока что нет. — Давно не виделись, — улыбаясь, протягивает Кейго. Нацуо чуть ли не дёргается от его голоса. — Да уж. И не более того. — Таками Кейго, — представляется он, обращаясь к девушке по-английски. — Приятно познакомиться. — Ой, — пищит она. — Флоренс Мур. Приятно познакомится. — Узнал только-только, что вы с Нацуо помолвлены. Поздравляю. Вам правда повезло с ним. Такой парень… умный, сильный, умеющий поддержать… Найти нужные слова, да, Нацуо?.. Над столом сгущается туча. Или это только лицо Нацуо? Кейго не перестаёт улыбаться. Сбоку раздаётся шум, открывающейся двери — все поворачивают голову тут же. Появился Энджи Тодороки. Кейго делает глубокий вдох. Тот проходит внутрь, не говоря ни слова, садится за стол. В этот же момент вновь появляется Фуюми с последними приготовлениями к обеду. Расставляет последние тарелки, и сама садится на своё место. Повисшее молчание продолжается. Никто так к еде и не приступает. Флоренс жмётся к Нацуо ближе, под столом точно сжимает его руку в своей в незримой поддержке. Интересно, а он рассказал ей о специфике своей семьи? Скорее всего нет. Судя по тому, с какой опаской, за которой скрыт лёгко пробивающийся страх, она смотрит на Энджи — боится не его самого, а простого непринятия в семью. — Итак, — басит тот как раз. — Приятного аппетита всем. — Приятно аппетита, — хором отвечают все, кроме Флоренс. Она действует с задержкой, почти шепотом произнося слова. То ли долго искала в своей голове перевод, то ли просто не была готова. Ели в тишине. До поры. Потом Кейго долго будет думать о том, что не нужно было приходить. Не нужно было идти на поводу у своего страха. Не нужно было продолжать эту игру, длящуюся уже который год. Нужно было отсидеть последние полгода в тени, закончить учёбу и разорвать все связи с семьёй Тодороки. Но он сидел за этим столом. За семейным столом, на ужине, устроенном для членов семьи. Потому что Нацуо приехал познакомить свою невесту со своей семьёй. Кейго их семьёй не был, и никогда не хотел быть. Никогда. — Очень вкусно! — воскликнула Флоренс, едва успев вытащить ложку изо рта. Кейго краем глаза успел заметить мягкую улыбку Нацуо и тёплый взгляд, подаренный ей. — В Америке есть множество ресторанчиков с японской кухней, но ни один из них и близко не стоит! Моё почтение повару! Фуюми зарделась тут же. Даже Энджи, на удивление, улыбнулся, посмотрев на дочь. Шото тоже несмело приподнял уголки губ, но продолжал быть больше сосредоточенным на еде, чем на разговорах. Кейго же кусок в горло не лез, но он прекрасно делал вид, что поглощён едой точно так же. — Фуюми и правда умница, — рассмеялся Нацуо, палочками подхватывая очередной кусок мяса. — Давно уже все ей твердим открыть своё дело. — Да куда уж… — Вот-вот! Фуюми, задумайся, — подхватил Кейго, не позволив ей отпираться. — Ты прекрасно готовишь: небольшая кафешка или огромный ресторан — весь город будет стекать к тебе за завтраком, обедом и ужином. Не всё же тебе томиться как принцессе в башне и тупо ожидать принца на белом коне. — Это правда замечательно, — Флоренс чуть нагнулась, чтобы разглядеть Фуюми за широким телом своего жениха. — Нацуо много рассказывал о твоей готовке, и постоянно ругал американскую кухню. — Мне очень приятно, — тихо ответила та, пряча взгляд в тарелке, но не прекращая улыбаться и краснеть, — Рада, что понравилось. — Нацуо о всех вас много-много рассказывал, — Флоренс слабо хлопнула в ладоши. — Мистер Тодороки, вы ведь полицейский? — Да, так и есть, — ответил он, откладывая палочки для еды. Кейго тихо усмехнулся, покачивая головой. И тоже отложил палочки. Как и Шото. Пусть и продолжал смотреть в тарелку. конечно, Фуюми же приготовила ему собу. Слабо пнув его под столом, заставляя обратить на себя внимание, Кейго послал поддерживающий улыбку тому. Шото слабо кивнул, но взгляд на Флоренс перевёл. — Очень интересно узнать, как в Японии относятся к служителям закона. В Америке с этим всё сложно… Думаю, до вас тоже доходят новости о полицейском произволе. — М-м-м, ну, я тружусь изо всех сил, — Энджи выпрямился. — Для меня важно спокойствие на улицах и снижение процента преступности. Мой личный долг перед обществом. И, конечно, перед семьёй. Мой долг как отца воспитать прекрасных детей. Надеюсь, мне это удалось. Кейго прикусил губу. Флоренс смеётся, и приходится подхватить её веселье. — Знаете, вы даже выглядите как пример идеального полицейкого. Статный, сильный. Не то, что наши ленивцы, обожающие пончики, — и нет, это не стереотип — которым побыстрее бы кого поймать просто чтобы поймать. И то, с каким воодушевлением вы говорите… Мне кажется, вы прекрасный человек. Идеальная картинка. И она купилась. Хотелось то ли рассмеяться, то ли… Кейго сжал в кулаке подвернувшуюся под руку салфетку. — Так, — подхватил Нацуо, — раз у нас началось знакомство с семьёй, то позволь представить тебе и моего младшего брата — Шото. — Да-да-да, — Флоренс повернулась к тому, хватая Нацуо за предплечье. — Столько историй про тебя! Наверное, больше всего Нацуо скучал именно по братишке в Америке. В жизни ты даже милее, чем на фотографиях. Только Шото продолжал сидеть со своим обычным каменным лицом. Только улыбался слабо, скорее просто для приличия, чем потому, что был правда рад. Скорее был напуган и потерян. Сжатые плечи — тому подтверждение. Когда молчание стало затягиваться, а взгляд Энджи, направленный на Шото, казалось похолодел, Кейго вздохнул. Вновь слабо толкая Шото под столом, стараясь чуть-чуть растормошить, он выпрямился на стуле, решая подхватить беседу: — Он стеснительный, прости его, — улыбнулся, отпуская салфетку на стол. — Ой, — Флоренс почти подпрыгнула на стуле, начав размахивать руками у лица. — Ничего страшного! А я-то подумала, что он английского не понимает. — У меня прекрасная успеваемость, и я лучший в классе по английскому, — тут же вклинился Шото. И смотрел, конечно же на отца. — Ой, ой, ой! Какой ты молодец! — Да, — улыбнулся Кейго, перехватывая взгляд Шото, — ты молодец. — Кстати, а… прости, — Флоренс слишком сильно рассмеялась, — а кто ты? Кейго вскинул брови, удивлённо глядя на Нацуо. Но тот не то, что не смутился, даже поймал взгляд, — смотрел холодно, полный раздражения. Кейго в ответ улыбался самой сладкой улыбкой, что была у него в запасе. Семейный сбор становится интереснее и интереснее. — Прости, наверное, это было грубо, — тут же спохватилась Флоренс. — Просто, Нацуо о тебе не рассказывал, но вы точно знакомы, потому что… Потому что. Этого хватит. — И, прости, но ты ни на кого не похож, поэтому точно не брат, и… — Кейго тоже часть нашей семьи, — вступилась Фуюми. — Не связанный родством, но близок нам. Я не могла не пригласить его. Интересно, а она правда так думает? Кейго кивнул ей, услышав слова, но быстро вернул взгляд Нацуо. Кажется, частью их семьи Фуюми называла его ещё в те времена, когда он только и мог, что бессильно валяться на кровати. Валяться на кровати в доме Тодороки. Вздохнул, всё же прикрывая глаза, откинувшись на спинку стула. Потёр лоб. Часть семьи… Конечно. Так он и поверил. Нацуо прикрыл глаза на секунду. Челюсть его напряглась. — Не совсем понимаю, — растерянно проговорила Флоренс. — Ты говорила о том, что господин Тодороки похож на идеального полицейского, — Кейго слабо рассмеялся. — Так и есть. Когда… со мной и моей семьёй случились… плохие вещи, он помог. И если бы не он… боюсь, незавидно было моё будущее. Я до сих пор благодарен ему за всё. И перевёл на Энджи взгляд. Только улыбка не выдержала, всё же исчезла с лица. Кейго не врал, ни словом не врал — он правда был благодарен за всё. За всё. И даже будь возможность, он бы ничего в своём прошлом не поменял. Флоренс с удивлением смотрела то на него, то на Энджи. И всё держала за руку Нацуо, которой оставался недвижим, смотря куда-то вдаль расфокусированным взглядом. — Да, — продолжила Фуюми, — Кейго с нами очень давно, и всегда всём помогал и продолжает помогать. Я не представляю нашу семью без него. Раздаётся звонок. С извинениями Энджи встаёт изо стола, покидая столовую. Вызвали резко на работу. Каждый — кроме Шото — провожает его взглядом. Двери за ним слабо стукаются. И на секунду кажется, что атмосфера за столом становиться чуть легче. Шото расслабляет плечи тут, горбясь. Фуюми позволяет выдохнуть, прикрывая глаза. Кейго в очередной раз за вечер толкает ногой Шото, кивает на полную тарелку еды. И улыбается, когда он берёт в руки палочки. — Но он всё равно не наша семья. Нацуо не сдержался. Почти выплюнул эти слова. И гневный взгляд обратил к Кейго. Чего-то такого он и ждал всё это театральное представление. Стоило всё же отказаться от приглашения. Или встать и уйти прямо сейчас. Но Кейго принимает взгляд, возвращает на лицо улыбку — на этот раз колкую, полную издёвки. И Нацуо, только завидев её, дёргается, сам кривит губы в омерзении. Точно знает, чья это улыбка на самом деле. — Нацуо! — строго начинает Фуюми, но продолжить ей не дают. — Нет! Хватит! Мне этого дерьма хватило ещё пять лет назад! — Не выражайся! — А почему на японском? — влезает Кейго. — Почему бы нам не продолжить диалог на английском? Или, что? Стесняешься перед своей невестой? Флоренс и правда сидела растерянная и напуганная: неизвестный язык да ещё и крики. Сжимала предплечье Нацуо, что так легко о ней забыл. — Хорошо, — продолжил он на английском. — Ты не наша семья. И никогда ей не будешь. Да, после того, как Тойя с тобой поступил, мы были ответственны за тебя какое-то время, но сейчас, мне кажется, ты никакого отношения к нашей семье на имеешь. — Тойя? — Флоренс обратила на себя внимание. — Старший брат, — ответил за Нацуо Кейго. — И мой бывший. Удивление на её лице нужно было фотографировать. Видимо, ещё одна особенность семьи Тодороки, о которой Нацуо решил умолчать. О целом старшем брате. — Про него ты тоже ничего не говорил… — Потому что нечего о нём говорить. Постоянно своими выходками нам жизнь портил, а потом укатил. А своего дружка оставил на нас. — Нацуо, — вмешивается вновь Фуюми, — прошу хватит! — Нет, — вскочил он. — Нет, Фуюми, не хватит. Меня это пиздец как бесит! — Не ругайся! — Буду, буду, блять, ругаться! Я видеть его не хочу! — и взмахивает рукой в сторону Кейго. Тот только складывает руки на груди. Фуюми продолжает кричать Нацуо, просит успокоиться, перестать ругаться, но тот не слушает, продолжая что-то кричать, мешая английский с японским. Отключается от их перепалки Кейго на, кажется, втором предложении, в котором смешиваются две разные лексики. Флоренс вскакивает также, слабо обнимает своего жениха за плечи, пытаясь хоть чуть-чуть охладить пыл мелкой поддержкой. А Шото сидит, весь сжавшийся — и не получается не закатить глаза. Каждый ведь в этом доме — ну кроме Флоренс — знает, как он реагирует на крики и громкие звуки. Хоть бы отослали его. Наклоняясь к нему, Кейго мягко кладёт руку на плечо Шото — но то всё равно вздрагивает, сжимает в слабой поддержке, и кидает взгляд на дверь, предлагая уйти. Но Шото только слабо качает головой отказываясь. Кейго достаёт под столом телефон. Пора заканчивать этот цирк. — Знаешь, — тянет он, не отрывая взгляд от телефона, продолжая печатать — Флоренс, — она поворачивается к нему только заслышав своё имя. Остальные замолкают тот час. — Будь осторожна. У Нацуо очень… м-м-м, натянутые отношения с отцом. Как бы не вышло так, что он привёл тебя сюда только чтобы позлить, а замуж… м-м-м… позвал ради гражданства? Думаю, он бы воспользовался любовь возможностью, чтобы свалить из дома. Все взгляды мигом обращаются на Кейго. И замолкают все. — Ч-чего? — Нацуо даже опешил. — А что? На примере старшего братца — свалить и дело с концом. А как именно — какая разница. Людей ведь можно использовать как только пожелаешь. — Не сравнивай меня с этим ублюдком! Я не такой, как он! — Ой, не нужно этого, — отмахивается от него Кейго. — Ты не такой? Ты такой. Вы все такие. И, знаете, это так лицемерно с вашей стороны. Для всех Даби плохой. Вот только на него легко было скинуть всё. И вы этим пользовались. Во всём всегда был виноват Даби. Он легко брал на себя ответственность за ваши действия, он всегда был вашим прикрытием. А если что-то пошло не так? Это всё влияние Даби. И зависть Каждый из вас ему завидовал. Каждый. Но никогда никто этого не признавал, потому что признаться в зависти то же самое, что признаться в собственной слабости. Удивительно, но ни у кого не находилось слов ответить хоть что-то. Фуюми опустила взгляд в пол, поджимая губы. Нацуо продолжал испепелять одним взглядом, сжимая челюсти. Флоренс, переводящая взгляд на каждого, только держалась крепче за предплечье жениха. Только Шото продолжал медленно жевать собу, будто обычный семейный ужин продолжался. — Он был свободен. И через него вы свободу и получали — мир не такой, как вам прививали с самого детства, и рядом как раз ходячий пример, — Кейго развёл руками. — Мне жаль, Нацуо. Мне правда жаль, что ваш отец мудак. Да, кстати, — он превёл взгляд на Флоренс, скривив в гадкой ухмылке губы, — если ты не знала, то тот прекрасный человек, как ты выразилась, подвергал своих детей физическому и психологическому насилию все годы. И подвергает до сих пор. Вот буквально неделю назад пришлось спасать Шото с Фуюми от пьяного в хлам Тодороки-старшего. Согласись, классная семейка, да? Нацуо отшатывается как от удара. Переводит медленно взгляд на вздрогнувшею Фуюми. — Ч-что?! — ревёт он, сжимая руки в кулаки. И если бы не Кейго, едва сдерживающий смех, точно бы бросился к выходу искать отца. И всё равно бы ничего не сделал. Прикрывая глаза, спокойно продолжает, обращаясь ни к кому конкретно: — Но полицейский господин Тодороки и правда хороший. — Ну, конечно, ты снова об этом, — ворчит Нацуо, дёргая рукой. Флоренс отпускает его, отходя на пару шагов. — Да, — кивает Кейго, открывая вновь веки. Поднимается со стула. — Об этом. Почему нет? Слушай, мне жаль. По-настоящему жаль, что с вами это происходило и происходит. Но я тут не причём. И не хочу быть. Меня уже заебали эти распри в вашей семье. Не нравится что-то? Валите. Как это сделал Даби. — Как у тебя всё просто! — Да. Да, блять! — кричит он, уже натурально смеясь. — У меня всё просто. У Даби всё просто! Так ведь ты думаешь? Но нет, блять, Нацуо, нихуя не просто. Я не получил всё за просто красивые глазки. Я выгрызал себе путь наверх. А я наверху. И мне — охуенно. Тони в своей ненависти, ничего не меняя, тони. Если ты так хочешь. Я — не хочу. Как не хотел и Даби. Прекратите уже винить всех вокруг, и сделайте хоть что-то! И просто уходит. Не позволяя себе услышать ни ответные реплики. Не позволяя Фуюми его догнать. Почти выбегает из поместья, в желании как можно дальше оказаться от семейки Тодороки. Звенит телефон. На экране — уведомление из чата. Даби подъехал. Идти начинает Кейго ещё быстрее, сворачивая с улиц частных домов. У самого выхода из сектора видит знакомый чёрный мотоцикл, облакотивший на который стоит Даби, в одной руке сжимая шлёп, в другой — сигарету. — Я думал, что ты, птичка, будешь быстрее, — закатывает он глаза. Щелчок — и окурок летит куда-то под ноги. — Ты выглядишь злым и раздраженным… Кейго подходит осторожно. Медлит, пока Даби залезает на байк, протягивая ему шлем. Принимают его так же медленно. — Потому что я зол и раздражен, — чеканит он, но так на него и не смотрит. — А я в чём виноват? У Кейго тоже хреновое настроение. И если Даби так хочет поругаться, он только за. — Конечно же ни в чём, — бурчит он. Заводит мотор. — Но сделай доброе дело, двигайся быстрее. — Знаешь, я лучше на такси. А то скинешь меня где-то посередине пути… — Я, блять, — ревёт Даби, — гнал сюда за тобой щас просто так, да? Садись уже! Закину тебя куда-нибудь, и по делам. Потом поговорим. Поджимая губы, Кейго всё-таки надевает шлем, устраиваясь сзади. Обнимает Даби за талию, глубоко вдыхает, ногтями цепляясь за куртку. Мотоцикл трогается с места. Чем заканчивается семейный ужин, Кейго так и не узнаёт. Стоит Даби высадить его, блокирует номер Фуюми, Нацуо и даже Шото. Довольно с него этого цирка.

***

— Он любит свободу. Даби не помнит, как зовут эту девчонку. Помнит только то, что она пришла вместе с его птичкой. Взгляда от неё не отводит, но ближе шаг не делает. Девчонка же, встряхивая головой, чтобы волосы — такие ярко-фиолетовые в этом свете, что глаза разъедает — не мешали, на него не смотрит, больше увлечённая той едкой дрянью, налитой у неё в стаканчике. Ярко-красном. Как по заветам всех жанров. — Что ты тут делаешь? Ревут моторы. Даби оборачивается к старту. Будь в нём чуть больше сил обязательно бы поехал за своей птичкой, с первых рядов наблюдал бы за его идиотизмом. Но он стоит здесь, смотрит на нарисованный дешёвой краской, первой попавшейся на полке, линию старта, и ждёт гудка. В кармане — телефон. В телефоне — вкладка с прямой трансляцией. Птичка едет под номером «два». Приедет только, если повезёт, хотя бы целым. Хотя зная его, он действительно просто бросит дистанцию на половине пути, и вернётся обратно. Ему терять нечего. Денег на него, конечно, никто не ставил. Внутри всё болезненно сжимается. Сколько в нём алкоголя? А ветра в голове ещё больше. Даби прикусывает губу. Не нужно было идти на поводу. Не нужно было вообще про этот «поводок» говорить. Но Даби стоит здесь. Смотрит на цифру два, ярко-красным цветом нарисованную на мотоцикле, и ждёт гудок. Ярко-красный стаканчик падает на землю, тут же смятый чужими ботинками. — Только эта свобода его убьёт, не думаешь? — эта девчонка ещё тут. Она поддаётся вперёд, сложенными руками упираясь в ржавые перила. На лице её то ли скука, то ли опьянение. Она чуть покачивает ногой, сгибая в колене, и что-то мурлычет себе под нос — какую-то популярную песню, которую частенько крутят по радио. Даби делает к ней шаг ближе. — Знаю, — шепчет он. Девчонка кривит губы. — Если хочешь, чтобы твоя птичка прожила дольше и счастливее — держи его в клетке. Не можешь? Тогда уйди. Раздаётся гудок.

3

Даби уезжает. Вход в бар освещает яркая, неоновая вывеска. Кейго долго смотрит в на дисплей, на значок «заблокировано» возле номера. Переводит дыхание, прячет с телефоном в карманах руки. И заходит внутрь. Там громко. Там воняет чем-то кислым. Пьяные тела врезаются в него несколько раз, и приходится их от себя отталкивать, пробиваясь вперёд. У барной стойки Кейго оказывается быстрее, чем ожидал. У барной стойки ещё большая куча людей, но ни одного бармена не видно. Напиться хочется очень и очень сильно. — Ястреб! И этот голос узнает он из тысячи. Рядом, как по волшебству, появляется Химико — сама еле стоит на ногах, улыбается так широко, что у Кейго от одного только на неё взгляда сводит скулы. Улыбается ей в ответ. И поддаётся в объятия, которыми его стискивают так сильно, что кажется, кости ему все переломают. Но Химико только что-то щебечет в полупьяном бреду, и слова не разобрать. Но Кейго кивает на каждую её фразу, будто и правда понимает всё то, что она говорит. Позволяет утянуть себя к диванчикам, прихватив с собой чьё-то пиво, одиноко стоящее на стойке. И тут же прикладывается к горлышку — на ходу, — и пьёт, пока не заканчивается в лёгких воздух. Приходится оторваться. За столом, куда притащила его Химико, сидят люди не знакомые. В основном парни. И тоже, уже видно, поддатые. Пустые бутылки, пластиковые прозрачные стаканчики валяются смятыми на полу. Кейго прикладывается к бутылке вновь. — Знакомьтесь! — Химико пищит, запрыгивая на диван. — Ястреб! Кейго салютует бутылкой. Садится рядом с ней. Ни имён не узнаёт, только принимает в руки напитки, которые то и дело появляются на столе, которые к нему подталкивают, в разговорах не участвует, но натягивает на лицо улыбочку и кивает, стоит Химико к нему обратиться. На него тоже не так много обращают внимание, с разговорами и расспросами не лезут, даже не смотрят почти, увлечённые то ли алкоголем, то ли беседой булькающих голосов. Только когда одна из девчонок, развалившаяся на чьих-то коленях начинает заливисто смеяться, чуть ли не задыхаясь, Кейго начинает понимать, куда попал. В полутьме старается поймать взгляд Химико, но та будто специально прячет собственный взгляд — то закрывает глаза, то отворачивается, то скрывается за собственной чёлкой, неестественно изгибаясь. Кейго прикладывается к очередной бутылке. Внутри что-то начинает болезненно скрести. — Ты, кстати, чего тут вообще? И это, наверное, единственное, что получается разобрать из всего того, что Химико пищала всё это время. — Даби подкинул, — пожимает он плечами. — Сказал, что управится с какими-то делами и приедет. — А-а-а-а, — тупо тянет она, промаргиваясь. — Даби же уехал. А когда Даби уехал? Химико точно под кайфом. Как и все остальные. В горле что-то тянет, и Кейго запивает это ощущение побыстрее. Пиво уже начинает надоедать. — Куда уехал? — и зачем только он продолжает этот диалог, Кейго сам себе ответить не может. — От тебя, — кивает Химико, выпрямляясь. — Подальше. Ты плохо на него влияешь. — Да? — смешка сдержать не получается. Ужасно хочется курить. — А я думал, наоборот. — Нет, — со всей серьёзностью она качает головой, сводя брови к переносице. — Он сказал, что ты рушишь его планы. И поэтому уезжать нужно раньше. Мы не можем. У нас свои дела ещё. А Даби вот… Ой! Она тут же захлопывает рот, двумя руками закрывая его. Внутри начинает скрести сильнее. Химико в угаре. Она сама не понимает, что говорит. Пиво — это третья? или четвёртая уже бутылка? — почти закончилось. — Ой, — повторяет она тиши, опуская руки на колени. — Тебе нельзя об этом знать. Он не хочет. Говорит, что просто исчезнет. Тебе так будет легче. Я, вот, не верю! Мне, кажется, что вам нужно быть вместе! Вы такие милые и бешенные, когда вместе! — А когда, — Кейго прочищает горло, — Даби хочет уехать? — Даби уже уехал! — смеётся Химико. — Ты чего, Ястреб? Он же забрал из дома некоторые вещи и уехал. Прикинь! Он даже паспорт оставил, чтобы его батяня нигде его не нашёл. И вообще никто не нашёл. Кейго замирает с бутылкой у губ, так и прикоснувшись. — Ты о… о том, как он уехал пять лет назад? — Пять лет уже прошло?.. О-о-о, — она откидывается на спинку дивана, поднимая взгляд вверх. — Точно. Пять лет. Мы же вернулись. А зачем мы вернулись? — Знаешь, мне тоже интересно. Пиво закончилось. Интересно, а кто-то подгонит новое? Или может чего покрепче… у него есть с собой так-то свободные йены, дойти что ли до бара чего заказать? — Да там… Чувак один нужен был. Даби его вроде нашёл, но нихуя с ним не получилось. Прикинь, какая рана у него потом была! Же-е-есть. Откисал долго. Ладно, у меня таблеточки есть, — и заливисто начинает смеяться. — Таблеточки мои, таблеточки. Хочешь? Кейго только поворачивается к ней, даже обработать до конца не успевает то, о чём она говорит, как Химико хлопает перед его лицом в ладоши, и быстро-быстро начинает дёргать головой. — Нет! Тебе нельзя! Даби запретил. Вскидывает брови вверх, не отрывая от Химико взгляда. Она начинает что-то бубнить себе под нос, но разобрать так ничего и не получается. — В смысле, — находится Кейго наконец, — «Даби запретил»? — Запретил, — кивает она, очень серьёзно на него глядя. — Сказал, что башку оторвёт тому, кто тебе таблеточки даст. Или травку. Или… Ты плохо на него влияешь. И Кейго действует быстрее, чем позволяет себе подумать об этом. — А Даби… Вообще-то мне разрешил. И смотрит на Химико, не позволяя отвести себе взгляда. Не позволяя показать ей что-то кроме твёрдости, в попытке доказать свою ложь. — Раз-решил? — она склоняет голову бок, надувая губы. — Разрешил, — кивает Кейго, поддаваясь вперёд. — Сказал, чтобы я больше плохо на него не влиял. А для этого… нужны таблеточки. И Химико расплывается в улыбке от уха до уха. — Хорошо!

***

Вокруг всё плывёт. На смех пробивает, и не получается его сдержать. Вот Кейго и смётся. И от смеха дёргается. Где он вообще? Цветные пятна пляшут перед глазами. Как калейдоскоп. Он тянет руку вперёд, пытаясь ухватиться за блестящие на свету стекляшки, но дотянуться всё не получается, как бы он не старался. Под спиной что-то мягкое, тянет к себе обратно. И Кейго позволяет упасть обратно. На мягкое. В теле такая лёгкость, которую он никогда в себе не ощущал. Рука… Рука такая странная. Длинная. Она и должна так ощущаться? Кейго поднимает вторую, пальцами отодвигает ткань рубашки, щупает кожу. Пробивает током. Как будто трогает пудинг. Она такая мягкая. Пальцы давят сильнее, ногти проезжаются оставляя красные полосы. Кейго залипает на них — таких красных в неоновом свете, переходящих в более слабый оттенок, и вовсе пропадающий. Смех не прекращается. Или это не он смеётся? Всё равно подхватывает, дрожью проходящийся по телу хохот. Ногти царапают кожу вновь. Это так приятно. Он ведь знает. Это, правда, приятно. Полос становится всё больше. И они, наконец-то, не исчезают. Наливаются красным, оставаясь на коже. Кейго прижимает к груди руку. Тепло разливается под кожей оттуда, где красные линии жгут. Держать глаза открытыми оказывается так сложно. И противиться желанию просто их закрыть не получается. Кейго жмурится. А в груди такая тяжесть. Он подтягивает ноги к себе, перекатываясь на бок. Смех всё ещё где-то в горле, и так хочется его выхаркать, но только давиться, закашлявшись. И всё равно смеётся. В ушах начинает бить набатом. Музыка проникает в черепушку, и стучит уже изнутри. Кто включил её такую громкую? Руками тянется закрыть уши, но те всё ещё прижаты к груди. Голова начинает гореть. Жарко. Очень жарко. Вокруг какое-то шуршание, и Кейго почти открывает рот, чтобы попросить воды, но выдаёт только какой-то булькующий звук. Его резко тянут наверх. Мир начинает кружиться с удвоенной силой. А Кейго даже глаза не открывает. Только смеётся, когда его прижимают к чему-то носом. К чему-то горчему. Как же ему холодно. — Дура, блять! Кто-то кричит. Слова еле-еле удаётся разобрать. В ответ — более высокий крик, больше напоминающий писк. И снова смех. И Кейго смеётся в ответ, всё ещё прижатый к горячей коже. Пахнет чем-то горьким и палёным. Он подтягивается выше, зарывается носом в перекат шеи, вдыхая чужого запаха больше. — Я тебе, блять, что сказал! Кейго приоткрывает глаза. Косит взгляд. Химико плачет. Почему она плачет? Закрывает глаза вновь. Дёргается, пытаясь выпрямиться, но руки лишь прижимают крепче к телу. Кейго дёргается вновь. Руками упирается в тело, пытаясь отодвинуть от себя. Позади раздаётся всхлип. И глухой звук. Тело деревенеет мигом. Кейго распахивает веки — на щеке Химико краснеет, наливаясь цветом, краснота. Кейго сглатывает кислый ком. Дёргается вновь — и его отпускают. Падает на диван, ударяясь головой, дышит тяжело. Поднимает взгляд. Даби, кривя губы, нависает над ним. Челюсть сжимает так сильно, что Кейго хочется пошутить про сохранность зубов. Но с губ слетает только смех — столь привычный; зачем вообще разговаривать, если можно просто смеяться? — Да-а-аби, — тянет он гласные и руки. За запястье хватают его тут же — сжимают так сильно, что у Кейго не получается сдержать шипения, — и тянут на себя. Сидит он неровно, его качает. И всё смеётся. — Да-а-а-аби, — громче. — Птичка моя, — едва сдерживая голос, шипят в ответ, — ты ведь говорил, что не хочет подсаживаться на наркоту. Даби зол. И это веселит лишь сильнее. — Не хочу, — кивает Кейго, улыбаясь ещё шире. — Я один раз. — Так все говорят. Блять! Даби не сдерживается всё же. Запястье обжигает. Его вновь дёргают на себя. Второй рукой обхватывает за шею — от места прикосновения расплывается жар по телу, — выпрямляя голову. Заглядывает в глаза. И злится ещё сильнее. Внутри Кейго что-то скручивается узлом. Как же жарко. — Ты в говно, — выплёвывают ему в лицо. — Пиздец, птичка, что ты принял. Если бы Кейго знал — если бы ему вообще было это интересно, — он бы точно ответил. Но ему так безразлично. Щёки горят, а по позвоночнику проходит зуд. Он тянется вперёд — к губам Даби. И бурчит куда-то ему в щёку, когда тот слишком резко отворачивается. — Ты. В. Говно. — повторяет он, но руки не убирает. — Я отвезу тебя домой. — Нет! — Кейго отталкивает его от себя. Как же жарко, чёрт возьми. Ноги дрожат. И руки. Дышать всегда так трудно? — Нет, — скулит он, снова поддаваясь вперёд. Обхватывает Даби за щёки, и тянется к губам вновь. — Нет, — шепчет. — Пожалуйста. Тело рядом — такое стальное, ледяное. Холодно приятное. И недвижимое. Даби не позволяет Кейго его поцеловать, поддерживая те миллиметры между ними. Дышит тяжело в такт. — Пожа-а-а-алуйста, — скулит вновь. И лижет чужие губы. Чтобы в следующую почувствовать боль от прикушенной губы. Даби давит зубами, и во рту — раскалённое железо. — Успокойся, — рычит он, дёргает, стараясь привести в чувство. Но Кейго только тянется вновь. Целует — лижет — мокро, прижимает ближе, обвивает шею руками. Но Даби остаётся стальным. Только придерживает за пояс, чтобы не упал. Отворачивается от него, отталкивая его лицо. Что-то кричит кому-то, но разбирать слова, звуки так сложно. И Кейго прикрывает глаза, кладя голову на прохладное плечо. Запах чего-то палёного так успокаивает. Даже не замечает, как его поднимают, куда-то унося. Возвращается в реальность, только когда за спиной хлопает дверь — в голове начинает трещать в такт — и, отдирая от себя, кидают на что-то мягкое. Открывая глаза, Кейго понимает, что это «что-то» оказывается матрасом. Переворачивается на спину, тянет руки к Даби, улыбается и всё посмеивается тихо-тихо. И даже не замечает сжатых в кулаки рук и напряжённой шеи. Не замечает, как Даби дышит через раз. Всё смеётся. Начинает раздражать. Только делая шаг назад, чтобы уйти — убежать, — Даби слышит, как с громким шорохом и шипением Кейго поднимается, чуть ли на него не бросаясь. Так Даби и остаётся, у двери, не успевший схватиться за ручку, с Кейго, повисшим на его плечах. Прижимает близко, дышит куда-то в шею, и всё поскуливает — ни слова не разобрать. По-хорошему, его бы спать уложить и свалить. Или просто закрыть в этой комнатке и свалить. Но к ширинке пальцы лезут быстрее, чем Даби успевает понять, что Кейго задумал. Шею холодит от чужой слюны. Быстрее, чем вжикает ширинка, Даби перехватывает чужие руки, отдёргивая Кейго от себя. Он смотрит жалостно, почти обижено. Но не прекращает улыбаться. — Серьёзно? — смеётся в ответ Даби. — Ты ж нихуя не соображаешь. — И что? — Кейго жмуриться, шипит, когда запястья сжимают сильнее, ногтями зарываясь в кожу. — И что? — И что. Даби старается. Правда. Всем своим существом старается. Пытается успокоиться. Считает до десяти, и в обратном порядке. Дышит по квадрату, и что там ещё обычно помогает? Но Кейго даже не думает ему помогать в этом нелёгком деле. Дёргается, извивается в руках, и Даби приходится его отпустить — хотя бы ради того, чтобы не вывернуть ему, к чертям, руки. На ногах стоит не ровно, почти падет, стараясь сделать очередной шаг к Даби. И, когда он всё же поддаётся к нему, чтобы поймать пьяную тушку, пользуется близостью, падая на колени перед ним. И, не дав и шанса, начинает лизать ширинку. Даби так и замирает, слишком потрясённый — Кейго держит его за бёдра, не давая отступить, или, наоборот, себе отпустить, и лижет пах через ткань джинс. Не пытается даже расстегнуть ширинку, сдёрнуть эти джинсы. Только скулит в очередной раз, когда Даби хватает его за волосы, оттягивая от себя. И замолкает, когда скулу пробивает болью. — Успокойся, блять, — рычит он, сильнее натягивая светлые пряди. Кейго медленно поднимает руку к лицо, подушечками пальцев проводит по щеке. Надавливает, чувствуя, как искры боли отдаются дрожью. И поднимает на Даби взгляд. Не обиженный, не испуганный. Всё такой же невменяемый, пьяный. Только больше руки к Даби не тянет. Просто смотрит, сглатывает накопившуюся слюну. И сводит ноги, продолжая сидеть на коленях. Даби мельком замечает, насколько он заведён. И всё это кажется таким сюрреалистичным, что на секунду он задумывается, точно ли Кейго что-то принял. — Пожалуйста, — шепчет Кейго, склоняя голову. И Даби почти готов сбежать. — По-пожалуйста, — сжимает на коленях ткань джинс, натягивает, почти дрожит. Почти плачет. А на лице у Даби — ухмылка. Любимая, едкая. И у него действительно сейчас пытаются выпросить секс. Даже после всех криков. Даже после удара. Проводит по лицу рукой, закрывает ладонью губы и смеха сдержать не может. Кейго продолжает сидеть на коленях пред ним, не поднимая головы. И всё что-то щебетать — разобрать получается только ставшее уже раздражающим «пожалуйста». Надо валить. Но будто кто-то ему даст. Страшно даже представить, какие рефлексы у трезвого Кейго — один шаг. Даби успел сделать лишь один шаг, как на него набросились вновь. И только от очередного удивления за сегодняшний вечер, Даби позволил опрокинуть себя на матрас и оседлать. Терять времени Кейго не стал: ни секунду привычкнуть, начал раскачиваться на его бёдрах. Руками потянулся к груди, проводя плавно до плеч и обратно. Даби чувствовал, как он возбуждён. Чувствовал, как сильно его просто-напросто прёт от всего происходящего. Дыхание начало учащаться. — Пожалуйста, — склонился Кейго, шепча прямо в губы. И вскрикнул, когда Даби впился в его бёдра ногтями, оттягивая ткань, стараясь добраться к коже. — Пожа-луйста, — ещё ниже, ещё тише. И новое движение бёдрами. И новый вскрик. Даби честно пытался. Честно. Но, если эта птица так хочет, то почему бы и нет. Он скидывает Кейго с себя, заставляя улечься на матрасе животом вниз. И до того, как он начнёт сопротивляться, садится на него сверху. Слишком быстро. Слишком громко. Слишком кружится голова. Слишком… В глазах начинает темнеть и чувствуется как внутри всё перемешалось. Собственное тело всегда так ощущалось? …тяжело. Звенит пряжка ремня. Металлический лязг возвращает в туманную реальность, и приходиться приложить все силы на то, чтобы просто вдохнуть. Почти сразу же послышался звук молнии, и Кейго, ища хоть какую-то опору вокруг, внутри себя, заёрзал, желая перевернуться на спину. — О, птичка, ты же знаешь, — голос прозвучал ласково, так губительно нежно, что тело расслабляется само по себе. Кейго поднимает на Даби взгляд. Ладонь, медленно, заботливо почти что скользит по кудрявой макушке — жёсткой хваткой впивается в волосы у самых корней, впечатывая голову в матрас. Где-то под веками — белая вспышка. Где-то внутри горечь, осевашая на языке со сладким, приторно-сладким, послевкусием. Кожа на голове немела в хватке, и тщетные попытки скинуть с себя Даби ничем не увенчались. А потом — жгучая, острая боль. Хватка ослабла так же внезапно, как и возникла. В голове пульсировал бешеный ритм сердца. Открыть глаза Кейго себе так и не позволил. Чужие, чуть шершавые от шрамов руки грубо обхватили его бедра, костяшки пальцев с силой вдавились в нежную кожу. Холод комнаты обжег обнаженную спину, и по позвоночнику пробежали ледяные иголки. И Кейго улыбнулся. Спрятался лицом в матрас, запечатав в себе крик, заморозив стыд. Тело расслабилось само по себе, отдавшись чужой власти. Только сердце быстро-быстро стучало в грудной клетке, и дыхание оставалось столь поверхностным, что, кажется, в какой-то момент он всё же задохнётся. Даби медлил. Но горячие руки продолжали жечь кожу на пояснице. Кейго позволил себе чуть выгнуть спину. Руки пропали тут же. — Я тебе, блять, говорил. — Даби шептал, почти по слогам чеканил. Секунду — ремень петлёй оказался свёрнут в руке. И в этот же момент Кейго распахнул глаза. Острая боль вновь пронзила всё тело. Шею сдавило полоской кожи. Под подбородком обожёг шершавый материал, больно впиваясь в кожу. — Но тебе, сука, бесполезно говорить. Кейго замер, статуей застывая в чужих руках. Окружающие звуки усилились в несколько раз. Шуршание позади превратилось в громкий скрежет, а собственное сердце забилось где-то в висках, заглушая всё, кроме тяжёлого, размеренного дыхания за спиной. Каждый вдох и выдох отдавался в черепушке оглушительным эхом, будто в комнате не было ничего, кроме этого звука. — С тобой всегда так сложно. Кейго дёрнулся, и из горла вырвался короткий, надломленный скулеж. Даби инстинктивно занёс руку, мышцы напряглись для удара, но ярость застыла в воздухе, сменившись осознанием. — Какой смысл тебя лупить, — голос прозвучал приглушенно, почти устало. Его пальцы скользнули по горящей коже, и тело под ним непроизвольно подалось вперед, точно ища последнюю точку опоры. Холод прикосновений притуплял боль, превращая её в глухой, пульсирующий шум где-то под кожей. Кейго, уставившись в пустоту сквозь влажные пряди, ловил воздух короткими прерывистыми глотками. — Переворачивайся. Сердце бешено забилось и, подкатилось к горлу судорогой, затруднив дыхание. Кейго не сразу смог это сделать. Перевернувшись он взглянул на человека над собой, который крепко держал чёрный ремень с потускневшими полутупыми шипами. Завтра все будет болеть. Если завтра вообще наступит. Даби положил два пальца на подбородок Кейго и тот рефлекторно подался вперед. В глазах напротив блеснул голубой огонек, и Даби хищно улыбнулся. Признаться, Кейго обожал эту улыбку. Она была неподдельной. Она была действительно настоящей. Пальцы скользнули ниже, обвили кадык — влажный след на раскалённой коже казался лезвием. Сердце колотилось где-то в горле, глухо и дико, вышибая ритм прямо в прижатые пальцы. Кейго готов был поспорить — Даби слышал этот стук, чувствовал, как его тело выдаёт себя с каждой судорожной пульсацией. Но через мгновение хватка исчезла, и Кейго притянулся сильнее привстав на локтях. Даби оскалился и с лязгом перехватил ремень. Тупая, давящая боль обожгла изнутри трахею — Кейго даже не успел опомниться. Воздух перехватило, в немом крике он открыл рот. — Какой смысл, — Даби потянул на себя и тело под ним селорефлекторно вскинув руки. Для того, чтобы упасть вдоль тела. — Ты же у нас решил повеселиться. Так давай. Повеселимся. Последнее слово он почти выплюнул. Даби ловко одним движением чуть спустил с себя джинсы вместе с бельём. Резко дёрнул ремень на себя, и Кейго, зашипев, прильнул щекой к паху. — Ты ведь этого хотел? — одной рукой Даби вновь потянул ремень, отодвигая от себя Кейго, а свободной взял член и чуть похлопал по его щеке. — Начинай. Кейго поднял взгляд и взял немного воздуха. А после примкнул губами к головке. И глухо застонал. Грёбанный пирсинг на уздечке вечно сводил его с ума. Каким бы не был Даби ублюдком, Кейго обожал его. Обожал его тело. Обожал секс с ним. Секс, где можно было просто плыть по течению. Где можно было просто принимать. И чувствовать, как что-то острое будто вычерчивает на коже узоры. Одно неверное движение и кровь прольётся. И в животе от этого сладкого ощущение сводит лишь сильнее. И Кейго сильнее напрягает ноги, стискивая пальцами собственные джинсы. Даби откинул голову назад, сильнее стискивая в руке ремень. Кейго чуть отстранился, легонько подув на головку, — шею вновь стиснуло ремнём рваным движением. Воздух забился где-то внутри него — ни вдохнуть нормлаьно, не выдохнуть. — Прекрати, блять, церемониться, — прохрипел Даби, чуть ослабляя хватку. Кейго тяжело дышал, пытался ухватиться за каплю воздуха. Знал как сильно у него будет болеть горло и тело завтра. Понимал, что всё это отвратительно и ненормально. Но улыбка так и не хотела таять на лице. Он довольно хмыкнул и, прикрыв глаза, поддался вновь вперёд. Прижавшись к члену, нежно провёл языком от головки до основания, и вновь прикипел к пирсингу. Мягкие, почти застенчивые движения языком — до этого момента Даби не осознавал, насколько сбито его дыхание. Он громко выдохнул опуская взгляд на Кейго. На Кейго, что так послушно сейчас сидел на коленях перед ним. С этим чёртовым ремнём на шее — одно движение и воздуха нет; одно движение и он проедется по полу за ним. И даже рук не поднимает, чтобы себе помочь. Даби умел ждать. Даби умел быть терпеливым. Терпение — благодетель, и вдалбливали ему это с самого рождения. Но сейчас… Оскалившись, он сжал подбородок Кейго, и, играя на опережение, тот послушно открыл рот и облизал длинные пальцы. Он чувствовал вкус металла от колец и табака от сигарет, которые вечно были меж его пальцев. Провел языком по изгибам, так и не поднимая взгляда. Даби шумно выдохнул. Кейго почувствовал как ремень на шее дал чуть больше воздуха и, воспользовавшись моментом, выпустил пальцы изо рта и, высунув язык, взял полностью головку в рот специально задевая пирсинг. Шипение Даби казалось слаще всего, что он когда-либо пробовал. Ремень вновь натянулся сильнее. Только Кейго в ответ застонал, всё ещё держа во рту член. Поддался чуть вперёд, беря чуть больше и чувствуя, как метал скребёт нёбо. Медленные, однотипные движения вперёд-назад начинали утомлять — только шумное дыхание сверху заставляло тело поддрагивать, и усерднее поддаваться, — и Кейго, открыв глаза, взглянул из-под пышных ресниц на Даби в немом вопросе. — Даже с членом во рту ты умудряешься ухмыляться, — губы Даби скривились. Натяжение на шее усилилось. Кейго послушно поддался вперёд вновь, добавляя язык и лаская нижнюю часть. Медленным движением поднял руку и, не услышав ни слова — только глухой стон, — положил на эрекцию, чуть поглаживая в такт своим действиям. — Считаю тебе пора ускориться, — Даби прошептал, почти подавившись собственным стоном, и притянул ремень к себе. Кейго успел только булькнуть что-то в ответ. От резкости член упёрся в горло, и в уголках глаз появились слёзы. Даби, пользуясь моментом, отпустил ремень и, просунув пальцы между кожей и ремнём, чуть ослабил хватку. Теперь он свободно висел на шее и можно было увидеть, как от заклёпок остались красные пятна на некогда белой шее. Не обращая внимания на то, насколько алой стала кожа — от мысли, что Кейго придётся ещё долго носить воротник по телу растёкся больший жар, — Даби вытащил член, оставив лишь головку на пухлых губах. Кейго сделал пару глубоких вдохов и открыл глаза. Сглотнул накопившуся слюну. Но маленькая струйка всё равно потекла по подбородку. Даби переместил одну руку на его затылок и погладил влажные пряди. Кейго тяжело вздохнул, видя, как оскал сверху стал ещё более хищным. Не давая прийти до конца в себя, Даби положил вторую руку на подбородок и, схватив покрепче, задрал чужую голову. — Не закрывай глаза, — Даби сильнее придавил на подбородок, заставляя открыть рот шире. — Я хочу, чтобы ты, блять, видел… Кейго никогда в жизни не чувствовал себя таким грязным. Таким мерзко-липким. Рука сама потянулась к члену, всё ещё скрытому под тканью джинс. Казалось, он сейчас просто взорвётся — почти не чувствовал до, но так ярко сейчас. Даби сильнее дёрнул за корни. Кейго зашипел, жмурясь. Но руку убрал. И улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты видел, до чего меня довёл. — Если мне придётся… — голос у Кейго был хриплым, тягучим, — каждый раз так давиться твоим членом… — поддался вперёд, щекой проезжаясь по горячей головке, и тут же отстраняясь, — то доводить тебя нужно по чаще. Даби застонал и надавил на его голову, насаживая на себя. Он чувствовал как Кейго, рефлекторно вскинувший руки, вцепился ногтями в его бёдра. И какие звуки он издавал, открывая шире рот. Булькающий стон. И Даби сильнее сжимает голову Кейго, двигая на себя. А Кейго лишь открывал рот шире, позволяя драть себя в глотку. Даби не мог отвести взгляд. Чувствовал, как горячее дыхание вырывается из Кейго каждый раз, когда он прижимается носом к паху. Видел, как блестит слюна на чужом лице. Слышал, как он давится, но даже не пытается отстраниться. Даби расслабил плечи, сгибаясь в спине. Он наслаждался ощущением плотно сжатых губ вокруг себя, и приятно вздыхал, когда член входил и выходил из податливого рта. Чувствовал, как Кейго снова пытается уделить внимание пирсингу, но из-за бешеннего ритма, лишь давиться сильнее. Даби чувствовал, что становится все ближе и ближе теперь, когда окончательно потерял бдительность. Усилив хватку, он начал двигать голову Кейго быстрее и быстрее, наслаждаясь ощущением стекающей по его ноющему члену горячей пенной слюны. Мычания Кейго, подавившие членом громкий стон, и сжавшаяся в моменте глотка стали последней каплей. Даби схватил его за волосы и услышал в ответ тихое всхлипывание, прежде чем зафиксировал голову в нужном положении. Комнату наполнил влажный хаос из чавканья, хрипов и резких вздохов, пока член Даби упирался ему в горло. Издав нечто среднее между сдавленным стоном и рычанием, он зажмурился, кончая. И то, как Кейго подавился от неожиданности, стало самым нежным для ушей звуком. Руки Даби упали вдоль тела, и он тяжело вздохнул с облегчением, позволив волне сладкого освобождения захлестнуть себя. И теперь, когда руки больше не удерживали Кейго, тот мог свободно отстраниться и прийти в себя. Но он не отстранился — он застал Даби врасплох, когда решил продолжить сосать и облизывать его полувставший член, слизывая каждую каплю спермы. От каждого прикосновения Даби вздрагивал, тяжело дышал и наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Кейго сиял от удовольствия, губы были красными и припухшими, а грудь быстро вздымалась, пока он пытался отдышаться. Его щёки горели алым. На щеках — влажные дорожки слёз, а по подбородку стекала смесь слюны и спермы. Даби, не моргая, проследил за чужими пальцами, что поднялись к подбородку и собрали остатки семени. Кейго облизнул подушечки с непристойным чавканьем и улыбнулся шире, хитро прищуривая взгляд. Даби, пожирая свою птичку взглядом, нагнулся, поднимая упавший в суматохе ремень.

***

Руми уже десятую минуту нервно отбивала ногой ритм, не прекращая обновлять открытый на телефоне чат. Кучи сообщений висели непрочитанными — а если Кейго не читает сообщения, то он либо спит, либо умер. Только вот время перевалило уже за одиннадцать дня, а он не ночевал дома. И был недоступен ещё со вчерашнего вечера. Звонки проходили, но тоже оставались без ответа. Нога уже устала. Руми меняет вкладку, в который раз набирая знакомый номер. — Да? О, чудо. Ей, наконец-то отвечают. — Блять, ты где? — она не сдерживается, кричит в трубку так, что на неё оборачиваются. — С. сплю? — голос у Кейго хриплый, тихий. — Спишь? Господи, Таками, время ты видел? В ответ неразборчивой кряхтение, и Руми молится всем богам, чтобы Кейго обратно не уснул просто. — Ты уже пропустил две пары. Как минимум. А ещё до тебя невозможно дозвониться и хрен знает, где ты был со вчерашнего вечера! — Что? И в трубке раздаются маты. Кейго кидает что-то типа «скоро буду» и отключается. Всё ещё смотрит на экран почти разряженного телефона, смахивает кучи уведомлений, и пытается осознать большие цифры по середине дисплея. Рядом кряхтит Даби. Переворачивается на другой бок, но продолжает спать. Кейго вскакивает с матраса, и тут же сгибается пополам, почти падая на пол — болит всё. Замечает покраснение на запястьях и стёртую кожу. Хочется глупо рассмеяться. Подняться заставляет себя силой, еле перебирая ногами. Ищет на полу свою одежду, но находит только джинсы с трусами и носками. Где и какой смертью храбрых пала рубашка он понятия не имеет. Поэтому хватает футболку Даби, валяющуюся рядом. На нём она висит, но выбора у Кейго другого нет. Смотрит на собственные джинсы и, честно, очень хочет просто разреветься. Садится на матрас, и чуть не падает, пока наклоняется — позвоночник пробивает с такой болью, что несколько минут уходит на то, чтобы боль эту просто перетерпеть. На глаза попадаются использованные презервативы. Начинает мутить. Рваными движениями, натягивая на себя одежду, то и дело корчась от боли, Кейго всё же кое-как да собирается. А Даби всё продолжает спать. И, наверное, нужно его разбудить, попросить подкинуть — его вина, что он проспал две пары, его, не Кейго, — но только смотрит. И поднимается, открывая приложение для вызова такси. Уже на улице, дожидаясь, машину, пишет Даби о том, что уехал. — Ого… с вами всё хорошо? — миловидная девушка за рулём, оборачивается, хмурится, взглядом пробегаясь по Кейго. — Понятия не имею, — вздыхает он, проводя по лицу рукой. — У вас можно зарядить телефон? Девушка протягивает шнур. И, секундой позже, небольшое зеркальце. Открыв его, Кейго начинает понимать, чем вызвана такая реакция. Машина трогается с места. На скуле расцветает яркий синяк, а на шее — не единого живого места. Как, наверное, и на остальном теле, но Кейго слишком торопился, чтобы разглядывать себя. Зато становится понятно, почему всё болит настолько сильно. Смех сдержать — скорбный, всё равно тихий — не удаётся. Смешнее становится от того, что он помнит целое ничего. Помнит, как ругался с Нацуо. Помнит, как Даби отвёз его в бар, попросив подождать пару часов. Помнит, как встретил Тогу, чтобы была полностью в неадеквате. Помнит, как выпросил «таблеточки». И больше ничего. Глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Судя по маршруту, будет у стен университета он через минут десять от силы. И уже готовится к кучи взглядам, которые будут его преследовать весь оставшийся день. А потому не удивляется, когда после пары стуков в дверь и разрешения войти, его окружают ахи-вздохи, свистки и довольно чёткое «Нихуя себе». Игнорируя всех и вся, Кейго прорывается к концу кабинета, падая рядом с Руми. Как умно было с её стороны, занять именно это место. Прямо чувствовала. Она ничего не говорит, только таким же ошеломлённым взглядом, как и у всех тех, кого Кейго успел встретить, осматривает его. И, конечно же, замечает чёрную футболку с названием какой-то рок группой, которую Кейго не слушает. — С почином тебя, — хмыкает она. — Впервые прогулял пары за все четыре года учёбы. — Мг, — мычит ей в ответ. — Выглядишь так, будто тебя избили, — шепчет, переводя взгляд на преподавателя, вернувшегося к чтению лекции. — Ага, — усмехается Кейго, подтягивая листок с карандашом, заботливо Руми подготовленный. — Скорее изнасиловали. И быстро отвечает на новый ошеломлённый взгляд: — Потом расскажу. Потом приезжает Даби. И Кейго думает, что хуже уже день стать не может. Но на парковке чёрная тонированная машина, со скрытыми номерами — точно угнанная — и почти вся компашка в сборе. Руми замечает их первая. Кейго вообще ничего замечать не хочет — только спать и есть. Больше, конечно, есть. Она останавливается, локтём бьёт Кейго по руке и кивает в сторону парковки. Где Даби, облокотившись на машину курит, что-то тыкая в телефоне. В голове быстро простреливает мысль сбежать куда-подальше и заблокировать Даби навсегда, полностью вычёркивая из своей жизни. Но Кейго только переводит дыхание и идёт вперёд, к нему. Руми, оставаясь чуть позади, идёт следом. В общих чертах Кейго успел после пары описать ей все особенности вчерашней ночи — посрался с семьёй Тодороки, чуть-чуть посрался с Даби, принял кое-что не очень легальное, ничего не помнит, но его точно трахнули — прежде, чем она утянула его в другую аудиторию на новую — последнюю — пару, параллельно покрывая всеми матами, которые она знала. Кейго был готов подписаться под каждым пунктом. — Привет, — шепчет он, подходя к Даби. — Привет, — убирает телефон, поднимая взгляд. Долго смотрит на синяк на скуле, но ничего по этому поводу так и не говорит. Перетекает взглядом на усыпанную укусами и засосами шею, чуть виднеющуюся за воротом куртки. Сам Даби выглядит ещё сонным, и точно не желающем тут находиться. Зачем он всё же приехал, Кейго так понять и не может. Как не может понять, почему поодаль стоят Джин с Химико. Хотя понять ему помогают через пару секунд. Даби поворачивается в их сторону, и кивком голову указывает на Кейго. И Химико бросается к нему тут же с всхлипами и зарёванным голосом. — Прости меня! Ястреб, прости! — она почти падает на колени ему под ноги, но Кейго успевает подхватить Химико под руки. Так она и висит на его руках, готовая склониться в любой момент. — Молю, прости-прости-прости! Я больше так не буду! Я дура! Такая дура! Кейго дёргает её вверх, заставляя выпрямиться. И только сейчас замечает чуть опухшую щёку. Осознание пробивает холодом — вспоминает, как Даби залепил ей вчера пощёчину, — и переводит на него взгляд. Химико продолжает что-то лепетать, постоянно всхлипывая, готовая полноценно разреветься. — Зачем? — спрашивает Кейго, хмурясь. — Что за цирк ты устроил? — Цирк? — Даби кривит губы. — Она провинилась и извиняется. Вот и всё. — Нет! Ты идиот? — Химико оказывается в руках, так удачно подбежавшего Джина. Кейго делает шаг вперёд, становясь к Даби ближе. — Я виноват. Я принял… что бы это ни было. Я, — тычет пальцем себе в грудь. — Она же не запихивала мне таблетки в глотку. Даже больше, я её обманул и выпросил их. — Но она дала тебе их, — Даби смотрит сверху вниз, и Кейго всегда раздражал в такие моменты их разница в росте, — хоть я ей и сказал, чтобы ни при каких условиях. — Она была в говно! — натурально кричит. — Что ты от неё хочешь? И вообще — какого хрена, Даби? Руми за спиной дёргается, и дёргает за плечо Кейго — вокруг них начали собираться зеваки, и никуда уходить без развязки не хотели. Но от неё только отмахиваются. Ничего страшного — он уже за сегодняшний день успел попозориться на славу, от очередного «скандала» хуже уже не будет. — Такого, — вскидывает руки Даби. — Мы только недавно с тобой всё это обсуждали, а теперь что? Ты в говно. Она в говно. И никто меня и слушать не желает. А утром ты просто сваливаешь, как ни в чём не бывало! — Потому что мне нужно… Так, стоп! Чего ты вообще хочешь всем этим добиться? Извинений от Тоги? Она извинилась. Признание мной ошибки? Я признал. Хочешь, тоже извинюсь? Извини! — Хочу, чтобы бы твои куриные мозги хоть чуть-чуть заработали! Придурок конченный. Чего вообще ты пытался добиться вчера? Расслабиться? И как понравилось? Я не просто так, блять, ограждаю тебя от всего этого, — Даби понижает голос, склоняясь к лицу Кейго. — У тебя чёрти что в голове творится. И контролировать свои порывы ты не умеешь. Ты хоть немного подумал о том, что было бы, если бы я не пришёл? Кейго действует быстрее, чем думает. Впечатывает кулак к лицо Даби. Даже не понимает, куда попал. Вокруг только слышит волной идущие вздохи. А потом его просто хватают за шкирку и закидывают в салон. Руми дёргается к Даби, сама уже готовая ему врезать, но останавливается, так и не сделав шага. Он смотрит на неё, качает медленно головой, и садиться за руль. — На такси поедете, — кидает он Джину с Химико, прежде чем уехать.

4

Рёв моторов. Даби больше слышит, чем видит мотоциклы. Выписывающие круги, поднимающие облака пыли. Больше интересует стакан с дешёвой водкой, разбавленной колой, чем что-то ещё. Ну и, конечно, птичка в его руках. Она щебечет и щебечет, — и невозможно не улыбнуться, — всё крутит головой, залипает взглядом на очередной пронёсшейся мотоцикл, и снова начинает щебетать. А ещё тянет свои длинные пальчики к стакану Даби. И, конечно же без проблем выхватывает. Пьёт крупным глотками, но мало. Возвращает стакан сразу же. И всё щебечет. Даби даже не знает, с кем ведётся столь бурное обсуждение уже которую минуту, и девчонку, которой Кейго всё что-то доказывает, видит первый раз в своей жизни — такой яркий фиолетовый цвет волос он бы точно запомнил. Надоедает. Когда его птичка начинает щебетать громче, размахивая руками перед лицом, Даби не выдерживает. Лёгкий как пёрышко. Как сама настоящая птичка. Таскать Кейго на руках всегда было одним из удовольствий. От того, как он всегда резко замолкал, стоило лишь его обнять и потянуть наверх. Как сжимался, полный удивления и лёгкого страха. И как в ответ обнимал, обвивая всеми конечностями тело. Так и сейчас — Даби только подкинул его выше, подхватывая под бёдра, как Кейго обвил руками шею, а ногами — талию. Так и пробирались сквозь людей под аккомпанемент чужих свистов и сальных комментариев. Останавливаются лишь когда Даби впечатывает его в стену, какого заброшенного здания, коих на краю города довольно много. Где-то там позади остаются моторы, мотоциклы и кучка народу. Целуются они мокро, долго, покусывая губы и языки. И, честно, Даби пытается вспомнить планировку этой заброшки, чтобы утащить в более менее цивильную комнатку свою птичку. — Хочу поучаствовать в заезде, — шепчет Кейго на ухо. И всё замирает. Или только Даби? Он опускает Кейго на ноги, заглядывая тому в глаза. Вроде только пару стаканов пива выпил да водку из его стакана — ещё должен быть в адеквате, хоть чуть-чуть. — Ты что-то у Тоги опять принял? — всё же пытается он. — Очень смешно, — отмахивается тот, пряча руки в карманах, но Даби продолжает смотреть ему в глаза. — Ничего я не принимал. Просто… хочу повеселиться. — Повеселиться? Птичка моя, ты не то чтобы супер-ездок на мотике. И ты пьян. — Я немного расслаблен, — тянет он, улыбаясь. — А кататься я умею достойно. Ты ведь меня учил, — прикусывает губу, склоняя голову к плечу, и Даби ненавидит себя за то, что ведётся. — Да и я не буду проходить всю дистанцию. Так, повеселюсь чутка да сойду. И Даби ненавидит себя за то, что не утаскивает его по итогу в какую-нибудь более-менее цивильную комнату.

***

— Решил меня похитить? Даби вздыхает. Уж лучше бы Кейго продолжал молчать. Через отражение в зеркале, видно, как он, прижав к груди колени, сидит и смотрит в никуда. Даби возвращает внимание на дорогу. — Отвезти пожрать, — отвечает он. — Ты по-любому ужасно голодный. Челюсть болит. Особенно, когда открываешь рот. Даби проводит по щеке рукой вниз, чуть мнёт место, куда пришёлся удар — пробивает остротой, но к такому он уже давно привычен. Кейго переводит на него взгляд, заметив движение. Прикусывает губу. Глупо как-то получилось. — Прости, — бурчит он в колени. — Забей, — хмыкает Даби. Поворачивает влево. — Удар-то… лёгкий как пёрышко. Слабая улыбка так и осталась невидимой. — Мы поговорим? — Конечно, поговорим, — быстро отрывает он взгляд от дороги, смотрит в зеркало над собой. — Иначе бы я тебе просто врезал тогда в ответ и свалил. — Лучше бы врезал и свалил, — вздыхает Кейго. И откидывается спиной на сидении. — Ну, а мы решили вообще-то разговаривать. — Решили… Хорошо, — переводит дыхание, ноги сползают вниз. — Давай поговорим. Поговорим о том, что было ночью. — Вообще, я думал, что мы сначала приедем куда-нибудь и перекусим, но ладно, — Даби тормозит, сворачивая на обочину. Кейго осматривает вид из окна и понимает, что не узнаёт ни домов, ни улицу. Даби глушит мотор. Пару секунд раздумывает выйти, пересесть на заднее, но всё равно откидывается на спинку переднего, блокируя двери. Взглянуть на Кейго он сможет и через зеркало. — Птичка, пойми, что я… — Мы переспали этой ночью? — перебивает его Кейго. — Да. — Пока я был в полном невменозе? — Да. — Класс. Что ты хотел сказать? Я надеюсь, что не чувствуешь вины по этому поводу и не сделаешь мне резко предложение руки и сердца, дабы исправить эту ошибку? — Я за тебя выйду только под дулом пистолета. А нет, стоп, смерти я не то, чтобы боюсь. Как и пистолета. — Очень смешно. — Я знаю, — хмыкает Даби. — Я не чувствую вины по этому поводу. Я знаю, что разозлился, что вышел из себя, и был не очень-то мил. Но вины я не чувствую. А ты? Хочешь меня обвинить? — Не то, чтобы я что-то помню, — закатывает глаза Кейго, поддаваясь вперёд. Оказывается слишком близко. Заглядывает в глаза. — Ты правда винишь во всём Тогу? — И тебя, — кивает он. И вновь вздыхает. — Я знаю себя. И я знаю, что я не самый хороший и учтивый человек. Поэтому я хочу обезопасить тебя от… этого. Не нужно уточнять, что именно «это». Кейго чувствует это всем телом, продолжающим отдавать ноющей болью синяков. И укусов. Даже жаль становится, что такое зверство не сохранилось в его памяти. — От себя. От мира, в котором я варюсь. Я уже тебе всё это говорил, и мне казалось, мы к чему-то да пришли. — Мы пришли к тому, — выделяет Кейго, — что ты обо мне беспокоишься. Но это не даёт тебе право распоряжаться, что мне можно и нельзя, — и улыбка расплывается на лице: лёгкая, спокойная. — Принял ли я те таблетки? Да. Сотворил ли хуйню? Да. Трахнул ли ты меня невменозе? Да. Виноват я? Да. Виноват ты? Фактически, это изнасилование. — Даже так? — Даже так. Но претензий я не имею, — и он продолжает улыбаться. — А нет, — тут же меняется в лице, — имею одну. Ты лжёшь. — И где, — усмехается Даби, — позволь узнать, я лгу? — Ты говоришь, что не винишь себя. Но ты винишь. Всегда. Что на это ответить он не находит. — Ты винишь себя. Я… не осуждаю. Тебе с детства прививали эту вину, и как бы ты не старался от неё убежать, всё равно возвращаешься. И даже если я раз тридцать сразу, что ты не виноват, ты не перестанешь. Но ты не виноват, — он поддаётся ещё ближе. На губах Даби — теплоё и сухое прикосновение чужих губ. — И может быть на тридцать первый раз ты это поймёшь. На затылок Кейго приземляется чужая рука, тянет к себе ближе. И поцелуй — лёгкий, медленный — повторяется вновь. — Мотогонки через три дня, — шепчет Даби в чужие губы. — Мы идём? Ответом служит очередной поцелуй. — Это будет нашим свиданием? — смеётся Кейго, отстраняясь. — Среди кучи пьяниц и орущих придурков? Нет, конечно. Ты ведь хочешь чего-то особенного… Я уже всё придумал. Тебе понравится, но придётся подождать. Заводит машину Даби под радостный смех.

***

Этот идиот всё же грохнулся с мотоцикла спустя десять минут заезда, сразу выбывая. Даби рванул к нему тут же, обматерил, но помог подняться. Благо ничего сломано или, в принципе, ушиблено, растянуто не было. Только ещё больше синяков теперь, украшало его тело. А ещё Кейго просто ржал, как конь, валяясь с начала на земле, а потом навалившись на Даби. Уж лучше бы они просто занялись сексом в заброшке. — Точно всё в порядке? — Точно. На мотоцикл Даби Кейго садиться наотрез отказался. Как и в машину, которую всегда можно было у кого-то одолжить. Всё стоял и фонил о том, что они оба пьяные и попадать в аварию он не очень-то хочет — иронично. Даби только закатил на это глаза, доставая телефон, чтобы вызвать такси. И, только залезая в подъехавшую спустя почти час — никто не хотел их брать заказ — машину, Кейго начал ныть о том, что не хочет ехать к себе домой. В основном из-за Руми, которая не только отказалась поехать на мотогонки с ними, но и обматерила всю эту затею. И видеться с ней сейчас, будучи пьяным и потрёпанным, Кейго не хотел ещё сильнее. Как впрочем не особо желал и Даби — все шишки как всегда упадут на него, а ему бы своего ненаглядного вытерпеть, — и продиктовал другой адрес, ловя настороженный взгляд Кейго. Ехали в тишине. Только музыка в салоне слабо играла — какие-то популярные попсовые песенки, которым изредка подпевал Кейго тихо-тихо, откинув голову на стекло. Даби только посмеивался, кидая на него быстрые взгляды. Водитель же старался на них не смотреть в принципе, следя за полупустой дорогой и навигатором, выстраивающем сложный маршрут до указанной точки. Когда же они наконец-то добрались до нужного адреса, Даби протянул ещё пару купюр, попросив проехать чуть дальше. Принимая сумму, многим больше той, которую следовало бы просить, лишь пожал плечами, трогаясь с места. Кейго кинул очередной хмурый взгляд. Спустя десять минут из машины они всё же вылезли. Показалось в моменте, что даже такси уехало быстрее положенного. Даби приобнял Кейго за талию, и повёл в обратном направлении — откуда они приехали. И спустя несколько ярких вывесок — местами, перегоревших, — затолкал его в дворы. Петляя между ними, не говорил ни слова, и каждый раз, когда Кейго пытался задать вопрос, только сворачивал в очередные улочки, немо перебивая. Осознание, куда они идут, пришло только тогда, когда Даби остановился у двухэтажного домика, спрятавшегося между пятиэтажками. — Мы… — хрипло произнёс Кейго, ловя чужой взгляд, — пришли к тебе? Даби только хмыкнул, доставая из кармана ключи. И прошёл вперёд. Оставаясь позади, Кейго вновь осмотрел чужой дом: потёртый, казалось, одно неверное движение и он обвалится, с ржавой лестницей, ведущей к двери, к которой почти доёшл Даби. При свете дня дом, наверное, выглядел ещё хуже, и, честно, Кейго даже не хотел представлять, насколько он неустойчивый и ненадёжный. — Птичка! Ты идёшь? Лестница скрипела, шаталась. В страхе, приходилось хвататься за холодный металл, и молиться, чтобы на следующей ступени ничего не обвалилось. Даби стоял у открытой двери, уже успев включить в коридоре свет, но не разуться. И заходя внутрь, Кейго понял, почему он не спешил. Полы были пыльными, грязными, и, он бы не удивился, если бы почувствовал мерзкую липкость от соприкосновения с кожей. В ботинках всё было не так уж и плохо. — Милая… квартирка, — хмыкнул Кейго, проходя внутрь, включая везде свет. Милая… Разделённая на две комнаты: кухню и спальню. Почти пустая. Холодильник, пара тумбочек, электрическая плитка — до ужаса ржавая, покрытая жиром и остатками еды, — украшали кухню, а в спальне лежал потёртый матрас перед стареньким телевизором. Кейго удивится очень сильно, если узнает, что он всё ещё работает. — Притон, — хмыкает Даби, уходя на кухню. Легче не стало. — В каком смысле? — Кейго последовал за ним. — В смысле, тут жил какой-то наркоша, постоянно водивший сюда других наркош, — хлопнула дверца холодильника, а в руках Даби оказались две бутылки пива. — Сам подох, а квартирка перешла… не могу рассказать подробности, но теперь тут кантуюсь я. — Кошмар. — Да норм. Я чутка прибрался… С ультрафиолетом, конечно, не ходил, но мне и так норм, — он всучил бутылку в чужие руки, открывая свою и сразу же прикладываясь к горлышку. — Главное, — усмехнулся, — матрас новый. Кейго зарделся тут же. За что получил громкий, лающий смех в ответ. — Ты предлагаешь… — Да ладно тебе, птичка, мы и не в таких кошмарах трахались. — Да, но… — Но? Даби оказался слишком близко. Слишком. Внутри растёкся жар. Кейго сделал шаг назад и принялся за бутылку. Выпить успел половину, пока Даби, не дёрнул его на себя. Пара капель стекла с губ, которые он с большой радостью слизал. Как довольный кот улыбнулся, и ушёл в спальню. Кейго проводил его взглядом, посмотрел на бутылку в руке. Вздохнул. Допил остатки за несколько глотков, и оставив у плитки пустую бутылку ушёл к Даби. Он лежал на матрасе, не раздеваясь, положив под голову руки. С закрытыми глазами. Его бутылка, только начатая стояла рядом. Остановившись в дверях, Кейго сложил на груди руки, облокотившись об косяк. Сейчас Даби выглядел таким спокойным, умиротворённым. Даже вспомнить не получалось, когда он был таким… простым. Наверное, в последние месяцы перед тем как уехать, Кейго мог такого Даби видеть. Идти к нему не спешил. Хотелось сохранить этот момент под коркой сознания навечно. И вспоминать тихими, одинокими вечерами… — Не присоединишься? — усмехнулся Даби, приоткрывая один глаз. — Мы не переспим здесь, — Кейго всё же оттолкнулся от косяка, проходя вперёд. И стоило только оказаться рядом с матрасом, как Даби потянул его к себе за лодыжку, заставляя на себя упасть. Теплые руки аккуратно обвили его тело, прижимая к себе. Мерное сердцебиение успокаивало. — Тогда будем просто спать. И Кейго правда закрывает глаза, чувствуя, как усиливается сонливость. — Спать, — зевает он, — так спать. Грохот заставляет подскочить. Кейго открывает глаза, но практически ничего не видит — единственный свет только на кухне. Проводит по лицу ладонями, стараясь согнать с себя остатки сна. Рядом сопит Даби. Они правда уснули. Жмурясь и промаргиваясь, Кейго аккуратно встаёт с матраса, разминая чуть затёкшие плечи — спать в одежде и обуви отвратительно неудобно, — мнёт спину. Ужасно хочется пить. Еле перебирая ногами, он почти на ощупь идёт к слабому свету с кухни, надеясь, что там найдётся что-то выпить. Кроме пива. Опираясь рукой о косяк двери, Кейго останавливается, вглядываясь в темноту коридора. Хмурится, резко оборачиваясь назад — когда Даби успел выключить свет? Засыпали они, вроде вместе, и свет горел… Продвигаясь вперёд в слабой тени, Кейго нащупывает выключатель — щёлкает пару раз, но ничего не происходит. Видимо, перегорела. И даже удивиться не получается — удивительно, что перегорели только две лампочки, а не весь дом. Массируя веки, Кейго уходит на кухню. Слабый холодный свет — оказывается открытым холодильником. Всё-таки во всём доме перегорели лампочки. Заглядывая внутрь, Кейго старается отыскать взглядом хоть что-то похожее на бутылку воды, но вокруг одно лишь пиво. Даже намёка нет на еду. Кроме, наверное, тараканов, бегающих под ногами. Не закрывая дверцу, Кейго осматривается вокруг себя, быть может ему повезёт и он найдёт что-то типа воды. Облизывает пересохшие губы, вертит головой туда-сюда, но ничего так и не находит. И снова поворачивается — на пару секунд взгляд останавливается на ржавом кране. Кейго вздыхает. И достаёт бутылку пива из холодильника. Прохлада освежает. И чего он вообще проснулся? Грохот оглушает. Сначала Кейго даже не понимает, что шум раздаётся не с улицы — он был в спальне. Точно такой же, какой его разбудил. Задержав дыхание, он оставляет на тумбе бутылку, медленно перебирая ногами, идёт к коридору. Всё ещё темно, что разглядеть получается лишь знакомые очертания. — Твою мать! Кейго замирает в дверях. Голос он не узнаёт. Высокий, почти писклявый, но всё равно мужской. Шаги назад делаются почти рефлекторно. Дыхание сбивается. Очередной грохот. Кейго бросается внутрь кухни в тот момент, когда во всей квартире включается свет. Лапочки ослепляют, и зажмурившись, Кейго медлит. Очередной удар. Крик. Кричит Даби. Руки деревенеют. Кейго сглатывает кислый ком внутри, бросается к тумбам. Хватается за ручку, в жажде с силой вырвать ящик, но, наоборот, открывает осторожно, стараясь избежать скрипа. Если он всё ещё тут, на кухне, в относительной безопасности, значит о нём не знают. Пока что. Грохот за стенкой не утихает. Почти все ящики оказываются пустыми: в некоторых лежат пару презервативов или обёртки от чего-нибудь съестного и не очень. Открывая очередные дверцы, Кейго почти ни на что не надеется, как застывает. В квартире тишина. Сердце пропускает удар. — Ты думаешь, что всё будет так просто?! — всё тот же писклявый голос. Кейго ловит взглядом своё мутное отражение в стали. Перед лицом Даби ствол пистолета. Нос и челюсть болят — мудак неплохо ему зарядил, но кровь, текущая с его виска, веселит. Стоять с поднятыми вверх руками не очень удобно, дыхание сбитое, и есть лишь секунды что-то придумать, прежде чем в его голове окажется дырка от пули. Если рефлексы помогут, то получится избежать летального исхода — но это в самом лучшем случае. В ином — его просто добьют, пока он будет корчиться на полу от раны, где-нибудь в шее. — Чё, — смеётся мудак, кривя лицо. Ему точно очень больно. Даби постарался приложить его со всей имеющейся у него силы, — в этот раз не съебёшь? Чё?! Некуда?! В тот раз, Даби раздробил неудачнику голову с ножом в животе и свалил. И это точно попало на гребанные камеры этих идиотов — месть, кстати, штука не очень-то красивая. Тем более в ночи, когда он, вообще-то спал. Вообще-то спал рядом со своей птичкой. Думать о том, куда подевался Кейго — рыть себе ещё более глубокую могилу. Где только этот придурок пистолет достал-то. Только бы он свалил ночью, не выдержав этой противной квартирки. Даже представить не получалось, куда Кейго мог деться — не в туалете же заперся. Хотя лучше бы в туалете. Заперся и не вылезал, пока всё не закончится. А потом, как умный мальчик, просто бы свалил только завидет труп Даби. Или чей-то другой. — На меня! Сука! Смотри! Перед носом вертят дулом. И всё кричат. Голова начинает раскалываться. Какова вероятность, что Даби сможет вырвать пистолет из чужих рук и не получить в лицо пулю? Дуло упирается в лоб, и, честно, умирать, глядя в перекошенное лицо, не очень-то хочется. — Даже посмертную речь мне не позволишь? — Даби идиот, но губы всё равно кривятся в усмешке, что только злит мудака. В голову прилетает этом же пистолетом. Кренится, сгибается почти по полам, руками, закрывая место, в которое пришёл удар. Но когда поднимается взгляд, всё равно встречается с дулом вновь. — Ебало завали! Я пристрелю тебя! — Так… Вперёд? — Даби всё не может успокоиться: перестать смеяться, улыбаться. — Всё понять не могу, чего ты медлишь? Пацан точно никогда ни в кого не стрелял. Это не помешает ему завалить Даби, но, чем ещё оправдать эту медлительность, кроме как неуверенностью, он не знает. Щёлкает предохранитель. А вот и не очень-то долгожданный конец. — Считай, — ядовито плюёт мудак, — это послание твои ребяткам. Пусть только попробуют к нам заявиться ещё раз. — О-о-о, — качает головой Даби, опуская взгляд, — поверь. Ещё как заявятся. И от вас не останется нихуя. — Как ты уверен, — палец ложится на урок, слегка надавливая. — Скорее от твоих ничег… Мудак замолкает. Из горла его доносится булькающий звук — в следующую секунду струйка крови вытекает изо рта. И ещё одна. Пока полость заполняется кровью полностью. Тело дёргается. Треск и грохот — пистолет падает, громко ударяясь об пол. За ним и тело. Из шеи, сзади, торчит нож. Почти по рукоятку вошедший в плоть. Даби переводит взгляд на Кейго. Он дышит тяжело, и всё смотрит на кровь, вытекающую на пол. И взгляд его совсем осоловелый. Даже, когда Даби, отпинывая с прохода мудака, подходит к нему, не реагирует. Даже когда его за щёки обнимает, поднимая голову, заставляя на себя взглянуть — всё равно не может на Даби сфокусировать взгляд. — Он… — начинает шептать. — Он… — Мёртв, — вздыхает, заканчивая за него Даби. — Зачем? — Он пытался убить тебя… Лучше бы правда свалил домой, как Даби и предполагал. Не отпуская Кейго, он переводит взгляд на тело, валяющееся уже в луже крови, смотрит на нож, слабо поблескивающий в свете лампы. На нём останутся отпечатки. Даби переводит дыхание, промаргивается. Взглядом находит взгляд Кейго — чуть успокоившийся, но всё ещё бешенный. Поджимая губы, Даби его отпускает. Разворачивается, наклоняясь. Нож выходит из плоти, как из масла. Крови становится больше. Пиная под бок уже не сопротивляющегося мудака — так, чисто для собственной радости, Даби, перекидывает в руке нож, подходит ближе к Кейго. — Что… что теперь делать? — в глазах его столько страха, столько боли. И совсем чуть-чуть радости от мелкой победы. — Труп… Надо… Даби, что нам делать? Даби улыбается в ответ. Тянет руку к нему, за шею обнимая. Прижимает к себе, заставляя спрятаться в перекате шеи. Зажмуривается. Сжимает другой рукой нож сильнее. — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Только запомни… Запомни, хорошо? Запомни, птичка, пожалуйста. Запомнишь? Кейго кивает, чуть дёргаясь в руках. — Он пробрался в дом. Угрожал мне пистолетом. Я выбил его из рук. И ударил его. Запоминаешь? Кивок. — Хорошо… Ударил его. Схватил нож и ударил в шею. Ты — испугался. Очень сильно испугался. Ты ведь испугался? — Испугался, — сопят ему в шею, пальцами цепляются за футболку. — И попытался выхватить у меня нож. Повтори. — Попытался, — Кейго вздыхает. — Попытался выхватить нож. — А потом я ударил ножом тебя. От него отпрянули почти сразу. Почти полностью. Даби сильнее сжимает шею в руке, не позволяя отодвинуться далеко. Кейго шумно сглатывает, смотрит в глаза, тихо дёргается, пусть и знает, что всё это бесполезно. — Ч-что? — Я воткнул в тебя этот нож, — повторяет, почти по слогам Даби. И живот, кажется, разрывает. Кейго открывает рот в беззвучном крике. Ноги подгибаются, но упасть ему не дают. Даби держит слишком крепко, не позволяет даже взгляда отвести от себя. Цепляется за волосы, оттягивая голову. — Не смотри, не надо, — шепчет он. Кейго сильнее сжимает пальцами футболку, натягивая на себя. Нож впивается в плоть сильнее. Крик оглушает. Кажется, его разрывает на части — слёзы текут по щекам, руки дрожат так, будто он пытается сдвинуть что-то многотонное. Ноги не держат. Но отпускать его не собираются. Даби, наоборот, тянет на себя. Не прекращает держать нож. Не прекращает сжимать волосы в кулаке. Лезвие входит глубже. — Я… сделал это с тобой, — продолжает он, — потому что ты мешал. И уйду. Навсегда уйду, Кейго. Потому что так будет правильно. Хорошо? Я вызову службы, они помогут. Но потом ты расскажешь всем, что виноват только я. Хорошо? У Кейго нет даже сил кивнуть. — Пожалуйста. Молю тебя. Живи правильно. Как и должно быть, — Даби отпускает ручку ножа. — Ты хороший человек, Кейго Таками. Ты должен быть хорошим. Больше он ничего не слышит. Слух застилает белый шум. Даби что-то говорит ещё — его губы продолжают двигаться, но разобрать ничего не получается. Когда пропадает натяжение в волосах Кейго не понимает тоже. Не чувствует даже боль от удара с полом. Глаза закрываются сами. Чувствует только что-то палённое, прежде чем тьма накрывает с головой. Потом… потом он узнает, что Тодороки Тойя, пытаясь скрыть улики, подожжёт дом. Благо, на улице нашёлся человек, не спящий в поздний час, успевший вызвать службу спасения.

***

— Он не задел жизненоважные органы. Каина была единственной, кого он впустил в палату. Сам не понимает только почему. Никого видеть не хотелось, но её… можно было и не видеть. Сил не было ни на что. Вспоминались те болезненно-белые дни, когда он прятался за стенами лечебницы. Только тогда разум не давал ни на что сил. А сейчас тело. — Это даже удивительно. Он не хотел, чтобы ты умер. В версии, пересказаной полиции, Даби не так хорошо пользуется холодным оружием, чтобы знать, где будет приченён больший ущерб, а где жертва умрёт сразу же. Кейго повезло только потому, что он торопился и был под властью эмоций. В ином случае — трупа было бы два. — Он правильно сделал, что ушёл. Таким, как мы… Нам нельзя. Нам нужно жить правильно. Иначе… Кейго открывает глаза. Каина на него даже не смотрит. В ней нет ни капли жалости, ни капли страха или сострадания. Взгляд её пустой. А в руках — зелёное яблоко. Кейго пробивает на смех. Но он лишь кашляет, задыхаясь. Всё тело отдаёт болью. Зато, наблюдая за ним, уголки губ Каины дёргаются. — Что в твоей светлой головушке сейчас происходит? Кейго поворачивает голову к ней. — Пойдём на свидание? Тут смесь удивления и ужаса, что отражаются на её лице хочется сфотографировать и смеяться одинокими вечерами, когда на душе будет совсем душно. — Зачем? — качает головой Каина, тихо посмеиваясь. — Я ни разу не был на свиданке. Хочу узнать… какого это. Жить правильно, да? Как хороший человек? — А пошли, — взмахивает она рукой, откидываясь на спинку стула. — Только учти: секс будет не раньше, чем на третьем свидании. — Боюсь, нам и одного будет много. Правильно, да?

...Он ее не сильно, но обжег

А она не долго, но любила