Самба белого мотылька

1

Шатается он или комната? Сама планета Земля? Голова слишком тяжёлая, а внутри так заполнено пустотой, что мысли влетают в одно ухо, вылетая из другого. Рука кажется не своей и только усилием воли получается понять, что Руми держит его за эту руку, перекинув через своё плечо. Она вела его к кровати, стараясь в темноте ощутить очертания мебели, — не будь так плохо, Кейго точно бы дошёл сам, утыкаясь носом в мягкое одеяло. Он даже постарался напрячь ноги, твёрдо ступая по полу, но в голове отдалось жуткой болью, раскалывая черепушку. Утром будет отвратительно. Руми что-то мычит рядом, но буквы не складываются в слова, а слова — в предложения, и переспросить не получается. Но и она ничего не повторяет — наверное, не ему. Может быть, самой себе, может быть, темноте. Может быть и самому Кейго, но так, риторически: ответов она ждёт на совершенно другие вопросы. И даже думать о том, что им придётся всё-таки поговорить не хочется — потому что говорить о произошедшем в принципе не хочется. Просто так, что ли, Кейго давил в себе все те чувства годами, чтобы за один день расплескать эту мутную воду — хранил, прятал, а вылить всё и смыть так и не порывался. Возможно, всё надеялся в ней утопиться — он сам понятия не имеет. Кровать мягкая. Очень, и кажется Кейго, что он в ней тонет. Руми садится на краешек рядом. Нужно будет завтра перед ней извиниться, что испортил отдых, что пришлось тащить его, невменяемого, что… врал? Она точно обиделась за Даби, но она ведь правда никогда не интересовалась личной жизнью Кейго, так что это не считается за ложь? Но извиниться нужно будет. И перед Цунагу. Перед ним даже больше — он вообще не хотел идти в тот захудалый бар, и точно не хотел проводить вечер со странной компашкой. А ещё и эта история про лечебницу… Кейго испортил всем вечер своими тупыми отношениями, которых даже нет — или всё же есть? Пять лет прошло, что теперь между ними? Позвонить ли Даби? Написать? Или проигнорировать? Его сломленное «хочу домой» можно ли считать за прощание? Хотелось бы, чтобы это было прощанием? Кейго жмурит глаза, так и хочется потереть виски, чтобы отогнать не прошенную боль, но руки остаются неподвижными, слишком тяжёлыми, словно из железа слитыми. — Мы ведь поговорим, как проснёшься? Не сразу, но он разбирает голос Руми — привычный громкий, но слишком тих в оглушающей пустоте. Она всё сидела на краю кровати, сгорбившись, сложив на коленях руки и смотрела куда угодно, но не на Кейго. — О чём? — отвечает он, но звук выходит столь скомканным, что, наверное, ни звука не разобрать. Наверное, в этом ключе они и спелись. Ещё на первом курсе, когда столкнулись в дверях — быстрей-быстрее лишь бы не опоздать. Ещё на первом курсе, когда решили устроить импровизированное соревнование по скорости в забеге — Руми тогда победила с разницей в секунду. Ещё на первом курсе, когда оказалось, что тянуть в одиночку ценник от аренды квартиры непосильная задача, а номер господина Тодороки был страшнее любого образа, способного придумать человеческое сознание — а Руми поняла, что жизнь в общаге совершенно не её. Ещё на первом курсе, когда Кейго пил каждый вечер за чужой счёт на вечеринках, а Руми цепляла по одному-два-три партнёра на этих же вечеринках. И никогда никто из них не задавал вопросы. И можно было спокойно делать вид, что всё хорошо. — Об этом Даби? — она покачала головой. — О том, что ты лежал в психушке? Я не знаю, — Руми точно хотелось кричать, но продолжала шептать, говорить ровно, только сжатые на коленях пальцы выдавали её тревогу, — Кейго, я не знаю, правда… Мне страшно за тебя, я… Я не знаю. — Это было пять лет назад… — Это вернулось спустя пять лет, — она прерывисто вздохнула, повернув к нему голову. — Я никогда не видела тебя столь разбитым. Я никогда не видела тебя таким. Будто… кривое зеркало. Я боюсь, что… Но так и не продолжила. Кейго оставалось только спрятать лицо в подушке, быть может это подскажет Руми, что говорить об этом нечего. Молчание затянулось. Уже на грани сна послышался шорох, почувствовалось движение сбоку, и когда казалось, что она просто встанет и уйдёт, тепло обвило Кейго мягкими объятиями Руми.

***

Кажется он всё ещё дрожит. Дыхание никак не может прийти в норму, а крик застревает где-то в горле — были бы силы, но как он всё ещё стоит на ногах остаётся загадкой. Вокруг мелькают тени — бегут к Даби, бегут к Шото, бегут к Фуюми. Кейго остаётся в стороне. Кажется адреналин начинает отпускать, и как хорошо, что рядом оказывается стена — лучше любой поддержки, — иначе он бы просто рухнул на пол. Голоса смешиваются в единый шум, и хочется закрыть уши. Или зажмуриться. И закрыть уши, и зажмуриться — но стоит прикрыть глаза, как пятна расцветают блевотными жёлтыми оттенками, и кажется, он так только вырубиться: останется валяться на полу в окружении пустых бутылок оборванной вечеринки. Если он отключится, то начнут пыхтеть над ним, а нужно — над Шото, над Фуюми, над Даби. Им хуже. На лицах расцветают синяки… У Фуюми не сходило и всю их обратную дорогу огромное красное пятно с щеки, точно от пощёчины. Мощной пощёчины от огромной руки. Кейго остаётся только и надеется, что она не приложилась тогда головой от инерции. Внутри начинает бурлить кислым, и он сдерживает порыв выблевать свои внутренности прямо на ковёр. И правда начало отпускать. Лучше бы адреналин продолжал течь по венам. — Я не знаю! — голос у Химико высокий, дрожащий, полный паники. Она как подбежала к Шото, так и не отходила. — У него все признаки сотрясения… Благо он оставался в сознании, даже пытался отвечать что-то на её вопросы, но все слова отхаркивались вместе с кровью. Даби бесился рядом, орал Химико в ответ — разбирать что-то в какофонии звуков не было ни единого желания. Твайс рылся в аптечке, подавал Тоге мази — синяки у Шото отвратительные, близкие к гематомам. Ему нужно в больницу, — Кейго знал, повторял про себя; как и знал, и повторял про себя, что звонить в «скорую», ехать в больницу опасно. Будут разбирательства, будут полицейские, и ни один из них не поверит, что во всём виноват Энджи Тодороки. Этого дерьма Кейго насмотрелся ещё шесть лет назад. — Эй, цып, — Руми оказывается рядом как-то слишком неожиданно, — ты-то как? В порядке. Он в порядке. Просто потряхивает. Просто смотреть на это отвратительно. Просто… он знает, что будет дальше. Потому что так было шесть лет назад. Какова вероятность, что спустя будет по-другому? Руми подхватывает его под плечо, помогая подняться, тянет к дивану, о Кейго противится: дёргается, качает головой, мягко от себя уводя её руки. Наверное, нужно выпить. — Ему заебись, — ядовитый голос Даби расплылся по венам, впитываясь в кровь. — Именно так должен выглядеть человек, чьи идеалы рушатся.

***

Насколько в его жизни всё плохо, если даже лёгкое шуршание способно вывести из пьяного сна. Голова раскалывалась, мир вокруг кружился и так хотелось вновь погрузиться в сон, чтобы стало чуть-чуть полегче, а потом уже можно было и в порядок себя привести, и вообще… Что-то звякнуло. Сон окончательно отступил, а внутри что-то похолодело. Звон не прекращался и, кажется, тихо струился с… кухни? Аккуратно повернув голову, Кейго как и ожидал увидел, развалившуюся на другой половине кровати Руми, которую казалось, даже апокалипс не сможет разбудить. Звон повторялся. Стало окончательно не по себе — кто-то был в квартире и находился он на кухне. Подорвавшись на кровати с пришедшим осознанием Кейго часто задышал, позабыв о собственном мятом состоянии и ватном теле. Вскочил с кровати, медленно, но жёстко ступая по полу, чтобы его не было слышно, и приоткрыл дверь комнаты. На кухне и правда кто-то был. Сжав руки в кулаки, Кейго задержал дыхание, быстро осматриваясь вокруг в поисках предмета, которым получилось бы защититься. Нож-скальпель, которым было очень удобно точить карандаши, привычно лёг в руку. Кейго вышел из комнаты. Мягко ступая по половицам, пытаясь никак не подать вида, что он проснулся, что он вообще-то здесь, добрался до кухни, постоянно оглядываясь по сторонам — мог ли кто-то ещё пробраться в квартиру, и быть просто чуть тише? Кейго молился на эффект неожиданности: он всегда даёт пару секунд форы, которые могут стать решающими. Аккуратно выглядывая из-за угла, сжимая в руке до побеления нож, он резко выступил, готовый нападать и защищаться одновременно. — Какого хрена?! — если бы тревожное оцепенение его отпустило, то ножик точно выпал из руки и комично закатился под стол. Но Кейго продолжал стоять с ним в руках, перебирая все возможные в голове маты. Потому что на кухне за плитой хозяйничал Даби. Который даже не обернулся в его сторону. Продолжал перемешивать лопаткой что-то в сковородке, и точно усмехался, пользуясь тем, что его лицо не было видно. — Что ты здесь забыл? — как быстро паника сменилась злостью; нож был откинут на стол — Как ты вообще сюда попал? — Птичка, — в голосе Даби так и сквозило смехом, — если ты не забыл — для меня замки не проблема. — Ты вскрыл дверь?! — Кейго задохнулся криком, в ужасе расширились глаза. Тут же в голову отдало болью, что ноги подкосились и он упал на стул. Похмелье напомнило о себе быстрее, чем планировалось. — А-а-ай, блять! На стол перед ним Даби тут же поставил стакан с водой, и сам лично вложил в ладонь таблетку. Кейго растерялся, не понимая, на что реагировать-то первым: дверь, похмелье, забота. Так и впился взглядом в белый кругляшок на ладони, приоткрыв рот. Казалось, что он попал в дешёвую комедию. Только закадрового смеха не хватает. — Вы дверь забыли закрыть, — хмыкнул Даби, возвращаясь к плите. Твою мать. Где там закадровый смех-то? Крыть было нечем. Кейго закинул таблетку в рот, тут же выпивая всю воду из стакана — как же сильно, оказывается он хотел пить. Уплывающая тревога раскрывалась с вернувшийся на первый план головной болью, ужасающем сушняком и деревянными конечностями. А то, что шипело на плите перед Даби, своим запахом заставляло скопиться слюну во рту. Вставать со стула не хотелось, но так и не заглушался порыв посмотреть, что может так сочно пахнуть. Воспоминания о ленивых утрах в полузаброшенных квартирках, где из плиты была только старая пожелтевшая электрическая, а холодильник и вовсе отсутствовал, если просто не работал, вместе с ароматом заполонили разум. — Я скучал по твоей готовке, — уголки губ сами расплылись в улыбке, Даби только оглянулся на него через плечо, тут же вернувшись к сковороде. — А сам-то научился готовить? — Конечно, — нахмурил брови Кейго. — Самые лучшие и изысканные блюда — уголь и уголёк. Пальчики оближешь. Приглашаю на званный ужин. Даби разразился смехом вместе с выключенной конфоркой. Прежде чем достать тарелку, он налил в стакан воды, и через пару движений поменял его с тем, что стоял перед Кейго на столе, рядом поставив тарелку с отварными овощами. Когда последний раз он ел овощи даже вспомнить было трудно — со всей учёбой и извечными встречами по вечерам, Кейго было легче взять фастфуда на вынос или просто познать фотосинтез и питаться только солнечными лучами. Любительницей здоровой пищи была в квартире именно Руми, но с тем сколько она ела, готовить больше, чем на одну себя, позволить не могла. — Спасибо. Но только подцепив палочками морковь, Кейго отбросил их на стол и вскочил со стула с грохотом. Под лающий смех Даби, он скрылся в туалете. — Ты не только готовить, но и пить так и не научился. Всего пару шотов, птичка, — пару шотов! Да какие там пару шотов… Если бы не объятия с унитазом, Кейго точно нашёлся бы чем едким ответить. Он обещает себе, что никогда больше — никогда — не будет пить что-то более крепкое, чем пиво. Обещает. Светлого нефильтрованного бы сейчас… — Какого хуя?! А вот и Руми проснулась.

***

— Пост сдал — пост принял? — угарал Даби, всё ещё сидящий за столом на кухне перед нетронутыми тарелками с овощами. Стоило только Руми пулемётной очередью отстрелять все возможные маты, как она бросилась в туалет, в дверях сталкиваясь с только отошедшем Кейго. — Вы такие забавные. — Ну, да, мы же всего лишь студентики, пьющие дорогие коктейльчики в изысканных барах. Не чета тебе — заядлому пьянице и курильщику, — закатил глаза, падая на стул, напротив. Овощи стали выглядеть только более аппетитно. — Да, и я рад, что ты так и не познал все прелести этой убогой жизни. — Ну-у-у, — задумчиво протянул Кейго, запихивая в себе брокколи, — ты сам меня к этой жизни не пускал. Почему-то, — повёл он плечом. — А потом ты свалил. И думать об алкоголе и травке было как-то… ну, не в приоритете. — А что тогда было в приоритете? Кейго пожал плечами, запихивая в себя больше и больше овощей. — Не знаю даже, — он облизал губы, всё ещё чувствуя вкус моркови на языке. — Может быть… не сойти с ума? Перебороть желание сдохнуть? А! — щёлкает пальцами. — Перестать думать об одном мудачье, что решил свалить не оставив и смс-ки! — Я понял-понял, — Даби поднимает руки в знак капитуляции. — Ты обижен и злишься. И прощение мне придётся вымаливать на колениях. — Это не смешно. — Это смешно, птичка. Да мы были близки, да мы слыли в компашке парочкой. И да, наверное, по всем стандартам мы встречались, но так убиваться? Из-за меня? Это глупо. — Вот только ты ушёл, когда нужен был мне больше всего, — шепчет Кейго, пряча взгляд где-то в овощах. — Не нужен я тебе был, птичка. — Ты сейчас пытаешься обмануть меня или себя? Даби отвечает целое ничего. Возможно, будь у него больше, чем те три секунды, перед тем как на кухню ввалилась Руми, Кейго от него услышал бы какую-нибудь тупую шутку — всегда ведь можно просто отшутиться и забыть о проблемах — или просто его любимую колкую ухмылочку в ответ. Но Руми на кухне. Вторая тарелка предназначена для неё, точно извинение за внезапное вторжение и кражу продуктов из холодильника. Кейго не смотрит ни на кого из них. Руми смотрит прищурившись на Даби. Тот только зевает, прижимаясь поясницей к столешнице. Противно пищит холодильник. — Признайся птиц, ты ахуительно рад, что я вернулся. — Я охуительно рад, что не придушил тебя.

2

— Вы живы! Цунагу будто был слишком сильно удивлён этой новости. Руми на это только и закатила глаза, подталкивая Кейго локтём ближе к аудитории. Тот только издал сдавленный хрип и вошёл во внутрь, демонстративно потирая бок, в который пришёлся удар. — Ага, — Руми звенела сумкой, доставая ручки и тетради, — нас все выходные откармливал и выхаживал этот… Даби. Сдержаться и не скосить лицо у неё не получилось — на пару минут она зависла, искоса поглядывая на Кейго, размышляя над извинениями, но всё же отвела взгляд, кинув на парту ручку. Звук удара утонул в окружающем шуме невыспавшихся выпускников. Кейго на Руми так и не взглянул. — А поподробнее можно? — Цунагу, нахмурившись, переводил взгляд с одного на другую. — Даби пришёл утром, приготовил поесть и притащил таблеток, — скороговоркой произнёс Кейго, стараясь выглядеть максимально отрешённо. — Ну и остался на ещё один день — оплатой стала готовка и уборка. Вчера вечером как раз ушёл. — Справедливости ради готовит он весьма неплохо. И это было преувеличением. Кейго спрятал собственную улыбку в руке, маскируя за зевком, стоило только подумать о той собе, которую он создавал — настоящее произведение искусства. И прежде чем Цунагу успел задать ещё один вопрос, прозвенел звонок и вместе с ним в аудиторию ввалился вечноуставший преподаватель. Очередные часы нудной лекции, состоящей больше из повторения пройдённого, чем чего-то нового. Кейго уставился в собственную тетрадь — заполненная кривым карандашным почерком одна страница и рядом полностью белая и пустая. Вздох сам сорвался с губ — вникать не хотелось вообще никак. После столь убивающе-ленивых выходных и алкогольного отрыва до возвращаться к учебным будням не хотелось совершенного. Телефон в кармане завибрировал. Кинув быстрый взгляд на препода, Кейго склонил голову, вглядываясь в тусклый экран под партой. птичка как хороший мальчик учится? Сколько сил стоило сдержать расплывающуюся на лице улыбку, Кейго даже прикинуть не может, но надеется, что лицо его так и осталось скучающее-безразличным. Плашка «неизвестный номер» сменилась тремя смайликами-огоньками.

Птичка хочет вернуться в кровать и продолжить батониться

могу предложить тебе свой грязный рваный диван и объятия Рваный вздох потонул в чьём-то излишне громком для девяти утра ответе на вопрос. Боковым зрением Кейго поймал излишне увлечённое лицо Руми, не отрывающей взгляд от преподавателя и покручивающей в пальцах карандаш. Почти сразу был замечен и небольшой наушник в ухе — ничего у неё не меняется: намного проще восполнить упущенный материал лёжа в кроватке перед ноутбуков вечерком, чем на парах утром. Только, кажется, Цунагу из их трио действительно внимательно слушает лекцию.

Предложение действительно заманчивое. Но учёба. Учёба. И ещё раз учёба.

как жаль а я уже думал о том, как нам может быть весело остаться в пустой квартирке Сердце на секунду остановилось. И забилась с ускоренной силой. Кейго чуть сполз ниже под парту, пряча лицо за волосами.

Не смей писать мне похабщину пока я на паре!!!

И у тебя всё ещё дряхлый диван. Фу.

ну дрянной туалет в дрянном баре тебя не остановил и какая похабщина, птичка, я имел ввиду фильмы и чипсы с пивом а не прости не чипсы куриные крылышки и такие чтоб стекало по пальцам ммммм

Выйди.

могу только войти :)

АААААААААААААААААААААААААААААААААААА

какой ты забавный и не только лучше, птичка, рядом со мной стонать а не кричать хотя… и покричать можно ты ведь всё ещё обожаешь когда тобой просто пользуются я бы воспользовался таким прекрасным телом ты ведь знаешь насколько я терпелив а ты то… Интересно, а Даби не поставил знак вопроса просто так, или это всё же был не вопрос?..

Даби

Серьёзно.

Прекращай.

зачем? мне нравится тебе-то уж точно

У

Меня

Пара

!!!

как будто тебя это действительно тааак волнует лучше подумай о том как мой ремень будет смотреться на твоих запястьях а как будет потом коже на них… Кейго не хочет представлять. Не хочет. Но на руках он почти чувствует жёсткий материал — и да, Даби прав, после него запястья напоминали бы о ночи ещё пару дней. Как и всё тело. И Кейго всё ещё не хочет это представлять, но то, что Даби творил в постели пять лет назад… Что было бы спустя?.. Слюна собирается во рту, и Кейго медленно сглатывает. А перед глазами серые стены туалета, и то отвратительно довольное лицо, взгляд, впившийся в него и вкус собсвтенной спермы во рту. Невозможно и поверить в то, что это произошло только пару дней назад… А если бы было больше времени?.. А если бы они были одни?.. — Господин Таками. Голос преподавателя отрезвляет. Кейго тут же вскидывает голову, от неожиданности задерживает даже дыхание. — Можете ли вы мне ответить на вопрос, в чём заключается формальная определённость нормы права? Он подскакивает с места, продолжая в руке сжимать телефон, экран которого так и не погас. От уведомлений он продолжает жужжать, почти разрываясь, отвлекая. Глазами Кейго бегает по аудитории, стараясь вернуть себе хоть каплю здравости ума. — Да, — кивает он. — Э-э-э… Нужно сказать, что «правовая определенность» — весьма эклектичное понятие, объединяющее самые различные требования к качеств закона и правоприменительной практики: например, в одном ряду здесь находится обязанность официального опубликования закона и недопустимость произвольного пересмотра вступивших в законную силу судебных актов. В связи с этим попытки дать единое понятие правовой определенности в литературе предпринимаются не часто… — преподаватель выглядит откровенно скучающим. Руми рядом хмурится, но взгляд на него поднять так и не решается; но губы её двигаются в такт его словам, будто пытаясь что-то подсказать. Кейго прочищает горло и заканчивает. — Принцип правовой определенности имеет своей целью обеспечить участников соответствующих отношений возможностью точно спрогнозировать результат своих действий и в том числе дать надежду, что права данных лиц будут защищены, что при разрешении спора действия правоприменителя также будут прогнозируемы и предсказуемы и не станут меняться от случая к случаю и от региона к региону. На пару секунд в аудитории воцарилась тишина. — Хорошо. Садитесь. Кейго падает вниз, резко выключая телефон и пряча его в кармане джинс. Нужно сосредоточиться на лекции. На преподавателе. На реальности. Сейчас он находится в университе. На паре. А Даби — где-то там, далеко. В прошлой жизни. И немножко в этой, в новой. В кармане не прекращалась вибрация от приходящий и приходящий уведомлений. Так и хотелось вытащить телефон и поставить на беззвучный, но осознание, что он опять пропадёт в переписке и увязнет до конца пары — если не всего учебного дня — душило порыв на корню. Кейго сжал челюсть, разрываясь между собой — голоса проплывали мимо него, вибрация нервировала, а в голове только глупые картинки с этим рваным диваном и чёртовыми крылышками как мигалки ночью. — Ты поплыл, — хмыкает рядом Руми. Тихий щелчок кейса от наушников. — Я знаю, — вздыхает Кейго. Так и хочется заскулить от переполняющих эмоций. — Но… — Никаких «но». Телефон. Остаток дня он спрятан в её сумке.

***

Телефон он получил только в курилке, куда сбежал от бдительного взгляда Руми, перед последней парой. В голове была откровенная каша. И руки дрожали, стоило только обхватить пальцами карандаш. Хотя бы преподаватели не дёргали его сегодня как обычно, видимо на его лице было всё и так написано. В тени за корпусом было прохладно и так освежающе. Он достал сигареты и телефон, открывая переписку. Из огромного количества бессвязных мыслей Даби, похабщины и глупой нежности, проскальзывающей между строк, взглядом Кейго зацепился за последнее сообщение. И на секунду показалось, что земля ушла из-под ног. нужно будет посидеть в тени недельку две не теряй как выберусь напишу и конечно же потусим всё будет хорошо, птичка — И до тебя дошло. Чужой голос пугает — Кейго почти что роняет телефон, или почти что оставляет на экране горелый отпечаток сигареты в попытке поймать. Обходиться. Перед ним, уперевшись спиной в холодную стену, вальяжно расположилась Каина на жухлой траве. — Ч-чего? Кейго видел её пару раз в университете. Пару раз даже обменивался мелкими фразами. Вроде бы, одна из его статей написана с ней в соавторстве — преподавателю тогда было вроде слишком лень париться о двух статьях студентов и он объединил их в одну — и частенько пересекался на разных попойках. Её звали все. И она ко всем приходила. — До тебя дошло. Это… — едкий сладко-приторный дым электронки заполонил собой пространство на пару секунд, — состояние. Оно доходит до всех хорошеньких мальчиков и девочек. Кейго пару раз моргнул, пытаясь понять, что ему пытаются сказать, но… — Не понимаю о чём ты, — хмыкнул он, затягиваясь сигаретой. — Отрицаешь или не понимаешь? — Не понимаю. Каина улыбнулась, но так… грустно что ли. Не сдержав вздоха, Кейго убрал телефон в задний карман, подходя к ней и падая рядом. Протянул сигарету, которую она сразу же приняла. Молчание смешалось с сладким паром и горьким дымом. — Какая же мерзкая хуйня, — хмыкнула Каина, подбрасывая и ловя электронку в воздухе. — Зачем тогда куришь? — Пытаюсь бросить. А эта штука, говорят, должна помочь, — он хмыкнула. — Брехня всё это. — Зачем бросаешь? — не то чтобы Кейго было интересно, но сидеть в тишине не хотелось совершенно. Каина только пожала плечами. Затянулась снова приторностью, скривив лицо от вкуса. — Что ты в итоге имела ввиду? — Кейго прочистил горло. — Ну… про «дошло»… — Что и сказала. Это состояние… его невозможно описать, но когда ты болен им видишь и у других. — Состояние… ха-а-а, — он покачал головой. — Скорее невзаимная любовь. Вытащив телефон, Кейго покрутил его в руках, и снова открыл диалог. Последние сообщения камнем висели на сердце. Каина чуть наклонилась, заглядывая в экран, нахмурилась, читая строчки. — Не похоже на невзаимную… — До тех пор пока он опять не свалит на пять лет без предупреждения. — Сочувствую. — Не… не надо. Это то ещё болото, знаешь, типа… — Типа только с ним ты живой? А потом снова будни, которые, как оказывается, ты ненавидишь? Эдакая золотая клетка? Кейго усмехнулся. Парой предложений она смогла описать всё то, что он не мог сформулировать последние пять лет. Невообразимо. — Это и есть то «дошло»? — Типа того, — Каина скопировала его ухмылку. — Тоже была так влюблена? — Типа того… Кейго поджал губы. Посмотрел на телефон вновь. Так и хотелось треснуть им о камень, будто это могло решить все проблемы. Зачесав рукой волосы назад, он погасил экран, сжимая корпус в руках только сильнее. — Больше всего во всей этой ситуации меня бесит, что я готов ему простить всё. Ради одной его улыбки! И… и никто будто не хочет понимать, насколько это для меня важно. Моя подруга только и делает, что беспокойно смотрит на меня и при каждом его упоминании корчит такое ебало, будто… не знаю, ей говно под нос пихнули. И, блять, будто я не понимаю, как это уёбищно со стороны выглядит — ну моя влюблённость, но, сука, пока есть возможность я хочу ухватить всё, что только можно, потому что… — Кейго натурально заскулил, склонив голову. — Что ему мешает снова свалить? Один раз уже свалил, второй — лишь вопрос времени. И мне не нужны все эти беспокойства — я и так всё знаю. И не нужно меня спасать! Я сам себя спасу, когда будет нужно, — буркнул он, насупившись. — Ну или добью. Я… я не знаю, но я хочу, чтобы это был мой выбор, а не… А не что-то типа «на зло» или под чужим присмотром или… — Же-е-есть, чувак, полечи голову, — перебивает его Каина, забирая уже почти дотлевшую сигарету из рук. — Не мне, конечно, тебе нотации читать, но это пиздец. — Лечил уже, — хмыкает Кейго, кривя губы. — Не сильно, как видишь помогло. — Тогда, — и она просто протягивает для пожатия руку, которую принимают мгновенно. — Это та ещё поебень. И я тебя прекрасно понимаю. Они молчат оставшиеся минуты. И молчание наконец-то не ощущается тяжким грузом — как спокойное море оно поглощает, позволяя отпустить самого себя и расслабиться, отдавшись течению. Только когда время до следующей пары остаётся двумя минутами, Кейго повторяет вопрос: — Ты тоже была так влюблена? — Ага. В жизнь, — Каина мелко улыбается. Поворачивает к нему голову, чуть склоняя её набок. — И знаешь, кажется, ты продлил её ещё на пару недель. Найди меня если захочешь ещё раз излить душу и не наткнуться на, — она проводит рукой по воздуху, — по-омощь.

3

Руми не кажется это хорошей идеей. Она твердила об этом на протяжении всей недели — она взгляд кинула такой обеспокоенно-разгневанный сразу, стоило только Даби заткнуться только о том, чтобы ещё раз собраться всем вместе. Звучало это больше, как издёвка, особенно в купе с этой его ухмылочкой, от которой и мурашки по телу бегут и которая так и заставляет сжать в кулаки руки, чтобы врезать по ней. Кейго соглашается быстро — сияев весь, пока добивает свои овощи, — и на Руми даже не смотрит. — Конечно, и ты приходи… — Даби оставляет недолгую паузу, чуть приоткрыв рот, но имя так и не вспоминает. — Приходи. Руми никуда идти вообще не хочет, у неё паника бьётся в такт пульсу, стоит только взглянуть в эти синие глаза. А бояться она разучилась ещё лет в десять, казалось бы. Но пересекаться вновь с ним не хочется, и в жизнь свою пускать не хочется — тем более позволять ему возвращаться в жизнь Кейго. Неделя, прошла целая неделя, а он все продолжает делать вид, что ничего не произошло. Только вздыхать, смотреть в телефон и ожидать, когда же ненаглядный напишет, что вернулся. Как на иголках сидит, и каждый раз так шею вытягивает, когда на телефон приходит очередное уведомление — видеть его таким забитым и… забытым что ли как ножом по сердцу. Руми старается сделать всё возможное, чтобы не дать ему скатиться в эту яму извечного ожидания: таскает на прогулки, на встречи с одногруппниками и однокурсниками, на небольшие тусовки, и всё равно следит, чтобы от горя Кейго не напивался. Без её усилий, он бы давно засел в комнате с телефоном на коленях, и только бы и пялился часами в экран, ожидая, когда Даби вернётся. Приходилось постоянно напоминать ему про домашку, про будильники перед парами да просто про еду — по началу Руми вытаскивала его из комнаты на кухню, потом сама устала и просто приносила тарелки, и, честно, эта жизнь сиделки выматывала, забирала слишком много сил. Так и хотелось взять Кейго за плечи, потрясти, — наорать, да хоть что уже — лишь бы вывести его из оцепенения, в которое он впал. Когда Кейго только сказал, что из-за Даби, он попал в лечебницу, она не думала, что всё было настолько серьёзно. Сколько тогда ему было? Лет восемнадцать? Только-только прошёл переходный возраст, и даже без него Кейго был слишком чувствительным и эмоциональным — а тогда? Не сложно было понять, почему его так развязала первая любовь, да и такая сильная. Теперь Руми понимает даже слишком сильно. Это чёртова зависимость, и как от неё лечить — она не понимает. — Хватит уже бегать вокруг меня как мамаша-крольчиха! Кейго в этом грязном танце не выдержал первым. Руми на этот выпад смогла только рот открыть в немом возмущении. Очень сильно хотелось на него наорать. Но она только сжала губы в тонкую полоску — через пять минут за ней громко хлопнула входная дверь. Если Кейго не хочет, чтобы его спасали — зачем она тратит свои силы. И правда зачем?.. Сообщение с извинениями пришли спустя час. Руми как раз стояла у кассы, ожидая три порции наггетсов на вынос.

***

— Прости меня. Это было уже десятое, кажется, извинение за прошедший час. Руми невольно хотелось пошутить про разряжённый телефон и возвращение в реальность, но она стоически терпела. На ноутбуке, расположившимся на коленях, шла уже вторая часть какого-то крутого блокбастера, который им советовали все подряд — самое то, когда не хочется ни о чём думать, а яркая картинка фоновым шумом забивает пустую голову. Или же просто отгоняет непрошенные мысли. — Теперь-то мы поговорим? — Не о чем говорить, — Кейго отмахивается от неё в очередной раз. — Просто… Это моё. Я-я не знаю, как объяснить. Просто моё. Мне очень нравились будни, когда мы не лезли в проблемы друг друга, а просто были рядом, в такой незримой и бессловесной поддержке. Я не хочу говорить. И не буду, как ты меня не заставляй. И нянчиться со мной не нужно. Он помолчал пару секунд прежде чем добавить. — Раньше же тоже было хуёво. И ты не нянчилась. «Раньше тебе не было так хуёво» — хочется сказать Руми. Но она только открывает новую упаковку с наггетсами и подаёт остатки чили-соуса. «Раньше ты хотя бы скрывал, что тебе хуёво», — думает Руми, запивая всё до скрипа сладкой газировкой. «Раньше получалось игнорировать проблемы», — и Руми ненавидит себя за это. — Хороший друг в тяжелую минуту поддержит, отличный друг притворится, что ничего не заметил, — усмехается Кейго, отнимая у неё стакан с напитком. Руми хмурится, но сдержать ответную улыбку не может. — Ты правда сейчас цитируешь «Отчаянных Домохозяек»? В ответ он только запихивает в себя ещё два наггетса. — Хороший друг предложит помощь, — она шепчет, увеличивая громкость фильма, но всё равно внутри себя не желает оставаться не услышанной. — Отличный — не примет отказа. Наверное это первый раз за эту неделю, когда Кейго улыбается не так натянуто. Только, кажется, он её всё же не услышал — или просто сделал вид. Как всегда.

***

— Добро пожаловать в Обитель Зла! Даби демонстративно распахивает перед ними дверь, делая что-то типа реверанса. Руми заходит в подвал первая, всем своим видом показывая, как эта затея ей не нравится и как ей просто противно стоять тут. Особенно рядом с Даби. Но… спустя неделю видеть, как Кейго буквально светится от счастья рядом с ним, чем-то тёплым отдаёт внутри. И Руми сдаётся. И просто провожает парочку взглядом оставаясь позади. Несколько взглядов сидящих на диване обращается в их сторону. Химико тут же подпрыгивает и с визгами несётся к Кейго, прыгая на него удушающими объятиями — её крутят в воздухе, почти сразу отпуская. Руми с придыханием наблюдает за тем, как Даби притягивает его к себе за талию, обнимая. А Кейго только и улыбается широко — как только челюсть не сводит — и прижимается к чужому боку ближе. Нужно выпить. На диване она падает рядом с… имя на языке всё вертится, но не всплывает в памяти. Ловит чужой тусклый взгляд на секунду, но тот только отворачивается, и через ещё одну секунду поднимается, уходя куда-то к углу, где во тьме скрыт небольшой напольный шкаф — как будто его притащили, а прикрутить к стене так руки и не дошли. Руми осматривается вокруг — кроме дряхлого дивана и двух кресел-мешков напротив, ни за что взглядом зацепиться не получается. Пространство голое, небольшое, тусклым горит настенная лампа позади, а шум голосов перебивает только жужжание холодильника в том же тёмном углу. — На твоём лице так и светится презрение, — тот самый парень возвращается на диван, но на Руми не смотрит, залипнув в телефоне. На экране удаётся разглядеть только яркие цвета и иногда всплывающие цифры, видимо, какого-то урона. — Ну простите, — хмыкает она, выпрямляясь и закидывая локоть на спинку дивана. — Не привыкла проводить свободное время в компании маргинально выглядящих личностей в подвале на окраине города. — Тогда чё ты тут забыла? — Потому что Таками тоже не привык проводить время среди маргинально выглядящих личностей в подвале на окраине города. Ответом служит только широкая улыбка. И понять, улыбается он происходящему на экране телефона или смеётся с её слов, у Руми не получается. У холодильника столпились Кейго с Даби, обмениваясь глупыми романтичными репликами, судя по идиотско-влюблённому выражению их лиц, пока Химико и Твайс выбирали пива для компании. Пить среди них совершенно не хотелось. И если неделю назад она была с ними хотя бы в баре, где множество народу вокруг ещё могло как-то вмешаться пойдя всё по самому худшему сценарию из возможных, то сейчас Руми даже не знала точный адрес места, в котором оказалась. Спасало только то, что сам Кейго, по-видимому, доверял этой компании, но полагаться на него в этом вопросе, что самолично забивать себе гвозди в крышку гроба. Кейго был слишком влюблён, чтобы замечать вокруг себя что-то или кого-то кроме Даби. Это раздражало. — Как тебя зовут-то? — буркнула Руми, склоняя подбородок к груди. — Шига. — Просто Шига? — нахмурилась она. — Ты как этот Даби что ли? — Нет, — отчеканил он, выключая телефон. — Мне в отличие от Даби нет смысла скрывать своё имя. Это он у нас, — ухмылка расцвела на лице, но продолжения не последовало. Холодок пробежал по спине Руми. И она снова кинула взгляд в сторону Кейго. — А так я Шигараки Томура. — Усагияма Руми. — Мне похуй, — отрезал он и снова встал. Вечер обещал быть весёлым.

***

Когда телефон начинает разрываться музыкой звонка, Кейго не обращает никакого внимания. Что может быть важнее в этот момент, чем Даби, положивший голову на его колени и третьей банки пива? Где-то рядом крутятся мысли о спрятанной не так далеко бутылке коньяка. Химико с Джином о чём-то увлечённо спорили, разлёгшись на полу в отдалении, пока Руми потягивала свою всё ещё первую бутылку даже спустя час — её выдержке можно было только позавидовать; или обеспокоиться её паранойей, но Кейго так устал уже выслушивать её едкие комментарии по поводу Лиги или ловить эти полные пренебрежения, смешанного с цинизмом, взгляды. Когда звонок повторяется во второй раз, Кейго только сдувает чёлку со лба, и думает о том, что звонок почти не слышно за играющей с колонки музыкой и можно продолжить игнорировать дальше — подниматься, чтобы забрать его со шкафчика слишком лень. Когда третий раз мелодия раздаётся — ровно в перерыве между песнями, в образовавшейся тишине, — он не выдерживает. Даби с кряхтением поднимается с его колен, выглядя ещё более раздражённым, чем сам Кейго, и успевает кинуть едкий комментарий про беззвучку и похищение. Когда на экране видится «Фуюми», Кейго начинает тошнить. Мир вокруг слишком резко начинает качаться, а лицо в моменте становится на несколько тонов светлее. Кажется, у него даже упало на пару секунд давление, и не падает Кейго только из-за слишком резко появившихся за спиной рук. Концентрации хватает только на то, чтобы повернуть голову — вот только за спиной стоит не Даби, а Руми, настолько резко подскачиввшей с кресла, что даже футболка сбилась. Когда Кейго всё же на звонок отвечает, первое, что улавливает слух — плач и грохот на фоне. — Таками! Отец!.. — из-за грохота голос Фуюми слишком тих, и приходится прикрыть другое ухо, чтобы услышать хоть что-то ещё. — Шот-то! Шото там!.. Прекратите! Пожалуйста! — кричит она явно не ему, и всё захлёбывается слезами. — Таками! Приезжай, умоляю! Помоги, я… Ч-чёрт! Шото! Звонок обрывается. Что-то внутри Кейго разбивается в такт звуку удара, последующему отключению. — Цып?.. Эй, цып, — Руми держит его за плечи, мягко шепчет, — что случилось? Но Кейго не смотрит на неё в ответ. Он смотрит на Даби. И на лице Руми даже не успевает проскользнуть тень недовольства, как Кейго произносит: — Т… — он сглатывает, морщиться, будто сдерживает порыв выблевать собственные органы, — твой отец что-то сделал с Шото, — на нём лица нет, но страшнее становится только от реакции Даби. Руми знает только одного Шото. И она знает, чей он сын. И всё встаёт на свои места. Чёртов Даби — сын чёртового Энжи Тодороки, и… И это всё слишком много — слишком много нитей, спутанных в клубок, и пусть Кейго никогда прямо не говорил о том, что именно с ним произошло, но то, что господин Тодороки и его семья сыграла немалую роль в его жизни, было ей определённым образом известно. — И что дальше? Как бы не пытался Даби выглядеть максимально отрешённым, но сжатые кулаки и ярость, скрывая во взгляде — бушующее море, не меньше, — выдают его с головой. Руми понятия не имеет, что его сдерживает, но если бы не это «что-то», она бы не удивилась, если бы Даби просто вскочил с дивана и побежал, спасать… получается младшего брата? — Таками… — Руми пытается обратить на себя внимание: она меньше всех пьяна, и может постараться довести его, может быть чем-то помочь, хотя бы эту помощь просто предложить. Но Даби вскакивает с дивана. Кажется, они с Кейго обмениваются немыми фразами одним лишь взглядом. Руми сжимает чужие плечи только сильнее — не отпускать, не позволять им уйти вместе. Им, таким взвинченным сейчас. Хотелось бы знать чуть больше контекста, придумать, чем правда можно помочь, чем пускать на самотёк непонятные отношения с семьёй Тодороки. Но Кейго выпутывается из рук Руми, телефон сжимает в руке сильнее, и непонятно, как он ещё не треснул — почти бежит к двери. Томура кидает ключи от машины, и Даби ловит их в воздухе. За дверью он скрывается спустя пару секунд после Кейго. Холод пробывает до костей, но он продолжает стоять в одной футболке — куртка осталаьс где-то там, в подвале, — агрессивно нажимая на экран телефона в попытке вызвать такси. Рядом пищит разблокированная машина, и Даби садиться в неё не думая ни о своей злости, ни о своём опьянении. Кейго думает не больше двух секунд прежде чем упасть рядом на пассажирское. Поездка происходит в полной тишине. Даби сжимает руль до побелевших костяшек и всё не может решить — вдавливать педаль газа до предела на более-менее свободных ночных улицах, или не рисковать собственным поплывем состоянием и сохранить их жизни. Кейго было абсолютно плевать на всевозможные риски: он плавил взглядом потускневший экран, не вовременно разрядившегося телефона. Дыхание всё никак не приходило в норму, а в голове рождались более и более ужасные картинки — Фуюми он не тронет, не посмеет, хотя бы из-за собственных каких-никаких принципов, но Шото… Он не заслуживал этой дрянной жизни. Никто из них не заслуживал её. Кейго скосил взгляд на Даби. Губы сжались в тонкую бледную полоску. Даже думать не хочется, к чему всё в итоге приведёт: плавали-знаем. Так и рвутся бессвязные мысли, но так и остаются невысказанными: Даби весь словно газом покрыт, любое неверное слово и он вспыхнет синим пламенем. А Кейго ещё хотелось пожить — а ещё хотелось спасти жизни Фуюми и Шото. На мозготрёпку время будет потом. На очередном повороте их заносит, и Даби сбавляет скорость. Чтобы через пару минут вновь добить почти до максимальной отметки. Аварии Кейго не боялся — самое меньшее о чём стоит переживать, но если их заметят копы… Ситуации лишь усугубится. При учёте того, что последует за раскрытием личности Даби, минимум, которым они обойдутся, станет пару штрафов или арест. — Чёрт! — шипит Кейго, вцепляясь пальцами в боковую ручку. Руми ведь всё поняла. Она поумнее его будет — два-и-два ей сложить труда не составит, а это лишь больше и больше вопросов, и отвечать на них совершенно нет никакого желания. Да и вопросы её — последнее, что нужно будет решить, сейчас главное — Фуюми и Шото. И Даби. Собственный разум бы ещё спасти после сегодняшней ночи. Но это тоже, так вторично. А если копы их всё же накроют?.. Кейго поворачивает голову, вглядываясь в зеркала, исследуя пустую дорогу позади. Сколько же ещё ехать? С одного конца города на другой… Они в пути не более десяти минут и при самых удачных обстоятельствах им ехать ещё минут двадцать по пустым улицам, петляя туда-сюда, чтобы улицы и оставались относительно пустыми, и никому скоростью не помешать. Если имя Даби вскроется будет одна беда, если его лицо узнают… Линии татуировок на щеках и подбородке, пирсинг — лучшие приметы, которые только можно придумать. Кейго ведь не идиот. Ещё шесть лет назад Даби влился в нишу, из которой выход — только смерть. Или типа того. Но с его скрытностью и той пропажей на неделе… Нож! Нож в животе! Обычным людям не будут всаживать нож и оставлять истекать кровью в подворотне. Глупо полагать, что Даби ведёт хоть чуть-чуть легальную жизнь. — Наркотики? Из Кейго вопрос вырывается сам по себе. И он молиться на то, чтобы его голос был слишком тихим, чтобы Даби сумел его услышать. — Типа того. Пять за дедукцию. Но он услышал. И вдавил газа только больше. — Вообще, это индукция, — зачем Кейго продолжает этот диалог он понятия не имеет. — Вывод общего из частного. А дедукция наоборот… — Пиздец как круто, но, птиц, сделай доброе дело, захлопни свой ёбанный рот. Кейго набирает в грудь побольше воздуха. От поездки остаётся не больше пяти минут. Он уже замечает знакомые очертания района: домики, деревья, и, твою мать, он не готов к тому, что может увидеть. Даби вылетает пулей из машины, так и оставив её заведённой — даже дверь не захлопывает за собой; так и остаётся чуть светлое от лампочки пятно в темноте двора, — Кейго от него не отстаёт. Вокруг расстилается тень и привычные фонари не горят, отчего двухэтажный дом выглядит более зловеще в окружении густых деревьев. Лишь одиного из дальнего окна струится свет, квадратом окружая под собой землю. Кейго узнаёт комнату, когда Даби уже врывается в коридор — кухня. Многострадальная кухня видевшая все боли семьи Тодороки. По тёмным коридорам они бегут по памяти, на ощупь — к свету, к тихому поскрипыванию чего-то в далеке и еле различимым всхлипам. Когда они оказываются почти у кухни звук тяжёлого удара оглушает. Несдержанный рык и треск дерева. Крик Фуюми. Даби пробегает мимо неё, отталкивая к стене, врывается на кухню. Кейго только и успевает поймать Фуюми, не позволив ватному телу удариться ни обо что в падении — в его руках она дрожит, грудь вздымается всё выше и выше в попытке хоть чуть-чуть отдышаться. Волосы на её голове растрёпаны, где-то под ногами валяются разбитые очки, а глаза — красные от непрекращающихся слёз. С каждым вздохом она глушит в себе не утихающий плач, хрипит, и всё тянут её вниз непослушные ноги. Кейго помогает ей аккуратно опуститься, прижимая к себе ближе. — Всё хорошо, — шепчет он мантрой, — всё хорошо. Мы пришли. Мы рядом. Всё хорошо… Но не верит сам себе — жмурится, цепляясь за Фуюми сильнее, будто её присутствием хочет успокоить самого себя. Непрошенные воспоминания сами лезут в голову, и он встряхивает головой, стараясь отогнать наваждение — не сейчас, не он, не сейчас. Фуюми. Шото. Даби… С кухни доносится сдавленный рык, и у Кейго перед глазами картина удара — и непонятно кому и от кого. Даби не раздумывал. Плевать было на Шото, на Фуюми, главное — мудак, в очередной раз напившийся до посинения. В челюсть Энджи прилетает, когда он даже понять не успевает кто стоит перед ним. Сгибается, прикладывая ручищу к лицу, и лишь секунда — глаза застилает белым туманом отрешения. А после очередная агрессия, и он, не целясь, взмахивает второй рукой. Не будь Энджи столь пьян, потерян и измотан десятками минут избиения собственных детей, точно бы не промахнулся. Армейская выправка, полицейская чуйка — но Даби бьёт кулаком в солнечное сплетение, завершая удар ботинком по голове, накренившегося Энджи. Ботинки тяжёлые, с толстой подошвой, такими и череп раздавить возможно — и только об этом и получается думать. — Т-тойя! — Энджи хрипит, пытается встать, но тяжесть, каменность, собственного тела, заставляет только дальше заваливаться в бок. Даби без раздумий с размаху бьёт ногой в живот. И даже когда отец падает пластом на пол, не успокаивается. От подошвы останутся синяки, гематомы. Силы сдерживать Даби не хочет, да и не планировал ни секунду. Он бьёт по спине, ни на секунду не останавливается — ни шанса, чтобы отбиться, чтобы подняться. Энджи в пьяном тумане, покрытый болью, может только закрывать руками голову — и Даби не может отказать себе в удовольствии, надавить ботинком на затвлок, прижимая носом к полу. Слышиться хруст. От мысли о том, что сломал, тепло разливается по телу. И Даби давит сильнее. И улыбается гаденько. Так и хочется что-то сказать — выкрикнуть, проорать, — что-то едкое, мерзкое, посмеяться открыто, унизить чем-то ещё, кроме боли. Чтобы наконец-то запомнил, выжег в своём маленьком мозгу эту ночь, на всю жизнь чтобы осталось воспоминанием и не забылось ни при каких обстоятельствах. Чтобы смотрел Энджи на свою кривую рожу, видел синяки, чувствовал эту острую, разрывающую боль всем телом и вспомнил о том, кто это сделал. Чтобы, наконец-то, заметил, что-то кроме самого себя и своих целей. Но лучше пусть он останется пьяным мороком в пьяной голове. Пусть лучше думает, что призраком вернулся блудный сын, чем протрезвев пойдёт снова искать его по всем возможным каналам. Не нужно Даби такого счастья. Кейго расцепляет объятия, заставляя Фуюми посмотреть на себя, но та всё взгляд косит в сторону кухню, и с каждым новым ударом от Даби, дёргается, будто прилетает на ней. Кейго хватает её за щёки, не позволяя увидеть что-то большее. — На улице машина. Иди туда, — чеканит он. — Мы с Шото будем через пару минут. И все вместе уедем. Иди. — Н-но… — Иди! Фуюми, всё ещё, хватаясь за чужие плечи еле поднялась — Кейго мог видеть как сильно дрожали её ноги, еле удерживая, — и, кинув ещё один взгляд в сторону кухни, насколько могла побежала на выход, упираясь рукой о стену, чтобы не упасть. Только она, более-менее твёрдо прошла несколько метров, Кейго бросился к дверному проёму. И там же застыл. Дыхание спёрло. Картина, как Даби, не жалея, колотит господина Тодороки, навела оцепенение. Закружилась голова. Это было… таким неправильно правильным, что внутри всё разрывалось от желания остановить его и от желания продолжать лицезреть чужую — лишь малую — месть. Руки дрожали, и всё хотелось схватить Даби за шкирку и оттащить его от отца… Хотелось схватить Даби за шкирку и оттащить от отца, чтобы самому несколько раз пнуть по этой роже. Чёртвой, полной морщин роже, этой редкой бородке, побритой кое-как, выбить оставшиеся зубы — как же его бесила эта щель между ними, и только злорадствовать получалось каждый раз, стоило только увидеть эту кривую ухмылку, — не оставить на нём и живого места, как не оставлял он на детской спине. Ещё и этот ужасный кислый запах застоявшегося пива, больше напоминающий ссанину. Так бы Кейго и вырвал эти светлые волосы из его головы!.. Светлые?.. Чужое хрестение сбоку возвращает в реальность. Кейго резко поворачивает голову и ужас застывает в глазах — Шото, еле шевелящий конечностями, развалился на полу, рядом с перевёрнутым столом. На голове виднеются отблески крови — зацепило, видимо. Он не соображает, что происходит, но всё ещё пытается сопротивляться, будто Энджи рядом и готовит следующий удар. Кейго возвращает взгляд на Даби, не прекращающему наносить и наносить удары, уже запыхавшийся он не даёт себе и секунды на поблажку. Волосы тёмно-рыжего оттенка. Почти красные. Чёрт… Кейго хватает Шото не раздумывая, перебрасывает его руку через собственное плечо, а взгляда от Энджи, такого беззащитного, сжавшегося, пьяного в хлам, отвести не может. Только когда поднимается Шото, почти потерявший сознание, лишь усилием воли сохраняя хоть какое-то подобие осознанности — Кейго только и может шептать в ответ «не отключайся, пожалуйста, не отключайся», — всем телом навалившись на опору рядом, Даби обращает на них внимание. Кейго дышит тяжело, — и Шото сам по себе пусть и младше, но ничуть не легче, — взгляда от Даби не отводит. Не знает, что он там увидел, но в ту же секунду на спину Энджи попадает последний удар ботинка, а прямо на голову падает сгусток слюны. Если бы у Даби было время, он бы отца и обоссал. Буквально. Но Даби в два шага оказывается рядом с Кейго, хватает Шото за свободную руку, перекидывая через шею, и тянет к выходу. Тодороки Энджи продолжает корчиться на полу. Фуюми находится на заднем сидении, забравшись на него с ногами, в попытке обхватить в объятиях всю себя. Она чуть покачивается туда-сюда, пряча полные слёз глаза в коленях. Голова резко взметается вверх, когда рядом слышит шум и возню. Даби скидывает Шото с другой стороны, рядом с Фуюми. И быстро обегая машину, садиться за руль. Кейго только успевает запрыгнуть на пассажирское рядом и закрыть дверь, как машина трогается. Он кидает обеспокоенные взгляды, на Фуюми, тут же к недвижимому Шото подскачившей, на Даби, на лице которого отрешённость пылала. Смотрит на себя в слабом, мутном отражении стекла: волосы растрёпаны, грудь всё вздымается-отпускается, не позволяя выровнить дыхание, и белое, полностью белое лицо, не способное пережить еле угасающий страх. Светлые волосы… Светлые. Такие же как и у него. Точно такие же. Отвратительная параллель, которую Кейго всеми силами старался избегать. Каким бы Тодороки Энджи не был мудаком, но он не стоит этого сравнения. Хотя бы для личного спокойствия и внутреннего равновесия Кейго. Взгляд снова падает на Даби. Он ведёт машину, стараясь абстрагироваться от возни сзади — как же для него, наверное, сложно просто понимать, что младшие сестра с братом рядом. Тем более в таком виде. Кейго кладёт на чужое колено ладонь в подбадривающе жесте, но резким движением руку скидывают. Сердце на секунду замирает. Даже думать не хочется о том, что ждёт его следом.

4

— Ну, конечно, всё ведь вертиться вокруг тебя. И только тебя, — усмехнулся Кейго. — Нет ничего важнее в этой жизни проблем Даби! Тем более его проблем с отцом! И кто же мы такие, что посмели иметь собственный пиздец?! Ведь так?! Даби аж замер с перепугу. Таким разъярённым видеть Кейго ему никогда не приходилось. Каждый обернулся на его крик — внимал, следил, задержав дыхание. Даже Руми, последние три года постоянно находившаяся рядом, никогда не видела, чтобы Кейго злился настолько сильно. Губы его дрожали, а глаза пылали яростью. На секунду стало по-настоящему страшно, потому что… Потому что это не Кейго Таками. Не эта изломанная кривая. Кейго Таками — вечно улыбающийся паренёк, в рюкзаке с собой таскающий сарказм и кучку чёрного юмора, готовый помочь всем и каждому. Ничего и никогда не могло вывести его из себя, хладнокровие, перемешанное с дерзкой ухмылкой, были лучшим оружием, которым Кейго пользовался всегда. Руми его слёзы-то в первый раз увидела две недели назад. За четыре, чёртовых, года. — Интересно, — оскалился Даби. — Чё ещё спизданёшь?! Крик его оглушил. Руми дёрнулась, готовая защищать Кейго в случае чего, но Даби продолжал просто стоять посередине комнаты — только сжатые кулаки угрожающе сжимались сильнее и сильнее. Химико позади его спины, напрягла плечи, но от Шото, сжавшего в панике кофту Фуюми, стоящей рядом, еле слушающимися пальцами, не отошла, пусть и отложила баночку чего-то лекарственного. Джин оставался где-то в углу, казалось бы, вжавшись в этот самый угол. — О-о-о, — протянул Кейго, покачивая головой, — да дохуя всего. Если тебе интересно. Всё ведь завязано на этом — на твоём интересе! Ведь как скажет Даби, так, сука, и обязано случиться, ага! — Птичка, не беси, блять, а! — и всё-таки Даби двинулся в его сторону. Руми дёрнулась следом, но схвативший её за плечо Шигараки, останавил. — Что, будешь в очередной раз защищать этого говнюка? — Да никогда я его, сука, не защищал! Никогда! Или ты думаешь я тупой? Думаешь, я не знаю, как выглядят дети, которых пиздят в семье? Кейго сделал шаг ближе. — Хватит… Но голос Шото утонул в чужих криках. — О-о-о, много ли ты понимаешь, — развёл руки Даби, откровенно насмехаясь. — Миленький мальчик, которого засунули в крутой интернат! Там, блять, насмотрелся на побитых детей?! Часто вас там тыкали лицом в тарелку, потому что посмел заикнуться, что терпеть не можешь рыбу? Или, может быть, тебя там пиздили учебниками, потому что посмел принести двойку по математике? — И снова! Сука, снова, блядь, и снова! Ты! Ты! И ты! Тебя пиздили, тебя тыкали! — Кейго провёл руками по лицу, размазывая остатки подводки. — Хоть, сука, раз подумай не о себе прекрасном! Или что? Что, сука, случиться, если ты вдруг оглянёшься вокруг? Может быть увидишь Фуюми? Шото? Может быть до тебя дойдёт, что ты не один страдаешь в этом ебанном мире? — Они… Они другое дело! — Другое? Сука, они росли с тобой! И Тодороки пиздил и их тоже! Ты! Ты смог свалить! Вот, взял, и в один день просто решил, что тебе это всё осточертело! И свалил! Всё! проблема решена! Никто тебя не пиздит, никто не тыкает в тарелку! Зато, сука, как видишь, пиздят их! — Серьёзно? Ты сейчас решил на них стрелки перевести? Посмотрите, какой хуёвый старший брат — свалил, оставив свою блядскую семейку самому разбираться в дерьме! — И снова, сука, снова на первый план выходишь именно ты, — сдерживать глупый смех уже не было никаких сил, и Кейго не сдерживался. — Хорошо, — кивнул Даби, — давай поговорим тогда о тебе! Поговорим о том, как ты слюни пускаешь на уебана, который пиздит собственных детей! Давай, поговорим — «Господин Тодороки нашёл мне место в интернате»! «Господин Тодороки устроил меня в крутую школу»! «Господин Тодороки сказал мне проследить за тобой»! Может ты и подёшь ебаться с «Господином Тодороки»?! А что?! Жена не проблема — в психушке лежит! — Ты нихуя не знаешь! Не смей, блять, Тойя, не смей лезть в дерьмо, которое не воняет! — О, посмотрите, теперь я Тойя! Это ведь так удобно — с Даби можно поебаться и выкурить косячок, а Тойя — мудак и позор семьи! — И снова всё сводиться к тебе! Я никогда! Блять! Никогда не защищал твоего отца! Он мудак, и я это понял сразу, сука! Стоило только на вас посмотреть, — Кейго обвёл комнату рукой, вцепился в собственные волосы, оттягивая их до боли, — и я понял всё! Но, блять, позволь мне быть просто благодарным мудаку, что вытащил меня из дерьма! Позволь мне быть благодарным человеку, благодаря которому я жив! — Ну да, — Даби скривил губы, — ведь иначе бы ты жил в обычном детском доме! Скучал бы по бросившим тебя родителям, припоминая, какую вкусную кашку готовила по утрам! Кейго замер. Как будто его просто поставили на паузу. Руми задержала дыхание — таким безжизненным сейчас он выглядел. — Ты хоть раз вообще интересовался тем, что было до? — голос Кейго, такой тихий, болезненный, полный дрожи, казался громче любого крика. — Хоть раз ты думал о том, что было со мной? — Кейго, пожалуйста, — Фуюми подала голос, чуть шагнув вперёд — точно бросился бы их разнимать, если бы не Шото, не отпускающий её кофту, — прошу тебя, не нужно… Потому что она знала. Единственная знала. Кейго поймал её взгляд — полный слёз, полный немного моления. Не нужно знать об это Даби, просто не нужно. Потому что… — Чё не нужно? Нет, пусть уж говорит! Птичка же так любит попиздеть! Так пусть расскажет свою слезливую историю! Давай, что там такого произошло? Отсосал моему отцу и получил кругленькую сумму? Хорошая благодарность, согласен! Ведь только на это ты и годен — сосать да шпионить! Кейго перевёл на него взгляд. Говорил Даби со злости. И только. Он всегда становился таким, когда речь заходила об отце. Порол всякую чушь, оскорблял, когда его пытались успокоить. И извечно припоминал Кейго о его слепом поклонению великолепно сотканному образу бравого полицейского по фамилии Тодороки. …потому что Даби легче просто ненавидеть. Ведь в ненависти вся его сила. — Тебе никогда не было интересно, кто я. Никогда. Ты пиздел о своём говяном прошлом часами — только для того, чтобы поднасрать мне. Но никогда не спрашивал — почему. Никогда, — нельзя сказать, что Кейго прозрел именно сейчас: каков Даби был он знал всегда, и всегда всё его устраивало. Но быть может, — может быть — нужно было что-то ещё, что-то, менее абстрактное в их отношениях, чем приступы заботы и поддержки, когда становилось совсем плохо. — Ты уехал, когда семья нуждалась в тебе больше всего. Ты уехал, когда мне нужна была твоя поддержка, я… Сука, Даби, я влюбился в тебя. В тебя! В Даби, блять! В мудака, который курил по пачке в день, толкал наркоту в подворотнях и пиздился в бандами за территорию! Потому что, сука, только ты мог заставить меня улыбнуться — по-настоящему улыбнуться, — потому что ты с первого раза запомнил, какой я люблю кофе, потому что ты притащил на нашу вторую встречу книгу, которую я хотел прочитать, потому что… потому что ты всегда был готов поддержать, в какой бы жопе не находился! И я, сука, старался отплатить тебе тем же, но… — он оборвал сам себя. — Тебе никогда ничего не нужно было. Ни чужой любви, ни поддержки, ни понимания. Всё, что тебе нужно — пиздеть о том, какой твой отец мудак. И какой ты белый и пушистый, по сравнению с ним. Но ты продолжал, сука, продолжал быть со мной рядом, звать куда-то и… И что? Чтобы свалить в один день, забить на жизнь, на прошлую жизнь, в которой столько людей в тебе нуждались? — А я должен был терпеть это дерьмо?! Терпеть и вытаскивать других из говна? Я смог свалить. И я, сука, свалил! Хочешь обвинить меня в том, что я тебя охмурил, поматросил и бросил? Я ничего. И никогда. Тебе. Не. Обещал. Кейго сам не понял, когда сжал руку в кулак. Не понял, когда, замахнулся. Не понял, когда бросился в сторону Даби. Лишь бы только заставить его заткнуться. Заставить хотя бы на секунду пожалеть о собственных словах. Кейго готов был в крошку раскрошить его лицо, лишь бы в голове эхом не отдавались последние слова. Не понял, когда его обвили чужие руки, останавливая. Шото стоял между ним и Даби, вжавшись в тело, прячась в складках толстовки. Еле держался на ногах, но стоял. И останавливал его от… ошибки? Или просто боялся? — Пожалуйста, — прошептал, сильнее прижимаясь носом к футболке. — Пожалуйста… Замерли все. Кейго отпустил руку. Комната перед ним кружилась, а зрение ни на чём так и не могло сфокусироваться — мыльные пятна плясали перед глазами. — Знаешь, — усмехнулся он. — Так, для справки. За весь год нашего совместного времяпрепровождения, я так ничего твоему отцу и не рассказал. Силой оторвав от себя Шото, почти откинув его в стену, Кейго ушёл. В тишине только дверь громко хлопнула.

***

Кейго находится на ступеньках. Почему-то Даби даже не удивлён. Он сдавленно вздыхает, запрокидывая голову. И не дав себе и секунды на большие раздумья, поднимается к Кейго, падая рядом. Тот только вздрагивает от неожиданности и голову отводит, чтобы ни за что не пересечься взглядом. Этот сценарий известен ему уже наизусть: сейчас они посидят в тишине рядом друг с другом, потом кто-то один из них сдастся. Они прижмуться друг к другу, скажут пару сопливо-романтических слов, выдавят из себя извинения и будто ничего не бывало. Как же хочется последовать привычному течению событий, так же сильно хочется продолжить на Даби орать и, может быть, всё же свалить. И забыть. И… И как же Кейго слаб. Колени подтягивает ближе к себе, горбится, кладя на них подбородок. И только открывает рот, чтобы первым начать говорить хоть что-то, что сведёт на нет разгоревшуюся агрессию и ненависти, как Даби достаёт из кармана пачку сигарет, доставая одну — только одну; только для себя, — поджигая. — Рассказывай. И действительно весь подбирается, готовый слушать. — Ч-чего? — Кейго теряется, зависает на ярком огоньке на кончике сигареты. — Рассказывай… о себе. О своём детстве. Я не знаю… — Даби облизывает горькие от фильтра губы, и делает новую затяжку. — Ты прав. Я знаю о тебе целое ничего. И, знаешь, пора это исправить. Рассказывай. Рассказывать Кейго ничего не хочет. Не так, не при таких обстоятельствах, ни когда они поругались до кулаков, ни когда хочется так сильно уйти. — А что ты именно хочешь услышать, Даби? — А что ты хочешь мне рассказать? Ты ведь говорил, что я всё о себе да о себе. Так давай теперь о себе ты. Твоя жизнь, твой рассказ. Я… птичка, знаешь. Если бы ты не хотел ни с кем ничем делиться, ты бы не заикался даже о всей этой хуйне. Я… Мне… Нет, — он встряхивает головой. Делает новую затяжку. — Нам нужно уже расставить все точки. И многоточия. И… — Мой отец меня пиздил, — обрывает его Кейго. Даби кивает. — Много и долго. Ему было плевать, сколько мне было — три, пять, семь… — к горлу подкатывает что-то кисло-горькое, и сглотнуть ком омерзения так и не получается. — Спина болела всегда. Я не могу и вспомнить дня, когда в принципе, ничего не болело. Мне было страшно просыпаться, потому что отец увидит меня — отпиздит. Мне было страшно засыпать, потому что отцу нужно выпустить пар — и он меня отпиздит. Всё! — голос срывается на крик. — Всё зависело от, сука, него! От его настроения, от его… получки, — последнее слово Кейго буквально сплёвывает. — Он грабил. Часто. Много. Постоянно. Мой ёбанный отец был вором и грабителем. Воровал кошельки в толпе. Воровал пиво и сигареты в магазине. Грабил банки… Мы жили в такой жопе, господи, блять, Даби, у меня не было водопровода и батареи! Электричество, сука, работало, только потому, что ему нужно было смотреть этот ёбанный телек. А я не мог даже выйти на улицу. Рука Даби замирает. Фильтр так и не коснулся губ. Он медленно поворачивает голову к Кейго, хмурясь. — В смысле? — Он не выпускал, — пожимает тот плечами. — Если бы там заметили ребёнка… Я не знаю. Это был ужасный район, с покосившимися домишками. И жили там либо никому ненужные бабки, либо такие же твари, скрывающиеся от закона. — Даби предлагает сигарету, и Кейго принимает. — Он говорил, что я приметный. А ему не нужно было лишнее внимание. Я даже не помню, чем питался тогда… Помню кислый вкус. Помню, что было холодно. Помню, что волосы стояли дыбом, вечно грязные, потому что не было воды даже просто руки помыть. Но из-за постоянно боли, знаешь… Так было плевать. Я часто просто лежал где-то в углу, пытался не двигаться, чтобы болело поменьше… Я не был желанным ребёнком, даже не так, я… Я был полной неожиданностью. Наверное, родителям просто как-то не хватило денег на презики, или… Если они вообще ими пользовались. А потом отца убили. Во время ограбления, — Кейго затягивается сигаретой, чуть кивая. — Я до сих пор помню тот момент, когда впервые вышел на улицу… Мне было семь, а я… А я не знал, что деревья могут быть такими зелёными. Я-то говорил еле-еле. Никто меня не учил. Зачем? — он поворачивается к Даби, и в его глазах надеется утонуть. — Зачем? Я ведь всего лишь был грушей для битья. Для того, чтобы выпустить пар… — Это был он, да? — Даби хрипит, кривит губы, и, видно, как старается не думать о том, человеке, что открыл двери для Кейго. Надеется, что ошибается. — Да, — слабая улыбка появляется на лице. — Знаешь… Твой отец тогда пришёл в этой форме — такой огромный! Как медведь. Или скала. Или… — вздох. — Он пришёл. Сказал, что отец мёртв, и, блять, Даби, он, сука, сожалел! Думал, что отец делал это ради нас, но… Его лицо, когда он понял, что мы с мамой страдали! Господин Тодороки сделал всё, чтобы мы получали как можно большее пособие. Он помог нам зажить! Хоть как-то, но лучше, чем было с отцом. Лучше… Я пошёл в школу. Научился говорить, — смеётся, так тихо и скромно, будто всё ещё стыдиться того факта, что отставал в развитии и не по своей воле. — И… ну было лучше, чем с живым отцом. — А твоя мать что? — М?.. — Как она на всё отреагировала? — Никак, — хмыкнул Кейго. — Она… У неё скорее всего была тяжёлая депрессия или типа того, плюс… Ей тоже доставалось. Всё свободное время она пялила в телек, пила пиво и всё. А потом повесилась. Даби подавился слюной, закашлявшись. Кейго на это только усмехнулся. — Прикинь, да? Мне четырнадцать было. Я прихожу со школы, открываю дверь, а там… Мама висит. И табуретка под ногами. Я до сих пор не понял, за что она зацепить смогла эту чёртову верёвку, у нас же даже, ну, лампочки нормальной не было, — ухмылка спадает с его лица. — Она долго умирала. Сделала что-то не так и вместо того, чтобы сломать шею, задохнулась. Это было долго и мучительно. Как мне потом сказали. — Думаешь из-за тебя она?.. — И да, и нет, — Кейго пожал плечами. — Я был для неё обузой. Как и всё вокруг. И отец. Он, наверное, стал отправной точкой. То есть, скорее всего у неё уже были проблемы до знакомства с ним, потому что… Ну кто в здравом уме выберет преступника, скрывающегося большую часть жизни, и мудака по характеру? Даби на этом моменте хмыкнул. Подавить желание стукнуть его было тяжело. — Она страдала. Ничего не могла делать. И да… Сдохла. Мучительно и больно. — А ты что? — Что я? Пошёл в полицию. Рассказал всё. Сотрудники в таком ахуе были, нужно было видеть. А потом как начали по базам проверять… Ух… Прикинь, вот сидишь ты, делаешь дела, а тут приходит пиздюк и говорит, что у него мать повесилась. А потом смотришь, а это сын печально известного грабителя, которого подстрелил несколько лет назад один из лучших полицейских в городе… Короче, по чуть-чуть, понемногу и инфа дошла до твоего отца, — посмотреть на Даби сил не хватило. — Он меня вспомнил, кстати. И взял дело под свою ответственность. Чувствовал вину. В этот раз за то, что сразу не забрал меня от матери, мол, не заслуживает ребёнок такого… Иронично да? Даби молчал. — Мужик, постоянно избивающий своих детей, чувствует вину за то, что позволил другой семье избивать ребёнка. Даби молчал. — Ты можешь говорить про своего отца что угодно. Ненавидеть его. Оскорблять. Блять, я поддержу! Потому что он такая же мразь и скотина, как и мой отец. Точно такая же. Даже хуже, наверное. Мой хотя бы не скрывал своей ублюдочности, и не строил эту вылизанную идеальную картинку. Но, Даби… — Кейго коснулся его плеча. — Это всё не отменяет того факта, что твой отец меня спас. Он нашёл мне хорошего соцработника. Он нашёл мне хороший интернат. И он устроил меня в крутую старшую школу. Если бы не он… Тодороки Энджи мой спаситель. Каким бы он не был говнюком, это не отменит того факта, что я жив только благодаря ему. И я ему правда благодарен. И… Даби молчал. Застыл как ледяная статуя, а Кейго показалось, что даже пальцы, касающеся его плеча, у него отмёрзли. Он тот час оорвал руку, прячась в рукавах. — И мне больно от того, что мой спаситель мразота. Очень больно. Я хочу его ненавидеть за то, что он сделал с тобой, с Шото, с Фуюми, с Нацу… С твоей мамой. Но, прости меня, Даби, за эти слова, но не ты меня спас. А именно Энджи. Всю жизнь, меня спасает именно он. Я стараюсь отдалиться от него, от всей вашей семьи, но… Но вот, — Кейго взмахнул рукой, указывая на дверь, за которой вылизывали рына Шото с Фуюми. — Вот. Вздох. — Это правда, что твой отец просил меня за тобой шпионить. И в класс к тебе он закинул, потому что ему нужен был человек, который за тобой проследит, ибо… Он терял над тобой контроль. И его это пугало. А мне было мерзко. Правда, мерзко. Я… Я ничего ему не рассказал. А всё, что рассказывал — придумывал. Потому что никто не заслуживает такого к себе отношения. А ребёнок, которого в семье пиздели… он видит других детей, которых пиздят в семье. И не говори, что это не так. Иначе бы ты со мной даже не заговорил. — Я не знал, что тебя пиздили, — единственное, что Даби смог из себя выдавить. — Нет, — хмыкнул Кейго. — Но ты видел, что со мной что-то не так. А ещё знал, что я пешка твоего отца. Иначе… я просто бы тебя не заинтересовал. — улыбка и тонкий выдох. — Такая вот у меня весёлая жизнь. Да… Я хочу ненавидеть твоего отца. Да и, будем честно, хочу ненавидеть всю вашу семейку, но, сука, Даби. Когда мне было плохо — помогал мне господин Тодороки. И Фуюми. И Шото. И я знаю, как ты их ненавидишь. Но не заставляй меня их ненавидеть. Я хочу быть тебе поддержкой. Я стараюсь быть тебе поддержкой. Но ты ни разу не был поддержкой мне. И я, как бы сильно, тебя не любил, не буду подстраиваться под тебя. Ха… Ведь, кто знает, вдруг тебя опять всё заебёт. Сбоку зашуршала одежда. Даби достал новую сигарету. Поджёг. Кейго на него даже не посмотрел. Тихое тление табака, и слабый ветер с приоткрытой двери на улицу. — Скажешь что-нибудь? Даби затянулся. И ещё раз. И ещё. Прежде, чем открыл рот и прохрипел: — Мне нужно подумать. У Кейго что-то внутри оборвалось. Брови изогнулись, и так хотелось жёстко сматериться. Но он только натянул улыбочку на лицо и, вздохнув, прошептал: — Тебе нужно… Да. Тебе. Оставаться рядом он больше не мог.

***

— Может мы всё же?.. — Не может, — Томура перебивает Руми, мешая ей выскочить за дверь, к двум придуркам, которые всё никак не могут разобраться в своих идиотских взаимоотношениях. — Они не в первый раз так. — В смысле? — В смысле, если считать, сколько раз Даби с Ястребом срались, то пальцев двух рук и ног не хватит, — улыбается Химико, заканчивая фиксировать запястье Шото. — Они орут, пиздятся до кровавых соплей, а потом всё нормально. — Это не нормально, — Руми складывает на груди руки. — Это отвратительные токсичные отношения и… — Бля-я, — тянет Томура, доставая телефон. — Вот так тебя послушаешь и реально поверишь, что эта курица нормальная. Поверь мне, зайка, твой Таками похлеще нас будет в своём идиотизме. Нужно было просто видеть, что он творил пять лет назад. На этом они с Даби и спелись. — Скорее страхались, — хихикает Джин, следом добавляя максимально раскаивающееся — Простите. Руми хмуриться. Руми взгляд не может отнести от двери. Руми открывает рот и шепчет: — Зайка? Томура краснеет тут же пряча подбородок в складках толстовки. Химико кидает на них хитрый взгляд и, последний раз осматривая более-менее оклемавшегося Шото, поднимается с пола. Джин тут же оказывается рядом, помогая ей размять затёкшие ноги. — Не переживай за них. Через пару минут они в обнимку зайдут сюда и всё будет хорошо. Ну… или они набьют друг другу морды и помирятся через пару дней. В этом плане они очень последовательны. Не могут друг без друга, что поделать. — А Тойя любит Таками-семпая? Тихий голос Шото заставляет всех обратить на него внимание. Фуюми хмуриться, почти готовая оборвать эту тему, но Химико только улыбается шире, и отвечает неожиданное: — Сладкий, я не уверена даже в том, что Ястреб любит Даби.

***

Кейго позорно прячется на заднем сидении машины. Благо в спешке никто не додумался её закрыть или хотя бы вытащить ключи из зажигания. Да и не до того было; всё равно никто не ходит в это время по этим переулкам, опасаясь за свои жизни, а если бы и бродили… Тачка всё равно угнанная. Почему-то в этом Кейго не сомневался. Внутри было чуть теплее, чем на улице, но пальцы всё равно еле двигались, не желая согреваться, укутанные в рукава, спрятанные в кармане. До жути хотелось курить, но обшарив бардачок и всевозможные карманы в салоне ничего кроме пустой пачки не нашлось. Возвращаться в подвал к остальным только за сигаретами — наткнуть на Даби или кучи вопросов от остальных. А он уже вывернул всю свою душу. В очередной раз повторять всё сравни самоубийству. И если он опять наткнёться на… чтобы это ни было от Даби. Кейго просто не выдержит. Руми вот бы точно расчувствовалась. Заключила бы в объятия и поглаживала бы по макушке, приговаривая какой Кейго сильный, какой молодец, какой… Ну кто в здравом уме выберет преступника, скрывающегося большую часть жизни, и мудака по характеру? Кейго так сильно боялся стать похожим на отца, что стал слишком похож на мать. Какой сюр. Какой же всё это сюр. Не нужна ему ни поддержка, ни сострадание, ни помощь. ни жалость, ни… Да ничего ему не нужно. Впервые в жизни он сам вывернул душу, всё рассказал — не как Фуюми в двух предложениях, в качестве её поддержки, чтобы ей стало легче, — а закончилось всё чем? И вот что теперь о нём думает Даби? Разочарован? Просто зол? Кейго ему теперь омерзителен? Или ему просто нужно время сложить все цифры в числа и решить это дурацкое уравнение длиною в пять лет? Какой же это сюр. Как же он устал… Как же хочется курить. — Эй, птичка?.. Кейго даже не заметил, как Даби открыл дверь в машину, залезая; он только подогнул ноги, освобождая место для него. Но Даби только схватил его за лодыжки, заставляя выпрямится на креслах, и лёг рядом, в объятии притягивая к себе ближе. И как же Кейго ненавидит себя за то, как плавится от его прикосновений. Горячее дыхание в макушку, и пальцы, хватаясь за чужую футболку наконец-то согреваются. Кейго прячет нос в складке плеча, и заставляет себя не разреветься в эту же секунду. Даби наклоняется ближе, губами прихватывает несколько локонов, отодвигая их от лба, заставляя Кейго оторваться и посмотреть ему в глаза. Кейго смотрит. А Даби целует. Мягко, нежно, не углубляя. Отрывается на секунду, и оставляет мокрый след на щеке. На виске, на веке. И вновь возвращается к губам. Чуть грубее, чуть глубже, и Кейго, не желая терпеть, не желая медлить, сам открывает шире рот, сцепляется языком с его. Даби не противиться. Прижимается ближе, пальцами давит на спину. Кейго опускает руки ниже. Поддевает футболку, находя ремень, начиная играть с застёжкой. Даби перехватывает его руки, отрываясь от губ. — Н-не надо, — шепчет он. И смотрит в глаза так проникновенно, что слёз у Кейго сдержать так и не получается. — Не надо. Повторяет как мантру. Как молитву. А у Кейго только водопад по щекам течёт, и он натурально воет, сдерживая внутри непрошенный крик. — Прости меня, — Даби вновь целует щёку. И обвив руками, прячет его в себе. — Прости. А Кейго только и рад спрятаться. Сжимается клубочком, и мочит слезами футболку, пока Даби дышит им, уткнувшись носом в макушку. А сердце только сильнее стучит, стучит, готовое поломать все рёбра и дёрганной рыбой выпрыгнуть на сушу, саму себя загоняя в могилу. Ужас протекают по венам, и думать получается только о том, что Даби пропал в бездне, от которой бежал так долго. Но позволить себе отпустить Кейго сейчас он не может. Да и не хочет. Только страшно за то, что будет дальше — в его жизни ничего нормального не бывает. И не будет никогда. — Хочешь чего-нибудь? — хрипит Даби, продолжая дышать чужими волосами. Кейго мотает головой, не отрываясь. Только дрожит чуть меньше, успокаивается, отпуская мелкую истерику. — Ты говори… Говори главное, хорошо? Хватит с нас уже этих танцев с бубном вокруг друг друга. Давай… — вздох, и прикрытые глаза. Тянет в сон. — Давай попробуем хоть чуть-чуть по-нормальному. Хорошо? — Давай, — шепчет Кейго в ответ.

…В общем, ладилась нелегко

Дружба пламени с мотыльком