HMS Truth

Уилл был гибким и легким, еще не растерявшим юношескую нескладность, но легко компенсирующий юношеским-же напором. Он тяжело дышал, постоянно лез мокро и неловко целоваться и скулил от переизбытка чувств, так что в какой-то момент Генри пришлось зажать ему рот рукой. Все должны быть еще на верхней палубе, «свидетельствовать наказание», но никогда нельзя быть слишком осторожным. Свободной рукой Генри ослабляет воротник, расстегивает несколько верхних пуговиц. Уилл тут же притягивает его за шею, вжимаясь всем телом, но особенно — бедрами. Потирается, силясь урвать частичку удовольствия через слои ткани, тем самым наверняка провоцируя новую волну боли в исполосованных ягодицах. Генри давит смешок, но повинуется безмолвному намеку. Одна рука все так же прижимается к губам Уилла, не давая тому поднять голову от подушки. Колено Генри упирает ему между бедер, слегка надавливая. Пальцы привычно расправляются с пуговицами на мичмановских штанах, потом — на лейтенантских, потом принимаются за исподнее. Слишком медленно, по мнению Уилла, судя по тому, как тот извивается. Рукой, до того зажимающей рот (и уже весьма влажной от слюны), Генри отвешивает юноше легкий шлепок по щеке и грозит пальцем. — Лежи смирно, не то я прекращу. Мальчишка смотрит жалобно, но лежать смирно не собирается. Он притягивает руку Генри обратно к лицу и медленно, пошло вбирает палец в рот, не отводя блестящих глаз от Первого лейтенанта. Генри давится воздухом, но не сопротивляется. Второй рукой он, наконец, выпрастывает на волю член Уилла, тут же размашисто проводя по нему сверху вниз, размазывая предсемя и пот. Взгляд мичмана стекленеет и устремляется к потолку, а все его тело напрягается, подобно штагу. Генри вызволяет палец из горячего плена его рта, потому что если на пике наслаждения мичман сожмет зубы слишком сильно, весело не будет никому. Все это напоминало Генри о собственной, столь же яростной молодости — частном пансионе Святого кого-то там, где в укромных уголках и общих спальнях творился разврат, способный заставить покраснеть даже опытных куртизанок. Юноши, только начавшие осознавать себя мужчинами, не останавливались ни перед чем ради секундного удовлетворения. Никакие наказания не могли оказать на них, а особенно на Генри, эффекта — лишь предавали какого-то странного азарта. Едва повзрослев и оказавшись в столице, Генри стал завсегдатаем различных пикантных заведений, до которых нужно было добираться темными аллеями, накинув на голову капюшон, чтобы внутри сбросить его и всю прочую одежду, потому что там уже можно было не скрываться и не стыдиться. Будто тогдашнему Генри было ведомо стеснение. Не походила их с Уиллом страсть и на краткий год в училище. За содомию там драли так, что даже Генри на время перестал пытаться зажать того или иного однокашника в темном углу. Не потому, что боялся порок сам, но потенциальные партнеры сопротивлялись слишком активно, а насильничать Генри было не интересно. Ответная страсть и взаимное удовольствие нравилось ему куда больше. И то, и другое ему в избытке дарили продажные женщины — Генри нравилось верить, что хотя бы капля искренности в их стонах и смехе присутствовала, — поэтому драли его в основном за самовольные отлучки. И еще меньше мокрые отчаянные поцелуи и тихие стоны в закушенную руку напоминали о Джоне. Наверное, потому что Уилла Генри не любил. Уилл кончает быстро и жарко, мелко и сильно толкаясь бедрами в руку лейтенанта, и опадает на кровать подстреленной птицей, красный и мокрый. Только после этого Генри доводит себя, той же рукой, смотря на расхристанного, тяжело дышащего мичмана из-под полуприкрытых век. Много времени ему не требуется — подстегивает острая нехватка времени и длительное воздержание. Когда у него было в последний раз, и с кем? Неужели еще на Эвридике? С тех пор почти полгода прошло. Нет, после была еще Беатрис. В прочем, то было несколько сухих, безэмоциональных минут «супружеского долга», в котором ни одна из сторон не желала участвовать — можно ли вообще назвать такое сексом? Мысли о супруге и бывшем корабле придают мимолетному удовольствию горькое послевкусие. Генри тщательно обтирается и заправляется, после чего помогает привести себя в порядок Уиллу, который, кажется, все еще не до конца вернулся в Царство земное. — Просыпайтесь, молодой человек, нас ждут дела. И постарайтесь не улыбаться так, когда встретитесь с капитаном. Помните, что для всех прочих вас в этой комнате только наказывали. Уильям честно кривит губы в попытке придать лицу более скорбное выражение, но получается плохо. Генри закатывает глаза, последний раз одергивает сюртук, и выходит в коридор. По пути на верхнюю палубу в Генри влетает какой-то юнга, судя по заплаканным глазам — один из пойманных накануне нарушителей. Налетает и тут же отскакивает, сжавшись и залепетав сбивчивые извинения. Генри спешит его перебить. — Прощаю, юноша, только впредь смотри, куда идешь. Свободен. Мальчишка бормочет что-то благодарственное и, протиснувшись мимо Уильяма, резво скрывается в глубине корабля. Генри провожает его насмешливым взглядом. — Похоже, капитан сегодня как-то особенно милосерден. Ты посмотри, как летает, будто и не было ничего, — говорит он к мичману. — Может, у мистера Дарлингтона просто рука устала, когда до него дошла очередь. — Пожимает плечами Уилл. Улыбка у него при этом лисья, Генри даже залюбовался. — Все же, он уже не молод, а провинившихся было четверо. — Пятеро, — поправляет Генри, и отвешивает Уиллу увесистый шлепок, благо, в коридоре кроме них ни души. Мичман тут же прижимает руку к пострадавшему месту и обиженно зыркает в ответ. — В таком случае, я поступил исключительно правильно, сняв с нашего каптенармуса часть нагрузки.

***

С капитаном они пересекаются, едва поднявшись на верхнюю палубу. Тот разве что не облизывается от удовольствия, и явно полон энергии. — Ах, мистер Эшворт, вот вы где! Как раз собирался посылать за вами. Пройдемте, нам нужно обсудить детали нашего перехода через Атлантику. Генри выдавил из себя вежливую улыбку, которую, в прочем, капитан навряд ли увидел, уже переключив свое внимание на другого офицера. Уилл попытался незаметно улизнуть — его-то никуда не приглашали — но Генри удержал мичмана за рукав. — Вас опасно оставлять без присмотра, юноша. Держитесь лучше меня, так у вас будет меньше возможностей ввязаться в очередную авантюру. Заодно и посмотрите, как проходят наши советы. Только помалкивайте, ради Бога. Как он и предполагал, никто и не обратил особого внимания на оказавшегося в каюте капитана Уильяма. Обсуждение быстро вернулось в прерванную накануне колею. Плавание им предстояло долгое и, как водится, опасное, не говоря уж о том, что могло ожидать их по прибытии. Но на данный момент главная проблема заключалась в том, что Истина просто-напросто не была готова к неожиданно свалившемуся им на головы месячному переходу. — …Положим, провизию и воду мы сможем закупить у испанцев, все равно мы почти что у их берегов. — Мистер Беннетт, Второй лейтенант Истины, задумчиво потирает лысую голову. — Но запасы оружия и амуниции у нас за это время, наверное, тоже поистощились. Что скажете, мистер Эшворт? — Если продолжать тренировки в том же духе, и уповать, что нас не втянут в сражение где-то по пути, то снаряжения нам хватит ровно до Америки. Не продолжать их, понятное дело, нельзя, и если закупать, то закупать с запасом. Другой вопрос — у кого? Испания в союзе с французами, путь в крупные порты нам заказан. — Он придвигает к себе одну из карт. — Печально, потому что Ферроль в это время года просто прекрасен. Губы его непроизвольно растягиваются в улыбке, когда он добавляет: — Конечно, всегда можно вернуться в Лондон… — И речи быть не может! — тут же взрывается Страйд. Кулак его с грохотом опускается на рассматриваемую Генри карту, как бы придавая весомости словам. Генри справляется с лицом, хотя реакция капитана его донельзя забавляет. Он имел привычку весьма болезненно реагировать на любые задержки в пути, а предложения завернуть в Лондон, не завершив миссию, распаляли его лучше всякого полуденного солнца. Генри эту позицию, для разнообразия, разделял, но проникнуться капитаном все равно не мог. Он уважал преданность делу и желание быть лучшим во имя страны, но Страйд панически боялся неудач, а паника — плохой советчик. Тем смешнее Первому лейтенанту было иногда выдвигать предложения, которые он совершенно не имел ввиду, просто чтобы полюбоваться на реакцию. В помещении повисает тишина. Генри дает ей немного настояться, после чего добавляет. — В Галисии есть и другие порты, конечно, — Он отмечает пальцем точки на карте. — Виго и Понтеведра на юго-западе, к примеру. Навигатор, немолодой уже человек по фамилии Харвуд, поднимает глаза от увеличительного стекла, с которым все это время изучал атлас: — Еще Карбальо на севере, и Коркубьон на северо-западе. Они поменьше будут, но тем меньше шанс влететь в кого не следует. — Не обязательно ведь заходить в порт, — снова подает голос Беннетт. — Всегда можно отправить шлюп с небольшой командой посыльных, которые найдут местных посговорчивей и порасторопней. — Позвольте спросить, на каком языке наши посыльные будут говорить с этими местными? — спрашивает Генри. — Тот же Коркубьон, каким я его помню — маленький и отдаленный порт. Пока мы разыщем там кого-то, кто сможет связать вместе хотя бы два слова на английском, о нашем присутствии станет известно всем снующим поблизости французским суднам. — Вы уже бывали там, мистер Эшворт? Генри медленно кивает, не отводя взгляда от карты. — Доводилось. Еще когда я служил при капитане Прайсе. — Он выдержал паузу, задумчиво побарабанил пальцами по столу. — И даже сходил на берег. Пожалуй, я смогу вспомнить несколько фраз на кастильском… А то и на их местном говоре. — Что ж, полагаю, это уже больше, чем кто-либо из присутствующих здесь. — Заключил капитан, обведя взглядом собравшихся. Ответом ему послужили разрозненные кивки. — Мистер Эшворт, в таком случае, эта миссия — ваша. Отберите себе несколько матросов, говорящих по-испански, и составьте план. Мистер Харвуд, — обратился он к рулевому — Проложите самый быстрый маршрут, будьте любезны. Я не желаю терять ни дня больше необходимого. Дождавшись коротких «Да, сэр!» от обоих офицеров, он продолжил: — Если больше ни у кого нет, что добавить… — Сэр! — Уильям робко поднимает руку из-за плеча Генри. Она дрожит, как и его голос. Он неловко улыбается, потом, видимо, вспомнив наставления Генри, прекращает. Прямо запуганная невинность. — Янг? — Глаза капитана осматривают мичмана с хищным вниманием. — Что вы здесь делаете? — Под мою ответственность, мистер Страйд. — Генри устало трет переносицу. «Помалкивайте», как же. — Давайте выслушаем, что юному джентльмену есть сказать. Юный джентльмен тут же заливается пунцовым румянцем, но все же выдавливает: — Я говорю по-испански. Раз миссии нужен переводчик из офицеров, им должен быть я.