HMS Truth

Капитан держал у себя что-то вроде малого совета. Французы внезапно оживились в Карибском бассейне, и Истина получила приказ отправляться в ту сторону. Генри как раз склонился над одной из карт, набрасывая примерный маршрут и что-то втолковывая Страйду, когда в дверь постучались. В офис вваливается странная компания. Генри бегло оглядывает лица. Толпа мальчишек — пятеро, если быть точным. С ними — боцман, мистер Лэдли и, как ни странно, мистер Янг. Генри кивает ему в знак приветствия, но тот не замечает. Глаза юноши направлены исключительно в пол. Лица у всех мрачные. Капитан озвучивает интересующих всех вопрос: — Что здесь происходит? Лэдли выступает вперед. Из его пространных объяснений, щедро приправленных уэльским акцентом, Генри разбирает следующее: вместо исполнения порученных им обязанностей, юноши решили спрятаться в трюме, где играли в карты и, судя по всему, выпивали. Генри снова обратил внимание на бумаги на столе, растеряв интерес. История стара, как мир. Непонятно только, почему это все должно в очередной раз проходить через капитана. Голос Страйда вырывает его из раздумий. — И вы тоже, мистер Янг? Мичман отвечает отрывистым кивком, и только тут до Генри доходит, что Янг здесь не свидетель, а соучастник. Капитан складывает руки под подбородком, сверля провинившихся долгим взглядом. Нагнетает. Наконец одаривает боцмана довольной улыбкой. — Полагаю, двенадцать тростей каждому и дополнительная ночная вахта научат этих молодых людей ответственному отношению к своим обязанностям. Вы согласны, мистер Лэдли? Боцман от приговора в восторге и расплывается в кривой ухмылке. Генри давит презрительный вздох. Вся ситуация его порядком утомила, и уколовшее где-то внутри разочарование от того, что Уилл тоже в этом замешан, совершенно не помогает. — Господа, — капитан кивает присутствующим здесь солдатам¹, — сопроводите мистера Янга и прочих на верхнюю палубу. Мистер Эшворт, созовите команду. Глаза Уильяма — два голубых омута на бледном лице — наконец находят Генри. Солдаты споро принимаются за исполнение приказа, выталкивая юнг за дверь. Янга так вообще обступают по обе стороны, не слишком нежно хватая за руки. Тот все так же не отрывает умоляющего взгляда от Генри. Чем я тебе помогу, мальчик? Он не позволит испортить ему любимое развлечение дня. Была бы воля, он бы и меня на пушке разложил, даже с большим удовольствием. И вообще — сам виноват. — Если позволите, мистер Страйд, — слова слетают с языка прежде, чем Генри успевает опомниться, — Публичная экзекуция не подобает статусу мистера Янга. В каюте повисает гробовая тишина. Эскорт Уильяма замирает, не дойдя до двери. Кто-то из присутствующих откровенно закатывает глаза. Лицо капитана превращается в каменную маску, но в глазах его отчетливо сверкает ярость. — Извольте немедленно объясниться, мистер Эшворт. Генри набирает воздуха в грудь. — Мистер Янг — офицер и джентльмен, к тому же, давно вышедший из детской поры. Подобное наказание унизит его достоинство. Уж тем более если пороть его вместе с низкородными мальчишками. Капитан открывает рот, чтобы что-то сказать, но Генри не даёт ему этого сделать. Говорить, надо только продолжать говорить. — Разумеется, я не считаю, что подобный проступок можно оставить без наказания. Лишь настаиваю на том, чтобы оно было приватным. С остальными-же делайте, что посчитаете нужным. Капитан выдерживает долгую паузу. Генри смотрит ему в глаза, почти не моргая, и мысленно взвешивает свои шансы на победу. Шансы видятся исключительно мизерными, учитывая их с капитаном взаимоотношения, а также тот факт, что Генри, можно сказать, посягнул на святое — установленный порядок телесных наказаний на Истине. Но он все еще не сказал «нет». — Вы, Первый лейтенант, желаете сами провести экзекуцию? Неожиданно, мистер Эшворт, и, что важнее, совершенно не подходит вам по званию. Вежливая улыбка прикипает к лицу. Он не сказал «нет». — Я чувствую ответственность за мистера Янга. — Чистейшая правда. — Видите ли, его матушка просила меня позаботиться о нём. Заменить ему старшего брата. — А вот это уже ложь. Генри даже не уверен, что у Уильяма вообще есть мать, но ложь срывается с губ легко, и слов обратно уже не взять. — Мне жаль, что юноша, которого я взял под своё крыло, поступил столь безрассудною, и потому вижу своим долгом лично позаботиться о том, чтобы этого не повторилось. Поверьте, жалеть я его не собираюсь. И снова правда. Капитан, видимо, это чувствует. Хотя вряд ли на его финальное решение повлияла искренность Первого лейтенанта. Нет, тут что-то другое, больно странно его лицо изменилось при упоминании семьи Янга. Надо будет при случае расспросить мальчишку о его семье. — Будь по вашему, мистер Эшворт. В каюте словно бы становится легче дышать. — Благодарю вас, сэр. — Генри позволяет искренней благодарности прозвучать в голосе. Пусть потешит свое самолюбие. Капитан не удостаивает его ответом. — Остальные — прошу на палубу. У нас еще много дел.

***

Генри выходит первым. Отступает к стенке, утягивая за собой Уильяма, пропуская всех прочих, направляющихся на верхнюю палубу. Капитан, замыкающий шествие, останавливается напротив Генри, окидывая его долгим взглядом. Генри отвечает тем же. — Не разочаруйте меня, мистер Эшворт. Генри давит очередную волну раздражения, но сил на фальшивые улыбки у него больше нет. — Разумеется, капитан. Хорошего вам дня. Страйд как-то нехорошо усмехается, и уходит, наконец оставив их одних. — Спасибо вам! — Это подаёт голос Янг. — Мистер Эшворт, я… Я не знаю, чтобы я без вас… — Не считайте меня своим спасителем, мистер Янг, — прерывает его Генри. — На этот раз я избавил вас от публичного позора, но это не значит, что вы легко отделаетесь. Мы с капитаном не сходимся во многом, но я не могу не согласиться, что ваш проступок заслуживает серьёзного наказания. Лицо мальчика мгновенно возвращает себе бледный цвет, едва наметившаяся улыбка тускнеет. Губы дергаются, будто собираясь сложиться в вопрос. Генри перебивает его снова. — Знаете, что я ненавижу в людях больше всего? — Нет, сэр. — Некомпетентность.² И бездумную жестокость, но даже ее я готов простить человеку, который знает, что делает. Во Флоте Его Величества достаточно жестоких и некомпетентных людей. Моя задача сделать все возможное, чтобы вы, мистер Янг, не пополнили их ряды. А некомпетентность начинается с малого. С лени, попоек, и незаполненных навигационных журналов. И неправильно выбранных друзей, раз уж на то пошло. Глаза у парня начинают подозрительно поблескивать. Генри, делает вид, что не заметил этого, и направляется в сторону своей каюты, не утруждаясь приказать следовать за ним. Почему именно каюта — он потом и сам не мог себе объяснить. То ли в тот момент она показалась самым приватным местом, то ли Генри просто тянуло «к себе». Закрыть дверь, запереть замок, отгородиться от корабля, Страйда, шума на верхней палубе. Наивная иллюзия защищенности — и звуки, и капитан, приведись случай, разгуливали по Истине свободно, невзирая на стены и запертые двери. Но дверь Генри все же решает запереть, предварительно впустив окончательно поникшего Янга. В личных покоях Первого лейтенанта и ему одному-то бывало не развернуться, а уж вдвоем… — Сядьте пока. Пока Янг аккуратно присаживается на краешке стула, Генри падает на жесткую кровать напротив, совершенно беззастенчиво разглядывая нервничающего юношу. — Ну и что мне с вами делать? Уильям поднимает непонимающие глаза. — Ротанговых тростей у меня не водится. Сам я за ними не пойду, и вас посылать не намерен. Как и за линем, или что у нас тут еще в ходу. Повисает молчание. — Ладошкой вас что-ли, как пятилетнего… — Генри задумчиво почесывает подбородок. Генри аж подскакивает на стуле. Могильная бледность сменяется нездоровым румянцем. — Лучше сразу расстреляйте! Эшворт сдерживает улыбку. — Только пули на вас переводить не хватало. Уилл сдувается так же быстро, как разошелся. Снова тишина. — Есть у меня идея… — наконец начинает Генри, — Но она вам тоже не понравится. Хлопнув себя по коленям, он встает и направляется к одному из сундуков с личными вещами. Там, среди одежды и книг, притаилась пара артефактов внеслужебной жизни — сюртук, туфли, шляпа и трость. Джентльмен должен быть готов ко всему, ничего не скажешь. Трость гладкая и деревянная. Только ручка и наконечник — металлические. Серебро и бронза. В обхвате — пара дюймов, значительно толще ротанга. И — Генри взвешивает аксессуар в руке — тяжелее. Таким и убить можно. Уильям замирает на стуле, во все глаза глядя на лакированное дерево в руках Генри. — Сэр… Этим? Генри неопределенно дергает плечом. — От ладони вы отказались. Сколько вам назначил капитан? — Двенадцать. — Этим будет шесть. Вы мне нужны в рабочем состоянии. Подъем, юноша, не будем терять времени. Янг вскакивает со стула и снова застывает, не зная, куда себя деть. Генри, стащив с себя мундир и закатав рукава рубашки, кивает в сторону кровати. — Упритесь руками в матрас и постарайтесь не шевелиться. Уилл скидывает сюртук, оставляя его лежать бесформенной синей грудой на стуле. Помявшись, занимает указанную позу. Уши мичмана пылают. Трость в руке давит своим весом. Не сказать, что у Генри был большой опыт порки кого-угодно чем угодно, скорее наоборот. Но поворачивать назад уже поздно. Он прицеливается, намечает траекторию, чтобы не задеть ничего, кроме подставленного зада, и бьёт. Звук выходит странным. Тише, чем от розги, но все равно неожиданно звонкий. Янг вскидывает голову и коротко стонет. Напрягается всем телом, сильнее выпрямляет ноги, стараясь удержать позу. Генри засчитывает это за приемлемую реакцию, а значит — удар был правильной силы. Следующий ложится чуть ниже предыдущего. На этот раз Янгу удаётся сохранить молчание, хотя Генри видит, как сминаются простыни под дрожащими пальцами. Короткая пауза. Генри аккуратно касается тростью скрытых бриджами ягодиц, примериваясь. Уилл вздрагивает. Трость снова описывает полукруг по воздуху. То ли сам удар выходит сильнее, то ли Генри попал по прошлым следам — так или иначе, Янг резко дергается вперёд и вскрикивает в голос. — Крепитесь. Полпути пройдено. Генри потирает зудящую руку и снова бьёт. Мичман глушит очередной крик, зажимая рот ладонью. Снова пауза. Она нужна им обоим, одному — продышать боль, второму — собраться с силами для нового удара. Это тяжелее, чем казалось… — Еще два. Готовы? Дождавшись судорожного кивка, Генри наносит пятый удар. За криком слышится сдавленное ругательство. Молодое тело бьет крупной дрожью. — Последний, — озвучивает очевидное Генри. — Вы молодец, мистер Янг. Трость взлетает и опускается в шестой, завершающий раз. Генри притворяется, что не слышит тихого поскуливания. Отворачивается, чтобы запихать трость обратно в сундук, да поглубже. Уилл наконец распрямляется, ругаясь сквозь зубы. Генри, поддавшись порыву, кладет ему руку на плечо, аккуратно заглядывает в лицо. Красное, но слёз нет. Внезапно, Уильям разворачивается к нему полностью и заключает в настолько крепкие объятия, что Генри слышится хруст собственных ребер. С мгновение он стоит в ступоре, после чего кладет ладонь между юношеских лопаток, сильнее прижимая горячее тело к своему. Вторая рука сама по себе зарывается в взлохмаченные светлые волосы. Уилл прячет лицо в изгибе шеи Генри, щекоча кожу дыханием. Они снова замирают, и Генри гонит прочь мысли о том, что объятия их длятся слишком долго, чтобы продолжать считаться пристойными. Впрочем, упирающееся в бедро чужое возбуждение снимает все оставшиеся сомнения. Генри медленно ведет руку вниз по спине Уилла, касается ягодиц. Тот в ответ болезненно шипит, но не отстраняется. Напротив, вжимается сильнее, рваными движениями выпрастывая рубашку Первого лейтенанта из штанов. Генри судорожно вздыхает, чувствуя жадные касания горячих ладоней, и аккуратно валит их обоих на кровать. Времени у них не так много, но и его можно провести с пользой. Действительно — ром, плеть и содомия.³