Без названия

На следующее утро Хогвартс казался ей другим. Коридоры были всё теми же — сырыми, гулкими, с мягким светом факелов на стенах. Но в ней самой что-то изменилось. После той ночи с Томом, всё будто треснуло и дало трещины. Не потому, что было плохо — наоборот, потому что было слишком сильно. И потому что теперь она знала: он хочет её. Точно так же, как она всегда хотела его. Но Том… Том снова исчез. На занятиях он сидел, как ни в чём не бывало, с холодным лицом. Он не смотрел на неё. Не подходил. Он вернулся к себе прежнему — безупречному, сосредоточенному, отстранённому. И это бесило её до боли. Потому что т/и знала, что он чувствовал. Внутри неё всё кипело. Она сидела на Зельеварении, машинально помешивая состав, чувствуя, как Том через два ряда делает вид, что её не существует. — Ты сегодня злая, — прошептала ей Лена, подруга с Когтеврана. — Опять он? Т/и сжала зубы и не ответила. Если она скажет хоть слово, то сорвётся. В ней зрело что-то новое. Не только обида. Голод. Жажда власти над ним. Жажда отомстить за игнор. Она подождала до вечера. Том, как всегда, ушёл в подземелья один. Он думал, что все спят. Но она поджидала его. Тихо, как кошка, т/и следовала за ним — босиком, в мантии, с распущенными волосами. Он почувствовал её присутствие только в коридоре перед старым кабинетам. Обернулся резко, как зверь, уловивший опасность. — Ты думаешь, я игрушка? — голос т/и был тихим, но в нём уже горел огонь. Том не ответил. Он смотрел на неё пристально, и в его взгляде было то же, что и в ту ночь: борьба. — Я дала тебе себя, а ты опять исчез. — Она подошла ближе. — Думаешь, я просто забуду? — Это была ошибка, — отрезал он. — Ложь. — Она остановилась прямо перед ним, поднимая подбородок. — Ты хочешь меня. Признай это. Он схватил её за плечи, резко, грубо, как он умел. Его дыхание участилось. — Я не должен хотеть тебя. — Но хочешь, — прошептала она. Он сжал её сильнее, но не оттолкнул. Его губы дрогнули, взгляд метался между страхом и желанием. — Ты хочешь, чтобы я сдался? — сказал он сквозь зубы. — Чтобы ты думала, что можешь управлять мной? — Я не думаю, Том. Я уже управляю. Ты не спишь. Ты не ешь. Ты боишься. Меня. И тогда он снова поцеловал её — яростно, отчаянно, так, будто пытался уничтожить слабость. Но это была уже не слабость. Это был пожар, который охватывал их обоих. Он прижал её к стене, и в его поцелуе не было прежней осторожности. В нём была злость, желание, тяга, которой он боялся всю свою жизнь. А она отвечала с той же яростью, с той же дикостью. Она не отступала. Больше не игра