Наследие Поттеров

Гарри и Гермиона дремали на превращённом в кровать лежаке. Постель трансфигурировали из собственной верхней одежды. Эксперимент Гермионы перерос в полноценную близость, когда Поттер, не удержавшись, поцеловал её в порозовевшую попку. Гермиона проснулась с улыбкой на устах. Она в объятиях любимого, в тишине, тепле, и покое. Она осторожно убрала со своей талии руку Поттера, встала с кровати, и... столкнулась с трудностями: она не помнила, во что превратила свою рубашку и джинсы, а будить Гарри, чтобы узнать это, ей не хотелось. Не хотелось и ходить по дому в одном лишь нижнем белье, или того хуже — обнажённой. Может Лили и комфортно без одежды, но Гермиона не собиралась перенимать её привычки и вкусы. Услышав, скрип кровати, она обернулась. Гарри проснулся и, нацепив очки, смотрел на неё. — Что? — спросила девушка. — Любуюсь тобой! — ответил юноша, вставая и, превратив свою подушку и одеяло в принадлежащие ему свитер и штаны. —Я отвернусь, если ты хочешь. Гермиона не ответила. Она вернула свою одежду в исходную форму и торопливо облачилась в неё. Ощущение ткани на теле успокоило. Дожидаясь, пока парень оденется, она посмотрела на стену, где висела картина с изображением комнаты. И застыла. Поттеры-старшие лежали на нарисованном ложе. Голова Лили покоилась на груди Джеймса. Её покрывал уже знакомый пиджак. На умиротворённых лицах сияли улыбки. Грейнджер накрыла паника. Что если они видели их "эксперимент"? Что они подумают о ней? Одно дело ходить обнажённой, и совсем другое... Прикосновение ладони любимого к плечу принесло успокоение. Какая разница, что о ней подумают нарисованные люди, ведь сама Лили говорила, что они — краска на холсте? Да и не выглядели Поттеры способными осудить: добрые, открытые люди, они не были похожи на магов, застрявших не то в Викторианской, не то в Георгианской эпохе — покрытых длинными балахонами, носящих подштанники и фижмы, а кое-кто и корсеты. Взявшись за руки, гриффиндорцы покинули комнатку, не заметив, как у Джеймса и Лили открылись глаза, и супруги переглянулись. * * * День тянулся за днём. Гарри и Гермиона вели свой нехитрый быт и продолжали совершенствоваться в науках под руководством Джеймса и Лили. Всё более длинные вечера они коротали за разговорами с Поттерами, или устраивая себе подобия балов: долгие танцы с поздним ужином. Иногда Гермиона заводила Гарри в комнату у мастерской, и они оставались там на ночь. Больше экспериментов они не устраивали — девушке хватило и того, что Гарри раз в пару дней легонько похлопывает её по заду. Дальше идти она не собиралась, было страшно и отчего-то противно. Обычные занятия любовью вполне устраивали бывшую старосту — и она просто делилась с парнем воспоминаниями о своём детстве. Это помещение, тихое, спокойное, словно отделённое от остального дома имело особую атмосферу и на Гермиону действовало умиротворяюще. Так прошло около десяти дней. Подошёл к своей середине август. Гарри и Гермиона, сидя на диване рядом друг с другом, читали сказки Барда Бидля — одну из художественных книг найденных ими в подвале Поттеров. Джеймс и Лили самозабвенно целовались на своём портрете. Царила идиллия. Раздавшийся громкий хлопок всполошил всех. Перед обитателями дома в Годриковой Лощине стояли Добби и Кикимер. — Хозяин! — произнесли они хором. — Мы нашли плохую вещь! Они положили на пол серебряный венец, в центре которого сиял голубой драгоценный камень. — Быть того не может... — прошептала Гермиона. — Это похоже на диадему самой Кандиды Когтевран! Неужели он и её превратил в крестраж? — Она принадлежала основательнице Хогвартса? — Да, Гарри, — кивнула девушка. — По легенде, тот, кто её наденет, станет умнее в десятки раз. Юноша взглянул на неё с недоверием. — Хочешь сказать, что вот это украшение для головы прибавляет ума? Не верю! Гермиона прищурилась. — А ты сам попробуй! — буркнула она. — И попробую! — Гарри, удивив её, схватил диадему, поднял над своей головой. Он сам не знал, что на него нашло: очень уж хотелось пошутить над подругой. — Настал исторический день! — воскликнул он с пафосом в голосе. — Истинная мощь мудрости и разума в моих руках! Я стану столь же умён, как Гермиона Грейнджер! Он водрузил на голову украшение. Тотчас его пронзила резкая боль. Перед глазами отчего-то возникли два дерущихся Волдеморта, поразившие друг друга зелёными лучами, за ними белое здание волшебного банка и змея. — Гринготтс, Нагайна! — прохрипел он, теряя сознание.