Наследие Поттеров

Придя в сознание, Поттер увидел над собой лицо Гермионы, на котором смешались страх, беспокойство, удивление и облегчение. — Герми, я узнал — просипел он. — Я узнал, где все крестражи! Я видел все семь! — Что? — растерялась Гермиона. — Но ты был без сознания несколько секунд, тебя окружало какое-то странное облако! Что с тобой случилось? Зачем ты надел на себя эту дурацкую диадему? Я извелась, переживая за тебя, идиот! Она зарыдала. Гарри привстал, обнял её, притягивая к себе и гладя по волосам. — Всё хорошо, милая, я жив и здоров! — говорил он. — Помню, я также успокаивал твою маму, — раздался сверху голос Джеймса. — Правда, она не плакала а кричала и кидалась посудой, но мне оправдания помогали... Ой! Лили дала ему лёгкий подзатыльник и сделала знак молчать. Гарри не обратил внимания ни на слова отца, ни на реакцию матери. Намного больше его волновала Гермиона и её состояние: слёзы любимой девушки были для Избранного хуже Тёмного Лорда. Она успокоилась несколько минут спустя. Отстранившись от парня и, утерев слёзы, она посмотрела ему в лицо. — Ты видел все крестражи? — спросила она. — Абсолютно все? Гарри кивнул: — Как я и говорил, — ответил он. — Дневник я проткнул на втором курсе клыком василиска, кольцо уничтожено Дамблдором, медальон сгорел в изобретении папы. А мы с тобой только что уничтожили ещё два осколка души Волдеморта. На лице Гермионы застыло непонимание. Она смотрела в зелёные глаза, пытаясь получить ответ на не заданный вопрос. Юноша аккуратно отстранил её от себя поднялся сам, подхватил девушку на руки, и сел на диван, расположив подругу на своих коленях. — В ту ночь, — произнёс он, гладя любимую по голове. — Когда Волдеморт исчез, его нестабильная и хрупкая душа раскололась вновь. И так вышло, что осколок проник в шрам на моём лбу. По крайней мере, именно так я понял свои видения. Грейнджер побледнела и закрыла рот рукой, стараясь не закричать и не прервать рассказ Поттера. — Когда я надел диадему, — продолжал парень. — То заключённый там осколок попытался слиться с тем, что был в моей голове, но защита моей мамы заставила их срезонировать, и теперь я чист от этой чёрной магии. Гермиона снова зарыдала: она хорошо понимала, что подобное развитие событий — это счастливая случайность. Не реши она пошутить столь глупо и по-детски, крестраж бы остался в Гарри, и тогда... Слишком хорошо она представила альтернативу: они не узнали бы о крестраже в шраме Гарри, и Волдеморт возродился бы. А если бы и узнали, то её возлюбленный пожертвовал бы собой ради победы. Но такая победа ей была не нужна. Не такой ценой. Это, конечно, было крайне эгоистично, но она слишком сильно любила Гарри Поттера, чтобы потерять его — Сынок, — девушка вздрогнула. В обычно добром голосе Лили послышались стальные нотки, испугавшие её. — А Дамблдор? Скажи, он знал об осколке души в твоей голове? Гарри помотал головой. — Он знал, что там что-то есть, но считал это остаточным следом тёмной магии, — ответил он. — О крестражах он только догадывался, а до недавнего времени и вовсе не знал, создал ли их Том Реддл, и в каком количестве. — Его счастье! — процедил Джеймс, с опаской приближаясь к жене, и положил руку ей на плечо. — Иначе мы бы не дали его портрету покоя. Если бы выяснилось, что он вёл тебя на убой, его не спасло бы ничто! Миссис Поттер обняла мужа, и они вновь слились в поцелуе. Их примеру последовали и Гарри с Гермионой. — Гарри, — произнесла гриффиндорка, отстранившись от юноши. — А что ты шипел перед обмороком? Что значат твои слова о Гринготтсе и змее Тома Реддла? На лицо Избранного набежала тень, он закусил губу. — Это из-за моего видения, — тихо но отчётливо ответил Поттер. — Последние крестражи — это чаша Пуффендуй, спрятанная в банке Гринготтс и ручная змея Волдеморта, Нагайна. Грейнджер почувствовала сильную дрожь. С портрета донеслись нецензурные крики Джеймса. Лили начала грызть ногти.