Скептик

Линия трещины Офис. 08:42. В переговорной стояло напряжение, плотное, как плотный воздух перед грозой. Одри и Малек сидели рядом, напротив — адвокат, наблюдатель суда и сам фигурант дела: Харди Эймис . Мужчина лет сорока, с искажённой мимикой, в пальцах постоянное подёргивание. Его речь — спутанная, но не бессмысленная. Это заставляло внимать. Одри держалась нейтрально. Её голос был ровным, формулировки точными. Она задавала вопросы, каждый из которых был выверен — ни лишнего давления, ни мягкости. Профессиональная дистанция в чистом виде. — Когда вы почувствовали, что контролировать себя стало невозможно? — холодно, не опуская взгляд в блокнот. — Я не… не контролировал. Я не помню, — Эймис мотал головой, цепляясь за слова, — это было как будто… кто-то другой. Не я. Малек не вмешивался. До поры. Затем — чётко, чуть пониже голос: — Вы утверждаете, что потеряли контроль. Но три минуты спустя после нападения вы использовали карту, чтобы купить воду. Это действие требует когнитивного фокуса. Объясните.  замер. — Я… хотел успокоиться. Я… Одри уловила микропаузу — и сразу: — Или вы уже знали, что сделали, и пытались вернуться в поведение «нормы»? Симуляция тоже требует энергии. Ответа не было. Только нервный сдвиг плеч. Адвокат прервал: — Прошу соблюдать этическую дистанцию. Подсудимый в нестабильном состоянии. Малек, не меняя интонации: — Мы это и проверяем. Его «нестабильность» либо реальна, либо удобна. Мы обязаны рассмотреть оба варианта. В зале стало тише. Даже наблюдатель положил ручку. Эймис замкнулся, но взгляд его больше не бегал. Он чувствовал, что перед ним — не сочувствующие. А аналитики. Малек и Одри — два острия, направленные на точку его лжи. Одри закрыла досье: — Нам достаточно. Заключение будет готово к утру. Судебный наблюдатель кивнул. Адвокат что-то отметил в планшете.Харди увели. Остались они вдвоём. В комнате, где будто только что пронеслась буря. Малек облокотился на стол, медленно повернувшись к ней: — Ты была хороша. Отрезала всё лишнее. Хирургически. — Я делала свою работу. Без драм, без эмоционального вовлечения, — коротко ответила Одри, глядя в экран. Он всмотрелся в неё. Несколько секунд — слишком долго для просто «коллеги». — Иногда мне кажется, ты так боишься быть эмоциональной, что убираешь даже оттенки. Чувства — как улики. Ты их скрываешь, пока не докажут, что они допустимы. Одри закрыла планшет. — Я не скрываю. Я фильтрую. Мы работаем с опасными случаями, Малек. А не в кабинете у терапевта, где можно «поговорить о чувствах». Он не улыбнулся. Но в голосе мелькнула искра: — И всё же ты вызываешь чувство. Даже когда не пытаешься. Одри встала. Медленно, деловито. Никакой реакции — ни ухмылки, ни раздражения. Только: — Ты знаешь, как манипулировать словами, Малек. Осторожней. Я — не клиент. И не подзащитная. Он смотрел, как она идёт к двери — уверенная, чёткая, собранная.