А вы знаете легенду о Мегалодоне?

Люди на пустоши думают, что следят за Морем. Они не знают, что Море давно следит за ними. Но меня они боятся сильнее, чем воды. И, может, правильно делают.

      Тэхён сидит.       Диван под ним скрипит, что лишний раз и двигаться не хочется. Под жопой — пружина как заноза. Спина ломит. Не только этот диван, само место пытается вышвырнуть его отсюда.       Напротив — Он.       Смотритель.       Сидит тоже. Не двигается. Только глаза.       Господи, эти глаза. Как нефть. Как плесень под кожей. Смотрит, будто просвечивает как рентген. Будто собирает лицо Тэхёна по кускам — и каждый вызывает отвращение.       Молчит. Не потому что не знает, что сказать. А потому что ну зачем говорить, когда достаточно взглядом показать свое презрение. Тэхён переключается на метки — на секунду. Возвращается. Нет, не показалось. Этот хмырь буравит взглядом так, словно хочет проделать дырку между глаз и, желательно, насмерть.       Потрясающе. “Этот хмырь”. Ким даже имени его не знает. Вот прямо совсем. А узнать хочется. Ну хотя бы даже и для того, чтобы понимать, кто закапывать Тэхена на заднем дворе будет.       Ким щурится. Смотрит в ответ, будто решает кроссворд по роже. И как же его могут звать? Не Харл, уж точно. Слишком чисто. Слишком выверено. Как будто его не рожали — вылепили. Кто-то с линейкой явно постарался: вот тебе скулы, вот тебе нос, вот тебе аккуратный рот, в который, судя по взгляду, никто не смеет заглядывать. Лицо — икона, но с выражением «пошёл нахуй» в комплекте.       Какой-нибудь Мерик, к примеру? Был бы он моряком, старым и бородатым — да. Может, зовут как-то по-библейски, но с ошибкой. Типа "Йен", но шипящее. Ну да. Всё сходится. Эти глаза — явно что-то библейское. Только вот вопрос: был ли Падший Ангел азиатом?       Он чуть склоняет голову. Внутри черепа зудит.       Хотя, с другой стороны — почему нет? Вполне мог сойти с небес где-то над Сахалином. Тэхён отводит взгляд.       Ну ладно, допустим, пусть будет… Смотритель. Просто и лаконично. Только много чести. Обращаться вроде “Добрый вечер, Уважаемый господин Смотритель..” Ага, губозакаточную машинку в придачу сразу. Потому что едва ли он сильно старше самого Тэхена. Всё. Хватит. Сам, блять, скажет, если захочет.       Но смотритель не хочет. Наверное, не видит смысла говорить с… как это он там сказал, с “вором”? С другой стороны — действительно. Кто ж мешал не лезть в дом. Не срывать карту со стены, не шариться по ящикам, не спускаться в подвал. Тэхён это понимает. Объективно.       Ну да. Ну залез. Ну не постучался. Ну порылся. Будь у него на пятнадцать минут больше — он бы и документы прочитал. И дневники, если б нашел. Ну да, такой он парень — любопытный. Но кто не без греха.       А вообще, он и сам бы взбесился, если бы в его квартиру залез какой-то хрен, обнюхал трусы и залез в холодильник. А теперь сидит выебывается.                   Действительно, для хозяина Маяка сам факт присутствия Кима в этих стенах — оскорбление.       Но сломанная заезженная пластинка в башке в который раз шепчет: впустили. Дверь не была заперта. И никого не было. Ни случайно. Ни потому что ушёл в деревню. А потому что так надо. Потому что ему дали зайти. Осмотреться. Ровно настолько — насколько позволено. А потом — пришли.       Холод в груди.       — Ты всё сидишь, — сухо.       — А ты всё пялишься, — не отстаёт Ким. Пауза.       — Может, свалишь?       — А можно? Смотритель чуть склоняет голову. Улыбки нет. Но что-то тянется по губам как трещина. Кривая, перекошенная.       Тэхён смотрит на дверь. Она где-то там... За его спиной. За спиной Смотрителя. И почему-то нет уверенности, что если Ким встанет, то парень останется сидеть. Скорее, Ким даже не успеет дойти до порога, как окажется вжатым в пол. Или — хуже — утонет. Захлебнется под огромной толщей воды. Ведь у этого парня явно есть в арсенале способность вызывать цунами силой мысли?       И Ким уже начал ощущать, как под полом шумит вода. Это только кажется? Ведь на самом деле ничего не происходит. Вот они, их двое, сидят в главной комнате, уничтожают друг друга взглядами. Но запах сырости и водорослей становится невыносимым. Ничего не остается, кроме как вытряхнуть навязчивые мысли из головы. Ким дергается.       — Ты сам-то знаешь, зачем ищешь красный свет? — Смотритель задает простой, но абсолютно гениальный вопрос. Потому что мог спросить что угодно. Но нет. Не Мегалодона, ни чудовище, ни Маяк, а свет. Почему именно свет?       Ким прикидывает, что можно ответить. Что-то правдоподобное хотя бы, потому что он сам еще не решил. Бабка его все мозги прожужжала про маяк. А как повзрослел, самого тянуть стало. Это и есть правда, только обернуть в речь не получается. Слова не вяжутся в одно предложение, во что-то адекватное.       Он делает вдох — и в этот же миг Смотритель, не отрывая взгляда, произносит в унисон с Тэхеном:        — В легенде сигналом был красный свет. А где он — там и Мегалодон.       Слово в слово. Интонация в интонацию.       Как эхо, только с опережением.       И что-то в теле ломается. Не в кости — в животе. В спине. В затылке. Волосы на шее встают дыбом. Мышцы в икрах сжимаются, как у зверя перед прыжком. Как будто мир в следующий миг щёлкнет — и окажется другим.       Ни один ритуал на берегу, ни одна шепчущая бабка у костра — никто и никогда не заставлял Кима чувствовать такой животный страх, как эта фраза, сказанная в унисон.       Без опоздания. Без подсказки.       Как будто она была и в его горле, и в чужом. Одновременно.       Тэхён вздрагивает. Грудная клетка будто западает внутрь. Он не дышит секунду — и только потом жадно вдыхает. Мозг лихорадочно перебирает варианты: "Он угадал. Просто угадал. Слышал раньше. Подслушал. Я бормотал — может, вслух. Может..."       Но всё это лишь жалкие, рваные обрывки логики, против одного простого факта: он не ошибся ни в одном слове. Как будто залез в башку. Как будто был там с самого начала.       Тэхена конкретно клинит. Он вскипает.       Секунда — и всё. Крышка слетает. Он подрывается с дивана, рывком, со вдохом:       — Какого хуя?! — рвётся из него с жаром, с яростью, с дрожью в руках. — Что за блядские фокусы?! Из башки моей читаешь, мразь? Ты...       Он осекается, когда срывается почти на крик. Но Смотритель даже бровью не ведёт. Как будто Тэхён и должен кричать.       Как будто этого и ждали.       Смотритель разводит руками. Медленно. Точно подбирает ритм, как в пьесе. В уголке губ — не улыбка. Ненависть. Тихая, сухая. Она не орёт.       Она капает. Жжёт. Проникает.       — А что ещё ты мог ответить? — слово за словом с наслаждением, будто режет гвоздём по стеклу. Насмешка такая же как взгляд: сверху вниз. Словно смотрит на что-то отвратительное, что случайно заговорило. На чучело, что возомнило себя человеком.       У Тэхёна челюсть сжимается. Это не ответ. Это плевок в лицо. Он дёргается — хочет схватить, ударить, разбить эту морду о стену, но не двигается.       Потому что...       внутри уже шевелится мысль.       Гнусная. Гниющая. Вонючая, залетевшая со сквозняком вместе с вопросом: А если… его так тянет к свету… потому что он и есть чудовище?       Ким молчит, не может выговорить ни одного внятного слова. Кто-то изнутри царапает череп, подкидывает факты. Дьявол поселился и шепчет, что Смотритель знает. Ведь Ким не озвучивал. Не шептал. Только подумал. Один раз. Но он это сказал. Внутри становится сыро. Что-то шевелиться под кожей. Влажный, вязкий страх.. И разум отказывается подчиняться. Ноги холодеют, пальцы сводит. А Смотритель только наблюдает за этой агонией. Он не просто не любит.       Ненавидит. С первой секунды. С первой встречи. Презирает.       А в голове сигнальное табло вещает: Может, он тебя ненавидит не потому что ты чужак. Может, он тебя ненавидит, потому что ты — чудовище. А может, он тебя ненавидит, потому что уже знает, кто ты — а ты ещё нет…       Тэхён опускает глаза. И вот тогда, когда страх основательно прорастает между рёбер — Смотритель негромко добавляет:       — Вон пошел из моего дома. У Тэхёна пересыхает во рту.       — Не понял? — выдавливает.       — Всё ты понял, — спокойно. Без эмоций. Даже хуже — с отвращением, мол неужели на столько тупой.       А Тэхен, конечно, не тупой. Но когда твоя реальность буквально трещит по швам тяжело не задавать дебильные вопросы.       А хуже всего то, что тело перестает принадлежать Киму. Ноги перешагивают сами по сухому паркету. Один. Другой. Грудная клетка сжимается и давит. Ступенька, другая. Он у выхода. Двигаться не хочется, но порог все же переступает.       Ветер в лицо. Серое ублюдское поле, высокая трава. Берег, обрыв — все в пелене. Как будто заволокло туманом. Сколько он провел в Маяке? Не больше двух часов, но солнце почти спряталось за горизонтом. Как так? Даже время и то, идет как-то по-коченному.       И Море.. черная жижа. Тихая, спокойная, как назло, зовет. Будто не опасная вовсе, будто не хочет утащить на дно. Зовет. По имени. И Тэхен откликается, идет к обрыву.       Если правда в Море — пусть будет Море. Если правда — утонуть, значит, он пойдёт и утонет. Если правда — он и есть чудовище… Он должен это увидеть.       Должен.       Прямо.       Сейчас.       Ким сжимает пальцы, ногти впиваются в ладони. Может, вскроет кожу. Может, под ней — не кости. Не плоть.        А чешуя. Или жабры. Или собственный страх.       Плевать. Чудовище спряталось. А Тэхен идёт искать. Даже если окажется, что всё это время Оно смотрело из его человеческих глаз.

***

      Мысленно — пустота.       Физически — тоже почти. Ни костров. Ни людей. Ни запаха обожженной глины. Больше нет. Только берег. Только скалы. Даже чайки и то, не летают.       Но лодка. Он её раньше не видел. Ни разу. Ни за те дни, что шлялся по побережью, ни даже сегодня, когда шёл сюда к Маяку. А сейчас — она есть. Как будто кто-то специально выкатил её из тумана. Поставил аккуратно. Не привязал, не спрятал. Просто… оставил. Для него. Тэхён не думает. Он не анализирует. Он движется. Как на автопилоте. Как под гипнозом. Как под заклятьем.       Он идёт — будто в бреду. Внутри — звон. Мозг свернулся, как мокрая газета, и отказывается работать.       — Это безумие.        Где-то в глубине что-то шепчет:       — У тебя нет еды. Нет воды. Даже телефон остался в таверне, где ты бросил рюкзак к чёртовой матери.        — Ты не ходил в море. Никогда. Ты не умеешь даже грести. Ты утонешь, идиот.       Ким знает. Но знает и другое: если он не выйдет сейчас — сойдёт с ума. Может, уже сошёл. Но чудовище там. Если не оно — то хотя бы правда.       Лодка дрожит от методичных волн. Вёсла лежат аккуратно внутри — как в магазине, как на витрине. Он подбирает штанину, старается не намочить кроссовки. Смешно, учитывая, что собирается чуть ли не добровольно броситься в пасть Мегалодону. Суицидник хренов.       Он толкает лодку. Вода хлюпает как глоток. Он запрыгивает. Почти падает — удерживается. На секунду — дыхание замирает. Только море. И молчание.       Он поворачивается в сторону берега. Берега больше нет.       Только туман. Только он. Только вода.       И ощущение, что Море радуется. Оно ждало. Оно знало.       Темнеет быстро. Быстрее чем на суше. Только что ещё было серое, мрачное — теперь всё черное, сырое, как внутри закрытых глаз. Тэхён судорожно оглядывается. Где берег? Где, чёрт побери, берег?       Только вода. Никаких огней. Никакого маяка. А он должен был — зажечься. И если Киму не изменяет память, то вот-вот. Но неизвестно сколько прошло. Час? Десять минут? Он вытягивается, пытается вглядеться в темноту, но глаза жжёт ветер, вода брызжет в лицо.       Может, он не загорится вовсе. Может, его не собираются зажигать. Может, Смотритель решил, что это — самое логичное. Ким Тэхен должен остаться в море. На берег его не впустят, его там не ждут.       Лодку начинает трясти. Сначала несильно. Потом — будто кто-то сыплет удары снизу, как по коробке с гвоздями. Волна — в бок. Другая — по носу. Тэхён хватается за край борта. Руки скользят. Куртка мокрая. Лицо мокрое. Он не понимает, от дождя или от слёз.       — Блядство, — хрипит. Его выворачивает от страха. Он пытается обернуться. Ничего. Только чёрная вода. И тут —       что-то скользит под лодкой.       Как тень. Быстро. Чёрно. Плотно. Тэхён застывает. Он сам себе говорит, что это просто волна. Просто воображение. Да что угодно. Ким даже не кричит — язык прилип к небу.       Он не видит. Но знает. Что что-то там есть. Что-то. Оно ждало, пока Тэхен соизволит войти в Море. А Маяк по-прежнему молчит. Всё сбивается в кашу.       Волны жрут горизонт. Тэхён гребёт вслепую. Вёсла бьются в ладони, пальцы мёрзнут. Всё скользит, всё мокрое, будто сам воздух — это мокрая вата. Он орёт. Сам себе. Ветер срывает крик. Гребёт наугад, пока не бросает. Нет сил.       Море взрывается под ним — волна накрывает, лодку бросает вбок. Тэхен не успевает.       Он падает. В кромешную жижу, где небо и дно — одно и то же. Холод ломает. Пробирается сквозь одежду, врезается в суставы.       Он в воде. Весь. Целиком. С головой.       Инстинкт рвёт. Тэхён всплывает, хватает ртом воздух как зверь. Ладонями — за борт лодки. Скользко.       Он орёт. Не взывая о помощи — просто от ужаса. От холода, боли, бешенства. Крик рвётся из горла, но тут же тонет в реве волн, в грохоте ветра, в рвущемся гуле шторма. Он не слышит себя. Он вообще ничего не слышит.       Только бьётся — снова. И снова. Уходит под воду. Всплывает. Срывается. Глотает — не воздух — воду. Соль сдирает горло. Жжёт лёгкие. Он кашляет, задыхается — и в этот момент снова скользит вниз.       Лодка рядом. Почти впритык. Но как будто издевается — убегает, скользит, пляшет на волне. Он тянется. Рвёт мышцы. Пальцы по борту — и срываются. Опять. Ещё раз. Опять.       Вода забивается под куртку. Тянет вниз. Утяжеляется как камень. Ноги не двигаются — затекают. Скоро всё. Ещё чуть-чуть. Ещё одна минута — и он пойдет на дно. Туда, где ему и место. Море гнёт. Топит. Не отпускает. Как будто Оно решает, не Тэхен.       И вдруг — вспышка.       Где-то, вдалеке. Сквозь занавес из дождя и пены. Слабый, как последний импульс мозга перед смертью.       Свет.       Маяк.       Тэхен старается закрепиться на нем взглядом, чтобы не так сильно мутило. И в эту же секунду — ловит лицом борт. Снова. Он уходит с головой. Открывает глаза уже в мутной черной воде. На самой периферии, как будто в другой плоскости, движется тень. Опять. Огромная. Пластичная.       Живая. Как будто все время была тут. Не уходила. Как будто сторожила. Смешно было бы, если это и правда он — Тэхен. Сам под лодку прячется. Биполярка? Сознание ускользает.       Еще здесь. Но уже на грани. Тэхен всплывает, чтобы в последний раз ухватиться за край борта. Мертвецки холодные пальцы впиваются в древесину. Ким борется: со штормом, волнами, страхом, с ускользающим сознанием. Ему бы поспать.       Свет не будит. Не ведет к берегу. Наоборот — укачивает. Маяк уговаривает прикрыть глаза, хоть на минутку. Выдохнуть. И Тэхен поддается на уговоры. Но прежде смотрит в небо.       Там, ровно, как и вчера. Звездные мальки уже играют в догонялки. А значит Море отступает, успокаивается, принимает. Убаюкивает. Может потому что знает, что в очередной раз победило?       А потом — чьё-то касание.       Сильное.       Твёрдое.       Хватает. Тянет.       Ким не успевает испугаться. Не успевает подумать, кто это. Или что это. Больше нет сил. Впереди только сон.       Сон и забвение.