До того, как началась буря
10 мая 2025 г., 22:59
Она сидела у окна, укутанная в одеяло, и смотрела, как луна рассыпает серебро по тёмной земле. Все уже спали. Только ей не спалось — опять.
Рин пришёл во сне. Снова.
Смеялся, как раньше, бегал босиком по мостовой, а потом — пропал в пламени.
Она кричала, звала, бежала… и каждый раз не успевала.
Рина зажмурилась и прижалась лбом к стеклу. Оно было холодным, как вечер той самой весны. Весны, когда их мир рухнул.
«Мы были уже у ворот. Вся улица бежала, кричала, падала. Титаны наступали… Но мы были рядом. Совсем рядом.»
— Рин! Скорее! Он тянул за руку какого-то мальчишку, запнувшегося на лестнице.«Я помню, как мать кричала: «Рина, иди сюда! Сейчас закроют!» Я бросилась. Повернулась — и увидела, как он подбегает…»
Рин. Весь в пыли, с порванной курткой, лицо в крови. Но жив. Он увидел её и крикнул: — Я почти… Грохот. Звук стали. Скрежет замков. И… всё.«Ворота закрылись. Прямо перед его лицом.
Он стоял с другой стороны. Один. За ним уже были титаны.»
«Я помню, как он ударил кулаками по створке. Один раз. Второй.
И как смотрел на меня. Не с упрёком. Просто… с прощанием.»
«А потом… я не слышала больше ничего. Лишь голос матери: «Не смотри, не смотри, милая…»
Но я смотрела.
До самого конца.»
Слёзы катились по щекам Рины. Она не смахивала их. Он не умер, потому что был слабым. Он умер, потому что их бросили. Потому что кто-то решил: эти люди — не приоритет. Но она выжила. Потому что была по другую сторону. С тех пор она не верила приказам. С тех пор боялась чувств. С тех пор — жила с виной. И теперь… Эрен Йегер, с его упрямыми глазами и безрассудной решимостью, вызывал всё то, что она запретила себе чувствовать. Если я позволю себе огонь — сгорю снова. Если подпущу ближе — потеряю. Снова. Но часть её — уставшая, израненная — всё равно хотела. Хотела снова жить не ради выживания, а ради кого-то.
