Там, где горят небеса

      Тусклый свет проникал сквозь пыльные окна казармы, ложась на лица тех, кто выжил. Кто вернулся. Кто продолжает дышать.       Рина сидела на койке, согнувшись, локти на коленях. Её пальцы дрожали, когда она пыталась застегнуть куртку.       Боль в ребрах пульсировала — напоминание, насколько близкой была смерть.       Но это было не главное.       Главное — Эрен. Его рука в крови. Его лицо, когда он бросился вперёд, когда толкнул её в сторону и подставился.       Зачем?

«Я не мог позволить. Не ты…»

      Эти слова гудели в голове. Словно звон колокола. Словно приговор.       В казарме было тихо. Слишком. Только кто-то шептался у стены, и скрип перьев — кто-то записывал отчёт. Никто не улыбался.       Даже Энд молчал, рассеянно точа клинок, не глядя на металл.       Когда зазвучало имя: — Риттари. К командованию.       Рина поднялась. Прямо. Ровно. Только спина вспотела — будто перед прыжком с высоты.       В комнате ожидали Леви, Ханджи и… Эрен.       Он стоял сбоку. Лицо — каменное. Плечи — напряжены. Руки за спиной, как у виновного. — Опишите ваши действия во время атаки, — сухо сказал Леви.       Рина начала ровным голосом: — Контакт с титаном — на расстоянии 70 шагов. Реакция — по стандарту: разлёт, оценка направления. Первый заход — с фланга. Попытка атаки на затылок. Уклонение. — И вмешательство Йегера, — Леви кивнул в его сторону. — Произошло до или после отданного сигнала? — До.       Ханджи поправила очки, внимательно глядя. — Он спас вашу жизнь, верно?       Рина замерла. Слова будто цеплялись друг за друга. — Верно. Он… подставился. Иначе бы я не была здесь.       Леви не менялся в лице. — Это не оправдание. Это слабость. Эмоции. Неподконтрольные действия. В человеке, внутри которого живёт титан — это опасно вдвойне. — Он действовал, чтобы спасти другого солдата, — отчеканила Рина. — Это — не слабость. Это человечность.       Леви прищурился. — Иногда человечность стоит слишком дорого.       Он отпустил их. Ни прощания, ни благодарностей.       Они вышли в коридор. Шаги глухо отдавались по каменным плитам. — Ты могла не оправдывать меня, — буркнул Эрен. — А ты мог не лезть.       Он резко обернулся. — Я видел, как ты попала в мёртвую зону! Я не думал — я пошёл! — Вот именно! — Рина подошла ближе, почти в упор. — Ты не думал! Как всегда. А если бы погиб? Что тогда? Тебе всё равно, кого оставить? — Не тебе говорить об этом! — голос срывался. — Не ты видела, как мою мать сожрали у меня на глазах! Не ты каждую ночь вспоминаешь стены, которые падали, пока все молчали! — Зато я каждый раз вспоминаю, как ты рискуешь собой так, будто тебе уже нечего терять! — она сжала кулаки. — А мне есть, Эрен. Мне есть, кого терять. И если ты умрёшь… я… я не знаю, что со мной станет!       Слова сорвались — и будто воздух в коридоре исчез.       Эрен молчал. Его дыхание — тяжёлое, лицо пылает. Потом — тише: — Я не хотел, чтобы ты…       Он осёкся.       Рина смотрела в его глаза — и там было всё. Боль. Страх. Гнев. И нечто ещё. — Скажи. До конца, — шепнула она.       Он шагнул ближе, и теперь между ними было меньше воздуха, чем между ударами сердца. — Я не хотел, чтобы ты исчезла. Потому что… я даже не успел понять, как стал дышать тобой.       Рина осталась на месте. Ни шагу назад. — А я всё пытаюсь перестать, — сказала она. — Но ты — как пламя. И я не знаю, как не сгореть.       Он тихо усмехнулся. — Мы оба сгорим.       И тут она отступила. Один шаг. В сторону. Словно вырвала себя из этой искры. — Мне нужно понять, кем я буду — с тобой. Если ты всё, что я не могу контролировать.       Он ничего не сказал. Только кивнул. Сдержанно. Почти… с благодарностью.       В ту ночь она не спала. Долго смотрела в потолок.       Думала, как огонь может не только сжигать, но и освещать.       И, может быть, именно в этом — самое страшное.