Там, где горят небеса

      Первые дни после возвращения прошли в затишье. Рина выздоравливала быстро — нога уже не болела так остро, хотя командир лазарета всё ещё запрещал ей участвовать в тренировках. Но не это беспокоило её больше всего.       Эрен всё чаще появлялся рядом. Не каждый раз говорил что-то важное — иногда просто сидел рядом, приносил еду, спрашивал, как она себя чувствует. Но в каждом взгляде, в каждом молчаливом присутствии было что-то, от чего сердце Рины начинало биться чуть громче.       И кто-то другой это заметил.

      На второй день после возвращения, когда солнце только начинало скатываться за горизонт, Рина вышла из лазарета — просто пройтись. С ней шёл Армин — рассказывал что-то о новых разведданных, но Рина не слушала.       Её внимание привлекла тишина. И взгляд.       Микаса стояла чуть поодаль, у дальнего дерева. Руки скрещены, лицо — словно выточено из камня. А глаза… не просто смотрели — сверлили.       Рина замедлила шаг. — Привет, — натянуто сказала она, пытаясь не показать беспокойства. — Ты быстро восстановилась, — голос Микасы был ровный, без эмоций. — Врачи говорят, мне повезло. — Рина пожала плечами.       Микаса кивнула, но не ушла. — Ты провела с ним всю ночь, — сказала она. — Я была ранена. Он помог мне выжить. — Это всё? — В голосе не было обвинения. Но была тень. Глубокая, неотступная тень ревности, завуалированной под холодную сдержанность. — Эрен — мой товарищ, — ответила Рина. Но самой ей это прозвучало глупо. Потому что после той ночи она знала: он стал чем-то большим. — Я просто хочу, чтобы ты не забывала, кто он, — сказала Микаса. — Эрен — не просто человек. Он… несёт слишком многое. И слишком многое может потерять. — Я это понимаю, — сказала Рина. — Но ты не можешь держать его в клетке. Микаса впервые позволила эмоции скользнуть в голос: — Я не держу. Я защищаю.       И, развернувшись, она ушла, оставив после себя не слова — а напряжение, которое продолжало висеть в воздухе.

      Позже, ближе к вечеру, Рина сидела на скамье у тренировочного двора, размышляя. Солнце садилось, окрашивая небо в медные и огненные тона. Небо словно вспыхивало. Как тогда.       Эрен появился почти беззвучно. Он подошёл сбоку, как всегда — не спрашивая, можно ли. Просто садился рядом. Как будто уже был частью её пространства. — Она с тобой говорила, — сказал он после паузы.             Рина не стала отрицать: — Да. — Прости. Микаса… она всегда рядом. Она не доверяет. — Мне? Или тебе рядом со мной?       Эрен посмотрел на небо. — Обоим. — Его голос был странно уставшим. — Но я не собираюсь жить по чьим-то правилам. — Тогда живи по своим, — тихо ответила Рина. — Но знай, что ты теперь не один. Он повернулся к ней. Взгляд. Тот самый. И в нём — не гнев, не тревога. Что-то почти мягкое. — Я это чувствую, — прошептал он.

      Тем временем, в темноте, Микаса стояла у входа в казармы. Смотрела на них. Долго. И медленно сжала кулак.       Она не сказала ни слова. Но ревность в ней — горела тише огня. И гораздо опаснее.