Окутаны тенями печали

С Хэнком определенно что-то происходит. И не в смысле, что он взрослеет, духовно растет и прочая подобная чепуха. Кажется, даже наоборот: он несется куда-то в пропасть и совершенно не пытается нажать на спасительное “стоп”. Киса, к собственному стыду, замечает это далеко не сразу.  Хэнк становится отстраненным, холодным, таким, что Киса его едва узнает. Его не приводят в себя ни привычные подколки, ни долгие поцелуи. Хэнк как будто находится в трансе последнее время.  Киса ждет его, как всегда, прямо перед подъездом, чтоб при случае покапать на мозги Константину Анатоличу. Смотреть на страдальческий изгиб бровей - особое удовольствие, тем более после того, как вскрылась вся правда. Киса хмыкает себе под нос, зная, что мать такое бы не одобрила, но он ничего не может с собой поделать. Ветер поднимает опавшие листья, принимаясь гонять их по асфальту, и пытается пробраться за шиворот к Кисе. Тот плотнее кутается в куртку, нахохливаясь, и прячет руки в карманы, надеясь, что хоть так их удастся согреть. От мысли, что Хэнк вот-вот спустится, начнет ругаться на его ледяные ладони и тут же примется их отогревать в своих, на душе становится теплее. Киса не может сдержать глупой улыбки, мысленно клеймя себя идиотиной. Киса отрывает взгляд от собственных ботинок, как только слышит трель домофона. Он видит Хэнка и расплывается в привычном счастливом оскале. Так и хочется броситься к нему навстречу, но он остается на месте, терпеливо ожидая. Хэнк выглядит угрюмо, при том угрюмее, чем до этого. На звонкое Кисино: “Как дела, ментеныш?” отзывается лишь вялым пожиманием плеч и даже глаза не поднимает. Киса теряется, неловко топчется на месте, не зная, как подступиться. Неуютная атмосфера сдавливает грудь, не давая нормально дышать. С ними такого раньше не бывало.  Молчание напрягает, как и понурый вид Хэнка. На него только взглянешь, а уже кажется, что сейчас в петлю полезет. Кису от этих мыслей передергивает. "Херня это," - успокаивается парень, пытаясь убедить себя, что у Хэнка неудачный день. Но это повторяется из раза в раз, изо дня в день. Когда они остаются вдвоем в мастерской Киса привычно запрыгивает на стол, усаживается поудобнее и смотрит на Хэнка, озорно поблескивая глазами. Внутри все подрагивает в нервном предвкушении, так он соскучился. Тянется к худи, мягко встречаясь коленками с его боками, и наклоняется для поцелуя. Он не успевает даже вдохнуть общего воздуха, как Хэнк отстраняется, сбито бормоча что-то несуразное себе под нос. - Че такое? - Киса растерянно следит за ним, вот только сам Хэнк все равно на него смотреть не желает. - Все нормально, нет настроения, - тихо бурчит из другого угла помещения. - Настроения у него нет, сука, - Киса злится. Киса не понимает. Киса чувствует себя использованным и брошенным. Он загорается, как спичка, мгновенно слетая со стола. Отпинывает мешающий стул так, что дешевая пластиковая спинка надламывается, раскалывается и летит к выходу, прямо как остатки нервов Кисы.  - Вот так, да?! - его захватывает злость так, что руки начинают трястись, - Потрахались немного и все, сорян, пиздуй?! - Че ты завелся-то? - голос у Хэнка напряженный, прямо как тогда, у служебной тачки Хэнкина. Кису охватывает то же ощущение - ярость клокочет внутри. - Вот именно! Я-то заведенный! - подлетает ближе, резко хватает за плечо и разворачивает лицом к себе, - А вот у тебя проблемы с этим походу! Что нашел себе кого получше? Кто хуй усерднее сосет, а?!  - Заткнись уже! - Хэнк наконец смотрит на него, и в светлых глазах ничего кроме боли не отражается.  - А ты заставь меня! Хэнк хватает его за грудки, грубо впечатывая в стену. Из Кисы аж дух вышибает. Он замирает прямо лицом к лицу, так, что чужое бурное дыхание щекочет кожу. - Да тебя ж хрен заставишь, - Хэнк тараторит, будто боится, что смелость пропадет, и он не сможет договорить. - Только о себе, блять, и думаешь, ни о ком другом. А то, что я себя уже не вижу в зеркале, тебе похер. Одни мозги вышибленные и песок, больше нихера. Только они везде. Да я вот даже рядом с тобой стою, а уже ничего не чувствую и не вижу, только песок этот ебучий и кровь на нем, понял? Хэнк замолкает, раздувая крылья носа, и глаза у него совсем мертвые. Кисе страшно, но не за себя. Страшно за него, за эти безжизненные глаза, в которых ни малейшего намека на слезы. Да вообще ничего нет.  Хэнк отталкивает его, хорошенько приложив о стену. Киса себя чувствует безвольной куклой - ноги подкашиваются, и он медленно сползает на пол. Он не может ни вдохнуть ни выдохнуть от ужаса, таращась на бетон под ботинками, цепляясь взглядом за высохшие пятна бензина и масла. Хэнк забирает свой рюкзак и вылетает из мастерской, грохнув дверью напоследок.  - Кретин, - говорит самому себе Киса, прикладываясь затылком о стенку, надеясь, что хоть так мысли придут в порядок. Но ничего кроме злости на самого себя и опустошения от ссоры не остается внутри.   Как можно было не заметить? Как можно было не понять? Еще тогда, после убийства бармена, следовало понять, что Хэнк не в порядке. Когда он сидел на песке крохотный, сжавшийся и бездумно ковыряющий грязь на подошве кросс. Стоило бы понять, что он сломался. Кисе тяжело признавать это, но по-другому состояние парня не получается назвать. Но он думал, что Хэнк такой же, что ему все нипочем. Тем более, это ж их (его) Хэнк, как он может… сломаться? - Блять, - тихо ругается Киса, торопливо поднимаясь, и ищет телефон.  Он не знает, что ему делать, но нужно как-то исправить ситуацию. Должен же быть хоть какой-то выход. Он хочет тут же написать Хэнку и извиниться, сказать, что они вместе со всем справятся или еще что-нибудь в этом роде. Но в итоге тупо пялится в экран, в надежде, что слова сами собой сложатся. Хотя какие слова тут вообще могут помочь?  Мысли тягучие, как нуга, совершенно не желают собираться во что-то здравое. Кисе уже кажется, что Хэнк его слишком сильно головой о стену приложил, и он вдруг резко отупел. Мучиться ему приходится до тех пор, пока не вспоминается рассказ Мела. О том, как однажды Анжелка, измученная одиночеством и тоской, повезла его на скутере за город. Мел тогда говорил, что с тех пор только так голову и удается проветрить - просто выйти в степь и смотреть на звезды или облака. Идея дурацкая, приторно-сладкая, но другой у Кисы нет. Он собирается с силами, чтобы подъехать к дому Хэнка, лишь к вечеру. Поднимает глаза и видит, что в окнах квартиры горит свет. Киса нервно улыбается, хочется потянуться за самокруткой, спрятанной в кармане, но он не совсем дурак. Сейчас точно нельзя облажаться. А оказаться скрученным ментами с переживающим за него Хэнком - это и есть то самое “облажаться”. “можешь спуститься?” Киса отправляет сообщение и тут же прячет телефон в карман - слишком страшно. Молча прислоняется к своему скутеру и ждет. Как всегда в этом дворе гораздо холоднее, чем во всем городе. Ветер тут то и дело задувает, пробирается под одежду и заставляет мурашки табунами бегать по коже. Киса, не переносящий холод, ежится и хлюпает замерзшим носом, но с места не двигается. Вибрация телефона заставляет сердце пропустить удар. Ужас сдавливает грудную клетку - таких чувств Хэнк еще в нем не вызывал. Но Киса все равно тянется за телефоном, смотрит на короткое сообщение и выдыхает. "ок" Удивительно, что после сегодняшнего он не пререкается, не спорит, не игнорирует. Видимо сил на ссоры у него тоже не осталось. Да что уж говорить, у Кисы их тоже нет. Его словно головой в ледяную воду окунули.  Хэнк довольно быстро спускается, что удивительно, но объясняется все обрывочным: - Отец со смены еще не вернулся, - оба догадываются о какой смене речь идет, но думать об этом не хочется. Не до этого сейчас.  Киса хочет ободряюще хлопнуть его по плечу или вообще утянуть в объятья, но не знает, понравится ли это Хэнку. Теперь он его, кажется, совсем не знает. И это вызывает такую резкую неожиданную боль, что Киса невольно шатается на подкосившихся ногах. Ему приходится прислониться к скутеру, ухватившись за руль, чтобы не свалиться на землю. Киса неловко откашливается, собираясь с силами, чтобы заговорить с Хэнком. Раньше это было просто, между ними не было неловкости вообще, но после сегодняшнего все перевернулось с ног на голову. Теперь Киса совершенно не знает, как подступиться, чтоб не сделать хуже.  - Поехали? - спрашивает наконец, кивая в сторону скутера. Хэнк и тут его удивляет. Он отвечает кивком и подходит ближе, пока Киса устраивается за рулем. Усаживается позади, знакомым движением обхватывает талию, пуская дрожь по телу Кисы. Тот только сжимает зубы и напоминает себе, что сейчас не до этого. Но все равно от крепких рук, сцепленных в замок на его животе, внутри становится тепло, а дурацкая улыбка так и просится на волю.  Они едут далеко, выезжают из спального района и направляются прямиком к выезду из города. Хэнк молчит всю дорогу, даже руками не шевелит, замирает как каменное изваяние. Киса сосредотачивается на темной дороге, освещенной только светом луны и треснувшей фары - фонари кончились еще на полпути из города.  В степи тихо, только далекая темная полоска гор взрезает горизонт. Киса сворачивает с трассы на проселочную дорогу, глушит мотор и замирает. Глубоко вдыхает запах степных высушенных солнцем трав, прежде чем легонько хлопнуть Хэнка по окоченевшим рукам. - Все, приехали, - он слезает на землю, потирая замерзшие ладони. Сколько раз сам себе напоминал (с подачи Хэнка), что стоит купить перчатки, но все время забывал - не хотел. Зачем нужны перчатки, когда есть Хэнк, который всегда с ворчанием, но согреет. Теперь понял зачем.  - На звезды посмотреть меня притащил? - подает наконец-таки голос Хэнк, вызывая у Кисы ухмылку. Конечно, он тоже помнит эту историю. - Ага, смотри, как их хорошо видно, - и задирает голову для виду, хотя ему глубоко плевать на эти звезды, какими бы яркими они ни были, - Смотри, наслаждайся, пока это в небо в клеточку не превратилось. Хэнк на это совсем невесело хмыкает, руки на груди скрещивает и устраивается рядом с Кисой. Стоят бок о бок с запрокинутыми головами и делают вид, что разглядывают звезды. Киса ненароком думает о том, что им стоило раньше сюда съездить. Чтобы просто вот так постоять, покурить и поразглядывать небо. Собраться с мыслями сложно - тут без помощи не получится. Достает самокрутку, и плевать ему, что Хэнк будет против. Ему сейчас нужно взять смелость, чтоб решиться на разговор. Киса глубоко затягивается и выдыхает сизый дым, почти невидимый в такой темноте. Да он едва способен различить лицо Хэнка, чего уж говорить о прочем. Удивительно, но Хэнк тянется за сигаретой. Киса не сопротивляется, отдает самокрутку и смотрит на чужие губы. Старается не думать о знакомых любимых чертах, иначе сделает опять какую-нибудь дурость.  - Борь, - голос предательски хрипит, а чужое имя режет слух, - Че происходит?  Хэнк молчит, видно только как он затягивается поглубже, прежде чем вернуть окурок хозяину. Киса забирает его, но не отводить внимательного взгляда от друга. - Так вот чего ты меня сюда привез, - Хэнк качает головой, коротко фыркая, - Заботу решил включить? - Да, а че мне еще делать? - тихо, полушепотом спрашивает он, словно если повысит голос - все разрушится. Как будто бы на руинах есть чему разрушаться.  Хэнк отрешенно смотрит перед собой, только крепко сжимающиеся пальцы выдают его состояние. - Мне не насрать, - признается Киса, потупив взгляд, - Я ж… Ну…  Слова путаются на языке, не давая связать себя во что-то красивое. Ему бы красноречие Мела не помешало, ну или на крайний случай смелость Гены. Но он не Мел и не Гена. Все, что у него есть: вагон ярких не сдерживаемых эмоций и неумение говорить о чувствах.  - Я типа беспокоюсь, - сдавленно выдает он, чувствуя, как под боком ерзает Хэнк.  Посмотреть и проверить страшно, поэтому он так и стоит, рассматривая примятую сухую траву под кроссовками. - Я же… - голос дрожит, выдавая Кису с головой - он совсем на грани, еще немного и лопнет от происходящего. Он хочет так много сказать, но даже в мыслях боится признаться. Так что язык тем более не поворачивается произнести вслух хоть что-то из желаемого. - Я знаю, я тоже, - наконец говорит Хэнк и впервые за столько времени сам касается Кисы. Совсем мягко сжимает его ледяную ладонь в своей потеплевшей. Киса поднимает на него взгляд и сталкивается лицом к лицу.  Неловко улыбается и понимает, что его пробивает на глупое хихи. Их обоих пробивает. Совсем негромко, но они смеются, уткнувшись друг в друга лбами. Кисе становится так хорошо от того, что с Хэнком можно вот так просто. С ним легко говорить, он понимает его почти без слов, он также умеет делать вид, что все хорошо, хотя на деле все рушится.  - Давай свалим, - идея загорается в голове яркой неоновой веской, - Соберем шмотки и укатим из этой дыры. Идиотская затея - глупая и опасная, но какая же сладкая и спасительная. Так и хочется представить их вдвоем, где-то далеко отсюда, чтоб этого проклятого моря больше никогда не видеть, чтоб не было песка, чтоб больше никакой крови.  - Давай, - внезапно соглашается Хэнк, после чего утыкается Кисе в ворот куртки.  Тот обхватывает его руками и прижимает крепче к себе, чувствуя, как сильное тело под руками сотрясается мелкой дрожью. У Кисы скребут на душе кошки. Но он молчит, держится за Хэнка и жмется ближе. Думает о том, что вдвоем они смогут справиться со всем. В конце концов они обязательно будут в порядке.