Глифы доверия

«Твоё первое воровство. Горжусь! Жаль, правда, что не продал в чью-то коллекцию… но шаги по дорожке преступности уже что-то да значат. Что думаешь о свидании в Турции?» — Да откуда он знает… — Чимин сминает записку и выбрасывает в урну. Его следующая остановка — подземный город Деринкую, в Турции. Но это засекреченная информация, так почему Юнги каждый раз находит его там, где не должен? Подозрительно попахивает преследованием. Вообще, Чимин до последнего боялся, что Юнги догонит и отнимет рог. Может быть, обвинит в нарушении договорённостей или будет сыпать вполне обоснованными упрёками, но… ничего. Чимин совершенно спокойно вернулся в Сеул. Сдал артефакт экспертам и, затаив дыхание, ждал вердикта. Вдруг всё-таки подделка? Но и тут мимо. Настоящее «сердце Ципактли». В личном деле опять появилась пометка «надёжный», и на следующее задание отправили с особым грифом секретности. Обычно Чимин занимается разведкой, составлением примитивной карты. Фотографии иногда делает или забирает особенно ценные реликвии, как тот же несчастный рог. Каждый артефакт имеет свой приоритет. Всего их десять. Рог можно оценить где-то на шесть-семь, а вот то, за чем он отправится в Турцию, — на все десять. Поэтому вопрос — откуда Юнги известно — встаёт особенно остро. Может, жучок? Чимин, поколебавшись, проверяет одежду и квартиру, используя государственную аппаратуру, но не находит ничего подозрительного. Проверяет телефон — никаких лишних программ, ноутбук, планшет, даже часы — всё чисто. Значит, информация не от самого Чимина? Кто-то изнутри спонсирует Юнги данными? Если да, то это уже не его дело, пусть и любопытно. Раз уж встречи в Турции не избежать, то там он и спросит. Лично. Перелёт проходит без проблем, как и заселение в гостиницу. Чимин не срывается на дело сразу. Совершенно спокойно спит, восстанавливаясь после джетлага, а утром арендует самый побитый жизнью, но находящийся на ходу джип и едет по навигатору. Он всё ждёт, втайне надеется, что Юнги случайно появится. Залетит в машину, бросит ехидно-дерзкую фразу и… наверное, даст понять, что действительно не злится на кражу. Волнение сильно мешает мыслить рационально. Почему он вообще парится? Юнги первый, кто обманул, обокрал и… спас, конечно же. Чимин тогда застрял в сложной развязке пещер, по неопытности не зная, как ориентироваться, когда не видно неба. Уже готовился умирать смертью тупых — вода и еда кончались, а шансы на спасение таяли на глазах, как Юнги банально взорвал стену. Не ради него, а чтобы сократить путь, но всё же, всё же. — Бесишь, — Чимин ругается на мысли о Юнги, до скрипа сжимая руль и ускоряясь. Он сворачивает с прямой дороги на малозаметную песчаную. Петляет по ней, прокручивая в голове детали дела. Артефакт — нефритовая статуэтка богини плодородия «Око Анаита». Изначально она хранилась в запасниках одного из музеев Стамбула, а потом в правительстве договорились на обмен, и она должна была оказаться в Сеульском Национальном музее. Там, где как раз работает Чимин. В какой момент что-то пошло не так, ему не рассказали, но по дороге статуэтку похитили. Она долго петляла между разными сомнительными личностями, пока не осела в Турции. В месте рядом с подземным, затерянным городом Деринкую проход, куда и открывает статуэтка — по преданиям. Если бы в город, при условии, что тот существует, можно было попасть, имея на руках статуэтку, всё было бы чертовски просто. Чимин не верит в простоту, поэтому настраивается на худшее. А ещё где-то тут наверняка уже бродит Юнги, расставляя взрывчатку. Чимин находит неприметные раскидистые кусты, в которых и паркует джип. Берёт с заднего сиденья рюкзак с пайком и водой, мотком верёвки и прочим мелким инструментом, без которого просто не обойтись. Помедлив, он всё же прихватывает модернизированную кирку, с которой можно неплохо карабкаться и спускаться по отвесным уступам. Лучше, чем ничего. За фонариком он возвращается, когда отходит от машины на пару метров. Вход в пещеру найти несложно, а вот протиснуться в неё — задачка не из лёгких. Приходится разбить немного земли. Дорога вначале всегда однотипная и скучная: влажные стены пещеры, редкие наскальные рисунки, которые он фотографирует, и бесконечные развилки. Радует, что в музее была неплохая карта, которая облегчает дорогу. Тоннель постепенно расширяется, превращаясь в круглый зал с колоннами. В центре — классическая каменная плита, на которой видны следы вмешательства. Разрушенные каменные уступы и… кровь? Не факт. Что-то тёмное, похожее в том числе и на смолу. Чимин подходит с опаской, чтобы рассмотреть улики поближе, и в этот момент пол под ним проваливается. — Да, сука! Чимин не успевает зацепиться за край образовавшейся ямы и стремительно падает, болезненно ударившись спиной о каменный выступ. Собираемый им рюкзак падает ещё ниже, а кирка отлетает в сторону. Где-то сверху слышится скрежет, глухой крик, а потом гулкий взрыв и мат. Голос знакомый, поэтому он не удивляется, когда в проёме мелькает макушка Юнги. — Вот как знал, — мелькает и тут же пропадает, чтобы вернуться вместе с верёвкой, — вечно ты вляпываешься во всякое дерьмо, когда мы не вместе. — Ой, кто бы говорил, — Чимин дёргается, раздражаясь в один момент, — напомнить тебе, сколько раз я вытаскивал твою жопу из передряг? — Ведёшь счёт? — Сбился на двадцать пятом, — огрызается Чимин, но не продолжает перепалку, потому что взрыв повторяется. — Что там происходит? — Хватайся, — напряжённо говорит Юнги, без тени улыбки на лице. Значит, всё действительно серьёзно. Осторожно поднявшись, Чимин сначала убеждается, что ничего не сломал — ушиб не в счёт, а потом проворно цепляется за верёвку, поднимаясь вверх. — Эти идиоты хотят взорвать свод, чтобы «открыть врата». — Разве они украли статуэтку не для того, чтобы не взрывать всё на своём пути? — Эту? — Юнги со смешком достаёт «око» из-за пазухи. — Не имея под рукой ключ, сложно что-то сделать. Вот и импровизируют. Чимин со сложными чувствами смотрит на артефакт. Протяни руку — и всё, задание выполнено, но отдаст ли Юнги её так просто? Их глаза пересекаются, и становится довольно очевидно — не отдаст. — Что ты хочешь? — Слишком высокопарно будет звучать, что я хочу остановить их? — Да, — Чимин хмыкает, складывая руки в защитном жесте на груди, — ты не из тех, кто ценит древность. — Не соглашусь, — Юнги безмятежно подкидывает статуэтку, и у Чимина сердце уходит в пятки. Так небрежно с реликвией! — Ладно, на самом деле, чтобы открыть дверь, надо две составляющие. Эта штучка и её «партнёр». Я изучил практически всё тут, пока ждал твоего прибытия, но не смог попасть только в одну скрытую дверь. — Предлагаешь мне помочь тебе украсть вторую статуэтку? — А «око» заберёшь с собой. Ты вроде только её должен вернуть в музей? Чимин поджимает губы, раздумывая. О проходе в подземный город и так не особо известно, поэтому формально он не соврёт. Просто… припрячет правду? Пока эти идиоты будут пытаться проникнуть за закрытые двери, они с Юнги спокойно заберут второй артефакт и тихо свалят. Ощущение двойственности стандартов пронизывает его насквозь, но… — Хорошо, — недовольно цедит Чимин, заталкивая разбушевавшуюся совесть как можно глубже. — Только пусть «око» будет у меня. — Чтобы ты потерял? — С чего бы мне- — Ты попался на примитивную ловушку, — Юнги указывает на провал в зале, — так что давай-ка «око» останется у меня, целее будет. Я клянусь, что отдам тебе статуэтку, Чимин. Мне нужна только вторая. Город меня, как видишь, не интересует. Чимин делает глубокий вдох и выдох, а потом соглашается. Не то чтобы у него вообще есть выбор, да? Где-то вдалеке слышится очередной взрыв, и они ускоряются. Нельзя медлить, когда в любой момент из-за действий группы идиотов тут всё может разрушиться. Юнги перехватывает Чимина за руку и тянет вперёд, уводя в неприметный боковой туннель. Со стороны тот выглядит недоступным — обломки колонн и земли заваливают проём, но стоит приблизиться, становится ясно, что в темноте скрывается щель. Протиснуться получается с трудом, как обычно. Чимин уже должен был бы смириться со всеми неудобствами работы выездного археолога, но каждый раз находится какая-то мелочь, которая бесит до кровавой пелены перед глазами. — Чувствуешь? Влажно, — Юнги проводит ладонью по стене, и Чимин повторяет. Действительно холодный, влажный камень. — Эти идиоты не проверили данные и не знают, что вдоль пещеры протекает подземная река. Один неправильный взрыв, и тут всё будет затоплено. — Опять вода, — уныло выдыхает Чимин, смиряясь, что рядом с Юнги ему предначертано быть мокрым. — Надо поторопиться. — Это точно. Они крадутся вдоль стены, прислушиваясь к любому шороху. Проходят как минимум пару поворотов, прежде чем Юнги застывает, жестом приказывая не двигаться. Чимин задерживает дыхание. Не ясно, почему они прячутся в тени, подобно преступникам, но вопрос отпадает, когда настоящие преступники вальяжно проходят с другой стороны, переговариваясь по рации. Ничего интересного или информативного — раздражает лишь то, что наёмники не торопятся. Судя по тому, как нервно сжимаются ладони Юнги, не один Чимин закипает от негодования. Они стоят не меньше пяти минут, прежде чем удаётся двинуться дальше. Проходят ещё несколько разрушенных мест, сквозь которые их могли бы срисовать, а потом ускользают в очередную щель. — Тут, — выдыхает Юнги, указывая на едва заметные символы. — Можешь прочитать? — «Путь смиренного», — напрягшись, переводит Чимин. Он смутно припоминает несколько мифов, связанных с этим местом — полистал пару книг, прежде чем отправиться на задание, поэтому сейчас внимательно осматривается. — Жрецы ходили босиком. Не знаю, насколько это актуально сейчас, но… что ты? Юнги! — Да чего тянуть, — Юнги проворно стягивает ботинки и носки, — лучше перебдеть, чем привлечь ненужное внимание неожиданно активировавшейся ловушкой. Так-то Юнги прав, но… Чимин нехотя повторяет, стягивая удобные берцы. Ступать голыми стопами по сомнительной каменистой местности — не самое приятное удовольствие. Он обязан продезинфицировать ноги, как только окажется в гостинице. Желательно не один раз. И провериться в больнице по возвращении. Поначалу проход достаточно широкий, и они идут бок о бок, но постепенно коридор сужается. Приходится пробираться гуськом. Юнги пропускает Чимина вперёд, уступая право управлять их исследованием. Преимущество всегда на стороне того, кто изучал информацию. Чимин изучал. Он рассматривает древнюю письменность, отмечая, что видел некоторые рисунки в книгах музея. Значит, они тут не первые, что не может не радовать. Коснувшись стены кончиками пальцев, просто чтобы проверить, такая же она холодная в этом месте или нет, Чимин случайно задевает какой-то механизм. Он не успевает осознать опасность, только слышит скрежет и чувствует руки Юнги на талии, а потом слышит резкое: — Сюда! Юнги толкает Чимина в нишу — и когда успел её заметить — и прижимается следом. Тесно накрывает своим телом, утыкаясь носом куда-то в район уха. Дышит шумно, сорвано. Шарит руками где-то за спиной Чимина и явно неосознанно толкается пахом в пах, притирая их промежности. — Ты специально? — шипит Чимин, с ужасом наблюдая, как проход начинает заваливать. И с каждой секундой камней падает всё больше. Они могли быть погребены заживо, блять. — Ага, мечтал прижать тебя к скале и выебать, пока сзади всё, нахуй, рушится, — несдержанно рявкает Юнги. Опускает ладони на ляжки, грубо сжимает и напряжённо добавляет: — Посмотри, есть ли рычаг сверху, я приподниму. Не дожидаясь ответа, Юнги подхватывает его под ноги и усаживает себе на бёдра. Стараясь не думать, что они могут прямо сейчас сдохнуть, Чимин нервно осматривается. С облегчением он действительно видит рычаг, но достать не может. — Ещё выше. — Да куда, блять, — ругается Юнги, но находит возможность приподнять Чимина ещё. Этого оказывается достаточно, чтобы сжать рукоятку и потянуть вниз. Спустя мгновение неожиданный камнепад завершается. — Победа, нахуй. — Ты стал больше материться. — От тебя подхватил, — хмыкает Юнги, выдыхая уже намного спокойнее, — половым путём, знаешь? Это совершенно неуместно, но Чимин впивается в нагло изогнутый рот поцелуем. Он всё ещё плотно сидит на бёдрах, обхватывает ногами талию, а теперь ещё и руками шею. Поэтому сминать губы вполне удобно, как и толкаться языком в тщетной попытке вести в поцелуе. Получается так себе, особенно когда Юнги похабно сжимает ягодицы, раздвигая их в стороны. — Надо бы идти дальше. — Да, — соглашается Чимин, аккуратно спрыгивая на пол. Ботинки они отбросили в сторону, когда избегали камнепада, поэтому сначала находят их, а уже потом двигаются дальше. Больше ловушек не попадается. Зато путь преграждает очередная загадка. — Вот мне интересно, — начинает рассуждать Юнги, поворачивая каменный диск до нужной точки, — нахрена они всё это делали? Загадки, ловушки… их жрецы, что, каждый день проходили полосу препятствий для поддержания боевого духа? — Просто это чёрный ход, — Чимин указывает на незаметные символы. — Вход в зал наверняка был со стороны города, а тут выход на всякий случай. Защищали, как могли, чтобы не проникали незваные гости. — И всё же мы проникли, — довольно улыбается Юнги, наблюдая, как стена отходит в сторону. — Итак, где моя «длань»? Зал ожидаемо пророс травой, а стены обвиты лианами. В центре, на возвышении, стоит печально пустующий алтарь. Чимин поднимает голову вверх, рассматривая явно специально выдолбленное отверстие, через которое проникает солнечный, а когда и лунный, свет. Он читал, что сюда приносили дары богам. Ничего страшного, обычные фрукты, овощи, часто цветы. Камень не потемнел от пролитой много веков назад крови, так что, может, и правда. — Ага! — довольно восклицает Юнги. Он обшаривает углубления в стенах, пока Чимин рассматривает место поклонения. Ничего особо необычного, но атмосфера древности окутывает подобно кокону. Шумно втянув непередаваемый запах, он тепло улыбается. Касается кончиками пальцев края алтарного камня и смотрит на Юнги. Тот, уже в обуви, опускается на колени и почти полностью исчезает в самой неприметной нише. Чимин не удивится, если и тут ему улыбнётся удача. Так и происходит. — Нашёл! — Юнги вылезает обратно. Отряхивается от пыли, прилипшей к одежде, паутинки и гордо поднимает вверх небольшую статуэтку. Чимин сразу её узнаёт. «Длань Анаит» — нефритовая рука, сжимающая колос пшеницы, что очень сочетается с информацией о подношениях злаков. — Надо, конечно, реставрировать. Потемнела и местами покололась, но главное, что мы её нашли? — Да, — Чимин заставляет себя радоваться, но всё равно грусть проскальзывает и в голосе, и в улыбке. Ему жаль, что эта драгоценность будет пылиться в очередной коллекции богача. — Уходим? Где-то слева внизу громыхает взрыв, и стены вздрагивают, осыпаясь мелкой крошкой. — Бежим, — поправляет Юнги. Хватает за руку и тянет к проходу, откуда они пришли. — И как можно быстрее. Больше нет времени на то, чтобы разуваться и двигаться аккуратно, опасаясь задеть ещё какую-то ловушку. Сейчас их преследуют проблемы посерьёзнее. Взрыв звучит во второй раз и, по ощущениям, ближе. Чимин нервно стискивает пальцы Юнги, совершенно не желая их отпускать. Тогда они точно потеряются, случайно разойдутся или ещё что-то. Нельзя допускать подобного. И не только из-за «ока». Они пробегают узкий коридор, практически добираясь до выхода — того самого, через который зашли, как сбоку их сносит неожиданная волна. — Юнги! — Сука. Чимин! Они до последнего цепляются за скользкие пальцы друг друга, но напор подземной реки оказывается сильнее. Обиднее всего, что в этот раз даже не по их вине рушится несчастная пещера. — Блять! — кажется, ругаются они одновременно за мгновение до того, как река разносит их в разные стороны. Чимин едва успевает набрать воздуха в лёгкие, прежде чем нырнуть под воду. Моментально собравшись и не позволяя панике взять верх, он осматривается, подбирая для себя путь на поверхность. Течение помогает выбраться, главное — не сопротивляться. Позволить себе плыть вперёд, потому что вода всегда найдёт выход. Лишь бы выход этот был под размер Чимина… Пару раз болезненно зацепив плечом камни, один раз стукнувшись головой и, кажется, разбив бровь, он всё же выбирается. Река выплёвывает Чимина на берег за пределами пещеры. Разрушения снаружи не видны, зато прекрасно слышно, как грохочет под землёй. Чимин промок до трусов. Потерял «око Анаита». Потерял Юнги — лишь бы он тоже выбрался. Потерялся сам. Где он вообще? Беглый осмотр местности не помогает. Чёрт. И как ему добираться до гостиницы?

***

Чимин громко шипит, когда антисептик щиплет ранку на брови. Он вообще весь в мелких порезах и синяках. Радует, что хоть ничего не вывихнул — это совсем затруднило бы перемещение. Когда он оказался в безопасности, как можно дальше от разваливающейся по кускам пещеры, то первым делом выдохнул. Вторым — отправился искать Юнги. Проверил все места, где река прорвалась наружу и накрыла влагой землю, но не встретил даже смазанных следов. Побродил по округе, попытался дозвониться — без толку, но в итоге нашёл арендованный джип. Пришлось возвращаться в гостиницу. Всю дорогу до неё Чимина терзали тревожные мысли. А что, если он бросил Юнги в сложном положении? Что, если ему нужна помощь — действительно нужна, а не как обычно? Что, если наоборот, помощь уже совсем не нужна и где-то там, в турецкой реке, плавает остывающий труп? От всех этих мыслей становится дурно. Может, ещё немного и от голода. Чимин только завтракал. Пусть это был и плотный приём пищи, но потом… не было возможности даже остановиться и перекусить. Сейчас тело всячески показывает, что решение было пропитано неправильностью. Живот крутит, голова кружится, а мышцы ломит. Конечно, не всё это от голода, но тот внёс свою лепту в это паршивое состояние. Чимину хочется предаться жалости к себе, но вместо этого он злится. Впрочем, тоже на себя. За то, что ушёл, оставил, бросил. За то, что потерял «око» и не забрал «длань». Он проебался сильнее обычного, и от этого на кончике языка теплится отравляющая горечь. Ему мерзко, и где-то на краю сознания мелькает мысль о необходимости перестать себя гнобить и отправиться на поиски Юнги. Он смеряет себя критическим взглядом в зеркале. — Выглядишь паршиво, — звучит со стороны, как подтверждение мыслей Чимина. И он кивает. Соглашается — да, выглядит реально паршиво. А потом подпрыгивает от запоздалого испуга. — Блять, — Чимин хватается за сердце, оглядываясь на дверной проём в ванную комнату. — Ты призрак, который решил преследовать меня после смерти? — Я жив. — Сомнительное заявление, — Чимин критично осматривает такого же побитого Юнги. Порез на лбу, на скуле и ещё кто знает, сколько ранений на теле. Он вздыхает — больше от облегчения — и включает душ. — Раздевайся. — Так сразу? — Мыться, Юнги, — Чимин закатывает глаза. — А потом обработаем все раны. Ты же не хочешь заражения? — Не хочу, — признаёт Юнги, и в целом… это достаточно красноречиво. Обычно именно Чимин в их паре тот, кому требуется медицинская помощь, и он ноет, а Юнги стоически терпит, иногда безмолвно морщась. — Херово вышло. Не думал, что они реально взорвут стену, которая сдерживала реку. — Чего уж теперь, — Чимин демонстративно кивает на душ, но, заметив, как Юнги болезненно прикрывает глаза, пытаясь стянуть хотя бы куртку, подходит помочь. Они молчат всё то время, что Юнги раздевается, моется и позволяет обработать раны. Ничего особенного, банальная первая медицинская помощь и немного личных решений. Мазь, от которой лучше заживают поверхностные ранки, пластыри с антибактериальным покрытием. Спирт. В основном в виде крепкого алкоголя и внутрь. Юнги отхлёбывает не меньше трёх глотков, прежде чем протянуть бутылку Чимину. И… это не самое верное решение, потому что градус бьёт по мозгам. Подталкивает говорить не то, что свойственно выработанному образу, а то, что хочется. Он роняет: — Я думал, ты погиб. Смотрит на расширившиеся зрачки Юнги и обхватывает лицо ладонями. Целует в сухие губы и добавляет: — Меня это расстроило. — Меня тоже расстроило бы, если бы… — Юнги замолкает, поджимая губы, и Чимин как наяву слышит продолжение: «…если бы я погиб», но звучит нежное: — Если бы я тебя потерял. Юнги подаётся вперёд, превращая простое касание губ в поцелуй. Ласковый, осторожный — у них обоих разбиты губы и не стоит переусердствовать. Чимин всхлипывает, впервые не из-за возбуждения, и аккуратно отвечает. Они перебирают губами, невероятно целомудренно и невинно. Так, как, пожалуй, не было ни разу за два грёбаных года. Злость и раздражение булькают под кожей, но не доминируют в теле. Чимин хочет чувствовать, что Юнги жив. — Меня вынесло в сторону поселения… деревня? Какое-то сложное название, — делится Юнги, продолжая водить губами по губам, имитируя поцелуй. — Я отключился. Пришёл в себя в какой-то хижине рядом со старушкой. Сразу же отправился к месту, где ты оставил машину… — Ты нашёл его? — Конечно, — Юнги хмыкает. — Я слежу за тобой, Чимин. — Ладно, — это должно пугать, но… Чимин радуется. — Что дальше? — Машины не было, так что я решил, что ты уже в гостинице. Вернулся к поселению, взял какой-то задрыпанный байк и поехал. Это было весело, скажу я тебе. — Могу представить. Они оба полуголые. Юнги сидит на бортике ванной, Чимин стоит рядом, продолжая удерживать лицо в ладонях. И это самый близкий, самый трепетный момент из всех, что у них бывали. Да, они не единожды латали друг друга: зашивали раны, обрабатывали тем, что попадалось под руку, выхаживали во время лихорадок, но… Только сейчас Чимин чувствует прорастающую под кожей непривычную нежность. Виноват алкоголь и природная чувствительность, иначе он не обронил бы: — Работай со мной. Слова рассыпаются по кафелю, теряются между их ногами и тонут в удивлённо расширившихся глазах Юнги. Чимин постоянно предлагает, но только сейчас это звучит серьёзно и по-настоящему. Как реальное предложение бросить всё нелегальное и начать новую жизнь. Жизнь вместе. У Чимина перехватывает дыхание, стоит ему подумать, что они могли бы… не соревноваться? Не воровать артефакты, а забирать их и возвращать на законное, полагающееся место в музее. Ему так сильно нравится эта картина их совместного, вполне возможного будущего, что сердце заходит на быстрый бег. Пульс отбивает рваный ритм в районе шеи, мысли хаотично скачут по черепной коробке, а пальцы принимаются гладить щёки Юнги. Хочется поделиться той идеальной картинкой, которая родилась в воображении, но Чимин сдерживается. Прикусывает губу и просто смотрит. Внимательно, долго, ожидая чёткого «да» или «нет». Они достаточно пробыли в этом подвешенном состоянии «возможно», когда Юнги упрямо тащит Чимина в нелегал, а он — наоборот — к правительству. Совсем не сложно правильно оформить соответствующие бумаги, чтобы всё чёрное прошлое как будто потерялось и обнаружилась покрывшаяся пылью важная вакансия. Чимин ждёт. Ждёт так долго, что минуты тают, превращаясь в отчаянье. Скатываются по пальцам, как несчастная вода, и собираются лужей. Для драматичности можно было бы сказать — лужей невыплаканных слёз, но Чимин не настолько ранимый. Веки тяжелеют, в уголках глаз щиплет, а нос невольно дёргается, шмыгая. — Не хочешь? — Чимин беспомощно опускает руки. — Ты чуть не погиб. Ты каждый раз чуть не погибаешь, и я не всегда… я даже не… мы так часто работаем не вместе, что ты можешь умереть, и я просто не узнаю. — Чимин… — И меня достала наша игра в перетягивание артефактов, — Чимин зло стискивает кулаки, позволяя сдерживаемой злобе прорваться наружу. — Для тебя это просто деньги, а для меня — больше, понимаешь? Это историческая ценность, это крупицы прошлого, которые позволяют прикоснуться ко времени, когда мир существовал, а мы — нет. Ты правда не понимаешь? Юнги тяжело вздыхает, поднимаясь с бортика ванны. Морщится, кривится — не демонстративно, ему действительно больно, а потом идёт к отложенной в сторону куртке. — Твоё «око», — Юнги протягивает нефритовую статуэтку. — «Длань» я всё же заберу. Но если тебе станет легче, то не для того, чтобы продать. — А зачем? Юнги молча пожимает плечами. — Пока что я не могу работать с тобой, Чимин, — он отвечает иначе, чем обычно. Не отмахивается, придумывая нелепые отмазки, не шутит. Говорит поразительно взросло и серьёзно. — Мне нравятся наши приключения, правда. Я работал много с кем, но только с тобой это нечто особенное. Только тебе я действительно могу доверять. Это редкое чувство, и за него хочется цепляться. — Почему ты не можешь? — Юнги молчит. Чимин встревоженно складывает руки на груди, думая о вариантах. Долг? Угрозы? Шантаж? Кто-то насильно удерживает его в подпольном рабстве? — Я могу помочь. Ты же знаешь, я на хорошем счету, и… — Мои проблемы — это мои проблемы, — качает головой Юнги, отстраняясь. Видеть его таким, непривычно холодным, странно. Страшно. Чимин делает шаг вперёд — Юнги два назад. И это не напоминает танец, максимум догонялки, где один систематически проигрывает. — Я понимаю, что ты не ставишь ультиматумов, но… ты теперь будешь думать об этом, да? — Я всё время думаю о том, чтобы ты работал вместе со мной в музее. Я каждый раз не шучу. — Но только сейчас ты настолько серьёзен, — Чимину нечего возразить. — Значит… Чимин не хочет слышать продолжение. Он замирает, каменеет, стискивает статуэтку в ладони и не может сделать даже вздоха. Юнги безжалостно продолжает: — Значит, я решу свои проблемы и вернусь только тогда, когда буду готов дать однозначный ответ. Я могу соврать и сказать, что это будет безоговорочное «да», но ты просил не лгать. — Соври. Юнги тепло улыбается. Возвращается обратно к Чимину, чтобы поцеловать. Невесомо и ласково. Так, что сердце замирает и боится забиться снова. Его ладонь скользит по шее, но не спускается ниже ключиц. Замирает там, согревая, обнадёживая. — И драматично уйти в окно, доводя всё до абсурда, тоже могу, но давай не будем? — Юнги чмокает Чимина в лоб, устало вздыхая. — У меня есть силы только на то, чтобы лечь и лежать. — Ладно. Чимин порывисто обнимает Юнги, отчётливо понимая, что это их последняя встреча на довольно долгий период. И ему не нравится. Не нравится, что он не смог сдержаться, перетерпеть. Не нравится отпускать от себя Юнги и оставаться в вынужденном одиночестве. Отвратительно горький привкус разъедает изнутри, но исправить ситуацию уже невозможно. Остаётся только вызвать в номер доставку позднего ужина или слишком раннего завтрака. Перекусить вместе — молча, потому что глаза просто слипаются, а потом уснуть, прижавшись друг к другу. Утром… хотя, скорее, поздним днём, Чимин просыпается один. Трогает место рядом с собой, уже прохладное, остывшее, и переворачивается на спину. Бездумно смотрит в потолок, пытаясь понять: стоило ли «око» этого? Стоила ли принципиальность Юнги? Кажется, что нет.