Colmillos

Волчица затаилась, плавно опустив тело ближе к земле — мышцы под плотной шкурой напряглись, будто стальные тросы. Ее морда вытянулась, взгляд впился в добычу, зрачки расширились от возбуждения. Она не дышала — только уши дрожали, ловя каждое движение. На миг она застыла, словно статуя, а затем, едва заметно подавшись корпусом вперёд, метнулась, как выпущенная стрела, вгрызаясь в тушку кроля, не успевшего отскочить. Запах крови перебивал всё: усталость, боль в натруженных руках, голод, с которым Тэхён почти сроднился. Он, обратившись, привычным движением сдёрнул с плеча убитого зверя. Небольшая добыча, но на бульон её хватит — младшие будут сыты до завтрашнего вечера. Осторожно перехватив кролика за лапы, Тэхён выпрямился и направился к реке, едва слышимое журчание которой различал своим чутким слухом. Там, где вода разрезала границы стаи — холодная, быстрая, подёрнутая лунным блеском. Он всегда приходил сюда в сумерках: смывать запах крови и чувствовать, как под действием текущей воды, тяжесть уходит из грудной клетки хотя бы на несколько часов. К этому времени небо уже совсем потемнело, а сосны, казалось, сомкнулись плотнее, укрывая его от чужих глаз. Он опустил тушку в воду, зачерпнул ладонями, вымыл, насколько мог, а затем надел на себя шерстяную тунику, оставленную на камне, согреваясь в ней от ночной прохлады. Вечерний воздух обжигал разгорячённую кожу, возвращая в реальность и позволяя ненадолго забыть, что завтра вновь вставать до рассвета. Тэхён присел к самому краю, опустил ступни в ледяную воду, на миг задохнувшись от пронизывающего холода, но затем выдохнул с облегчением. Усталые мышцы отзывались на ледяное прикосновение острой, но приятной болью. Онемение постепенно поднималось от ступней выше, вытесняя усталость и тревогу. Тишина сгустилась — тяжёлая, вязкая. Такая не бывает в стае, где каждый звук напоминает: ты должен быть полезен, занят, оправдывать своё место. Вдруг — хруст ветки. Он замер. Сердце подскочило к горлу, но Тэхён удержал себя от резких движений. В лесу всегда было кого бояться — диких зверей, чужаков и, что хуже всего, чужих глаз, если вдруг заметят, что он не дома после комендантского часа. Он поднял голову, прислушиваясь. Ничего, кроме ровного течения реки и тянущего за собой ночного ветра.. Но всё же… Взгляд скользнул по деревьям ‒ на мгновение он успел заметить тень. Быстрая, чуть сгустившаяся между елей, и тут же исчезнувшая. Он зажмурился на долю секунды. Тяжёлое дыхание застыло в груди, он ощутил, как внутри всё сжимается от чужого присутствия. Тот, кто был здесь, не принадлежал их стороне леса. Он бы почувствовал знакомый запах, но воздух пах только сырой землёй и водой. Тэхён быстро вымыл руки, стараясь не шуметь, прижал уже вымытого кроля к груди и поспешил по знакомой тропе. Луна прямо над головой подсвечивала путь — и указывала, что он задержался дольше, чем стоило. Мама, наверное, уже измучилась от ожидания.

***

Шаги ускорились, когда впереди показались низкие деревянные дома. Стая спала. Только в одном окне горел слабый свет — в его доме. Самом маленьком, самом старом, с прохудившейся крышей, которую он не успел починить этой весной. Переступив порог, Тэхён с благодарностью ощутил тепло, исходящее от очага в центре комнаты. Пламя неярко освещало стопку аккуратно сложенных одеял в углу и развешанных под потолком пучки трав. У дальней стены высилась поленница — хороший запас дров, который он с младшим братом Минхо заготовили заранее, зная, как неожиданно могут ударить первые осенние холода в их краях. Как и ожидал, мама сидела у костра, заваривала травы в закопчённом котелке — те самые, что помогали мелким не простудиться во время затяжных осенних дождей. Настой пах горечью и сладостью одновременно, его пар поднимался к потолку, где между щелями уже начали проступать первые признаки скорых холодов — тонкие полоски конденсата, к утру превращающиеся в изморозь на внутренней стороне кровли. Мать аккуратно перебирала сухие стебли; её тонкие руки с выступающими венами едва заметно подрагивали от усталости. Рядом, прислонённый к столу, лежал костыль, на который Ёнха опиралась, передвигаясь по дому. Звук захлопнувшейся двери заставил старшую поднять взгляд — такой же янтарный, как у сына, но уже потускневший от болезни и возраста. Она мягко улыбнулась, и на её лице появились глубокие морщины. — Снова так поздно? — в её голосе не было упрёка, только беспокойство. Тэхён опустил добычу на стол и подошёл к родительнице, опускаясь рядом с ней на колени. В тесной комнате спали двое его младших братьев и сестра — свернувшись клубком на общей постели у дальней стены. — Я был осторожен, — он взял её руку в свою. — Как Сихён? Лихорадка не возвращалась? Женщина покачала головой. — Всё по-прежнему, — кивнула Ёнха. Помолчала, потом, помявшись, добавила: — Вожак приходил. Сказал, наши порции снова сократят. Тэхён почувствовал, как сдавило грудь. Той малости, что они получали, уже давно не хватало для полноценного пропитания семьи, но она хоть немного помогала держаться на плаву. Теперь — придётся либо чаще выходить на ночные вылазки, жертвуя сном и нарушая установленные правила, либо смотреть, как семья медленно чахнет у него на глазах — день за днём, без сил и надежды. Как долго он ещё сможет тянуть это один? Как долго хватит рук, ног, хребта? Всё чаще он ловил себя на мысли, что однажды просто не встанет. Члены стаи уже давно не скрывают недовольства, бросая косые взгляды в их сторону, обсуждая, как тяжело приходится тянуть пять голодных ртов, среди которых работает только один. Будто его семья была обузой, будто они забыли, как его отец и старший брат отдали жизни, защищая их территорию от группы отшельников. — Мы справимся, — тихо, но уверенно сказал Тэхён. — Разделай кролика. Я пока проверю мелких. Он подошел к успевшим задремать братьям и сестре, осторожно касаясь лба каждого. Оперевшись на плечо двенадцатилетнего Минхо, мирно спала десятилетняя Суён, уткнувшись носом в его рубаху. Рядом, свернувшись клубочком, лежал Сихён — самый младший. В свете свечи его лицо казалось почти прозрачным: бледное, как снег, с тонкой плёнкой пота на висках. Лихорадка снова подкралась незаметно. Он дышал часто, мелко, прижимая к груди потрёпанную игрушку — ту самую, которую отец подарил ему перед своей последней зимой. С тех пор Сихён не отпускал её ни на одну ночь, будто бы ткань и выцветшие швы могли удержать тепло, что исчезало из дома с каждым годом. Тэхён на миг задержал взгляд, и в груди что-то сжалось: Сихён был слишком похож на Ёнху в такие минуты. Те же синие губы, та же слабость, нависшая над жизнью тенью с самого рождения. Болезнь, как давнее проклятие, прошедшее по крови от одной к другому, будто по ошибке обошла стороной всех, кроме них двоих. Их слабый иммунитет был не приспособлен к затяжным холодам этих мест — суровый климат высасывал последние силы, особенно из самых хрупких членов стаи. — Завтра начинаются приготовления к сезонным испытаниям, — разрезая тишину, тихо сказала Ёнха, не оборачиваясь, насыпая в глиняную чашу остатки еды. Она протянула посуду сыну, взгляд её был мягким, но с тихим беспокойством, как всегда, когда речь шла о её детях. — Может в этот раз присмотришься к кому-то. Говорят, в этом году прибудет больше альф чем в предыдущих. Тэхён кинул на женщину слегка удивленный взгляд, тяжело выдыхая. Ежегодный турнир был событием, к которому готовилась вся стая. Альфы, как из их поселения, так и со всей округи, собирались, чтобы побороться за право создать пару с одним из омег. Во время традиционных испытаний, состоящих из четырех частей, каждый альфа демонстрировал силу, ловкость и умение выживать — качества, которые должны были привлечь будущего партнёра. И последние годы он — объект повышенного интереса со стороны многих претендентов. Все волки знали и о пятой, необязательной, но возможной части обряда, дающее омеге право бросить вызов победившему альфе и отстоять свою свободу выбора, хотя пользовались этой древней привилегией единицы. В первые годы после совершеннолетия Тэхён игнорировал настойчивые напоминания о том, что омеге положено перейти из родительской семьи в семью избранного альфы — подобное никак не вписывались в его собственные планы. Члены стаи, хоть и с удивлением, но принимали его рвение потягаться с альфой и отвоевать свою честь. Ежегодно, с неизменной решимостью, Тэхён использовал право на поединок — и именно эта возможность стала его щитом, единственным способом не быть разлученным со своей семьей. Случаи участия омег в таких схватках были редки и всегда привлекали к себе внимание, но в случае с ним за последние года это стало темой, привычно висящей на слуху. С каждым годом всё больше волков из других стай начинали интересоваться им, привлеченные словами о прекрасном омеге, который раз за разом отвергает претендентов. Это делало состязания особенно напряженными для Тэхёна — внимание к нему становилось всё более пристальным, а альфы — всё более настойчивыми и опасными противниками. В прошлый раз он едва смог превзойти победителя. В отличие от Ёнхи, которая никогда не давила на сына в этом вопросе, другие члены стаи уже открыто выражали своё негодование. Где это видано, говорили они, чтобы омега в его возрасте и положении раз за разом отвергал всех и по-прежнему оставался без попечения альфы? Не понимали, что для него это было не капризом, не упрямством и не прихотью. С тех пор, как шесть лет назад не стало единственных альф семейства, Тэхёну пришлось взять на себя заботу о семье и удерживать Ёнху от того, чтобы окончательно сломиться. Он не мог позволить себе исчезнуть в чьей-то тени, не мог допустить, чтобы его забрали из родного дома и разлучили с теми, кто так в нём нуждался — и не собирался уступать ни одному волку, как бы силён тот ни был. Альфы, которые сражались за его внимание, могли предложить ему всё, что угодно — красивую одежду, прочную крышу над головой, мягкую постель. Но лишь для него одного, уводя в свой дом или безвозвратно в другую стаю, отрывая от корней, разрушая то, что осталось от их семьи. Совесть не позволяла бы ему оставить своих близких на произвол судьбы. Особенно сейчас, когда Джунгён, глава стаи, всё чаще стал урезать для них выдачу ресурсов. И хотя сам вожак до сих пор не высказывал прямых требований, Тэхён чувствовал, как с каждым годом вокруг него сжимается кольцо ожиданий. Он снова посмотрел на мать, которая, в отличие от других, никогда не укоряла его за выбор оставаться одиноким. Тэхён знал, что заведя подобный разговор, который ранее не звучал в их доме, Ёнха лишь хотела, чтобы он наконец смог разделить с кем-то свою жизнь и обрести покой после долгих лет самопожертвования. Она прекрасно понимала, какой груз лежит на плечах сына с тех пор, как их семья лишилась поддержки. Эта родительская забота и понимание, пусть и выраженные в разговоре об альфах, отзывались в сердце Тэхёна благодарностью, смешанной с тупой болью усталости. В этот момент маленький Сихён заворочался, просыпаясь. — Тэхёни вернулся? — сонно пробормотал он. Тэхён подошёл и опустился рядом с братом, нежно погладив его по волосам. — Да, малыш. И я принёс воды. Хочешь пить? Сихён кивнул и сел, потирая глаза. Тэхён помог ему подняться и усадил ближе к огню, где было теплее. Он задержался рядом, ощущая, как усталость тяжёлым грузом наваливается на плечи, мимоволи опуская веки. Завтрашний день снова будет бесконечным: с рассвета — работа в поле, чтобы выпросить хоть крохи из общих запасов стаи для своей семьи, потом — подготовка к зиме, всё ближе подбиравшейся к их порогу. А ночью... ночью его снова ждала охота. Потому что тех скудных пайков, что им выделяли, едва хватало, чтобы не умереть с голоду.

***

Утро наступило слишком быстро. Тэхён поднялся ещё до первых лучей солнца, осторожно высвободился из цепких детских рук, стараясь не разбудить младшего, ищущего ночью тепла у него под боком. Ёнха дремала, прислонившись к стене, — так и не добралась до постели. Её седеющие волосы спадали на лицо тонкими прядями, а дыхание, прерывистое и неглубокое, заставляло Тэхёна каждый раз замирать в тревоге. Он осторожно укрыл её шерстяным покрывалом и тихо вышел на крыльцо. Умывшись ледяной водой из бочки у дома, Тэхён переоделся в тёплый кафтан — поношенный, но тщательно заштопанный — и медленно двинулся по узкой тропинке, ведущей к полям. Утренний воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе, а изо рта тянулось белёсое облачко пара. По обочинам тропы трава серебрилась от тяжёлой росы, которая к середине дня обычно превращалась в иней, а затем таяла под скупыми лучами осеннего солнца, только-только поднимающегося над горизонтом и окрашивающего небо в бледно-розовый цвет. Влажная земля, сосновая смола и свежий хлеб наполняли утреннюю прохладу насыщенными ароматами. Поселение уже проснулось: где-то вдалеке стучал топор, а в центре стаи вовсю шла работа. Все готовились к приближающимся испытаниям — трудились с удвоенным усердием, чтобы достойно встретить гостей. По пути Тэхён встречал соплеменников: мужчины и женщины выходили из домов с корзинами для сбора урожая, обменивались приветствиями, обсуждали грядущие события. У поля уже собралась группа работников. Старший староста, Чжэхён, распределял задачи на день. Его лицо, испещрённое морщинами, казалось высеченным из камня — суровое и неподвижное, словно отражающее сам дух этих земель. — А, Ким, — произнёс он, заметив Тэхёна. — Тебе сегодня на третий участок. Северная почва — тяжёлая и глинистая, требовавшая больше усилий и дававшая меньше урожая, чем южные наделы. В их краях с коротким летом и ранними заморозками выращивали только самые выносливые культуры — репу, морковь, капусту и картофель. Ничто нежное здесь не выживало — ни тонкие злаки, ни сочные фрукты. Всё, что росло на этой земле, было таким же жёстким и стойким, как люди, что её обрабатывали. Тэхён вытер пот со лба, хотя воздух оставался прохладным даже в разгар дня. Их стая всегда жила впритык, балансируя на грани выживания — скудные урожаи, короткий сезон охоты, постоянная борьба с непогодой. А теперь, когда вожак грозился урезать и без того скромную долю из общих запасов, зима представлялась Тэхёну как тёмная, голодная пропасть. Взяв инструменты, он направился к своему участку. Он опустился на колени, погружая руки в прохладную землю, вырывая сорняки, пробивавшиеся между молодыми ростками. Почва под его пальцами была влажной и холодной, к полудню она немного прогреется, но с наступлением вечера снова затвердеет, становясь всё более упорной с каждым днём. Скоро придёт время, когда лопата перестанет входить в мерзлую толщу — первые морозы сделают работу невозможной. Мысли текли, как ручьи после дождя: как приготовить одежду для младших к зиме, как заготовить больше дров, сколько ещё нужно будет поймать кроликов, чтобы Сихён не выглядел таким бледным. Приближался сезон испытаний, и опять — в который раз — придётся выдерживать косые взгляды и шепот за спиной. Резким движением он выдрал особенно цепкий сорняк. Усталость — его постоянный спутник — на миг отступила под натиском горячей злости. Пусть говорят, что хотят. Пусть шепчутся, что он не знает своего места, что ведёт себя не так, как полагается омеге. Что давно пора смирить свою гордость и принять судьбу. Солнце поднималось всё выше. Пот струился по спине, рубаха прилипала к телу, а мышцы ныли от напряжения. Он выпрямился, разминая плечи и растирая замерзшие пальцы, не желавшие гнуться после долгих часов контакта с промёрзшей землёй. — В этом году приедет новый вожак восточной стаи, — раздался голос рядом. Тэхён поднял взгляд. Линхо, один из альф их поселения, работал неподалёку, вытирая пот со лба. Его слова были обращены к товарищам, но Тэхён невольно прислушался. — Говорят, совсем молодой, но сильный. Вступил во власть всего несколько лет назад, после смерти отца. — А что со старшим братом? Разве не он должен был наследовать? — Отказался. По слухам, новый вожак — настоящий воин. Никто не смог бросить ему вызов, даже старшие альфы. — Чонгук, кажется, его зовут, — продолжил Линхо. — Интересно, примет ли он участие в испытаниях? Говорят, их стая богаче нашей втрое. Стоящие рядом присвистнули. — Старик Джунгён, поди, за каждую мелочь голову отгрызёт. Он ведь наверняка мечтает, чтобы всё прошло особенно торжественно — вдруг удастся впечатлить таких важных гостей… — Эй, Ким! — резко прозвучал голос Чжэхёна, заставляя Тэхёна вздрогнуть и повернуть голову в его сторону. — Ты уже достаточно отдохнул, возвращайся к работе! Тэхён склонился вновь, приглушая раздражение. Он больше не слушал разговоров вокруг, лишь сильнее вжал ладони в землю и вновь углубился в работу. Имя, брошенное вскользь, продолжало звучать внутри — будто что-то было в нём не так. Или, наоборот, слишком правильно.

***

Остаток дня прошёл в бесконечной череде дел. Солнце уже клонилось к закату, когда его позвали к вожаку. Дом Джунгёна был самым большим в поселении — двухэтажный, крепкий, с широкой террасой и резными наличниками на окнах. Тэхён поднялся по ступеням, чувствуя, как с каждым шагом внутри нарастает глухое волнение. Вожак встретил его в главной комнате. Массивный альфа с проседью в тёмных волосах и глубокими морщинами, прорезавшими лицо, сидел за столом, разбирая какие-то свитки. — А, Тэхён, — Джунгён поднял взгляд. — Входи. Нам есть что обсудить. Тэхён остановился посреди комнаты, сохраняя дистанцию. Он ощущал напряжение, исходящее от альфы — густое, почти осязаемое. — Как ты знаешь, грядет важное событие для всей стаи, — начал вожак, откладывая перо.— Особенно в этом году, когда к нам прибудет столько почтенных гостей. Тэхён кивнул, храня молчание. Он уже догадывался, к чему ведёт Джунгён. — В прошлые годы я с пониманием относился к твоему... своеобразному поведению, — продолжил вожак, и в его голосе появились нотки стали. — Однако, теперь ситуация изменилась. Твоё упрямство начинает вредить репутации нашей стаи. — Чем именно? — Тэхён не смог удержаться от вопроса, хотя прекрасно понимал, что спорить с вожаком — не лучшая идея. Джунгён прищурился, будто поддёгнутый такой дерзостью. — Ты омега, Тэхён. Омега, который год за годом отвергает достойных альф, сражавшихся и выбравших тебя. Это выглядит как насмешка над нашими традициями и над самими альфами, которые приезжают сюда. Более того, — он сделал паузу, — это бросает тень на мою способность поддерживать порядок в стае. Он на мгновение замолчал, будто давая Тэхёну прочувствовать каждое слово, а затем, встретившись с ним взглядом, продолжил: — Будь благоразумен — с едва скрываемым намёком. — И постарайся в этом году не своевольничать. Смысл слов был ясен, а оттого сопротивление внутри разгорелось ярким пламенем. Проиграть намеренно? Своими руками оставить семью на произвол? Да никогда. — И если я откажусь? — спросил он, хотя каждая клеточка его тела кричала о том, чтобы он замолчал, склонил голову и не навлекал на себя ещё большую немилость. Вожак медленно поднялся из-за стола. Его взгляд был холодным, решительным, как клинок, который готов был разрезать воздух. — Тогда вы останетесь совсем без поддержки стаи, — сказал он тихо. — Никакого продовольствия, никакой защиты, никакого покровительства. Только то, что ты сможешь добыть сам — а зима, как ты знаешь, в этом году обещает быть суровой. — Джунгён сделал паузу, позволяя словам погрузиться глубже. — Кто знает, выдержит ли здоровье бедной Ёнхи и маленького Сихёна без помощи знахарей стаи... Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ком от злости и отчаяния подкатил к горлу, а глаза растеряно забегали по лицу вожака. — Вы не можете так поступить, — голос его звучал тише, чем он хотел. — Мой отец отдал жизнь за эту стаю. Мой брат… — Твой отец и брат были достойными альфами, — резко оборвал его Джунгён. — А что сделал ты, кроме как год за годом позорил нас своим вызывающим поведением. Тэхён сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Гнев кипел внутри, захлёстывая его горячими волнами. Он найдет выход, но вожак уже дал понять, что разговоры с ним не имеют смысла. Оба не собираются уступать. — Я могу идти? — наконец произнёс он, делая шаг назад, смотря альфе в глаза. — Подумай хорошенько, — кивнул Джунгён после долгой паузы. — У тебя есть время до конца состязаний. А теперь иди. У каждого из нас ещё много дел. Выйдя из дома вожака, Тэхён не помнил, как добрался до реки. Ноги сами принесли его к тому месту, где больше недели назад он видел тень. Сейчас солнце ещё не село, и вода казалась золотистой от его лучей. Он опустился на колени у самого берега, зачерпнул воды и умыл лицо, пытаясь смыть с себя не только жар гнева, но и тяжесть отчаяния. Что ему делать? Как защитить семью и не попасть в ловушку, расставленную вожаком? Внезапно он почувствовал — он не один. Внутреннее чутьё, обостренное волнением, уловило присутствие раньше, чем глаза или уши. Тэхён медленно выпрямился и обернулся. На противоположном берегу реки, там, где начинались пустующие земли, необработанные и свободные от любой стаи, стоял волк, как будто выплывший из самой тени леса. Огромный, с чёрной как смоль шерстью, поблескивающей в лучах заходящего солнца. Он не прятался, не крался, а просто стоял, глядя прямо на Тэхёна. В его тёмных глазах не было угрозы — только спокойный, изучающий интерес. На мгновение их взгляды встретились, и Тэхён почувствовал странное покалывание в груди — будто тонкая игла прошила пространство между ними, соединяя двух незнакомцев невидимой нитью. Не отводя взгляда, волк шагнул в сторону, приподнял ветку куста и извлёк из-под неё тушку кролика. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными. А затем, не обернувшись, волк исчез между деревьями, как будто растворился в их тени, оставив лишь лёгкое шевеление листвы.

***

С каждым днем поселение всё больше преображалось. Вокруг центральной поляны устанавливались красочные тенты, между деревьями натягивались гирлянды из ягод и цветов, а у общего костра обновлялись скамьи и возводился навес для вожаков. Тэхён видел, как въезжали первые повозки, запряжённые лошадьми — нагруженные подарками и провизией из других стай, как потянулись группы гостей, возглавляемые статными альфами. Уже к полудню третьего дня площадь перед домом Джунгёна заполнилась незнакомыми лицами. Тэхён, помогавший расставлять столы для пиршества, чувствовал на себе взгляды — любопытные, оценивающие, полные интереса. Шепотки преследовали его, осязаемые почти как прикосновения. — Так это он? Тот самый строптивый омега? — Не такой уж и красивый, чтобы так много о себе мнить... — Говорят, он уже пол дюжины победителей отверг... — И как только Джунгён терпит такое своеволие? В другое время Тэхён сделал бы вид, что не слышит, но теперь каждое слово отзывалось внутри колючей иглой. Мысли о разговоре с вожаком не давали покоя. Положив тяжелую деревянную столешницу, он выпрямился, стирая пот со лба тыльной стороной ладони, и неожиданно встретился взглядом с сыном местного кузнеца. Рэнджи был крупным, с широкими плечами, отточенными годами работы с тяжелым молотом у отцовской наковальни. Рыжие волосы были перехвачены шнурком на затылке, глаза смотрели с холодным расчетом хищника, выслеживающего добычу. На правой скуле виднелся грубый шрам от когтей — память о схватке за право войти в круг претендентов на последних испытаниях. Двигался он с той показной, чуть нарочитой уверенностью, которая выдавала скорее желание казаться сильнее, чем истинную внутреннюю силу. Руки были покрытые мозолями и старыми ожогами от раскаленного металла. — Всё трудишься в одиночку, омега? — произнес Рэнджи с легкой насмешкой в голосе. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я всё же возьму главный приз на этих испытаниях. Он не собирался отвечать на провокации, особенно сейчас, когда столько глаз наблюдало за каждым его движением. — Эй, я с тобой разговариваю, — Рэнджи шагнул вперед, преграждая ему путь. От него исходил характерный запах альфы, но было в нем что-то слишком навязчивое, словно он специально пытался подавить окружающих своей аурой. — Неуважительно игнорировать того, кто скоро станет твоим альфой. — Не мешай работать, — ответил Тэхён, стараясь обойти незваного собеседника. — Рэнджи! — окликнул их другой голос. — Оставь его. Ещё успеешь поговорить, одержав победу. Рыжеволосый альфа хмыкнул, но всё же отступил. Тэхён, воспользовавшись мгновением, быстро удалился, ощущая, как его сердце бешено колотится от смеси гнева и беспокойства. Этот самоуверенный альфа с его показной силой и завышенным мнением о себе вызывал лишь одно желание — стереть ту самодовольную ухмылку с его высокомерного лица и показать, что он не просто трофей, который можно забрать. К вечеру поляна превратилась в место торжества. Зажглись факелы, установленные по периметру, чье пламя трепетало на холодном ветру, спускавшемся с гор, заиграли музыканты. Даже в осень, когда солнце только скрылось за горизонтом, температура резко падала, заставляя гостей сжиматься в плотные кольца вокруг костров, разведённых по периметру площади, их дыхание превращалось в лёгкую пару, смешиваясь с дымом. — Тэхён-хён! — звонкий детский голос прорезал шум толпы. Тэхён обернулся и встретился взглядом с Минхо. Мальчишка ловко пробирался сквозь людей, крепко держась за руку Суён, укутанной в слишком длинный шерстяной плащ. — Мы тебя везде искали! — выпалил Минхо, задыхаясь от быстрого бега. У Тэхёна на лице на мгновение появилась мягкая улыбка. Щёки детей порозовели от холода, а в их взглядах было столько тепла, что напряжение в его груди чуть ослабло. Суён, с заплетенными в две косички каштановыми волосами и ямочками на щеках, смотрела на него с обожанием. Минхо же, худощавый и угловатый, с вихрастыми тёмными волосами — точная копия Тэхёна в том же возрасте. — Я же просил оставаться с Ёнхой, — тихо сказал он, опускаясь на корточки и поправляя расползшийся шарф Суён. — Здесь полно людей, можно потеряться. — Ёнха говорит, ты стал совсем как старейшина Мин, когда сердится, — шепнула Суён, наклоняясь ближе и обдавая его лицо тёплым дыханием. — Только брови не такие кустистые. Минхо прыснул в кулак, а Тэхён сдержал усмешку, опуская голову, чтобы скрыть улыбку. — Правда? — он притворно нахмурился. — Тогда мне стоит почаще хмуриться, чтобы вы слушались. — А мы и так слушаемся! — поспешно сказал Минхо, выпрямляя спину. — Просто... мы хотели принести тебе это. Он достал из-за пазухи тёплый пирожок, любовно завернутый в льняную ткань. От выпечки поднимался едва заметный пар, распространяя вокруг аромат мёда и ягод. — Ёнха испекла утром. Сказала, ты весь день ничего не ел, — добавила Суён, взглянув, насколько могла, строго на Тэхёна. Тэхён взял угощение, чувствуя, как в горле становится тепло, а в груди разливается что-то большее, чем голод. — Спасибо, вы мои герои, — сказал он с искренней благодарностью. — А теперь ступайте обратно к Ёнхе. Скоро совсем стемнеет. Вокруг них уже зажигались факелы, ветер усиливался, заставляя пламя трепетать. Прибывшие альфы выстроились в ряд — кто в праздничных одеждах своей стаи, кто в воинских доспехах. Среди них были и знакомые лица — альфы, которых Тэхён уже побеждал в прошлые годы, и новички, впервые участвующие в испытаниях. Все они отличались внешне и владевшими навыками, но их объединяло два качества — напускное самодовольство и самоуверенность. Тэхён занял место в небольшом укрытии вместе с другими омегами. Он, как и полагается, был одет в свой лучший наряд — простую, но чистую белую рубаху, тёмные штаны и тёплый кожаный жилет, подбитый овечьей шерстью и расшитый узорами, который хранился в их семье долгие годы и надевался только в особых случаях. Волосы его были аккуратно убраны назад, открывая лицо с высокими скулами и янтарными глазами, которые сейчас казались ещё ярче на фоне бледной кожи. Рядом стояли другие омеги, готовые к выбору партнеров. Они были моложе, наряднее, с цветами в волосах и румянцем на щеках — взволнованные, смущённые, полные надежд. Тэхён же выглядел отстранённым, словно высеченным из камня — холодный и непоколебимый среди всеобщего трепета. Но, несмотря на это, взгляды всё равно тянулись к нему, словно магнитом. Омеги соседних стай шептались, тайком показывая в его сторону. Альфы смотрели с вызовом или интересом. Тэхён ощущал себя зверем в клетке, выставленным на всеобщее обозрение. Скользя взглядом по собравшимся, Тэхён вдруг заметил в толпе знакомые лица — Ёнха стояла чуть поодаль, опираясь на костыль, а рядом с ней ютились братья и сестра. Младшие, заметив его взгляд, радостно замахали руками, а Сихён, несмотря на бледность, улыбался шире всех. От этой маленькой поддержки, вдохнувшей в него новые силы, уголки его губ дрогнули в едва заметной ответной улыбке. В этот момент весь шум праздника будто отошёл на второй план, напоминая о том, ради чего он здесь. Но тепло от увиденного быстро сменилось растерянностью, когда его взор случайно столкнулся с изучающим взглядом, смотрящим прямо на него. Альфа был высок, с широкими плечами и смуглой кожей. Его чёрные волосы были собраны сзади в небольшой пучок, открывая волевое лицо с чётко очерченными скулами. Но больше всего поражали его глаза — тёмные, глубокие, изучающие. Тот же взгляд, что Тэхён видел у чёрного волка на берегу реки. Одет добротно: темный кожаный доспех с серебряными вставками, медвежья шкура, закреплённая на плече серебряной брошью в виде волчьей головы. Вся его осанка, весь вид кричал о том, что перед ними не обычный волк. Он стоял немного в стороне от остальных альф — спокойный, излучающий силу и уверенность без всякой нужды их демонстрировать. Гляделки прервались, когда в центр поляны вышли старейшина стаи и Джунгён, выглядевший внушительно в церемониальном плаще. Он поднял руки, привлекая всеобщее внимание и призывая всех к тишине. — Приветствую всех гостей нашей стаи! — провозгласил он. Его голос, усиленный альфа-тембром, разнесся далеко за пределы поляны. — Сегодня мы празднуем открытие ежегодных состязаний! Четыре турнира, которые определят самых достойных альф! Толпа зааплодировала. Вожаки других стай кивали в знак одобрения. — Особенно рад приветствовать нового вожака восточной стаи, впервые почтившего нас своим визитом — продолжил Джунгён, поворачиваясь в сторону группы альф, стоящих чуть поодаль от остальных. — Чон Чонгук, мы счастливы приветствовать вас среди сражающихся! Чонгук сделал шаг вперед, и толпа замерла. Было что-то в его движениях, в его ауре, что заставляло окружающих испытывать трепет. Даже Джунгён, казалось, слегка напрягся, когда молодой вожак приблизился к нему. — Благодарю за гостеприимство, — голос Чонгука звучал ровно, отдавая лёгкой хрипотцой — Моя стая и я рады возможности укрепить добрососедские отношения. Эти слова, произнесенные с искренностью и добротой в голосе, почему-то вызвали у Тэхёна внутреннее напряжение. Он не мог оторвать взгляд от молодого вожака, хотя и старался не показывать своего интереса. Пока Джунгён продолжал приветственную речь, Тэхён периферийным взором видел, что Чонгук продолжает смотреть на него, даже когда сам Тэхён не уделяет тому больше и толики внимания. Чувство было странным: не неприятным, как от нахальных взглядов других альф, но тревожащим. Словно этот альфа мог видеть сквозь все его щиты и маски, прямо в суть — туда, куда даже сам Тэхён предпочитал не заглядывать. Церемония продолжалась. Вожаки других стай выходили вперед, приветствовали собравшихся, обменивались дарами. Омеги, участвующие в состязаниях этого года, представлялись один за другим — большинство из них, потупив взгляд и покраснев, как и полагалось по обычаю. Тэхён, когда назвали его имя, просто кивнул, не опуская головы и не делая вид, что смущен. Когда церемония закончилась и начался пир, Тэхён, посидев немного, быстро ускользнул с поляны. Он не мог позволить себе долго отсутствовать: дома ждала Ёнха, ушедшая с младшими сразу после начала торжества. Он взял с общего стола немного еды, завернул в чистую ткань и быстрым шагом направился знакомыми тропами, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его плечи. Омега уже почти дошел до своего дома, когда услышал тихие шаги позади. Обернувшись, он увидел высокую фигуру. Она двигалась следом, в несколько шагов позади. — Кто здесь? — резко спросил Тэхён, опуская руку к небольшому ножу, который всегда носил на поясе. Из тени вышел Чонгук. Вблизи Тэхён отчетливо смог заметить, насколько крупнее тот был — Тэхён едва доставал ему до подбородка. — Я не хотел вас напугать, — сказал он, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Просто заметил, что вы ушли, и решил убедиться, что с вами всё в порядке. — Со мной всё хорошо, — голос его был сух и холоден. — Я не нуждаюсь в сопровождении. — Я не сомневаюсь, — кивнул Чонгук. В его голосе не было ни иронии, ни снисходительности — только искреннее признание факта. — Просто подумал, что после такого дня вам может понадобиться... дружеская беседа. Тэхён непонимающе нахмурился. — Дружеская беседа? — переспросил он недоверчиво. — Мы даже не знакомы. — Мы встречались в лесу. У реки, — спокойно ответил Чонгук. — Кроме того, я много о вас слышал. — А я о вас — нет. — Врёт и не краснеет — А сейчас мне пора. Меня ждут дома, — ответил он, направляясь к знакомой калитке. — И мне не о чем с вами говорить. — Я буду завтра у реки, там, где мы впервые встретились, — спокойно продолжил Чонгук, словно не замечая отказа. — После первого испытания. Если вы найдете время, я буду ждать. Ничего не ответив, Тэхён двинулся к знакомой калитке, лишь на мгновение обернувшись, заметив, что улица уже была пуста. Чонгук исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя только вопросы без ответов. Вбежав в дом, он захлопнул за собой дверь. Пульс грохотал в висках, словно горный обвал, сметающий всё на своём пути. Где-то глубоко внутри его волчица дрогнула, неожиданно потянувшись навстречу почти незнакомому альфе. Тэхён с усилием подавил это предательское чувство, загоняя его обратно в глубины сознания. Ёнха подняла вопросительный взгляд от детской одежды, которую штопала при тусклом свете свечи, и отложила работу в сторону. — Всё хорошо? — мягко спросила она, откладывая иглу. На плите закипел чайник, и она поспешно встала, опираясь на костыль, чтобы заварить отвар. Травы уже лежали на столе, отсчитанные заботливой рукой. Он лишь молча переоделся в домашнюю одежду и занялся вечерними хлопотами. Вдвоем они быстро справились: Тэхён напоил младшего братишку лекарством, а Ёнха, несмотря на больную ногу, настояла, что сама уложит детей, тихо напевая им колыбельную. Тэхён, не желая ещё идти спать, опустился у догорающей свечи с недоштопанной рубахой, которую мать не успела закончить. Пальцы механически проталкивали иглу сквозь ткань, а мысли против воли возвращались к восточному волку, его спокойному голосу и глазам, заглянувшим, казалось, прямо в душу. «Я буду завтра у реки», — звучало в голове непрошеным эхом. Тэхён сделал еще один стежок и замер, глядя перед собой. Часть его кричала, что что бы ни скрывалось за этим приглашением — ему хватало собственных проблем. Другая же часть сознания уже знала — завтра его ноги сами понесут к реке. И дело было не в любопытстве, как он себя убеждал. Что-то гораздо более древнее и необъяснимое тянуло его туда, где он снова встретится с обсидиановыми глазами.

***

Утро первого испытания выдалось ясным. Небо, пронзительно-голубое, с редкими перистыми облаками, словно благословляло собравшихся альф. Тэхён стоял в стороне от помоста, где уже собрались старейшины и вожаки — он предпочёл наблюдать за происходящим, скрывшись в тени раскидистого дуба. Никто не должен был видеть его присутствия. На поляне за деревней были установлены мишени — подвижные фигуры, прикреплённые к длинным жердям. Джунгён поднял руку, призывая к тишине. — Первое испытание покажет, кто из вас обладает зорким глазом и твёрдой рукой, —торжественно провозгласил старейшина Мин, каждый год ведущий турнир. — Метание копья — одно из древнейших умений волка, ибо даже в человеческом обличии мы должны уметь добыть пропитание и защитить свою семью! Альфы одобрительно зашумели. Тэхён увидел среди них рыжеволосого нахала, Рэнджи, который теперь выглядел собранным и серьёзным. Он выпрямился во весь рост, расправив плечи и вздёрнул подбородок. Пальцами он поигрывал с тяжёлым копьём, словно оно ничего не весило, намеренно демонстрируя свою силу, изредка бросая оценивающие взгляды в сторону омег, как рыночный торговец на товар. А чуть в стороне — Чонгук, всё в том же тёмном одеянии. В отличие от других альф, он не участвовал в общем возбуждении, лишь изредка обмениваясь словами с одним из спутников из восточной стаи. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь глаза — темные, пронзительные — внимательно изучали мишени и судей. Когда копьё оказалось в его руках, он словно сросся с оружием, держа его с непринужденной уверенностью, будто продолжение своей руки. Воин не стремился произвести впечатление, как остальные участники: его спокойствие и внутренняя сосредоточенность говорили сами за себя. — Каждый участник сделает три броска, — объяснял Мин. — Первый — по неподвижной мишени, второй — когда мишень будет двигаться медленно, третий — быстро. За каждое попадание — очки согласно расстоянию до центра. Кто наберёт больше — тот победитель. Состязание началось. Один за другим альфы выходили вперёд, брали тяжёлые копья с деревянным древком и металлическим наконечником, и метали их в мишени. Большинство справлялось неплохо с первым броском, хуже со вторым, и лишь единицы попадали в быстро движущуюся цель. Тэхён смотрел на них с холодной оценкой в глазах — каждый год он сам проходил подобное испытание, чтобы доказать своё право на отказ от победителя. И каждый год его рука не дрожала, когда приходилось метать копьё или стрелять из лука. Рэнджи вышел вперёд с самоуверенной ухмылкой. Его броски были точны — два копья попали в точно в мишень, лишь в последнем уступив несколько сантиметров к центру быстро движущейся цели. Рыжеволосый альфа, прежде чем уйти с площадки, бросил победный взгляд в сторону Тэхёна. Настала очередь Чонгука. Когда он вышел вперёд, на поляне воцарилась неожиданная тишина. Даже птицы в ветвях деревьев, казалось, затихли, наблюдая за вожаком восточной стаи. Лишь ветер разбивал воздух, раскачивая ветви сосен. Чонгук взял копьё, взвесил его в руке, полностью сосредоточившись на оружии. Его движения стали плавными, экономными, как у хищника перед атакой. Тэхён невольно задержал взгляд на перекатывающихся мышцах, тут же отведя его. Первый бросок — и копьё вонзилось точно в центр неподвижной мишени. Второй — и снова безупречная точность, несмотря на то, что цель медленно перемещалась из стороны в сторону. Перед третьим броском Чонгук внезапно повернул голову и встретился взглядом с Тэхёном. На долю секунды их глаза соединились, и Тэхён снова ощутил то странное покалывание в груди. Его внутренняя волчица встрепенулась, потянувшись навстречу альфе с такой силой, что на мгновение у Тэхёна перехватило дыхание. Что с ним происходит? Почему волчица будто обезумела? Копьё пронзило воздух и вонзилось точно в центр быстро движущейся цели. Толпа ахнула и разразилась аплодисментами. Джунгён объявил, что первое испытание завершилось победой Чонгука — ни один из альф не сумел показать такую безупречную точность во всех трёх бросках. Тэхён, стоя в тени, отметил, что Чонгук лишь едва заметно улыбнулся, принимая поздравления от всё того же волка, с которым ранее вёл беседу. Словно почувствовав на себе взгляд, снова повернулся в сторону Тэхёна. В его тёмных глазах не было ни торжества, ни самодовольства — лишь спокойное ожидание. «Я буду у реки», — вновь невольно пронеслось в голове Кима. И Тэхён, сам от себя не ожидая, едва заметно кивнул в ответ.

***

Свежий ветер коснулся его лица, и Тэхён глубоко вдохнул, наполняя лёгкие влажным речным воздухом. Солнце после полудня золотило воду, превращая её в текучее янтарное полотно. — Вы пришли. Тэхён вздрогнул и резко обернулся. Чонгук стоял в нескольких шагах от него. Без шкуры и церемониальных украшений, в простой рубахе, он выглядел моложе, но не менее внушительно. — Проверял силки неподалёку, — соврал Тэхён, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Но раз уж я здесь, говорите, зачем звали. Чонгук слегка улыбнулся, будто ответ его позабавил, но не удивил. В его глазах Тэхён увидел что-то такое, от чего стало неуютно – словно восточный волк видел и понимал все его неуклюжие попытки построить стену между ними. — Пройдёмся? — предложил он, кивнув в сторону узкой тропы, огибающей реку. Против собственной воли Тэхён кивнул и пошёл рядом с Чонгуком, сохраняя между ними достаточное расстояние. Под ногами шуршали опавшие листья, где-то вдалеке стучал дятел. Всё вокруг дышало покоем, который так контрастировал с бурей чувств внутри Тэхёна. — Расскажете, что в ту ночь делали так поздно у реки? — спросил вдруг Чонгук, нарушая тишину, в которой они шли уже несколько минут. — Почему вас это интересует? — Тэхён бросил на него быстрый взгляд, невольно задержавшись на чертах лица альфы. В золотистом вечернем свете глаза Чонгука казались не просто тёмными, а глубокими, как омут, затягивающий и таинственный. От его взгляда по спине Тэхёна пробежала едва уловимая дрожь. — Из-за того, как вы вздрогнули, когда я появился, — ответил спокойно. — Вы не похожи на того, кто боялся именно темноты или диких зверей. Тэхён замедлил шаг, бросив на альфу внимательный взгляд. — А что вы сами делали той ночью у реки? — спросил он, отражая вопрос. — Странное место и время для вожака восточной стаи, чьи земли находятся в часах пути от моей. Чонгук улыбнулся, глядя вдаль на бегущую воду. — То же, что и вы, наверное. Искал тишины, — он сделал паузу. — Когда несёшь ответственность за целую стаю, иногда нужно место, где можно просто... дышать. Эти слова странно отозвались внутри Тэхёна, заставив что-то дрогнуть в давно закрытой части души. Он никогда не думал, что альфы, особенно вожаки, могут чувствовать то же бремя, что и он — то удушающее одиночество среди собственной стаи, ту необходимость всегда соответствовать чужим ожиданиям. В словах Чонгука не было фальши, и это пугало сильнее, чем все его странные появления у реки. Проще было продолжать видеть в нём угрозу, чем... что-то другое. — Я нашёл это место ещё подростком, — продолжил Чонгук, когда они вышли на открытый участок берега. — Тогда, после очередной ссоры с отцом, я убегал сюда, чтобы остыть и привести мысли в порядок. Это был мой личный уголок спокойствия. После его смерти я не мог заставить себя вернуться — обходил стороной, даже когда путь лежал поблизости. И до сих пор не понимаю, что привело меня сюда в ту ночь, когда я впервые вас увидел. Будто ноги сами несли меня, опережая решение разума. — И часто вы бегаете в такую даль? — всё ещё с подозрением, но в голосе уже не было прежней резкости. — После той ночи, когда увидел вас... — альфа замедлил шаг и повернулся к нему. Их взгляды встретились, и время словно остановилось. — Меня словно что-то тянуло сюда. Каждый вечер, как по заклинанию. Тэхён почувствовал, как горячая волна смущения поднимается к лицу, а сердце предательски ускоряет свой ритм. Кончики ушей горели, а в горле пересохло. Не красней. Не красней! Он отвёл взгляд, стискивая зубы и чувствуя, как собственный запах становится резче от волнения. Эта откровенность пугала и одновременно завораживала. — И что же, нашли что-то интересное в своих наблюдениях? — омега попытался вернуться к безопасной иронии, натягивая её на себя, как давно знакомый защитный плащ. Но голос предательски дрогнул на последнем слове, выдавая всю хрупкость этой защиты. — Даже больше, чем мог надеяться, — с такой серьёзностью, что Тэхён вдруг почувствовал себя обнажённым под этим взглядом. Волчья сущность внутри него взвыла, признавая что-то, что человеческая часть отказывалась принять. Река тихо шелестела рядом, равнодушная свидетельница того, как между ними рушились невидимые барьеры. Воздух между ними словно сгустился и наполнился тысячами невысказанных слов. — Так эта прогулка какой-то стратегический ход? — выпалил он, пытаясь защититься. — Изучаете соперника? — Соперника? — Чонгук вопросительно приподнял бровь, в его голосе прозвучал искренний интерес. — На испытаниях. Хотите изучить слабые места, чтобы победить меня в пятом состязании, если выиграете предыдущие? — в голосе Тэхёна прозвучало больше горечи, чем он планировал показать. Чонгук остановился и повернулся к нему, его тёмные глаза, в которых искрились нотки удивления и легкого веселья, встретились с настороженным взглядом Тэхёна. — Вы всегда такой подозрительный? — спросил Чонгук, когда они вышли на небольшую поляну. Тэхён узнал её, всегда собирая лечебные травы в её границах. Здесь росли полевые цветы, которые он часто добавлял в отвары для Сихёна — аранита, с её нежно-голубыми лепестками, стойкая к суровым ветрам и холодам их края. — А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — парировал он, непроизвольно отмечая, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, золотили кожу восточного волка. — Только когда что-то по-настоящему интересует. — ответил Чонгук. — Хочу получше вас узнать. Опустившись на одно колено, Тэхён сорвал маленький цветок. Он повертел его в пальцах, изучая, будто впервые видел такое растение, а затем неожиданно для самого себя протянул Чонгуку. — Вот, — сказал он с напускной серьёзностью. — Положите под подушку. По нашим поверьям, это поможет вам меньше говорить и больше думать. Чонгук принял цветок, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Тэхён ощутил тепло его кожи, словно искру между ними — горячую, как солнце, и неотвратимую, как восход. Волк внутри Тэхёна буквально растекся от этого прикосновения, и ему потребовалось всё самообладание, чтобы не выпустить клыки. Вожак восточной стаи поднес цветок к лицу, получше его рассматривая. — А есть поверье, которое поможет вам меньше хмуриться? — спросил он с теплотой в голосе. Тэхён фыркнул и отвернулся, но Чонгук успел заметить, как его плечи чуть расслабились. «У нас, на восточном берегу, аранита считается цветком судьбы» так и осталось несказанным. — Вы на испытаниях сегодня были впечатляющи, — несколько минут спустя, неохотно признал Тэхён, меняя тему разговора. — Особенно последний бросок. — А вы наблюдали, — это не был вопрос, и Чонгук не скрывал удовлетворения. Его запах стал теплее, насыщеннее, выдавая удовольствие от этого маленького признания. — Мне нужно знать, с кем, вероятно, придется иметь дело, — пожал плечами Тэхён, срывая еще один цветок и рассеянно перебирая его лепестки. Чонгук сделал шаг ближе, и Тэхён замер, как олень, почуявший хищника, но не убежал. Что-то в глазах альфы — что-то тёплое и глубокое — удерживало его на месте. Река неподалеку словно притихла, замедлила свой бег, прислушиваясь к их разговору. — Что, если я скажу, что пришел сюда с определенной целью? — голос Чонгука стал ниже, в нем появились глухие нотки, от которых по спине Тэхёна пробежали мурашки. Глаза альфы на мгновение полыхнули золотом, выдавая его эмоциональное состояние. — Что, если вы — причина, по которой я здесь? Не испытания. Не политические игры. Не древние договоры. Тэхён, бегая глазами по чужому лицу, выпустил тяжелый вздох. Он чувствовал, как что-то внутри него отзывается на слова альфы. Волчица внутри Тэхёна заскулила, потянулась к этому незнакомому, но странно притягательному альфе. Человеческая же часть заставляла держать разум трезвым, настойчиво напоминая: это чужак, сильный альфа с неизвестными намерениями, способный разрушить хрупкое равновесие его жизни. Собрав себя за минуту в кулак, он резко ответил: — Вы не первый альфа, рассказывающий мне подобные сладкие речи, — ответил он, но голос его дрогнул, выдавая волнение. Запах выдавал его ещё сильнее — как ни старался он сохранять внешнее спокойствие, сладкие ноты, присущие взволнованному омеге, становились всё отчетливее. — Вы ничего обо мне не знаете. А теперь не тратьте моё и своё время. Намереваясь скрыться, Тэхён резко развернулся и ускорил шаг. Цветок аранита, который он всё ещё держал в руках, оставлял за собой едва заметный след голубых лепестков — словно путеводную нить между двумя душами. — Я знаю больше, чем вы думаете, Тэхён, — тихо произнес Чонгук. — До скорой встречи. И спасибо за аранита. Я проверю оба поверья — и ваше, и наше. Не проронив ни слова, Тэхён продолжил идти, словно и не услышал шепота, прозвучавшего ему вслед. Сердце гремело в груди, как барабан в бою, — глухо и бешено. А внутренний волк скулил, словно щенок, от которого уходит что-то безмерно ценное.

***

Второй день испытаний наступил серым и туманным. Влажный воздух был напитан запахами мокрой земли и прелой листвы, заставляя волчьи чувства обостряться до предела. Гонка через лес была назначена на полдень, когда туман должен был рассеяться. Тэхён, как и другие омеги, заняли места на возвышении, откуда открывался вид на стартовую линию. Странное беспокойство грызло его изнутри с самого утра — он чувствовал приближение чего-то неизбежного. Участникам предстояло преодолеть сложный маршрут через чащу, полную естественных препятствий, и первым достичь священного дуба на другой стороне леса — древнего дерева, которое, по преданию, росло здесь ещё до раскола стай. Тот, кто доберётся туда первым, должен был снять с дерева цветную ленту своего цвета — доказательство победы. Альфы разминались перед стартом, растягивая мышцы и перебрасываясь шутками. В воздухе витал густой коктейль из мускусных запахов, адреналина и соперничества. Только Чонгук стоял в стороне, погруженный в свои мысли. На его шее, едва заметный под воротником, виднелся маленький голубой цветок аранита. Тэхён невольно наблюдал за ним, отмечая сдержанную силу в каждом движении и пытаясь игнорировать внутреннее тепло, разливающееся в груди при виде сохраненного цветка. — Начинаем второе испытание! — объявил Джунгён, поднимая руку. В другой он держал священный рог предков, символ единства, существовавшего когда-то между кланами. — По моему сигналу! Все альфы замерли в напряжённых позах, готовые сорваться с места. Мышцы напряглись под кожей, глаза сузились, фокусируясь на тропе. Рука Джунгёна опустилась, рог издал глубокий, вибрирующий звук, и они устремились в лес единой волной, сливаясь с зеленью и туманом, словно дикие духи природы. Зрители не могли видеть, что происходит внутри чащи, и только возбуждённые возгласы дозорных, расставленных по периметру, давали представление о ходе гонки. Тэхён напряжённо вслушивался в эти крики, пытаясь понять, кто лидирует. Его волк беспокойно метался внутри, словно чувствуя что-то неладное. — Восточный вожак впереди! — донеслось издалека. — Он движется, как сама тень, едва касаясь земли! — Рыжий наступает ему на пятки! Рэнджи сокращает разрыв! Тэхён сжал кулаки, сам не понимая, почему так переживает. Он не должен был болеть ни за кого из этих альф — не его это дело, кто из них победит. И всё же часть его, отчаянно хотела, чтобы именно Чонгук стал победителем. Волк внутри него издал тихий вой одобрения при мысли о темноволосом альфе, преодолевающем все преграды. Внезапно раздался возмущённый крик: — Рыжий столкнул восточного вожака с тропы, прямо в овраг с терновником! По толпе прокатился возмущённый ропот. Подобные приёмы были запрещены правилами, но в густом лесу сложно было доказать намеренность действий. Тэхён почувствовал, как его сердце пропустило удар, а волк внутри зарычал от негодования. — Восточный вожак отстаёт! Выбирается из оврага, но потерял драгоценное время! — Рыжий приближается к священному дубу! Никто не успеет его догнать! Тэхён, забыв о своей обычной сдержанности, подался вперёд, вглядываясь в просвет между деревьями, где должны были показаться участники на финишном отрезке. Первым из чащи вырвался Рэнджи — растрёпанный, с торжествующей ухмылкой на лице и дикими глазами, в которых светилось торжество. От него исходил резкий запах адреналина и самодовольства. Толпа приветствовала его криками, но Тэхён видел только нечестную победу. Рэнджи, этот рыжий волк с жестокими глазами, всегда вызывал в нём отвращение — не столько своей силой, сколько готовностью использовать любые средства для достижения цели. Чонгук появился спустя несколько мгновений — с ветками, запутавшимися в волосах, местами измазанный в земле, но всё еще держащийся уверенно. Несколько царапин от терновника проступали на его руках алыми полосами. Он спокойно пересёк финишную черту вторым, не выказывая ни разочарования, ни гнева. Только когда его взгляд встретился со взглядом Тэхёна, в тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Аранита все еще была на его шее, словно талисман, пережившая все испытания. Рэнджи, сорвав с дуба ленту своего ярко-оранжевого цвета, подошёл к возвышению, где сидели омеги, и с вызовом посмотрел на Тэхёна. От него исходил резкий запах — смесь торжества и агрессивного желания. — Что скажешь теперь, гордец? Твой восточный защитник не так уж непобедим, — его голос сочился ядом и превосходством. — Подумай, прежде чем отвергать меня ради него. Тэхён изогнул бровь, разглядывая его с холодным презрением. Его волк внутри оскалил клыки на запах Рэнджи, такой неприятный и резкий, что хотелось отойти подальше. — Скажу, что победа, добытая обманом, не стоит ничего, — ответил он негромко, но достаточно отчётливо, чтобы стоящие рядом услышали. Запах вокруг него изменился, став более горьким от негодования. — И я никого не выбирал, Рэнджи. Тем более тебя. Лицо Рэнджи исказилось от гнева, глаза на мгновение сверкнули, выдавая его истинную сущность. — Ты пожалеешь об этих словах, когда станешь моим, — прорычал он, приближаясь вплотную. Его запах стал удушающим, он словно пытался пометить Тэхёна своим присутствием. — После пятого испытания я заявлю на тебя права, и никто не сможет оспорить мою победу. — Этого никогда не случится, — Тэхён встал и направился к выходу с трибуны, не удостоив альфу даже взглядом. Но даже сейчас ему пришлось сдерживать дрожь отвращения от близости Рэнджи. — Даже если ты выиграешь все пять испытаний, я скорее уйду в горы, чем позволю тебе прикоснуться ко мне. Проходя мимо подножия трибуны, Тэхён случайно поймал взгляд Чонгука. Смешанные чувства захлестнули его — раздражение, смятение и что-то еще, что он отказывался признавать. Гнев на Рэнджи отступил, сменившись тихой решимостью. Внутренний волк, только что рычавший от угрозы, теперь затих, словно успокоенный невидимым присутствием. Тэхён глубоко вздохнул и направился прочь от поля, уже не видя, как восточный вожак жестом подзывает к себе помощника.

***

Вечером, когда Тэхён нёс охапку мелких дров, только насобранных в лесу, он заметил странное оживление возле своего дома. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые тона, а воздух наполнялся вечерней прохладой и запахом дыма от очагов. Ускорив шаг, он увидел, что у калитки собралась небольшая толпа — несколько детей и женщин из соседних домов. — Что случилось? — спросил он, проталкиваясь сквозь толпу. И замер, увидев причину всеобщего интереса. У дверей его дома стояла плетёная корзина — искусно выполненная, с замысловатыми узорами, характерными для восточных краев — наполненная диковинными сладостями и снадобьями, которых он ранее не встречал. Резные коробочки с мазями, мешочки с травами, от которых исходил пряный аромат, и странные фрукты с красно-золотой кожурой, переливающейся под вечерним солнцем. Под корзиной лежал маленький свиток с печатью восточной стаи — волк, смотрящий на восходящее солнце. Нетрудно догадаться, от кого был столь необычный подарок. — Снадобья с восточного берега, — шептались соседки. — Говорят, их целители знают секреты, утраченные нашими предками после раскола. — А фрукты! Такие растут только в их садах, — восхищались другие. — Это же солнечнейшие яблоки! Тэхён поджал губы, испытывая смешанные чувства. Его сердце радовалось новым средствам, которые могли помочь Сихёну и фруктам, которых в их местности даже в тёплую пору на вес золота не сыскать, но гордость восставала против такого явного... ухаживания? Подкупа? Он сам не знал, как назвать действия восточного вожака. С решительным выражением лица он отнес дрова в дом и быстро зашагал в сторону временного лагеря восточной стаи. Его волк то подгонял его, то заставлял замедляться, будто сам не знал, чего хочет. Добежав до шатра восточных волков, Тэхён налетел на Чонгука, словно ураган. Его глаза горели яростью, а дыхание сбивалось от быстрого бега. Глаза на мгновение сверкнули желтизной — волк был слишком близко к поверхности. — Это твоих рук дело? Корзина с едой, новые лекарства для моей семьи? — Выпалил он и лишь потом понял, что сбился с уважительной формы. Слово вырвалось слишком быстро, как рык — от волнения, от гнева. Голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций, а запах стал резким от волнения. Чонгук смотрел на него спокойно, лишь легкая тень улыбки скользнула по его лицу. Он стоял, прислонившись к дереву, и свет заходящего солнца играл в его темных волосах, создавая иллюзию пламени. Аранита, теперь уже немного увядшая, все еще была на его шее, словно ценный амулет. — Ты бы предпочел, чтобы твой брат продолжал болеть? — в его голосе не было вызова, только искреннее беспокойство. — Мне рассказали, что у него редкая лихорадка. На восточном берегу мы нашли способ лечить её еще поколение назад. Тэхён подошёл вплотную, не обращая внимания на разницу в росте, и ткнул пальцем в грудь собеседника. — Я не принимаю подачек. Особенно от тех, кто ждёт чего-то взамен, — его слова падали, точно камни. В каждом звуке сквозила гордость, выработанная годами выживания после потери отца. — Мы справлялись сами все эти годы. Справимся и сейчас. — А если я ничего не жду взамен? — Чонгук не отступил ни на шаг, но и не наступал, сохраняя неприступное спокойствие. Его глаза казались бездонными в сумеречном свете. — Что если это просто... дар? Без условий и ожиданий? — Все чего-то ждут, — Тэхён горько усмехнулся, скривив губы. Волк внутри него заскулил, словно не соглашаясь с его словами. — Или ты хочешь убедить меня, что действуешь из чистого альтруизма? Не лги себе — ты ведь хочешь, чтобы я уступил. Чтобы склонил голову. Чонгук помолчал, затем осторожно поднял руку и убрал прядь волос с лица Тэхёна — медленное, едва ощутимое движение. От этого простого жеста по коже омеги пробежала дрожь, а воздух между ними, казалось, загустел и наполнился электричеством. — Может, я просто хотел увидеть улыбку на твоём лице? — спросил он тихо, и в его голосе звучала такая искренность, что Тэхён невольно поверил. — Не всё в этом мире делается ради выгоды, Тэхён. Аранита помогла мне увидеть то, что было скрыто. Может, тебе стоит позволить себе сделать то же самое? Тэхён отшатнулся от прикосновения, но не так резко, как мог бы, будто тело его не слушалось. Ярость внутри него медленно таяла, уступая место какому-то новому, непонятному чувству. Волк внутри него успокоился, словно признавая что-то важное. — Не прикасайся, — но в его голосе уже не было прежнего жара, скорее растерянность и что-то, похожее на тоску. — По-моему, в гневе ты куда искреннее, чем в вежливости, — Чонгук улыбнулся, и от этой улыбки что-то дрогнуло в груди Тэхёна. — Твоему брату станет лучше. В корзине есть инструкции, как приготовить отвар. Тэхён развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился, сжав кулаки так, что побелели костяшки. От его первоначального гнева осталась лишь тень — смущение и растерянность вытеснили ярость. Запах вокруг него смягчился, становясь более сладким. — Спасибо, — процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь, голос его звучал уже мягче. — За лекарства. Но больше так не делай. Я не люблю быть в долгу. — Луна не признает долгов, Тэхён, — тихо сказал Чонгук ему вслед, так тихо, что омега едва расслышал эти слова. — Только связь.

***

День, когда проводили третьи испытания, принёс с собой солнце и тепло, словно сама природа решила придать особую торжественность Поединку силы. Небо было чистым, ярко-синим, без единого облачка. Альфы должны были сойтись в ритуальных боях в своих истинных волчьих обличьях, демонстрируя не только физическую мощь, но и тактическое мышление, выносливость и благородство в сражении. В этих древних поединках, проводимых в волчьей форме, определялись сильнейшие среди претендентов — те, кто действительно способен защитить своего омегу и потомство от угроз. Победителем становился тот, кто оставался непобеждённым в серии поединков, доказывая свою силу, ловкость и тактическое превосходство. Тэхён не пошёл смотреть на начало испытания. Слишком сложно было бы сохранять маску безразличия, когда его волчица так остро реагировала на присутствие Чонгука. Вместо этого он провёл утро с Сихёном, чьё состояние заметно улучшилось после одного лишь приема восточных снадобий. Впервые за долгое время мальчик смог выйти во двор и посидеть на солнце, играя с деревянными фигурками, которые Тэхён вырезал для них долгими зимними вечерами.​​​​​​​​​​​​​​​​ Рядом Минхо сосредоточенно помогал Суён заплести косы, высунув от усердия кончик языка. Несмотря на разницу в возрасте, они были неразлучны. Десятилетняя Суён отличалась непоседливым характером, но к старшему брату всегда прислушивалась. Сидя рядом с мамой на старой скамье, Тэхён позволил себе редкий момент расслабления. Запахи родного дома успокаивали, а тихий смех детей был лучшей музыкой для его ушей. Только иногда его мысли невольно возвращались к темным глазам восточного вожака и к тому, как бережно он хранил цветок. — Ты выглядишь иначе, — заметила Ёнха, внимательно глядя на сына. Её тонкое, бледное лицо было задумчивым. — Менее напряжённым. Что-то изменилось? Тэхён откинулся на спинку скамьи, подставляя лицо тёплым лучам. Волк внутри него потянулся, словно после долгого сна. — Просто рад, что Сихёну лучше, — ответил он, но где-то в глубине души знал, что дело не только в этом. Что-то действительно менялось — медленно, незаметно, но неотвратимо, как приливы воды, размывающей самый крепкий берег. — Это из-за восточных лекарств? — женщина прищурилась. — Слышала шепотки. Говорят, сам их вожак принес корзину к нашему дому. Минхо видел, как ты побежал в их лагерь вчера вечером. Вернулся… другим. Тэхён бросил на мать быстрый взгляд. Иногда он забывал, насколько наблюдательной может быть Ёнха. — Он просто хотел помочь, — ответил Тэхён сдержанно, но не смог сдержать легкий румянец, окрасивший его щеки. — Это ничего не значит. Женщина улыбнулась — мудрой, понимающей улыбкой. Она смотрела на сына с многолетней мудростью и безграничной любовью. — Тэхён-а, я слишком хорошо знаю тебя, — она осторожно положила руку на его плечо. — Ты никогда не умел скрывать свои чувства от меня. С тех пор как не стало твоего брата и отца, ты несёшь на своих плечах тяжесть, которая не должна была лечь на тебя так рано. Тэхён тяжело вздохнул, наблюдая за Сихёном. Слова застревали в горле, но мамин внимательный взгляд словно извлекал их на поверхность. — Я делаю то, что должен, — тихо ответил он. — Кто-то же должен заботиться о семье. На милость стаи надежды нет. — Но это не значит, что ты должен отказываться от собственного счастья, — Ёнха бережно коснулась его щеки. — Я вижу, как ты смотришь на восточного вожака. И как он смотрит на тебя. Тэхён отвернулся, но румянец, предательски расползающийся по щекам, выдавал его с головой. — Сынок, — голос матери стал серьёзнее, — я знаю, что ты отвергаешь всех альф на испытаниях, чтобы остаться с нами. Чтобы мы не остались без защиты и поддержки. Тэхён прикусил губу, чувствуя, как глаза начинает щипать от непролитых слёз. Рядом с ней, панцирь, выстроенный годами, давал трещину, позволяя эмоциям выйти наружу. Ёнха сжала его руку. — Но цена твоей жертвы слишком высока, — прошептала она. — Каждый год ты становишься всё более замкнутым, всё больше отдаляешься от себя настоящего. Тэхён молчал, машинально перебирая травинки, растущие у скамейки. Волк внутри него заскулил, признавая правду в материнских словах. — И что теперь? — наконец спросил он, взмахнув рукой. — Что изменилось? Твоя нога по-прежнему больна, Сихён страдает ночами от лихорадки, и всем нам нужен дом и еда. Или восточный вожак обещал решить все проблемы взмахом волшебной палочки? — Изменился ты, — мягко ответила Ёнха. — Когда ты вернулся вчера вечером, после встречи с Чонгуком, твой запах был другим. Более... живым. Словно часть тебя, которая долго спала, наконец проснулась. Тэхён поднял взгляд и встретился глазами с матерью. В её глазах не было осуждения, только понимание и забота. — Я боюсь, — признался он едва слышно. — Что, если он прячет клыки за улыбкой? Что, если он не тот, кем кажется, и это лишь игра? — Это нормально бояться перемен. Но они часть нашей жизни. Даже река меняет своё русло со временем. Ты говоришь, что заботишься о нас, но забываешь, что мы тоже заботимся о тебе. Видеть, как ты отказываешься от своего счастья год за годом — самое тяжёлое испытание для меня как для матери. Тэхён сглотнул комок в горле. — Я не знаю, готов ли я, — произнёс он, но в его голосе уже не было прежней категоричности. — Никто никогда не бывает готов к настоящим чувствам, сынок, — Ёнха сжала его руку напоследок. — Они приходят, когда мы меньше всего их ожидаем, и меняют всё. Пойди на поляну, найди своего волка и поговори с ним. Хотя бы ради меня, чтобы я не думала, что вырастила такого упрямца. — Лучше упрямца, чем дурака, — пробормотал Тэхён, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Тэхён медленно поднялся со скамьи, слова матери эхом отдавались в его голове. Впервые за долгие годы он позволил себе думать не о долге, а о собственных желаниях — тех, что так долго прятал глубоко внутри. Волк в нём беспокойно заворочался, словно почуяв свободу после долгого заточения. — Я вернусь к закату, — сказал он, ласково проводя рукой по волосам Сихёна. Мальчик поднял голову, на его бледных щеках играл здоровый румянец — первый признак выздоровления после долгих недель болезни. — Иди, — Ёнха мягко подтолкнула его. — Сихён и я справимся. Нам есть чем заняться. Кивнув, Тэхён быстрым шагом направился к месту проведения третьего испытания, чувствуя, как с каждым шагом сердце бьётся всё сильнее. Волк внутри него рвался вперёд, подгоняя, заставляя ускорить шаг, который незаметно перешёл в бег. Земля под его ногами, твёрдая от ночного мороза, звонко отражала стук его шагов, а воздух обжигал лёгкие. Деревья стояли суровые и тихие, их ветви были покрыты тонким слоем инея, блестевшего в лучах солнца. Казалось, сама природа замерла в ожидании. Он не знал, что скажет Чонгуку, когда увидит его. Не был уверен, что вообще готов к разговору, но что-то внутри — толкало его вперёд, не давая остановиться или передумать. Когда он достиг поляны, где проходило третье испытание, его взгляд сразу же нашёл Чонгука. Тот стоял в центре круга, обозначенного древними камнями, полностью обратившись в своё волчье обличье — огромный чёрный волк с глубокими, умными глазами. Напротив него стоял волк с мехом цвета тёмной меди — Рэнджи, чей оскал и напряжённая поза выдавали его агрессивный настрой. Вокруг собрались зрители — альфы, беты и омеги из разных стай, их дыхание вырывалось паром в воздухе, создавая над толпой облако тумана. Все взгляды были прикованы к двум волкам, кружащим друг вокруг друга. Их когти оставляли глубокие борозды на земле, а глаза горели внутренним огнём — золотым у Чонгука и янтарным у Рэнджи. Тэхён протиснулся сквозь толпу, игнорируя шёпот и удивлённые взгляды. Всё его внимание было приковано к чёрному волку, его мощной фигуре и уверенным движениям. В тот же момент, словно почувствовав его присутствие, Чонгук повернул голову. На долю секунды их взгляды встретились — тёмные глаза волка расширились от удивления и чего-то похожего на надежду. Эта короткая потеря концентрации дала Рэнджи преимущество — рыжий волк бросился вперёд, цепляясь в соперника. Но Чонгук был быстрее. Он ловко увернулся и, развернувшись в прыжке, вцепился в бок противника. Рэнджи взвыл от боли и ярости, пытаясь вывернуться и достать своего соперника клыками. Два крупных волка сцепились в яростной схватке, кружась по поляне в вихре чёрного и рыжего меха. Рычание и щёлканье клыков разносилось эхом по лесу, вспугнув стаю воронов с верхушек деревьев. Тэхён стоял не шевелясь, как заворожённый следя за боем. Его волк внутри ликовал при виде силы и ловкости Чонгука, а сердце пропускало удары каждый раз, когда клыки Рэнджи оказывались слишком близко к шее восточного вожака. Он не мог оторвать взгляд от боя, чувствуя странное единение с чёрным волком, словно часть его силы передавалась Чонгуку через один лишь взгляд. Бой был жестоким и быстрым. Рэнджи был сильным противником, его атаки отличались грубой мощью и яростью, но ему не хватало точности и расчёта. Чонгук же двигался с грациозной экономией движений, каждый его прыжок, каждый укус был точно рассчитан. Постепенно рыжий волк начал выдыхаться. Его атаки становились более хаотичными, в них появилось отчаяние — он понимал, что проигрывает, но не мог с этим смириться. В его глазах мелькнуло что-то опасное — то, что не должно было там быть в ритуальном поединке. Что-то дикое, неконтролируемое. В какой-то момент Рэнджи, обезумевший от гнева, сделал отчаянную попытку — он прыгнул, метя прямо в горло противника. Время словно замедлилось. Тэхён не смог сдержать вскрик, вырвавшийся из горла, когда увидел, как клыки рыжего волка приближаются к шее Чонгука. Но восточный вожак в последний момент изогнулся невероятным образом, уходя из-под удара, и, развернувшись одним слитным движением, прыгнул на соперника. Это было похоже на удар молнии — настолько быстрым и мощным был его прыжок. Один момент — и рыжий волк уже лежал на спине, прижатый к земле, с клыками Чонгука у глотки. Рэнджи дёргался, пытаясь вырваться, но хватка восточного вожака была непоколебимой. Арена замерла в напряжённом ожидании. По правилам испытаний, Рэнджи должен был признать поражение, выказав покорность доминирующему волку. Но в его глазах всё ещё горела ярость и нежелание уступать. Секунды тянулись, словно часы. Наконец, старейшина шагнул вперёд, готовясь объявить результат поединка, но Рэнджи вдруг издал глухой звук — нечто среднее между рычанием и стоном — и медленно повернул голову, открывая шею в жесте покорности. Только тогда Чонгук отпустил его и отступил назад, сохраняя достоинство и не демонстрируя излишнего триумфа. Глаза, всё ещё горящие золотом, искали в толпе Тэхёна, и что-то в этом взгляде — что-то мягкое и одновременно пронзительное — заставило омегу почувствовать тепло, разливающееся по телу от кончиков пальцев до сердца. Оба волка начали обратное превращение, и скоро на арене снова стояли люди. Рэнджи выглядел потрёпанным и унижённым, его глаза избегали смотреть на толпу, а запах транслировал горечь поражения и злость. Он развернулся и быстро ушёл с арены, расталкивая стоящих на пути зрителей. Чонгук же оставался в центре, принимая поздравления от наблюдателей. Несмотря на следы борьбы — грязь на теле, свежие царапины на руках — он выглядел собранным и спокойным. Единственное, что выдавало его волнение — это то, как часто его взгляд возвращался к месту, где стоял Тэхён. Чонгук направился прямо к нему, когда толпа начала расходиться, обсуждая увиденное и делая ставки на исход следующих испытаний. Он стоял, встречая его взгляд открыто, без привычных масок и защит. На его шее виднелся всё тот же засохший цветок аранита, бережно сохранённый даже во время боя. — Ты пришёл, — сказал Чонгук просто, без вопросительной интонации, словно констатируя факт, который всё ещё казался ему удивительным. — Пришёл, — ответил Тэхён, удивляясь, как спокойно прозвучал его голос, когда внутри всё дрожало и переворачивалось. — Нам нужно поговорить. Чонгук кивнул, его взгляд был серьёзным и внимательным. — Не здесь, — добавил Тэхён, оглядываясь на любопытные взгляды, которые всё ещё бросали на них оставшиеся зрители. Альфа снова кивнул, в его глазах мелькнуло понимание. Та самая река, где всё началось, была идеальным местом для разговора, который мог изменить всё. Они шли молча, сохраняя дистанцию между собой, но эта тишина не была напряжённой или неловкой. В ней было что-то уютное, словно оба понимали, что слова могут подождать, когда они останутся действительно наедине. Водоём встретил их спокойным журчанием и свежим ветром, играющим с прибрежными травами. Солнце клонилось к западу, окрашивая всё вокруг в тёплые золотистые тона. Тэхён остановился на небольшом возвышении, глядя на бегущую воду, собираясь с мыслями и чувствами, которые так долго держал в себе. — Когда-то мне казалось, что у этой реки есть душа, — начал он тихо, не глядя на Чонгука, стоящего рядом. — Когда умер отец, я приходил сюда часами... говорил с ней, плакал, кричал. И мне казалось, что она слушает. Что ей не всё равно. Чонгук молчал, давая ему возможность высказаться. Это молчание было не отсутствием интереса, а наоборот — глубоким вниманием, готовностью выслушать всё, что Тэхён готов был рассказать. — Потом... потом мне пришлось стать сильным, — продолжил омега, его голос дрогнул, но он справился с собой. — Совсем ещё маленькие братья и сестра, слабое здоровье Сихёна, мать-инвалид, стая, которая смотрела на нас с жалостью... Я понял, что не могу позволить себе быть слабым. Или показывать свои настоящие чувства. Он повернулся к Чонгуку, встречаясь с ним взглядом. Темные глаза альфы были внимательными и понимающими, без тени осуждения. Тэхён опустил взгляд на высохший цветок, бережно сохранённый на шее альфы. — Почему ты вообще принял участие в испытаниях? — спросил он прямо. — До этого года восточная стая редко участвовала в подобных событиях. Чонгук сделал шаг ближе, и воздух между ними словно загустел от напряжения и смешения их запахов. — Когда я впервые увидел тебя, я не знал, кто ты. Просто омега, сидевший у реки, — его голос стал ниже, мягче. — Но что-то во мне отзывалось на тебя. Моя волчья сущность практически выла, требуя подойти ближе. Когда я вернулся в стаю и расспросил о тебе... Я узнал о том, какие слухи ходят вокруг. И я решил, что должен попытаться. Признаюсь, изначально это был лишь интерес. Но чем чаще я тебя видел, тем сильнее тянуло моего волка. Смотря на твои плечи, я замечал, как они будто с каждым днём становятся тяжелее. Ты держался — ты всегда держишься. Но я видел, как под глазами синеют тени, как и так бледное лицо, становится всё резче с каждым днем, а пальцы — в мозолях и мелких порезах. Ты тащил на себе не только себя, но и других. Я не сразу понял, что именно цепляет. А потом — осознал. Мой волк не просто звал к тебе. Он хотел стоять рядом. Чтобы ты хотя бы раз мог позволить себе ослабеть, не опасаясь, что всё вокруг рухнет. Он коснулся засохшего цветка на своей шее. — Я достаточно быстро понял, что ты отвергаешь всех победителей, чтобы остаться со своей семьёй. Чтобы продолжать заботиться о них. Тэхён вздрогнул, удивлённый его проницательностью. — Откуда ты... — Я наблюдал, слушал, задавал вопросы, — ответил Чонгук. — Я хотел понять тебя. Почему такой гордый и сильный омега никогда не уходит с победителем? Почему твои глаза всегда кажутся такими... одинокими? Тэхён сглотнул комок в горле. Эти слова попали в точку, разрушая стены, которые он так долго строил вокруг своего сердца. Его запах изменился, стал более открытым, уязвимым. — Я не могу их бросить, — прошептал он, и это признание далось ему нелегко. — Стая никогда не примет их без меня. Сихён болен, мать не может ходить без посторонней помощи... Они нуждаются во мне. Чонгук смотрел на него с таким пониманием и теплотой, что Тэхён почувствовал, как его глаза начинает щипать от непролитых слёз. Он осторожно протянул руку и коснулся лица Тэхёна — лёгкое, почти невесомое прикосновение к щеке. От этого простого жеста по телу омеги пробежала дрожь, а волк внутри издал тихий скулёж признания. — Твоё присутствие придало мне сил, — тихо сказал Чонгук. — Я почувствовал тебя ещё до того, как увидел. Твой запах, твоё дыхание... словно часть меня наконец вернулась домой. — Не слишком ли поэтично для вожака? — Тэхён приподнял бровь, но в его глазах промелькнула искра тепла. — Или это такая хитрая стратегия соблазнения строптивых омег? Если так, то должен сказать, она довольно эффективна, — добавил он с нервным смешком. — Это не стратегия, — спокойно ответил Чонгук. — Просто правда. Моя волчья половина признала тебя, даже когда человеческая сторона ещё сомневалась. Тэхён опустил взгляд, его пальцы невольно коснулись травы под деревом. Он на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями. — Сказать, что я хочу быть рядом с тобой, Тэхён. Не потому, что выиграл какие-то испытания. Потому, что моё сердце и мой волк выбрали тебя. С первого взгляда, с первого запаха, с первого звука твоего голоса. Тэхён почувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле. Слова Чонгука были именно тем, что он втайне хотел услышать, но боялся признаться даже самому себе. — А как же моя семья? — спросил он тихо, возвращаясь к тому, что удерживало его все эти годы. — Я не могу их оставить. — А если бы им не пришлось оставаться? — в глазах Чонгука появился особый блеск. — Если бы они могли пойти с нами? Тэхён посмотрел на него с недоверием и надеждой одновременно. — Что ты имеешь в виду? — В восточной стае есть обычай, — объяснил Чонгук. — Когда вожак находит пару, её семья становится частью его семьи. Им предоставляется дом, защита, забота... Они становятся частью кровного круга вожака. Он сделал еще один шаг ближе, так что теперь они стояли почти вплотную. — Твои братья с сестрой, твоя мать... Они будут приняты с уважением и заботой. В нашей стае лучшие целители, которые помогут Сихёну. У нас есть сады, где выращивают редкие травы и цветы, есть мастерские, где госпожа Ким могла бы работать, не напрягая ногу. Тэхён замер, осмысливая услышанное. Эта возможность никогда не приходила ему в голову — он всегда думал, что выбор стоит между долгом перед семьёй и собственным счастьем. Мысль о том, что можно иметь и то, и другое, поражала своей простотой и в то же время неожиданностью. — Ты правда... предлагаешь это? — спросил он с недоверием. — Принять мою семью как свою? — Да, — голос Чонгука был твёрд, как и его взгляд. — Я предлагаю не просто победу в испытаниях, а союз. Настоящий. Где никому не придётся жертвовать ради другого. Тэхён чувствовал, как дрожат его руки. Давно похороненные мечты и надежды вдруг проснулись, как весенние цветы после долгой зимы. Его волк уже не метался внутри — он замер в ожидании, готовый к прыжку, который изменит всё. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо и реку в алые и золотые тона. Ветер доносил запахи вечерних трав и приближающейся ночи. Высохший цветок аранита на шее Чонгука слегка колыхался от дыхания. Тэхён посмотрел на закат, потом на реку, которая столько лет была свидетельницей его одиночества и боли, а теперь, возможно, станет свидетельницей чего-то совсем иного. Он глубоко вдохнул, впервые за годы позволяя себе по-настоящему чувствовать — надежду, страх, волнение и то особое тепло, которое разливалось в груди при взгляде на стоящего рядом альфу. Когда он наконец поднял взгляд на Чонгука, его глаза были полны решимости, а в запахе появились новые ноты — свежие, яркие, словно первый день весны после долгой зимы. — Я должен вернуться до заката, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Я дал обещание. А потом добавил тише, почти шёпотом: — Но завтра... завтра я хочу познакомить тебя с моей семьёй. В глазах Чонгука вспыхнула такая искренняя радость, что у Тэхёна перехватило дыхание. Альфа осторожно поднёс его руку к своей груди, где бешено колотилось сердце. Между ними повисло напряжение — тонкое, хрупкое, полное невысказанных обещаний. Чонгук медленно наклонился, не разрывая зрительного контакта, словно давая омеге возможность отступить. Но вместо того, чтобы отстраниться, Тэхён, сам себя удивляя, подался вперёд, преодолевая последние сантиметры между ними. Их губы встретились — нежно, неуверенно, будто проверяя границы. Первое прикосновение было лёгким, как крыло бабочки, но когда Чонгук положил ладонь на затылок Тэхёна, поцелуй стал глубже, увереннее. Время словно остановилось. Аромат альфы окутал Тэхёна — древесные ноты с оттенком чего-то дикого, необузданного. Волчица внутри него довольно заурчала. Река тихо журчала рядом, унося свои воды куда-то вдаль, туда, где небо встречается с землёй. И впервые за долгие годы Тэхён позволил себе подумать о будущем — не как о бремени, а как о дороге, на которую он, возможно, больше не пойдёт один.​​​​​​​​​​​​​​​​

***

Четвёртое испытание — испытание добычи — началось с полудня. Небо затянуло пепельной вуалью, когда альфы и претенденты собрались у кромки древнего леса. Среди вековых деревьев плыл туман, преображая окружающее пространство в нечто потустороннее, почти сакральное. Воздух звенел от напряжения, пропитанный запахом влажной земли, смолы и невысказанных амбиций. Чонгук держался в стороне от других участников. Его тёмные волосы, собранные в небрежный узел, обнажали сильную шею, где в яремной впадине всё ещё покоился засохший цветок аранита — безмолвное свидетельство намерений, выраженных яснее любых слов. Когда их взгляды с Тэхёном пересеклись, омега едва заметно кивнул. В этом скупом жесте таилось больше, чем могли уловить посторонние — признание, поддержка и нечто новое, хрупкое, подобное первому ростку после долгой зимы. Чонгук ответил почти незаметной улыбкой, но глаза его вспыхнули живым золотом. Омега почувствовал, как внутри разливается тепло, а его волк довольно заворчал, словно нашёл после долгих скитаний свой дом. — Участники! — голос старейшины рассёк воздух, прервав их безмолвный диалог. — Сегодня вы докажете способность обеспечить будущую пару. Вам даётся четыре часа на поиск добычи в пределах северного леса. Охота ведётся в одиночку. Любое объединение караётся немедленной дисквалификацией. Старейшина воздел морщинистую руку, его лицо застыло маской древнего ритуала. — По заветам предков, размер и качество добычи определяют вашу позицию. Но помните — истинный охотник проявляет не только силу, но и мудрость, выбирая цель соразмерно своим возможностям и щадя лес, дающий нам жизнь. Его взгляд скользнул по лицам претендентов, на долю секунды задержавшись на Чонгуке. — По моему сигналу вы войдёте в лес. Вернуться нужно до заката. Опоздавшие выбывают из состязания. Старейшина поднял рог с вырезанными на нём древними символами и извлёк протяжный, вибрирующий звук. Птицы взметнулись с вершин деревьев, потревоженные этим древним призывом к охоте. Альфы устремились вперёд, некоторые сразу перетекая в волчью форму, другие сохраняли человеческий облик для позднего превращения в чаще. Тэхён заметил, что Чонгук не спешил, позволив остальным претендентам уйти вперёд. Его лицо выражало спокойную сосредоточенность, будто план был выстроен задолго до начала состязания. Когда воздух наполнился низким рычанием и резким запахом адреналина, Чонгук тоже сорвался с места, но вдруг резко затормозил прямо перед Тэхёном. Их взгляды встретились — мимолётно, но в этот миг время словно застыло. В глазах восточного вожака уже мерцали золотые искры превращения, когда он произнёс, низко и твёрдо: — Я вернусь с достойной добычей. Обещаю. Не дожидаясь ответа, он повернулся и растворился в лесной чаще. Воздух вокруг него задрожал — не от усилия, а словно сам лес признал силу, готовую разлиться по земле. Через мгновение среди теней промелькнул огромный чёрный волк и исчез в изумрудном полумраке. Тэхён остался стоять, не в силах отвести взгляд. Сердце отбивало глухой, тяжёлый ритм. В голосе Чонгука не было бравады — лишь спокойная, неотвратимая решимость, от которой перехватывало дыхание. Тэхён даже не замечал пристального внимания Джунгёна, изучавшего его силуэт с задумчивым выражением. Время расползалось неестественно медленно. Вместе с другими омегами Тэхён наблюдал за приготовлениями на главной поляне: соплеменники расставляли столы для демонстрации добычи, разжигали костёр для будущего пиршества. Когда солнце начало склоняться к горизонту, охотники стали возвращаться. Первыми появились те, кто довольствовался мелкой дичью — фазанами, зайцами, белками. Они торопливо укладывали свою добычу на отведённые столы и отступали в тень, уже зная, что их шансы призрачны. Затем пришли более опытные альфы, тащившие за рога молодых оленей, муфлонов или кабанов. — Восточный вожак всё ещё в лесу? — прозвучал чей-то голос, в котором сквозило удивление с примесью злорадства. — Похоже, не так уж он хорош… Тэхён промолчал, но пальцы его непроизвольно сжались. Внутренний волк поднял голову, щетинясь в защите того, кого уже считал своим. Напряжение нарастало с каждой минутой. Солнце неумолимо тонуло в багрянце, и Чонгук всё не появлялся. Тэхён то и дело ловил себя на том, что взгляд его против воли возвращается к лесной опушке. Когда до финального сигнала оставались считанные минуты, в толпе пронёсся взволнованный шёпот. Тэхён обернулся — и замер. Из леса выходил Чонгук — в человеческом облике. И нёс на плечах нечто, превосходившее любую принесённую добычу. Лось. Он тащил на спине взрослого лося. Тэхён слышал, как вокруг расходилась рябь изумлённых вздохов. Такая добыча была редкостью даже для охоты целой стаей, не говоря об одиночке. Старейшины и омеги, стоявшие ближе всех, выдохнули почти в унисон: — Немыслимо… Чонгук приближался к поляне размеренным шагом. Его кожа блестела от пота, мышцы перекатывались под тяжестью ноши, но в походке не было ни намёка на колебание или усталость. Только на лице залегли тени изнеможения — и тихого, непоказного удовлетворения. Достигнув края поляны, он обнаружил, что толпа расступается перед ним сама собой. Не останавливаясь, он пересёк открытое пространство и, игнорируя отведённый ему стол, направился прямо к Тэхёну, бережно опустив лося на землю. Выпрямившись во весь рост, он встретился взглядом с омегой. Только сейчас стала очевидна истинная величина добычи — рога возвышались над головой альфы, а массивное тело занимало половину пространства между ними. — Я приношу эту добычу Тэхёну из семьи Ким, — произнёс Чонгук. Его голос был негромок, но каждое слово отчётливо разносилось над затихшей поляной. Тэхён смотрел на него, не находя слов. Никогда прежде претенденты не приносили добычу лично ему. Этот жест бросал вызов традиции, но во взгляде Чонгука не было вызова — только откровенность и нечто глубокое, тёплое, предназначенное одному лишь Тэхёну. Пока старейшины совещались, Тэхён отошёл в сторону, пытаясь собраться с мыслями. События мчались стремительным потоком, размывая все прежние убеждения. Ещё вчера мысль о том, что он покинет родные земли вместе с семьёй, казалась химерой. Сегодня она приобретала плоть и кровь. Чонгук подошёл неслышно, будто тень. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Тэхён посмотрел на его спокойное лицо, всё ещё влажное от пота, на чудом уцелевший в битве цветок. — Как тебе удалось? — спросил он вместо ответа. — Лось... это за гранью возможностей одиночки. На губах Чонгука мелькнула едва заметная улыбка. — Я выслеживал его три часа, — объяснил он. — Большинство альф сразу бросились в погоню, спугнув всю крупную дичь. Я выбрал терпение. Шёл за ним издалека, выжидал. — Он помолчал. — В этом нет секрета. Просто я хотел принести нечто достойное. В его словах не звучало хвастовства, только честность, и это тронуло Тэхёна глубже, чем могли бы любые пышные речи. — Это... впечатляет, — признал он. — Твоя добыча говорит сама за себя. — Показать, что альфа способен обеспечить не только себя, но и свою пару, детей, семью, — ответил Чонгук без колебаний. — Не для того, чтобы хвастаться силой, а чтобы его пара чувствовала себя в безопасности. — Он сделал шаг ближе. — Вот почему я принёс лося тебе. Потому что именно тебя — и твою семью — я хочу обеспечивать и защищать. Тэхён почувствовал, как сжимается сердце. Годы одиночества и борьбы научили его не верить красивым обещаниям. Но что-то в Чонгуке — в его глазах, голосе, запахе — говорило об искренности, которую невозможно подделать. — Ты говоришь правильные слова, — произнёс Тэхён тихо. — Но мне нужны гарантии для моей семьи. — Не слова, а дела, — Чонгук кивнул. — И я готов их доказать. Как только объявят результаты, мы можем отправиться к твоему дому. Я хочу лично рассказать твоим близким о том, что ждёт их в восточной стае. Если ты всё ещё согласен с моим предложением. Тэхён внимательно изучал его лицо, вглядываясь в черты, которые за эти дни стали почти родными. — Хорошо, — наконец кивнул он. — После церемонии. Церемония финального испытания оказалась краткой и формальной. Старейшины огласили результаты предыдущих этапов, отметив безоговорочное лидерство восточного вожака. Когда Чонгука официально объявили победителем, раздались аплодисменты, но исход был предрешён задолго до них. Тэхён стоял рядом с вожаком своей стаи, Джунгёном, чьё лицо выражало сдержанное одобрение. Когда настал черёд традиционного выбора омеги, Тэхён вышел в центр круга. По обычаю, он должен был объявить, принимает ли победителя или отказывается, как делал каждый год до этого. Но сегодня решение было иным. — Я, Тэхён из дома Ким, — начал он звучно и чётко, — принимаю Чонгука, вожака восточной стаи, как своего альфу. Эти слова вызвали волну одобрительного гула. Джунгён сдержанно кивнул, а Рэнджи отвернулся, не в силах скрыть разочарование. После церемонии Джунгён пригласил новую пару к себе. Когда они остались наедине, вожак налил им по чаше крепкого травяного напитка: — За ваш союз и процветание обеих стай. Тэхён принял угощение, чувствуя напряжение в воздухе. Слишком хорошо он помнил их прежний разговор с вожаком. — У меня есть одно важное условие, — произнёс Джунгён, прерывая его мысли. — Касательно твоей матери и брата. Тэхён напрягся. Он знал, что этот момент наступит. Все его усилия были ради того, чтобы обеспечить безопасность своей семьи. — Моя семья пойдёт со мной, — твёрдо сказал он. Джунгён покачал головой: — Твоя мать и брат — члены этой стаи. Они не могут просто уйти без компенсации за годы, которые стая поддерживала вас. Ты работал, не спорю, но этого было недостаточно… Тэхён хотел возразить, напомнить, сколь мало "поддержки" они получали, но Чонгук мягко коснулся его запястья, призывая к спокойствию. — В моей стае, — произнёс Чонгук размеренно, — существует закон, по которому омега вправе забрать с собой близких родственников, если новый альфа согласен. Я не просто даю такое согласие — я настаиваю на этом. — У нас такого закона нет, — отрезал Джунгён, но тон его смягчился. — Однако я готов рассмотреть компенсацию в виде ресурсов. Еда, меха, лекарства. Вашей стае это не повредит, а нам поможет пережить зиму. Чонгук легонько сжал запястье Тэхёна, безмолвно прося позволить ему ответить. — Справедливо, — кивнул восточный вожак. — Я предлагаю половину добытого сегодня лося плюс припасы, которые моя стая привезла с собой — мёд, зерно, вяленое мясо и шкуры. Этого хватит на зиму. И я приглашаю двух молодых альф из вашей стаи погостить у нас весной — мы обучим их новым методам охоты, которые помогут вам процветать. Это было предложение столь щедрое, что даже Джунгён не нашёл возражений. Он медленно кивнул, хотя недовольство не покинуло его лица. — Принимаю твои условия, восточный вожак, — произнёс он, и в голосе звучало невольное уважение. — Тогда всё решено. Мы начнём готовить семью Ким к отъезду. Тэхён почувствовал, как его плечи расслабляются от облегчения. Его план сработал. Он даже не предполагал, что угроза потерять всякую поддержку стаи обернётся возможностью обеспечить безопасность своей семьи.

***

Солнце клонилось к горизонту, когда небольшая процессия покидала земли северной стаи. Тэхён ехал верхом рядом с Чонгуком, позади них двигалась повозка, где Ёнха держала на коленях Сихёна и Суён.​​​​​​​​​​​​​​​​ Мальчик с восхищением рассматривал проплывающие мимо леса. Для него, большую часть жизни проведшего в четырёх стенах, даже такое краткое путешествие было настоящим приключением. Рядом с матерью дремал Минхо, его голова покоилась на её плече, а тёмные ресницы отбрасывали длинные тени на бледные щёки. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз от волнения, перебирая в голове рассказы о восточных землях и представляя новую жизнь, что ждала их впереди. Теперь же усталость взяла своё, и мерное покачивание повозки убаюкало двенадцатилетнего альфу.​​​​​​​​​​​​​​​​ Решение об отъезде было принято стремительно. У семьи Тэхёна было немного имущества — одежда, книги, собранные годами, травы, глиняная посуда, вырезанные его руками деревянные фигурки. Всё это легко уместилось в одной повозке вместе с мехами и припасами в дорогу. На протяжении долгих часов пути Тэхён то и дело оглядывался на мать и младших, будто опасаясь, что, стоит ему отвернуться, они исчезнут. Чонгук заметил это и тихо сказал: — Они в безопасности. Самые трудные места остались позади. К ночи мы уже будем на восточных землях. — Я знаю, — отозвался Тэхён, хотя тревога не отпускала. — Просто... мы впервые уходим с родной земли. Там похоронены мой отец и брат. Там прошла вся наша жизнь. Чонгук внимательно посмотрел на него: — Ты жалеешь? Тэхён задумался. Жалел ли он? О том, что оставил знакомое, пусть и полное лишений место? — Нет, нисколько, — наконец ответил он. — Но мне нужно время, чтобы привыкнуть. Мы привыкли полагаться только на себя. — Я понимаю, — кивнул Чонгук. — И не жду, что ты сразу доверишься мне или моей стае. Доверие нужно заслужить. Тэхён бросил на него благодарный взгляд. В этих словах не было давления, только понимание и уважение к его чувствам. Когда они въехали на территорию восточной стаи, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая пейзаж в розовые и золотистые тона. Тэхён с любопытством рассматривал холмы, поросшие густым лесом, ручьи, мерцающие в лучах заката, аккуратные поля с колосящимися злаками. Земли здесь казались богаче, чем на севере. — Когда моя стая во главе с отцом пришла сюда, эти земли были почти пустынны, — рассказывал Чонгук. — Прежняя стая ушла после суровой зимы, унёсшей многих. Нам пришлось начинать с малого — строить дома, возделывать поля, налаживать отношения с соседями. — Сколько тебе было лет, когда ты стал вожаком? — спросил Тэхён, осознавая, как мало знает о человеке, с которым связал судьбу. — Столько же, сколько тебе сейчас — двадцать три, — ответил Чонгук. Тэхён осторожно посмотрел на него: — Это... рано. — Да, — согласился Чонгук. — Как и тебе рано пришлось стать опорой для своей семьи. Они были схожи — двое, слишком рано взявшие на себя тяжесть ответственности за других. На подъезде к поселению их встретила небольшая процессия. Тэхён напрягся, но Чонгук успокаивающе коснулся его руки: — Это просто приветствие. Традиция. Действительно, жители встречали их с улыбками и любопытством, но без настороженности, к которой Тэхён привык в родной стае. Впереди шла пожилая женщина с сильными чертами лица, напоминающими Чонгука, и молодой бета с дружелюбной улыбкой. — Моя бабушка Сунхва и мой заместитель Юнги, — представил их Чонгук. — Они помогали мне управлять стаей все эти годы. Сунхва подошла к лошади Тэхёна, её тёмные, проницательные глаза внимательно изучали его лицо. — Добро пожаловать, Тэхён, — сказала она с искренней теплотой. — Мы долго ждали, когда наш упрямый вожак найдёт себе пару. Я рада, что его выбор пал на того, кто смотрит так же прямо и честно. Тэхён растерялся от такого необычного приветствия. Вместо него заговорил Чонгук: — Бабушка, ты смущаешь его в первые минуты знакомства. Сунхва усмехнулась: — Старикам дозволено говорить правду, — отмахнулась она, но отступила. — Мы приготовили дом для твоей семьи. Он недалеко от главного дома, на холме у ручья. Там тихо и красиво, как раз для ребёнка, нуждающегося в покое. Тэхён взглянул на неё с удивлением. Откуда она знала про Сихёна? Словно прочитав его мысли, Сунхва улыбнулась: — Чонгук рассказал нам о вашей семье. Мы подготовились к вашему приезду. Дом поразил Тэхёна. Это было не просто жилище, а настоящий дом семьи вожака — просторный, с резными ставнями и широким крыльцом. Внутри было тепло от горящего очага, воздух напоён ароматами свежего хлеба и трав. Кто-то уже подготовил комнаты, расставил вазы с полевыми цветами и даже поставили детские кроватки для младших. — Это... слишком, — произнёс Тэхён, оглядываясь. — Нет, — спокойно возразил Чонгук. — Это то, что заслуживает семья вожака. Тэхён посмотрел на мать, молча стоявшую рядом с детьми. На лице Ёнхи читалось тихое изумление — после стольких лет лишений такая забота казалась чем-то из сновидений. — Спасибо, — тихо сказала она Чонгуку. — За всё... за то, что привёз нас сюда. Чонгук поклонился ей с глубоким уважением: — Это честь для меня — принять вас в мою стаю, госпожа Ким. Когда семья устроилась, а младшие были уложены в новые кровати, Тэхён вышел на крыльцо. Ночное небо раскинулось над восточными землями, усыпанное звёздами ярче, чем он когда-либо видел. Прохладный ветер нёс ароматы незнакомых трав и цветов. Чонгук появился рядом бесшумно, словно тень. Без слов протянул руку. Тэхён помедлил лишь мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в его. — Это место… — начал Тэхён, но голос подвёл его. — Станет твоим домом, — мягко закончил Чонгук. — Если ты позволишь. Тэхён посмотрел на тёмные силуэты холмов, на мерцающие огни поселения внизу. Потом — на дверь, за которой мирно спала его семья. Впервые за годы без страха о завтрашнем дне. — Я думаю, — тихо произнёс он, чувствуя, как что-то давно сломанное внутри начинает медленно исцеляться, — оно уже становится им. Их пальцы переплелись крепче, а волки внутри довольно заурчали, наконец найдя то, что искали так долго — покой и чувство принадлежности друг другу, словно последние части головоломки, наконец вставшие на свои места. Перед ними расстилалось будущее — как эта долина, окутанная нежным лунным светом, таинственная и бесконечно прекрасная. Тэхён позволил своим мыслям унестись вперёд, рисуя картины, которые раньше не осмеливался даже представлять. Сихён, с розовыми от бега щеками, мчится по цветущему лугу, его смех звенит серебряными колокольчиками в воздухе. Хрупкая фигурка, некогда скованная болезнью, теперь полна силы, словно молодое деревце, наконец получившее достаточно солнца.  Суён среди рукописей и свитков, с сосредоточенным взглядом впитывающая древнюю мудрость.  Минхо, который однажды займет место среди молодых альф на тренировочной площадке, его движения станут уверенными и точными, несмотря на юный возраст. Брат, всегда пытавшийся казаться сильнее, чем был, наконец расцветет под наставничеством восточных воинов.  Мать, чьё лицо теперь освещено внутренним светом, морщинки у её глаз складываются в созвездия улыбок, а не тревог. И он сам… рядом с Чонгуком. Плечом к плечу. Рука в руке под кроной древнего дуба. Сердце к сердцу в тихие предрассветные часы. И впервые за долгие годы, проведённые в тени страха и отречения, Тэхён позволил себе поверить. Не просто в завтрашний день или следующую луну, а в целую жизнь — яркую, полную, стоящую каждой пролитой слезы и каждого преодолённого испытания. Жизнь, которая уже начинала расцветать, как ночной цветок, раскрывающий лепестки навстречу луне — здесь и сейчас, под необъятным звёздным пологом восточных земель, ставших их общим домом.