stay and don't be a stranger

Шестьдесят первые Голодные игры ещё не завершились, но для ментора и эскорта Двенадцатого дистрикта «работа» подходит к концу, когда на большом экране транслируется темнеющее небо, на котором вспыхивает портрет невысокого парнишки пятнадцати лет — типичного представителя Шлака. Прошло три дня с начала игр, и их второй трибут мёртв. Ему не повезло наткнуться на группу профи, не знавших пощады. Первая девочка не смогла выжить в схватке у рога изобилия, и сценарий, который Хеймитч неоднократно видел на протяжении десяти лет, снова повторился. Круг, который никак не получается разорвать, замкнулся. Тупая безысходность и боль, в бесчисленный раз свидетельствующие о том, что все попытки непременно ни к чему не приведут, снова одержали победу. Остался лишь один беспросветный провал и тянущееся за ним осознание собственной беспомощности. Злость смешалась с желанием наполнить бокал виски. Янтарная жидкость в нём блестела, слепила глаза, отражая сияние ламп, а потом обжигала горло. Уже в третий, а может, в четвёртый раз за вечер Хеймитч прикладывался к бутылке. Он сбился со счёта, но, увы, пустота в голове так и не возникала. Лишь одна нелепая мысль продолжала крутиться: парнишка мог бы выжить, если бы не разжёг чёртов костёр или умел быстро бегать. — Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время, чтобы снова напиваться? — голос Эффи Тринкет вырвал Хеймитча из размышлений. Мягкие, осторожные интонации вызывали диссонанс с бурными и громкими комментариями Цезаря Фликермана, который активно обсуждал дальнейшую стратегию профи. Хеймитч успел позабыть, что они с Эффи в комнате были вдвоём. Ведь во время трансляции игр весь позитивный настрой и суетливость Эффи исчезали, не говоря уже о её неиссякаемой болтовне на разные темы и их дальнейших разногласиях. Они могли начать препираться из‑за пустяков или попыток Эффи хотя бы немного растормошить его, не давая напиться раньше времени. Хеймитч одновременно испытывал смесь раздражения и… благодарности. Потому что ссоры немного позволяли отвлечься от неизбежного. Эффи прошла к экрану, выключая его и заодно нервно поправляя перчатки. Так, что одна слетела с тонкой руки, но она даже не удосужилась поднять ее. Лицо Эффи казалось непривычно бледным, а пышные розовые волосы — очередной парик — растрёпанными. Макияж слегка размазался под глазами, так, будто она страдала от бессонницы. Эффи всегда стремилась выглядеть идеально, и об этом ее желании Хеймитч нередко колко высказывался, критикуя ее стиль. Резкие слова вылетали сами собой даже тогда, когда он понимал, что Эффи в общем-то не заслуживала такого отношения. Она не была здесь самым плохим человеком, несмотря на напускную бестолковость. Эффи по‑прежнему оставалась едва ли не единственным человеком из Капитолия, которого Хеймитч готов был терпеть, помня, что между ними возникла определённая связь во время его квартальной бойни. Связь, которая укрепилась после её назначения на должность эскорта Двенадцатого дистрикта. Эффи не выбирала такую работу, и Хеймитч должен был быть благодарен, что ему приходится иметь дело с той, кому Капитолий не до конца промыл мозги. Но вместо этого он предпочитал отталкивать её и сеять новые раздоры. Привязываться друг к другу нельзя — это неправильно и опасно. — Хеймитч, тебе надо собраться, — продолжила Эффи, разворачиваясь к нему. — Собраться? Какой в этом смысл? — переспросил Хеймитч. — Этим детям вынесли смертный приговор ещё до того, как они сели в поезд, Эффи. Они не первые и не последние. Чуда не произойдет, ты знаешь об этом не хуже меня. Раньше Эффи могла поспорить и уверенно заявить, что успех любого дела заключается в позитивном настрое. Человек сам программирует себя на неудачи заранее, а так поступать нельзя! Но Эффи верила в силу своей установки, совсем не предполагая, что так близко будет связана с системой Голодных игр. Помогая младшей сестре, она не представляла, что мистер Хевенсби захочет предложить её кандидатуру на место Друзиллы. До этого дня Эффи считала, что с любой, пусть даже самой непосильной задачей, можно справиться, если захотеть и не думать заранее о плохом. В университете её правило помогало, а вот в роли эскорта не работало по многим причинам, о которых Эффи не должна была размышлять. Капитолий несёт благо, и Голодные игры нужны для поддержания порядка и предотвращения новых жертв. Так твердили со времён её учёбы в школе. Эффи не поощряла жестокость, но стала задумываться обо всём этом только после того, как её прикрепили к Двенадцатому дистрикту и она впервые оказалась за пределами стен столицы. Когда своими глазами увидела перемены, произошедшие с Хеймитчем. Он изменился, выиграв в квартальной бойне, но то, что с ним происходило во время тура победителей, не шло ни в какое сравнение с тем, что Эффи помнила о нём. Она и сама не осталась прежней. Эффи тоже была вынуждена наблюдать, как трибуты Двенадцатого дистрикта умирали, а Хеймитч с каждым годом становился всё злее и пьянее. Её не должно было это беспокоить, особенно в те моменты, когда они ссорились и он не скупился на нелестные высказывания в её адрес. Но Эффи не могла забыть о том, что связало их одиннадцать лет назад во время его участия в квартальной бойне. Эффи знала, каким Хеймитч был человеком, и ей было больно видеть, как он ломался. С каждым разом все больше и больше. А она ничего не могла с этим сделать и не знала, что нужно предпринять, чтобы он к ней прислушался. Они должны были помогать властям устраивать шоу, которое для их трибутов завершалось с одним и тем же исходом, несмотря на все усилия. Раньше Эффи пыталась следить за тем, чтобы Хеймитч как можно меньше пил, но все ее попытки с треском проваливались. Сплошная полоса неудач. — Ты должен попытаться взять себя в руки! — серьезно заявила Эффи. — Потому что это твоя работа, Хеймитч. Сделай выводы... В этом году не получилось, но, а в следующем... — Что в следующем, принцесса? — Хеймитч едко усмехнулся, — Раз считаешь себя очень умной, поделись своей гениальной тактикой? Что мы должны делать? Эффи резко отвернулась, не желая, чтобы Хеймитч видел, как дрожали её руки. Она всегда стремилась выглядеть и вести себя безупречно, что избавиться от тени, что продолжала лежать на ее семье из-за неповиновения бабушки Мессалины и дедушки Силия. Наряды по последней моде, яркие парики и макияж, позволяющий скрыть настоящие эмоции, как за маской, казалось бы, должны были помочь. Но псевдолоск был актуален во время университетских будней, когда у Эффи была другая жизнь — с маленькими неудачами и радостными моментами. Но сейчас от правды не спрячешься: она каждый год вытаскивала бумажки с именами двоих детей, которых они с Хеймитчем провожали в последний путь. Какая у нее могла быть стратегия, если она знала, как звучала канонада пушек в лесу на арене и видела кровь на телах трибутов? — Знаешь, что хуже всего? — продолжал Хеймитч, не дожидаясь ее ответа. Эбернети поднялся с места, но из-за резких движений его резко повело в сторону, но он ухватился за спинку кресла. — Не то, что они умерли. А то, что я перестаю чувствовать себя виноватым. — Он горько усмехнулся. — Поначалу думаешь, что не сможешь с этим жить, но новый день все равно наступает, и все как раньше. Всем плевать. Эффи медленно обернулась, внимательно вглядываясь в знакомые черты лица, искажённые гримасой, смешавшей столько разных эмоций — от гнева до разочарования. — Если бы ты не чувствовал себя виноватым... — Её голос дрогнул. — Ты бы не пил столько, Хеймитч. Не обманывай ни себя, ни меня. Между ними повисла пауза. Эффи не должна была говорить о таком. Обычно, окружающие люди предпочитали недооценивать ее и смотреть на нее так, будто она ничего не понимала. Для жизни в Капитолии более подходящей тактики поведения не придумаешь. Но сейчас Эффи не видела никакого смысла в том, чтобы недоговоривать что-либо или молчать. Они находились наедине и врать друг другу бесполезно. — Эти дети умерли быстро, — сменил тему Хеймитч. — Это всё, что мы могли для них желать. Скорая смерть без мучений не так плоха. Эффи опустилась на диван, сцепив руки в замок. Она не знала, как на это ответить. В первый год их совместной работы Эффи предполагала, что, если сильно постараться, напоминать Хеймитчу про спонсоров и следить за тем, чтобы он везде вовремя появлялся, их будет ждать «успех». Если говорить с трибутами и вести себя не так, как до нее с ними обходилась Друзилла, то кто-то из них обязательно выживет, победит и вернётся домой. Но ничего из этого не помогало. — Я… устала, — призналась она, на мгновение закрыв глаза. — Этот день был слишком долгим. Хеймитч смотрел на неё долго, потом медленно подошёл, налил ещё один бокал, но на этот раз поставил его на стол перед Эффи. — Добро пожаловать в клуб, принцесса. — Он уселся рядом, оперевшись локтями в колени. — Мы все чертовски устали. Они замолчали. Все вокруг стихло, и лишь их собственное бессилие наполняло пространство.

***

Вечерний воздух был слишком холодным, и по коже побежали мурашки, заставляя обхватить себя руками. Возможно, Эффи так показалось из-за того, что она предпочла покинуть душную комнату и выйти на балкон. Она чувствовала себя измотанно, но уснуть совершенно не получалось. Все почти закончилось, оставалось дождаться объявления победителя и можно попытаться забыть о Голодных играх до следующей жатвы. Эффи подошла к краю, опираясь на мраморный парапет и вглядываясь в чернеющую полоску небосвода. В Капитолии на небе никогда не видно звёзд, и сейчас столицу окутали мрак и тишина. Слишком позднее время. Вряд ли кто-то продолжал наблюдать за трансляцией игр или веселиться. Все ждали закрытие сезона и грандиозную вечеринку по этому поводу. Эффи подумала, что надо было захватить с собой бутылку ликера. На балконе дышалось чуточку легче, чем в комнате, но в то же время в голову лезли обрывки воспоминаний о детях, чьи гробы вернуться в Двенадцатый дистрикт. Девочке нравилось приходить на этот балкон и рассматривать с высоты столицу. Эффи застала ее за этим занятием несколько раз, и сейчас не могла избавиться от этой навязчивой картинки, то дело возникающей перед глазами: хрупкий девичий силуэт выглядел очень маленьким и беззащитным по сравнению со всем этим. Она напоминала крохотную птичку в клетке. Стеклянные двери шумно раскрылись, заставляя Эффи вздрогнуть и сразу же обернуться. Появление Хеймитча, у которого как нельзя кстати оказалась в руках фляга, не стало неожиданностью. Эффи только понадеялась, что они не станут цепляться друг к другу хотя бы сейчас. Но, возможно, их ссора смогла бы отвлечь от всего, что произошло с их трибутами. — Не ожидал тебе здесь увидеть, принцесса, — отстраненно протянул Хеймитч, — Ты же говорила, что устала. А завтра столько всего надо успеть, уверена, что мы не выбьемся из графика? — Ты можешь не быть таким грубым хотя бы раз? — спокойно ответила Эффи. — И тебя самого никогда не волновало наше расписание. Хеймитч не стал возражать, проходя вперёд и останавливаясь рядом с ней. Эффи отвернулась, упорно делая вид, что ночные улицы Капитолия ее интересовали намного больше, чем неудачное начало беседы с ним. Возможно, она была права: ему не стоило цепляться к ней каждый раз. Но в то же время у Хеймитча не получалось вести себя иначе. Так он, будто усиливал дистанцию между ними, каждый раз пытаясь убедить себя в том, что за десять лет совместной работы они так и остались друг для друга чужими. Плевать, что Эффи продолжала находиться рядом и не просила перевода в другой Дистрикт и не стремилась продвинуться выше по карьерной лестнице. У нее просто не было подходящей возможности. Это никак не связано с их общим прошлым, когда он сам был трибутом, а она — девушкой, заменившей их равнодушного стилиста. Той, кому он помог собрать рассыпавшуюся косметику. Хеймитч невольно подумал об этом только из-за того, что сейчас Эффи выглядела абсолютно естественно без всех своих париков и яркого макияжа. Почти как тогда. Она не напоминала фарфоровую куклу, на лице не блистала наигранная улыбка и светлые волосы свободно струились по плечам. — Тебе холодно? — поинтересовался он, замечая, как она вздрогнула. — А тебе есть до этого дело? — Эффи усмехнулась. Хеймитч не стал ничего отвечать, руки сами потянулись вперёд, снимая пиджак и накидывая его Эффи на плечи. Ему все равно нравилась прохлада. Он привык к такой температуре: в Двенадцатом дистрикте было намного холоднее, чем в Капитолии. Тем более у него ещё оставалась с собой полная фляга с алкоголем. Он всегда сумел бы согреться. — Ты так заболеешь, Хеймитч. — заметила Эффи и наконец посмотрела на него. — Не волнуйся, тебе все равно придется терпеть мое общество ещё очень долго, принцесса, — Хеймитч криво усмехнулся. — Даже, несмотря на небольшую простуду. — Разумеется, придется, — Эффи фыркнула, — Все равно без меня ты нигде не будешь появляться вовремя, дорогой. Хеймитч сделал несколько глотков из фляги и опустил руки на холодный парапет. Между ними повисло молчание, и Эффи всё ещё выглядела слишком бледной и нервной. Совсем как несколько часов назад, когда они увидели смерть своего второго трибута. Она из-за этого не могла уснуть? — Поделишься со мной? — внезапно обратилась к нему Эффи и указала рукой на флягу. — Ты сегодня не перестаешь удивлять, принцесса, — Хеймитч почти рассмеялся. — Зачем тебе это? — Ты знаешь, зачем, — Эффи не поддалась на его провокацию, и Хеймитч соизволил выполнить ее просьбу. На мгновение их ладони соприкоснулись, и он почувствовал, насколько холодной была ее кожа. Лучше бы она осталась в своих любимых перчатках. Наблюдать за тем, как Эффи, всегда такая правильная и следящая за манерами, жадно пила виски, было непривычно. Как и за тем, как тряслись ее руки. Она зажмурилась и после того, как отдала ему флягу, быстро протёрла ладонью глаза. — Что с тобой, Эффи? — Хеймитч медленно развернул ее к себе, вынуждая посмотреть на него. Их взгляды встретились, пронзая друг друга взаимным сожалением. — Я не знаю, — Эффи попыталась отстраниться, но он продолжал крепко удерживать ее, не позволяя упасть, — Устала. Не обращай внимание. Хеймитч давно не видел Эффи такой хрупкой, и впервые за долгое время в нем появилось желание подбодрить кого-то. Как когда-то Эффи старалась для него. Но никакие слова поддержки не приходили на ум, и ее состояние явно не располагало для долгих бесед. Хеймитч знал, с чем связаны причины ее пессимистичного настроя, но вместо разговора предпочел прижать ее к себе, успокаивающе проводя по спине и плечам. Тогда Эффи не выдержала и разрыдалась, обнимая его и комкая в руках жилетку, которая мгновенно пропиталась ее слезами. В ней столько всего накопилось за последнее время, и как бы жалко она не выглядела в глазах Хеймитча, он был единственным человеком, с которым она позволила себе сбросить маску безразличия ко всему, которую непременно нужно будет демонстрировать всем утром, радуясь завершению очередных зрелищных Голодных игр. — Эти дети не должны были умирать, — все, что удалось ей произнести сквозь всхлипы. — Знаю, Эффи, — Хеймитч осторожно очертил линию ее скулы, — Но они умерли. Уже ничего нельзя исправить. Эффи кивнула, зажмурившись. Будто так у нее бы получилось остановить бессмысленный поток слез. Эффи сама не поняла, в какой момент перестала дрожать, когда Хеймитч наклонился к ней. Сначала невесомо, почти едва ощутимо накрывая ее губы своими. Никакой страсти и взаимных упрёков, которые обычно подливали масла в огонь, всего лишь горько-сладкий на вкус поцелуй, который даровал на время успокоение. Всего лишь два человека, слишком долго державшие в себе боль, на короткий миг нашли друг друга в этом сумасшедшем странном мире. Поцелуй был солоноватый — от слёз, которые Эффи пыталась сдержать, но они всё равно отыскали путь наружу. Хеймитч отстранился первым, и Эффи прижалась лбом к его скуле. — Побудешь со мной ещё немного? — тихо спросила Эффи. — Как скажешь, принцесса. — кивнул Хеймитч, не отпуская ее из объятий. В ту ночь они не говорили больше ни о чем. Но, может быть, именно в молчании — и скрывалось первое настоящее утешение за многие годы.