Дьявол в деталях...

Он скривился на слегка пошлый, повидавший виды плакат «Добро пожаловать», который нынче обзавелся припиской «папа». Веги, Веги, Веги… Иногда Аластору было выгодно притворяться, что он ее уважает, иногда — почти всегда — не выгодно, да и желания не было, в большинстве случаев он ее игнорировал, но последнее решение принцессы, на которое та прямо повлияла, запустило в его голове конвейер самых извращенных мер расправы, которые только могли быть им реализованы в самые сжатые сроки, наравне с самыми тонкими путями, что могли бы передать ей его благодарность. Люцифер приближался к отелю. Не особо охотно, Аластор слышал, что «ты-мне-нужен-папа» козырь на него сначала даже не подействовал, но все же он сдался, а это значило только одно: Лучшего момента для мести быть не может. Аластор собирался поймать Падшего в самом пике раздрая — встреча после долгой разлуки, опутать его ловушками своей территории, обескуражить, поиграться на самом больном, повеселиться. А после, возможно, смотря какое у него будет настроение, любезно накормит, предлагая перемирие. К тому моменту, согласно его идеям, Люцифер должен осознать, какую несусветную глупость совершил. И первым шагом было оставить затворника в незнакомой компании, среди абсолютно новых лиц и незнакомых стен в полном одиночестве. — Шоу начинается! — Пылала Чарли слегка неуверенным энтузиазмом. Настолько сконцентрировавшись на своем переживании, что не заметила Аластора, которого легко могла прибить сначала рукой, а после дверью. — Чарли! — Сходу начал Люцифер, стискивая дочь в объятиях. На секунду он сконцентрировался на нелепой шляпе, которую не видел все семь лет. — Как я рад тебя видеть! — После на росте — рядом с дочерью он был особенно низок, как в следующую осознал. Не только Чарли решила его не заметить, Люцифер делал то же самое, отвлекаясь на все, что подвернется: Кики, Раззла, Даззла, кривые печенья его дорогой Ниффти, правда тут глаза наткнулись на бар. Череп оленя ему кое о чем напомнил, реакция Люцифера была слишком истеричной, и это было ошибкой. С его стороны. Если он решил начать их новую партию так, что ж… Теперь у Аластора есть удачный момент вклиниться: — Всего лишь небольшой ремонт. Люцифер удивился, когда Аластор осмелился заговорить. Нет, дорогой, они не оставили все в прошлом, они не собираются игнорировать друг друга, и напомнить ему о той надуманной тобой же ненависти — тактический провал, ведь все уколы, упреки, жалкие попытки абстрагироваться для Аластора были аналогом красной тряпки в руках матадора. Слово за слово, и он словно снова в замке, снова выводит то ли от искренней злобы, то ли наоборот — потому что настроение замечательное, будто они снова вместе в библиотеке, когда Аластор вслух ругался на сюжеты, а из соседнего зала ему слышался ответ, ведь спорить криками и сквозь стену даже во времена их холодной войны было облегчением, будто Аластор снова клялся уничтожить случайно незамеченный семейный портрет, или Люцифер грозился, реально грозился снять кольцо, что доводило Аластора до безумия, будто дышать на огромной территории замка было нечем, хотя их только двое, или наоборот — забиться в самый тесный чулан и драться, кричать, ненавидеть, а иногда сидеть в слепой и немой солидарности, ведь если они откроют рты, все повториться по новой. Года эмоциональных качелей нашли себя в одном исчерпывающем: — Иди нахуй. Чарли их разнимает, но Аластор видит: Люцифер абсолютно не в себе. Цель первого пункта плана достигнута, пусть и не тем способом, на который он рассчитывал. Хотя кем бы он был, если бы в критические моменты не мог подстроиться? Шаг второй: отобрать то, что могло бы его спасти. Лицо Люцифера читаемо, особенно рядом с дочерью, пусть он в ужасе, о, Аластор в этом уверен, но слышать ее голос без легкого налета Адской связи делает его очень довольным и счастливым, он улыбается, когда та прижимает его себе и тут же кривится на подставу, когда Чарли упоминает Грешника. Подстава для кого-то, возможность для других. Каково это, Люцифер? Каково, когда ты в полной изоляции, в незнакомом месте, без знакомых лиц, и когда твою единственную тихую гавань у тебя наглейшим образом отбирают? Аластор ненавидит называть себя отцом, пусть и метафорическим, для него это словно клеймо, словно машина без тормозов, дорога, с которой нельзя будет свернуть, ведь со своим ему не повезло, Люцифер был посредственен в этой роли, Рози своего отравила ради наследства, и он верит, что она не сделала бы этого без причины. Тем не менее, назвать себя так было кульминацией, было тем моментом, когда от Люцифера остался только оголенный нервный комок эмоций, смесь ненависти, надежды, желания, разочарования, собственного ничтожества, слов больше не хватало и Падший схватился за инструменты, которые не требовали ничего, кроме импульсивных движений. Оскорбления пошли по накатанной, прикосновения, лица вблизи — это можно было бы засчитать за секундную слабость, за попытку прощупать почву. А потом появилась Мимзи, ворвалась, как снег на голову — по-другому она не умела, и Аластору пришлось план подкорректировать.

***

Вечер был…эмоциональным. Душещипательным даже. Даже немного чересчур, если вы спросите мнение Люцифера. Он определенно не ожидал ничего подобного, ни песни с дочерью, ни примирения с ней, ни увидеть Аластора во всей его красе снова. Будто не было всех сделок, будто радио не умирало, восхитительная первобытная животная радость убийства, и Чарли об этом знать не обязательно. Тогда он был очень импульсивным, очень расстроенным во всех отношениях, он уверен — от такого его скрипка натянула парочку струн слишком сильно, Аластор должен был ударить его за то, что он заставил его слушать неидеальную музыку из неидеальных рук. Просто от него — неидеального. От Чарли он не телепортируется в замок; пока они пели, Грешника нигде не было, но цепочка контракта легко привела Люцифера к нужному номеру. К его неудаче, он материализовался прямо по колено в озере. — Блять, нахуй, это… Блять! Он выходит, отряхиваясь, а после вспоминает о своем могуществе и высушивает штаны и ботинки щелчком пальца. Аластор сидит в кресле напротив с лицом, будто смотрит самое увлекательное ТВ-шоу, не то чтобы Люцифер видел его за этим занятием, но это вроде как его работа — фантазировать. — Очень красноречиво, Ваше Величество. Очень. — Он манерно отрезает кусок мертвой оленины, которая по запаху умерла пару месяцев назад и сделала это в самых Адских мучениях. Впрочем, Люцифер повидал слишком многое, поэтому вполне спокойно, пусть и слегка скривившись, сел на стул по левую руку от Аластора, спиной к дереву и хорошим обзором на остаток номера. — Залив почти как я и запомнил, только в той стороне, кажется, валялся скелет аллигатора… — Люцифер проигнорировал выпад, наслаждаясь, наконец-то нормальным, диалогом. Насколько можно наслаждаться праздной беседой, когда руки безостановочно трясутся под столешницей. И нога стучит, хотя по синеватой траве этого не слышно. Да и поджилки. Делать вид, что они незнакомы, было худшей пыткой. Хуже могли быть только разбирательства остальных друзей Чарли, если бы те поняли, что они знакомы; так что немного Люцифер был благодарен своей сообразительности. — И все было более…э-э-э…реалистичным? — Говорят, голубой цвет успокаивает. Но я не склонен к самовнушению. Люцифер выдохнул, избавил себя от пиджака и шляпы, устроил локти на столе, прямо у шеи оленя, руки прижались к лицу. Одна из них успела растрепать прическу, золотые пряди которой теперь беспорядочно свисали. Обычно в таком виде они завтракали, если Люцифер в правильное время выползал из комнаты. Нечасто это было, но определенно знакомо. — Ты сделал это специально. — Заглушенно донеслось из-под ладоней. Аластор неопределенно хмыкнул, продолжая свой ужин и поощряя Люцифера говорить дальше. — Отобрал Чарли, после устроил сцену, заставив ее встать на твою сторону, чтобы я…задумался. И начал говорить. Аластор продолжал безучастно заниматься своим делом, невзначай наступая ботинком на ногу Люцифера, чтобы тот перестал шелестеть травой, что было чуть раздражающе для чувствительных ушей. В момент Падший замер и выглянул из-за пальцев, глазами впиваясь в Грешника. — Пахнет какой-то моралью. — И что же вы вынесли? — Аластор включился в диалог, когда перестал копаться во внутренностях животного и заставил оленя с кровавыми потеками на столешнице исчезнуть легким движением руки. — Ты очень изощрен в подаче собственного мнения. Аластор выгнул бровь: — Достаточно очевидно, я надеялся, что вы умнее, Ваше Величество. — О нет, я знал, просто теперь не понимаю, хотел ли ты вообще, чтобы я это понял. Люцифер отзеркалил его позу: сложил руки в замок на столе. Теперь они выглядели как переговорщики, только вот сидели не напротив друг друга; Люцифер, кажется, даже подвинулся чуть ближе к нему. — Не понимаю, о чем вы. — Ты меня знаешь, я знаю, что ты знаешь, — после еще одного какого-то смиренного вздоха начал Падший, — я ведь не думал; ты вывел меня, а мой мозг слишком атрофирован, чтобы переварить одновременно и чувства, особенно такое их количество, и причины чужих поступков. Я причины своих не понимал, что уж говорить… — Приятно осознавать, что вы запомнили мои слова. — Хотя реплики их ссор не запомнил бы только глухой. Из раза в раз и по одному сценарию. — Цитирую великих, — Люцифер усмехнулся на чужое самодовольство. — Но ты специально своими поступками примирил меня с дочерью. И ведь почти столетнюю пропасть. Аластор слегка пожал плечами, будто ничего важного не произошло — хотя так и было, но он сдержал свое мнение. Это даже не первая ступенька к полному взаимопониманию родителя с ребенком, так…начало первого шага, но кажется ему, что Люцифер и без него знает. — И теперь, когда это не неизвестная для меня бездна, падать должно быть не так страшно. Люцифер смотрит ему в глаза, видит самодовольство победы в одной из тех игр, где результат был принципиален, видит дерзость, дерзость, присущую молодым, но Люцифер не закатывает глаза, он дурак похлеще: — Прости меня. Вместо тысячи слов.

***

Но Аластор мелочен. Люцифер навещает его почти ежедневно, справляется о делах Чарли, чуть не убивает его, когда узнает об очередной сделке без определенных ограничений, но на любой выпад получает осаждение в виде: — Я тебя еще не простил. Аластор, если появится причина, будет упорно продолжать гнуть свое до конца времен. Да и если не появится — тоже. Слишком уж радует иметь Люцифера на побегушках, да и тому плюсы — прогулки должно быть действительно полезны для стариков, вон мозги как прочищают и напитывают энергией, которой ему хватает не только на пол уточки в день. Отель Люцифер перестраивает с особым энтузиазмом, наконец чувствуя себя причастным к чему-то, к созданию чего-то прекрасного; в его глазах Аластор иногда видит что-то очень древнее, тусовки с братьями? Все может быть, но все еще нисколько не интересно, особенно когда все силы ему очень настойчиво предлагали потратить на восстановление после Адамовой травмы. Аластор уверен — Люцифер вполне способен исцелить его полностью, просто заразился мелочностью и наслаждается лежащим в собственной кровати, почти беспомощным Грешником. Даже нарезает ему яблоки в духе людей из Земных больниц. Аластор не мог не поддаться всей иронии ситуации: — Но я тебя все еще не простил. — Даже за целое крыло в отеле? — Жду не дождусь конца работ, чтобы встать и исправить каждый безвкусный угол этого подобия цирка. — Сделав его еще более безвкусным? Аластор окидывает сидящего на кресле рядом с кроватью Люцифера невпечатленным взглядом: — Не прощу. — Тогда я сделаю так, — и Люцифер, поганая дрянь, потянулся к своей левой руке, отложив тарелку с фруктами на тумбу. Рука Аластора была быстрее только во время нарезания людей, выпад хлесткий, напряженный, чужое запястье сжалось до остановки кровотока, черный цвет будто посерел, это остановило движение Люцифера. — Ты не посмеешь, — напряженный гул статики вырвался вместе с голосом, резонируя в номере. — Вижу, ты полностью здоров, — А Люцифер будто веселился. — Я уверен, теперь ты сам себе кофе в постель сможешь организовать, — он попытался подняться, но запястье не выпустили. Улыбка ушла с лица, на ее месте оказалось спокойствие и безграничное терпение. — Ал. Тот оторвал взгляд от их рук, смотря на Дьявола исподлобья. — Я не буду этого делать. — Меня не нужно в этом уверять. Я знаю. Но и в следующий раз, когда Люцифер попытался забрать свою руку назад, она не поддалась. — Слушай, ты не склонен к самовнушению, я помню, но если эта железка дает тебе необходимое пространство, необходимую дистанцию, я ее не сниму, носил же как-то тысячелетиями, — Люцифер аккуратно дотрагивается самыми кончиками пальцев до сжимающей его руку такой же черной ладони, без слов говоря расслабить, и это работает, пусть Аластор не отпускает его полностью. — Оно мне не нравится. — Он вдыхает носом, словно загнанный дикий зверь, — но без него будет хуже. Люциферу в какой-то извращенной манере нравится то, что происходит, будто в кои-то веке они поменялись ролями, но проблема слишком сложна для него, чтобы решить в ту же секунду. Для них обоих. Особенно в такой замечательный день, когда до открытия отеля осталось всего ничего. — Позже. — Он улыбается, проводит рукой по чужой в последний раз. Наконец они разъединяются. — Со всем разберёмся, но позже. Вокруг них все еще витают остатки взаимных прикосновений, такие маленькие кусочки тепла, оставленные на коже друг друга, и Люцифер подается порыву. Это немного странно, ведь носа у него нет, но имитация тоже работает; Аластор не отстраняется, пару раз даже сам ведет головой, продолжая тереться, подражая его более звериным сородичам, что ныне составляли большую часть его рациона, но какие люди — такая и близость. С Аластором — хоть какая-то близость, слава эскимосам. Они отстраняются, Люцифер хихикает от такой невинности, Аластор прижимает уши, но смотрит все еще прямо на него, по лицу и не скажешь, какая буря теперь внутри. Но Люцифер терпелив, терпелив и фанат Свободы Воли™, поэтому будет ждать хоть вечность. Вечность ссор, вечность игривых перепалок, вечность партий, соревнований, убийств, вечеров под радио, вечность яблок, еще бесконечность уток, кофе в постель, рецептов прямиком из Нового Орлеана, необдуманных решений, дурацких контрактов и трений носами. И конечно вечность: «Я все еще тебя не простил». Дьявол же в деталях, а главная здесь Вечность.