Дьявол в деталях...

Это была партия. Искусная в своем извращении шахматная доска, где фигуры ходят настолько выверенно, настолько продуманно и просчитано, настолько в связи друг с другом, что, пошатнись хоть одна — рухнет все. Шахматы, карты, монополии, тупые бродилки и тактические ролевые. Все что угодно, чтобы не свихнуться по своим причинам. Победы и поражения — они шли почти вровень, иногда лениво, иногда с азартом смертников, но под этим каркасом вскоре не осталось даже солидарности. Семь лет. Семь лет ничего не дало, ссоры перестали быть игривыми, Люцифер — тюремщик. Три столпа, на которых теперь держался древний фасад замка, по мнению демона. Тюремщик себя, а теперь и Аластора. Жалкое существо, которое не могло больше оставаться наедине со своим ничтожеством, когда вновь вкусило радость общения. Пусть радости, да и общения уже никакого не было. И страшнее всего — жадная тварь не хотела меняться, змея пала настолько, что вернулась к чертовым уткам и терпела абсолютно любое — намеренно отвратительное — отношение к себе. Люцифер откатил назад весь свой прогресс, начал вновь быть тем, кого Аластор пытался в Падшем из раза в раз убить, и даже не сопротивлялся, когда демон ежедневно выкрикивал все это в его сторону. Люцифер же уверен — Грешник не избил его только из-за остатков собственного достоинства, которое видимо пошатнулось из-за изоляции и его эгоизма. Только наедине с собой Падший признавал — он бы не сопротивлялся, даже если бы Аластор решил его прикончить. Не то чтобы у того вышло, но ему уже слишком плохо и из-за того, что он видит чужое увядание, и из-за собственного бессилия в плане контракта. Диалоги — хождение по тонкому льду. Аластор — все злее и злее. Люциферу — все хуже и хуже. Три столпа по мнению Падшего. В раздумьях он замыкается, возвращается к конвейерному производству игрушек — привычные действия, чтобы занять руки, но мысли далеко, настолько, что он выпадает из их жизни на недели. Он ищет решение. Ищет решение, когда делает свои ходы, немые, напряженные, ни победы, ни поражения не имеют значения, когда читает все новые книги — Аластор давно ушел в художественный отдел, в том числе от Падшего подальше, но Люцифер почему-то не теряет надежды; когда снова выслушивает чужие, такие ядовитые, но такие отчаянные оскорбления. Это уже было, когда-то он все это уже видел, и как ему до тупой болезненности сейчас хорошо, что у Лилит была возможность уйти от него дальше, чем позволяли цепи их с Аластором соглашения. Его бессмысленное творение на базе желтой резины летит в кучу таких же, обозначая о своем приземлении возмущенным писком, своим и тех, в кого попало. Нашлись недоброжелатели. Заткнитесь! Люцифер прикладывает пальцы к глазам, пытается стереть из них усталость с выдуманным песком, откатывается от стола, колесо кресла поскрипывает, но он из какого-то желания быть не единственным поломанным предметом в комнате не чинит его, а после выдыхает, пытаясь осознать, говорил ли возмущения вслух. Сложность понять это или разговоры самим с собой — неважно, все является признаком поехавшей крыши. Вау, потрясно, восхитительно. Глаза оглядывают комнату сквозь пальцы: столетиями ничего не меняется и сейчас этого не сделало, но закат или рассвет — он снова напрочь потерял ощущение времени — посылает лучи, заставляя экран телевизора далеко не последней модели блестеть. Он ненавидит новости, которые постоянно напоминают ему о всех его фееричных провалах-падениях, шоу тоже ненавидит — Адские передачи — это прямая насмешка, мол, смотри, куда твое решение о Свободе воли людей привело, и в целом, ящик — бесполезное изобретение, по крайней мере в плоскости Преисподней. Здесь начинается мысль о еще одном ненавистнике ТВ, по совпадению сидящем в этих же стенах, и у которого был другой, более приемлемый способ оповещения о чем-то важном, что Люцифер ненарочно отрезал на почти десяток лет и… Он врубает коробку в слабой попытке себя успокоить и перестать накручивать. Где тут же, на потеху судьбы, натыкается на: «А далее у нас эксклюзивное интервью с самой дочерью Верховного Правит…» Люцифер вырубает ящик залпом огня из собственных ладоней. И вправду — только путает его… Что-то на задворках сознания пытается ему напомнить о дочери, о чем она говорила некоторое время назад — он даже под ангельской пулей не вспомнит, настолько его вакуум мыслей затянулся, — но про Рай там точно было… Возможно, это свет от охватывающего комнату пламени: но цирковой купол на потолке будто ярче, утки менее разгневанны и даже колесико скрипит не так раздражающе, как раньше. Мысли проясняются. А ведь правда. И он срывается, бежит по красным коврам коридора, вдоль старых стен, вдоль следов от снятых портретов — цепь контракта ведет его к сожителю. Тот находится в одной из башен — одна из таких же высоких точек, как и его комната, — и бездумно крутит колесико радиоприемника — собранного самостоятельно, — сигнал которого все равно не может покинуть пределов замка. — Ал! Уши дергаются, но это единственное, что подсказывает о чужом внимании. — Есть идея, тебе не совсем понравится, но дай ей шанс. Аластор показательно переводит взгляд на окно, тени ползут по стенам, его присутствию тут явно не рады, но Люцифер почти прыгает от какого-то жалкого подобия радости. — Сначала, чисто ради проверки: выйди на улицы Ада, — спина Аластора резко становится прямее, он оборачивается — в глазах чистое безумие, приправленное недоверием. Тени сгущаются. Территория замка Люцифера — пустошь в два километра, незаселенная суеверными душами, куда контракт еще пускал, но где не было даже желания прогуливаться, а сейчас речь о городе. — Найди любой телевизор и посмотри вечерние новости. Тени не теряли в силе, но брови Аластора поднялись: — Это какое-то особое издев… Аластор не успел договорить, как собственные силы его поглотили. Люцифер ликовал.               (Язык быстро показался снаружи, он не особо это контролирует, но запах гари ударил в раз: — Ухты-епт-блять-блять-блять!)

***

Очутившись в почти пустом переулке, Аластор на секунду теряет равновесие, но быстро приходит в себя, убеждая пьяницу под его ногами в том, что тот умер, одним своим присутствием, если судить по его крайне удивленному и испуганному бреду, и заодно приводя в порядок одежду — в замке он почти перестал носить излюбленное пальто и галстуки — до чего же себя довел, но тут, впервые за столько лет, надо быть при параде. Грешники, стоило ему выйти на более оживленные улицы, сначала останавливались, словно вкопанные, а после приходили в себя, и начинался, потускневший в памяти, но такой любимый и желанный променад хаоса и вакханалии. Крики, так много криков, страха, отчаяния — все заполнило воздух, но у первой же толпы, к огромному сожалению садисткой натуры, Аластору пришлось остановиться. Загипнотизированные души пялили в витрину магазина уродской техники, а на экране очередная Морнингстар представляла свой проект. «… место для достижения искупления. Ура-а-а…» Неуверенная и поистине жалкая речь, вот только ослабления слов Люцифера не последовало. А через несколько секунд Принцесса начала петь. Аластор приподнял бровь и склонил голову в подобии интереса. Хотя тени за его спиной, кажется, понравилось. Что ж, это…в каком-то смысле потрясает. Ее наивность потрясает, ее манера потрясает, это — не Адское. Абсолютно. Это Люцифера. Такого далекого, с которым Аластор определенно не был знаком, и вряд ли когда-нибудь познакомится. Да и не горит он желанием видеть того в еще более жалком состоянии, чем сейчас. Что ж, шоу было полным провалом, для Чарли, разумеется, канал же урвал кусок драки с репортером за ручку из всех вещей, а стоило эфиру прерваться, Аластор был в таком восторге, в таком замечательном состоянии предвкушения впервые за последние семь лет, что даже не впал в ярость, стоило словам Люцифера исчерпать себя и насильно скрыть его в тенях, возвращая в замок.

***

Люцифер стоял на лестничном пролёте, держась одной рукой за перила: неплохая точка обзора на холл, где Аластор как раз появился спустя пару секунд. Во имя всех колец Ада, Аластор отсутствовал меньше часа, но в сравнении с предыдущими годами было так очевидно чужое расположение духа. Довольное, восторженное, словно они снова на Земле, а Аластор идет после удачного убийства, вкусив свою порцию эгоистичного властвования. Свободы. На лице расцвела легкая улыбка, которая не коснулась глаз, проиграв его жалости к себе. Аластор, заметив его, улыбнулся в ответ. Он всегда улыбался, но Люцифер видел его поистине радостным так давно, что на секунду даже сперло дыхание. Он хочет видеть этого Аластора чаще, но, как уже показала практика, во имя этой цели нужно избавить демона от одной маленькой детали. От себя. — Чарли пытается искупить Грешников. — Он начинает, Аластор все еще улыбается, но по причинам, которые Люцифер не может осознать, Грешник вновь становится напряженным. — Ее идея — ключ. Ржавый, кривой, хрупкий, но ключ. К перестройке Небес. Рука Аластора на трости сжимается. — Как минимум, так считает наша сделка, иначе бы не пустила тебя так далеко… Поэтому — иди. — Идти? — Аластор сводит брови в злости: уже привычном выражении, которое эти стены видели чаще всего. Люцифер не понимает причину, не понимает, почему Аластор недоволен, когда он готов его отпустить в такую желанную вольность. Нихрена он не готов. Но дьявол давно раздал всю свою гордость людям. — Это лучшее, что я сейчас могу придумать для тебя: иди к моей дочери, занимайся там радио, убийствами — чем угодно, — Люцифер прикладывает пальцы к вискам, на них невыносимо давит сам воздух, зажмуривается, пытаясь прийти в себя, но говорить продолжает, — только не вреди ей. А лучше защищай ее и ее проект. Он провалится, конечно провалится, я уверен, но пока он есть, у тебя есть возможность выйти отсюда… — Он затараторил, ничего не видя перед собой, да только холод подкрадывающихся теней в раз исчез. Мигрень прошла еще спустя несколько мгновений. Аластора уже не было.

***

— Здрав… Чарли Морнингстар захлопнула перед ним дверь. — … ствуй! Чарли Морнингстар захлопнула перед ним дверь. Снова. Золото комедии, он бы с удовольствием упомянул это в какой-нибудь ссоре с Люцифером. Но после данной мысли закономерно себя одергивает. — Можно говорить? — Можешь. — Чарли вздергивает подбородок, но тут же теряет показную важность, когда Аластор начинает свой перформанс. — Аластор! Приятно познакомиться, весьма приятно! Можно назвать его злопамятным, можно любителем иронии, а можно представить, что он просто забыл свое первое знакомство в Аду. Но факт был: Аластор зол и мелочен. И все по отношению к Люциферу. Пусть никто свидетелем не был, он ради себя самого вкладывал в знакомые слова ядовитый смысл. — Зачем кто-либо делает что-либо? Невыносимая скука! Остальной диалог идет по определению гладко, даже немного забавно, но особого внимания Аластор не уделяет ничему, кроме как анализу в своей голове. Улыбка не сходит с лица, но откуда вы знаете, что за ней? За ней бездна непонимания. Он и Люцифер своими необдуманными и вспыльчивыми словами загнали себя в ловушку, и стоило Аластору, все еще чертовски смертной душе, поддаться слабости, давлению обстоятельств, что впервые давали так мало плюсов, и просто убедить себя в отсутствие выхода — Люцифер продолжил искать. И нашел же, черт возьми! И даже думать не надо — определенно ради Аластора. Люцифер вообще никакой выгоды с этого не получал, особенно в последние года: крики, ссоры да драки? И ведь наверняка сейчас сидел в одиночестве, клепал уток, загонялся, ненавидел именно себя и думал, счастлив ли демон? И ведь с упорством дурака будет себя убеждать, что — да, счастлив, наконец свободный, наконец вдали от него, наконец не будет себя мучить. Кретин! А сам что? Будет заниматься вечным подобием самоубийства, маринуя себя в воспоминаниях? А ведь мог бы сначала спросить Аластора, не правда ли? Как иногда очень красноречиво вздыхали Рози и его мама: мужчины. Решат что-то в своей голове и потом попробуй переубедить. Возможно, его ярость на все это слегка выползла наружу, когда напавшего на отель демона-змею он решил не просто прогнать, а утянуть в неизвестном даже ему направлении со слишком уж показательной театральностью щупалец, теней и прочих адских спецэффектов. Ему нужно было успокоится, прийти в себя, смириться с новыми обстоятельствами, ролью отельера, а что может быть лучше монотонной готовки джамбалайи? Тем более, он так давно этим не занимался...Возможно, именно из-за этого он был таким нетерпеливым и нетерпимым. Но уже лирика. Он дождется момента, когда сможет отплатить Люциферу той же монетой, таким же в одиночку обдуманным решением. Все-таки он тоже был мужчиной. Два столпа этой истории: Аластор добивается целей, а Люцифер чертовски везуч.