Мелодия Ветра и Облаков

Банкетный зал на втором этаже Золотой филармонии был набит до отказа. Не пришёл разве что император, но были его первая супруга и первый младший супруг. Пускай аристократию больше интересовало присутствие самого Великого мага севера, чем вдохновлённая северной Обителью музыка, пока на этом можно было заработать, все стороны оставались довольны. – Готов? – спросил Данэль. Видя, как мнётся признавшийся под влиянием момента Юли, он не мог не чувствовать приятное тепло. – Обещаю, я никого к тебе не подпущу. Просто улыбайся. Стоило им войти, как гром оваций обрушился на них, словно цунами. Вначале это был просто гул, нарастающий, как приближающийся шторм, а затем – шквал аплодисментов и восторженных возгласов. Юли вцепился в локоть супруга, чувствуя, как к горлу подступает комок, а Данэллиан искоса наблюдал, как натянутая улыбка младшего супруга становится всё более искренней и открытой. Рядом гордый, как павлин, будто это он открыл юное дарование всему миру, светился директор Золотой Филармонии. По окончании приветствий к ним стали пробираться люди. Императрица первой выразила признание, и Юли, наконец, по-настоящему ощутил, что значит быть супругом Великого мага. Затем были и другие гости, практически каждый сказал несколько слов. Давешний премьер-министр, на этот раз со всем своим щебечущим семейством, ещё раз поблагодарил за возвращение его юности, но был почти сразу оттеснён дочерями, просившими расписаться в альбомах. Поскольку для Юли это было несколько затруднительно, Данэлю пришлось помогать. В череде приветствий и поздравлений Юли стало некогда стесняться. Каждое слово благодарности, как драгоценный камень, зажигало сердце, наполняя теплом и гордостью. Это был триумф. Не просто успех, а признание, о котором он не смел даже мечтать. Сегодня в этом маленьком зале, где собралось не больше сотни гостей, а завтра это будет во всех новостных листках. Хорошо, что завтра они будут встречать бурю дома, в безопасной Обители. – Вы не хотите отправиться в тур? Все расходы мы возьмём на себя! – Нет, мы с младшим супругом собираемся немного попутешествовать. – Как жаль, как жаль… что ж, желаю, чтобы Последний бог подарил вам великое вдохновение. Надеюсь, по окончании путешествия вы снова нас посетите. Данэллиан вдруг почувствовал желание схватить Юли в охапку и утащить домой. Он, конечно, рад за него, но какого дохлого бога они все пытаются завладеть вниманием его младшего супруга?! Поймав себя на мелочной ревности, маг усмехнулся. Это всё Фатол виноват, почему он никак себя не проявляет? Возможно ли, что Вэрт ошибся, и восточника здесь нет? Данэль напряжённо вглядывался в лица и ауры, особенно тех, кто протягивал Юли цветы или альбомы. Каждый предмет проходил через руки мага, их также касалась невидимая для остальных серая тень. Данэллиана может обмануть маскировка, но тени Вэрта способны распознать чужую магию под любым прикрытием. Однако ничего подозрительного они не обнаружили, да и сам Вэрт куда-то пропал. – Прекрасная незнакомка, позвольте вам помочь! Вы ослепительны, словно солнце равнин и звёзды гор в глазах Последнего бога! – А́лий эр-Дажа́н, «Песнь о златокудрой», глава шестая, стих восьмой. Юноша, пытаясь сделать изысканный комплимент даме, сочините его сами или хотя бы не цитируйте что-то настолько избитое. – Юная леди так жестока! Я лишь желал услужить столь дивному цветку… – Ещё одно слово, и ты у меня до конца жизни будешь только цветочки и нюхать, а служить в храм пойдёшь. Спор привлёк внимание гостей, и Юли обернулся на знакомый голос. – Это она ещё ласково, – встрял Данэль, – ты всё-таки решила присоединиться? – Боюсь оставлять вас без присмотра. – Юная леди? Маг посмотрел на озадаченное лицо супруга и хмыкнул: – Похоже, я забыл тебе сказать. Кедония, конечно, древняя, но выглядит-то она на восемнадцать. – А-а-а, – глубокомысленно протянул Юли, в голове которого только что вдребезги рассыпался образ маленькой, сухонькой и седой старушки, и теперь его требовалось срочно «пересобрать» на роковую красотку с дурным характером. – Совсем забыла, почему ненавижу такие выходы, – пробормотала лекарка. Юноша ожидал немедленной шутки про склероз, но её не последовало. На публике Великие маги поддерживали статус друг друга, иначе про них давно ходили бы анекдоты. В толпе зашептались. Кедония Пьеванн, известная домоседка, почтила империю своим присутствием. Не каждый день в одном месте можно увидеть сразу двух Великих магов, хотя и повод сегодня необычный. И пускай гости не спешили выстраиваться в очередь за лечением, но всё равно бочком-бочком, невзначай старались придвинуться поближе, чтоб хотя бы подслушать, о чём говорят. – Ничего? – спросил Данэллиан. – Ничего. Думаю, вы перестарались и просто спугнули добычу. Юли втайне облегчённо вздохнул и немного расслабился. Гораздо легче принимать поздравления, когда никто из гостей не намеревается тебя убить. Рядом раздался тихий смешок. – Кажется, я отняла у тебя часть славы. – Ничего страшного, мне хватает. – А могла бы замаскироваться, – шёпотом упрекнул Данэль. – Ещё чего, – одними губами прошипела Кедония. – Маэстро Кедония, от лица Золотой филармонии, всех присутствующих и Ааптанской империи позвольте поприветствовать вас… – Избавьте меня от формальностей, я просто пришла поздравить младшего супруга маэстро Данэллиана, – громко сказала та, вернув фокус внимания обратно на северянина и его мужа. – Разумеется, маэстро, как пожелаете. Господин Ооеро, каковы ваши дальнейшие творческие планы? Можно ли нам ожидать вдохновения от других Обителей? – Пока не могу сказать, – Юли не собирался ни давать опрометчивых обещаний, ни брать на себя лишние обязательства. – Как уже сказал старший супруг, мы намерены совершить небольшое путешествие, но как только родится новая музыка, вы узнаете об этом первыми. Его слова приветствовали аплодисментами, а он про себя подумал, что это было очевидно, если учесть, что договор уже заключён. – Мы будем с нетерпением ждать этого дня! – заверил его директор, в чьей голове не переставала крутиться бешенная счётная машина. – А сейчас не удостоите ли присутствующих собственным исполнением своих произведений? Этого они не репетировали! Юли в панике сжал руку мужа и попытался отговориться: – После столь великолепных профессионалов, боюсь, моя игра покажется совсем неумелой. Раздались возгласы и просьбы непременно сыграть, перемежаемые аплодисментами. Данэль взглянул на младшего супруга. Знал бы тот, как мило выглядит сейчас, зардевшийся, смущённый, но такой счастливый. – Сыграешь? – Данэль… – Я не услышал сегодня нашей Мелодии Ветра и Облаков. Сыграй её. Значит, он запомнил… у Юли на сердце стало так тепло, а в носу защипало. Он действительно запомнил. Если подумать, он не станет играть для всех этих людей, он сыграет для Данэля. Для того, без кого его жизнь проходила, словно в тумане, кто сделал её настоящей, и без кого он уже не может представить своего существования. Прямо сейчас Юли был действительно счастлив. Он хотел, чтобы эти мгновения счастья длились как можно дольше, а больше всего хотел, чтобы Данэллиан Альш делил с ним каждое из этих мгновений. Здесь и сейчас, и не важно, что будет завтра. Данэль подвёл его к роялю в центре зала. Юли слышал, как расступается толпа, но не видел, как муж провёл рукой по лакированной крышке, и никто из присутствующих не заметил прозрачных теней, скользивших сквозь инструмент. – Давно у вас этот рояль? – убедившись, что инструмент в порядке, маг всё же перестраховался. Если директор и удивился странному вопросу, ничем этого не показал, похоже, у него уже иммунитет выработался к причудам Великих магов. – Не так давно, маэстро, два года как купили. Кивнув, Данэллиан разрешил Юли сесть на табурет, но его всё равно одолевала какая-то подспудная тревога. Явной враждебной магии не чувствовал ни один из них, а волосы на руках так и норовили встать дыбом. Возможно, от беспокойства. Они знали технологию создания артефакта и примерно представляли механизм действия, но понятия не имели, как он может выглядеть, в конце концов, это была чужая область магической науки. Путём анализа и споров троим магам удалось прийти к выводу, что реципиент всё же должен касаться клетки, чтобы передача началась, но они так и не договорились о том, можно ли её прервать, и если да, то как это отразится на участниках процесса. Когда Юли заиграл, Данэль остался стоять рядом, так чтобы не мешать, но слегка касаться рукой спины младшего супруга. Он знал, что Юли волнуется, и через это прикосновение хотел передать ему свою веру в него и его талант. Зрители образовали вокруг них широкий полукруг, даже Кедония отошла. Музыка заструилась, как ветерок в летний день. Поначалу ласковая, она исподволь проникала в самые глубины души, сворачиваясь внутри тёплым комочком, как бы говоря: вот она, я, обними меня, приласкай меня, и тогда я помурлыкаю тебе в ответ. И наивные люди верили, пускали маленькую мелодию в своё сердце, давали ей пищу своими эмоциями. А музыка росла и ширилась, из ветра становилась ураганом, из кошки – тигром, и вдруг выпустила когти. С первых нот в воздухе мир начал меняться, но слушатели заметили это не сразу, а когда заметили, хватка когтей в их душах была слишком сильна, чтобы вырваться, не оставив половину себя. Возможно, один человек действительно не мог соперничать с профессиональным оркестром, возможно, Юли играл просто, по-домашнему, возможно, совершал ошибки, но этого никто не слышал. Потому что это была его музыка. Чем больше она нарастала, чем громче завывал ветер, чем гуще собирались облака, превращаясь в чёрные тучи, чем сильней хлестал ливень сквозь раскаты грома, тем безнадёжней слушатели тонули в этом океане. Люди с сильной волей успели ещё подумать, что в деле замешана какая-то магия, прежде чем пропасть поглотила их, но даже Великие маги чувствовали, как с каждым аккордом ноги всё больше прирастают к полу. Ничего из этого не замечали только Юли и Данэль. Юли самозабвенно играл, ощущая спиной присутствие мужа, всегда придававшее ему храбрости, а сегодня эта храбрость будто бы вышла на новый уровень, стала фронтом уверенной в себе стихии, наполненной силой и готовой нести эту силу в мир. Даже если мир к ней не готов – силе нет до того дела, она кроит мироздание, изменяя его одним своим существованием. Особенно он хотел донести эту силу до Данэллиана, каким-то звериным чутьём ощущая, что он единственный, кто сможет принять её, а ещё, что он тот, с кем отчаянно, до дрожи, до крика, необходимо ею поделиться. Для чего, Юли и сам не знал, его гнала вперёд та же безумная стихия, которая заставляла всех остальных пятиться назад. Ему казалось, что если не сделать это сейчас, другой возможности не будет никогда. Данэль тоже отбросил всё лишнее, слушая мелодию, которую уже считал своей. Его не трогало чужое исполнение, но когда это был Юли, когда он мог не только слышать, но и видеть, как колышутся в такт музыке его волосы, как пальцы быстро бегают по клавишам, чувствовать, как поднимаются и опускаются плечи под его ладонью, музыка становилась чем-то большим, чем просто набор красивых звуков. Музыка жила между ними, сшивая их единой нитью, создавая мир для двоих или мир из двоих, где нет места ничему, кроме их любви. Погрузившись в любимую мелодию, маг так глубоко ушёл в себя, что перестал замечать происходящее. В чувство его привёл хриплый крик Кедонии: – Альш! Альш, очнись, идиот! Или мы все здесь поляжем! Он с трудом сфокусировал взгляд, ещё секунду не понимая, кто все эти люди, и почему большинство лежит на полу, свернувшись и закрывая головы руками? Кедония потеряла весь свой лоск и стояла, согнувшись, держась за колонну. Её волосы растрепались, в глазах полопались сосуды, из уголка рта стекала струйка крови. Рядом с ней Вэрт упёрся руками в колени и сипло дышал, вокруг него вилась заметная невооружённым глазом чёрная аура, которую словно кромсало на части что-то невидимое, и с каждым куском оторванной черноты западный маг слабел, пока, наконец, не упал на колени. Другие гости давно лежали без сознания, но у ног некроманта катался по полу от боли ещё один человек, в котором Данэль с трудом узнал Великого мага востока. А Юли продолжал играть… – Останови его… останови… Остановить? Данэллиан вовсе не хотел, чтобы тот останавливался, но чувствовал, что если эти люди и дальше будут так кричать, это помешает им с супругом наслаждаться обществом друг друга… а ещё где-то на краю сознания шевельнулась мысль, что происходящее не совсем правильно. – Юли, – Данэль осторожно похлопал его по плечу. От этого движения снопы золотых искр брызнули во все стороны, а рука мага частично прошла насквозь, словно человек перед ним был сделан из очень плотного, наэлектризованного воздуха. Испугаться Данэль не успел, Юли обернулся и посмотрел прямо на него абсолютно осмысленным взглядом. Пускай глаза его стали нечеловеческого, бело-золотого цвета, но ошибки быть не могло. Встретившись взглядом с мужем, Юли улыбнулся, убрал руки с клавиш и поднялся. А Данэля с головой накрыл чистый, беспричинный восторг, хотя причина-то вот она, стоит напротив и улыбается. Происходящее не ощущалось как неправильное, несмотря на то, что младший супруг буквально светился и отчего-то вдруг сравнялся с ним в росте, несмотря на то, что музыка продолжала звучать совсем не эхом, а так, будто невидимое фортепиано уносится вверх, не переставая играть. Несмотря на то, что по всей зале были разбросаны неподвижные тела, а сам Данэль ощущал в себе какую-то странную лёгкость, словно в любой момент может полететь одним желанием, без всякой магии. Несмотря на все эти второстепенные вещи, главное сейчас было то, что супруг стоит рядом, улыбаясь так же счастливо. – Ты в порядке? – Да, я в порядке. Юли поднял руку, Данэль соединил их ладони, только осознав, что и его рука, и он сам испускают то же золотое сияние. Маг уже собирался рассмотреть странное явление поближе, но его отвлёк хрип, сопровождаемый надсадным кашлем. – Аватар… так вот откуда магическая буря, – Кедония ползком вдоль колонны сумела принять относительно вертикальное положение, но это стоило ей последних сил, и она, плюнув на престиж, сползла обратно. – А чего он слепой тогда? – лежащий на полу Вэрт даже не попытался открыть глаз, его шёпот был слышен лишь потому, что в зале стояла гробовая тишина. – Человеческое тело слабо, – неожиданно ответил на его вопрос сам Юли, – никогда не угадаешь, чем, кроме памяти, придётся заплатить за воплощение. Аватар Последнего бога, нет… уже сам Последний бог повернулся в сторону четвёртого Великого мага. Худой, осунувшийся старик с трудом поднялся с пола. Богатая одежда висела на нём, седые волосы спутались, а запавшие глаза смотрели с недоверием и обидой. – Род Ми́рис, как же вы меня утомили. – Почему… почему он?… – содрогаясь всем телом, Фатол сделал два шага в их направлении, но не удержался на ногах и снова рухнул на колени. – Почему... почему… Это должен быть я… Это я должен вознестись… Я должен стать богом… Я… я же всё для этого сделал… – Что ты сделал? – холодно спросил Данэллиан, нечеловеческим усилием загоняя свой гнев обратно внутрь. Если бы Юли не держал его за руку, он бы без всяких заклинаний сломал западнику шею. – Дважды чужими руками пытался убить человека? – Ха! А разве не ты собственноручно доставил братцу книгу с записями ритуала? Кстати, это я был заказчиком от аукционного дома, и я же подкинул Милтадинарию информацию о том, где она будет. Он, наверное, был очень рад получить не только книгу, но и блудного братца в придачу? Жаль только, книга, над которой он так трясся, была моим мороком, и схема в ней была неверной. – Зачем? – Ему хватило наглости меня шантажировать, он думал, что справится с чужой магией… дурак. Все северяне – самовлюблённые идиоты. Пришлось его убрать. – Не такие уж идиоты, – тихо, но злорадно прошептал Вэрт, который всё никак не мог отдышаться, – он тебя переиграл. – Если бы не проклятый преемственный договор! Я потратил годы на вычисления и поиски! Я создал величайшее творение! Я! Так почему им воспользовался ты?!!! – Потому что он был готов его принять, – грустно улыбнулся Юли. – Есть вещи, которые нельзя отнять, их можно отдать только добровольно. – Значит, клеткой всё-таки был рояль? Кедония устало закрыла глаза. – Не тупи, Альш… то есть Звёздный Путеводитель, клеткой была вся филармония, поэтому мы ничего и не нашли – нельзя засечь ауру артефакта, находясь внутри него. – Да! Да! Это я гений, я а не ты, щенок, и не твой безмозглый брат! Атрибут бога, он мой! – Его атрибутом была всего лишь невосприимчивость к магии, при чём тут вознесение и бог? Данэль взглянул на своего прежнего-нового младшего супруга. До последнего мгновения он был уверен, что извлечь его атрибут пытались только для того, чтобы развязать войну против других Обителей. Лицо восточного мага исказилось в болезненной гримасе, и он горько рассмеялся: – Ты такой же дурак, как и твой брат. Атрибут бога, он как дистиллят – ни вкуса, ни цвета, ни запаха, никакого следа, но он есть! Тот, на кого не действует магия, потому что он за пределами магии! Моя сила… моё бессмертие… – истерический смех перешёл в надсадные рыдания. Сознание Данэллиана то заволакивало туманом, то прояснялось. Мгновение ему казалось, что он смотрит на всю эту сцену сверху, с небывалой высоты, различая при этом мельчайшие царапины на паркете, а в следующую секунду он возвращался на землю, но видел лишь цветные сполохи на месте людей. Зато он как никогда ясно чувствовал своего (теперь уже не младшего) супруга. – Ты злишься? – Мы с тобой могли бы прожить счастливую смертную жизнь и только потом отринуть эту оболочку. – Прости, я не сумел тебя уберечь… – Разве это твоя вина? – Данэль никогда ещё не видел Юли таким раздражённым. – Фатол Мирис, за то, что ты сделал, твой род будет последним. Каких бы высот вы ни достигли, вашей искре не вернуться в чертоги, пока не возродятся двое других. Фатол ничего не ответил, он только смотрел на них и тяжело, сипло дышал. Кедония что-то пробормотала, и восточник потерял сознание. – Страж мира, – тихо позвал Вэрт, обратившись к давно забытому имени, – не следует ли Обители Шагающего Древа сменить хозяина? Боюсь, как бы он не начал искать бессмертия иными способами. – Нет нужды, – Юли даже не взглянул в сторону Великого мага запада, – этому телу осталось совсем недолго. Как и многие другие до него, не прошедший испытание силой, больше не родится в семье Великих магов. – А что остальные? – спросил Данэль, понимая, что после выходки Фатола, задать этот вопрос раздражённому Последнему богу не рискнёт даже Кедония. – Сила, бессмертие… Если бы они могли, они приняли бы меня так, как это сделал ты. Осколки дремлют в каждом из рода Великих, но ваши уже не разбудить. Я так устал. Я надеялся, что, пройдя испытания, вы станете достойными и вознесётесь вновь. Я приходил за вами снова и снова, но вы лишь убивали меня и себя в попытке силой отобрать то, что силой взять нельзя! Вы боялись потери статуса, усиления конкурентов, бедности, смерти, чего угодно, но не того, чего действительно стоит бояться. Вы работали не над собой, а над властью и богатством. Ведь нет никакой вечной молодости и никакого сопротивления магии нет. У бога лишь один атрибут. Всё просто, неужели ещё не догадался? – Я перебрал все варианты, но так и не понял, – признался Данэль. Юли посмотрел на него с хитринкой и сделал шаг вперёд. Его руки нежно обняли лицо Данэллиана, а пальцы скользнули по щеке, оставляя за собой лёгкое тепло. Их губы встретились, мягко исследуя друг друга, как в первый раз. Это был поцелуй, полный нежности и обещаний, поцелуй, в котором не было спешки. Он словно говорил, что они могут наслаждаться этой близостью вечно, что каждый миг времени этого мира отдан им, чтобы знать, видеть, чувствовать друг друга. Отдан, чтобы любить. – Теперь понял? – тихо спросил Юли, его губы всё ещё были близко-близко, вместо дыхания с них срывались белые искорки, похожие на кристаллики льда, они касались лица Данэля и исчезали, слабо вспыхивая. – М-м, а можно ещё разок? А то вдруг я до конца не разобрался? – спросил он, прислонившись лбом ко лбу супруга и подумав про себя, что демона лысого он ещё раз отпустит Юли на землю воплощаться и страдать за других. Пускай карабкаются сами, а нет, так их двоих хватит. – Собственник, – тихо раздалось в ответ. Потом Юли отстранился и окинул взглядом беспорядочно лежащие тела. – Их время ещё не пришло, никто не должен был умереть сегодня. Люди зашевелились, со стонами и оханьем приходя в себя. Данэллиан видел их свет и ощущал силу стоящего рядом супруга, но не мог к ней прикоснуться. Он поднял руку, словно пытаясь удержать что-то невидимое. Что за странное ощущение, будто в нём ожила только половина бога? – Почему я ничего не помню? – В тебе пока больше человека, память вернётся постепенно. Юли взял его за руку, золотое сияние, окутавшее их обоих, стало уплотняться, разгораясь, размывая контуры фигур, вынуждая отводить глаза. – Ты стал моим проводником в этом мире, позволь теперь мне побыть твоим, – последнее, что услышали смертные, прежде чем их боги исчезли вспышкой ослепительного света.