Том - Эхо Республики, 86 -Eighty Six-

Внезапный стук в дверь кабинета прозвучал особенно громко в повисшей внутри тишине. Грета едва заметно подняла взгляд от планшета, на экране которого всё ещё светились сводки по снабжению и отчёты с передовой. От долгого чтения цифры уже начинали сливаться перед глазами в бесконечный серый поток. — Войдите, — спокойно произнесла она, откладывая планшет в сторону. Дверь с тихим шипением разошлась в стороны, пропуская внутрь знакомую фигуру. Шин вошёл без лишнего шума, как и всегда. Спокойный, собранный, с привычно ровной осанкой. Свет коридора на мгновение лёг на его форму, а затем дверь за спиной снова закрылась. — Полковник Вензель, вызывали? – Его голос звучал ровно. Без напряжения. — Да. Проходите, капитан. – ответила она, слегка вздохнув и жестом указала ему подойти ближе. Последние месяцы вымотали всех. Почти ежедневные вылазки. Недостаток сна. Потери. Постоянное напряжение, которое уже перестало восприниматься как нечто временное и превратилось в привычный фон их жизни. И Шин, пожалуй, тянул на себе больше остальных, хоть и по внешнему виду это сложно было заметить. Он остановился напротив её стола. Взгляд оставался спокойным, но в нём читалось лёгкое недоумение. — Прошу прощения, что вырвала вас из вашего законного свободного времени, – продолжила она, чуть смягчив голос. — Извиняться не стоит, полковник. Если дело срочное, значит, нужно прийти. – спокойно ответил он, а потом на секунду замолчал, после чего чуть прищурился, словно пытаясь заранее понять, к чему идёт разговор. – Хотя… это явно не связано с операцией. Я ведь прав? Как всегда слишком быстро понял. — Да, вы правы. Пока что не связано с военными вылазками. – невольно усмехнулась она уголками губ. Она чуть откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. – Это связано с… небольшим сюрпризом для всей базы. Шин моргнул. Совсем немного. Но для него и это уже было почти полноценным проявлением удивления. Грета заметила это и едва сдержала небольшой смешок. Недоумение на лице Шина всегда выглядело почти событием, от того, что его удивила столь банальная фраза и становилось так смешно. — В общем… — начала она уже спокойнее, — я хочу устроить для всех небольшую вечеринку. Или, скорее, вечер отдыха. Людям нужно хоть иногда чувствовать себя… людьми. А не только солдатами, которые живут от одной операции до другой. В кабинете на несколько секунд стало тихо. Шин обдумывал услышанное. Он не выглядел несогласным. Скорее пытался понять, насколько это вообще реализуемо в их нынешней ситуации. — Вообще… это правильно, — наконец медленно произнёс он. — Но что если нападёт Легион? Или командование пришлёт новый приказ? — С Легионом будем действовать по стандартному сценарию реагирования. Ничего не изменится. А командование… – На этих словах в её голосе появилась лёгкая усталая ирония. – ... Командование я уже убедила, что из-за интенсивности боёв наши машины временно не соответствуют требованиям для активных операций. Шин несколько секунд молча смотрел на неё. Потом чуть склонил голову набок. — Проще говоря... вы соврали. — Ничего подобного! — почти сразу возмутилась Грета, резко выпрямившись. — Я донесла до них объективную реальность... с долей приукрашений. — Соврали, — уже спокойнее повторил Шин. — Нет. — Соврали. — Да нет же. — Соврали. — Капитан Ноузен, вы сейчас разговариваете со старшим по званию. — И всё равно соврали. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. А потом Грета устало прикрыла глаза ладонью и тихо выдохнула сквозь смешок. — Боже... почему вы все в этом отряде такие невозможные? — Не могу знать, полковник. Абсолютно серьёзный тон Шина только сильнее разрушил остатки её попытки сохранить официальный разговор. Она тихо покачала головой, после чего всё же вернулась к делу. — Ладно. Как бы там ни было, у меня для вас работа. – Грета потянулась к другому планшету, лежавшему сбоку стола. Экран загорелся длинным списком поставок, оборудования и подготовительных пунктов. – Снабженцы доложили, что всё уже доставлено и подготовлено. Но я хочу, чтобы кто-то лично всё проверил. На всякий случай. Шин взял устройство и бегло пробежался взглядом по списку. И чем дальше он читал, тем заметнее становилась пауза. Музыкальное оборудование. Освещение. Продукты. Напитки. Декорации. Даже это слово само по себе выглядело почти абсурдно на военной базе. Он медленно поднял взгляд обратно на Грету. — Работы предстоит много. — Я знаю, — спокойно ответила она. — Поэтому я уже выделила вам помощника. Он сейчас проверяет часть приготовлений. Шин коротко кивнул, принимая информацию без лишних вопросов. — Хорошо. Тогда я могу приступать? — Да, конечно. Шин отдал честь, а затем развернулся и направился к выходу. Дверь снова тихо раскрылась перед ним. На мгновение холодный свет коридора вновь проник в кабинет, скользнув по полу длинной полосой. И только когда дверь за его спиной закрылась окончательно, Грета позволила себе расслабиться. Несколько секунд она просто сидела молча, глядя на уже закрывшуюся дверь. А потом тихо улыбнулась. — Хотя бы один вечер… — едва слышно пробормотала она себе под нос. — Просто побудьте детьми. Хотя бы один вечер. Дойдя до нужного ангара, Шин ещё издалека почувствовал знакомый запах металла, пыли и сухого складского воздуха, которым всегда пропитывались помещения снабжения. Огромные створки грузового ангара были наполовину раскрыты, пропуская внутрь холодный белый свет прожекторов базы. Где-то под самым потолком монотонно гудели вентиляционные системы, а между рядами контейнеров и ящиков раздавались редкие приглушённые шаги дежурных. Дневальные у входа сразу вытянулись при его появлении. — Капитан Ноузен. — Вольно, — коротко ответил Шин, даже не сбавляя шага. Его спокойно пропустили внутрь. Внутри ангар казался ещё больше, чем снаружи. Ряды контейнеров тянулись длинными рядами, уходя в полумрак, а на стенах тускло мигали сигнальные лампы складской системы учёта. Согласно накладной, нужные ящики были выделены отдельно, в дальней части ангара. Именно туда Шин и направился, мельком просматривая планшет. Список действительно оказался длиннее, чем он ожидал. Напитки. Продукты. Консервы. Генераторы. Осветительное оборудование. Даже какие-то складные украшения, наличие которых на военной базе всё ещё ощущалось чем-то почти сюрреалистичным. Он тихо выдохнул через нос. Полковник Вензель, похоже, действительно решила устроить полноценный праздник. Чем ближе он подходил к нужному сектору, тем отчётливее замечал фигуру человека, уже занятого проверкой ящиков. Тот стоял спиной, что-то сверяя в планшете, иногда наклоняясь к маркировке на контейнерах. Полевая форма Союза. Белые волосы. Чёрные очки. Шаг Шина едва заметно замедлился. И почти сразу его взгляд стал тяжелее. ...Полковник. Эта мысль прозвучала в голове с таким усталым раздражением, что он невольно тихо цокнул языком. Этого оказалось достаточно, чтобы человек у ящиков дёрнулся и обернулся через плечо. И в тот же миг на лице Дастина появилось выражение, которое можно было бы назвать смесью шока, паники и очень плохого предчувствия. Он явно не ожидал увидеть именно его. Несколько секунд младший лейтенант просто смотрел на него, будто пытаясь убедить себя, что ошибся. — Э… К-капитан… Ноузен?.. — голос его заметно дрогнул. — У нас на базе есть другой Ноузен в звании капитана, младший лейтенант Егер? Дастин дёрнулся почти рефлекторно. — Н-никак нет! Прошу прощения! Его спина выпрямилась ещё сильнее, будто от этого можно было стать менее виноватым. Шин смотрел на него молча. Теперь всё окончательно вставало на свои места. Грета всё-таки узнала про их конфликт. Ну… по крайней мере — частично. Вероятно, ей доложили о напряжении между ними после истории с Анджу. О том, как Дастин позволил себе перейти черту. О том, как именно он поступил с ней два месяца назад. Но она явно не знала главного. Не знала, насколько тогда Шин был близок к тому, чтобы действительно убить его. Это воспоминание всплыло неожиданно резко. Слишком ярко. И вместе с ним — лицо Анджу в тот день. Её голос. Её попытка сделать вид, будто всё нормально. Но внешне он никак не показал своего раздражения. Лишь отвёл взгляд в сторону ящиков и ровным голосом произнёс: — Сначала работа. Потом разговор. — Есть. – тут же ответил Дастин. И после этого между ними повисла тяжёлая, вязкая тишина. Ящиков было столько, что один их вид уже вызывал усталость. Они стояли рядами, сложенные друг на друга почти до уровня человеческого роста. Приходилось сверять маркировку, вскрывать часть контейнеров, проверять содержимое, подтверждать наличие по списку и снова закрывать. Ничего сложного. Просто долго и монотонно. В обычной ситуации такая работа позволяла бы Шину спокойно отключить голову и действовать автоматически. Но сейчас рядом постоянно находился Дастин, и само его присутствие ощущалось неприятным фоном. Особенно потому, что младший лейтенант явно нервничал. Шин замечал это в мелочах. В слишком резких движениях. В том, как тот иногда путался в планшете. В коротких взглядах, которые он время от времени бросал в его сторону, словно пытался понять, насколько всё плохо. И чем дольше длилось молчание, тем тяжелее оно становилось. Пока наконец Дастин всё-таки не выдержал. — Капитан Ноузен… — голос его прозвучал заметно тише обычного. Шин не ответил сразу. Он продолжал просматривать содержимое очередного контейнера, только после этого коротко бросив: — Что. — Я… правда виноват в том, как поступил с младшим лейтенантом Эммой. — Слова давались ему тяжело. Будто каждое приходилось буквально вытаскивать из себя. — Прошу… простите меня. Несколько секунд Шин продолжал спокойно стоять возле раскрытого контейнера, будто всё его внимание было сосредоточено исключительно на содержимом ящика. Холодный свет складских ламп ложился на металлические банки сухпайков и упаковки консервов тусклыми белыми отблесками. Он медленно перелистнул данные на планшете, сверяя маркировку, и со стороны могло показаться, что слова Дастина вообще не вызвали у него никакой реакции. Но затем крышка ящика с грохотом захлопнулась. Звук получился настолько резким и громким, что Дастин невольно вздрогнул всем телом. Эхо удара стало раздаваться по всему ангару. Шин медленно повернул голову в его сторону. И от этого взгляда у Дастина неприятно похолодело внутри. Кроваво-красные глаза Оникса смотрели спокойно, напоминая хищника, который уже решил, что делать со своей добычей. — Младший лейтенант… — произнёс Шин тихо. — Вы всегда говорите прежде, чем подумав? Он двинулся вперёд, медленно сокращая расстояние между ними. Но Дастину показалось, будто воздуха в ангаре стало меньше. Он инстинктивно выпрямился сильнее, хотя тело наоборот хотело сделать шаг назад. — Ну… я… как бы… — попытался выдавить он, но слова тут же начали путаться. Шин остановился прямо перед ним. — Ты сейчас извиняешься передо мной. — Его голос стал чуть жёстче. — Это похвально. На последних словах Шин резко ударил его кулаком в живот. Удар не был сильным. По крайней мере — не таким, каким Шин действительно мог ударить человека. Но неожиданность оказала эффект. Воздух мгновенно выбило из лёгких. Дастин согнулся пополам, хрипло выдохнув, и почти сразу рухнул на колени, схватившись за живот. Боль разлилась тупым спазмом под рёбрами, заставляя мышцы болезненно сжаться. — Кха…! Шин спокойно опустился перед ним на корточки. — Однако передо мной ли ты должен извиняться? Дастин тяжело дышал, пытаясь справиться одновременно и с болью, и с тем давлением, которое буквально исходило от сидящего напротив капитана. Шин смотрел прямо ему в глаза. Без ненависти, но и без жалости. — В этом твоя проблема, Егер. Ты не думаешь о том, что говоришь. Не думаешь о последствиях. И именно из-за этого младшему лейтенанту Эмме пришлось терпеть последствия твоих необдуманных поступков. Он говорил правду, и Дастин это понимал. Перед глазами невольно всплыло лицо Анджу. Её натянутая улыбка тогда. Попытка перевести всё в шутку. Сделать вид, будто слова его не задели. Хотя задели. Очень сильно. — Понимаю… — с трудом выдавил он сквозь остаточную боль. Шин несколько секунд молчал, продолжая смотреть на него так пристально, словно пытался понять — врёт он сейчас или нет. — Раз понимаешь… тогда ответь мне. — Его взгляд стал ещё тяжелее. — Ты хоть что-нибудь сделал, чтобы загладить свою вину перед ней? Дастин замер. Потому что ответ он уже знал. Нет. Да, он извинился. Да, признал свою ошибку. Но… этого было недостаточно. Слова оставались словами. А он так и не сделал ничего, чтобы действительно исправить ситуацию. И чем дольше он молчал, тем сильнее сам это осознавал. — Долго будешь молчать?. — Нет… Не загладил. – ему было тяжело это признавать. Тяжело настолько, что слова буквально застревали в горле. – И… я понимаю, что поступил как идиот. Просто… не знал, как правильно всё исправить. Но я правда хочу исправиться. Недавно я даже просил полковника Миризе помочь достать подарок для неё… но… так и не смог найти подходящий момент. На этих словах Шин наконец едва заметно выдохнул через нос. — Вот тебе и будет момент. — произнёс он уже спокойнее, поднимаясь на ноги. — На фестивале. Ты сам признался ей первым. — Шин посмотрел на него сверху вниз. — Так не разбивай ей сердце. После этих слов он протянул ему руку. Дастин несколько секунд смотрел на неё с заметным удивлением, будто не ожидал такого после всего разговора. А затем всё же осторожно ухватился. Шин без усилий поднял его на ноги. Боль в животе всё ещё неприятно ныла, из-за чего Дастин невольно снова схватился за бок, морщась. Шин молча подвёл его к ближайшим ящикам и помог сесть. А потом, словно ничего не произошло, вернулся к проверке контейнеров.

†

— Отдыхайте от души! — громко произнесла Грета, дёрнув за шнур хлопушки. С тихим хлопком над толпой разлетелись конфетти и разноцветные бумажные ленты. Они закружились в воздухе под светом прожекторов, медленно оседая на плечи, волосы и форму собравшихся людей. Кто-то сразу засмеялся, кто-то удивлённо поднял голову вверх, а кто-то просто устало улыбнулся, будто уже успел забыть, когда в последний раз видел что-то настолько по-человечески обычное. Небольшой фестиваль, который Грета готовила почти тайком от половины базы, наконец официально начался. Конечно, далеко не все изначально восприняли эту идею с восторгом. Нашлись и те, кто открыто ворчал о неуместности подобных мероприятий во время войны. Кто-то считал это бессмысленной тратой ресурсов. Кто-то — слишком рискованной затеей. А некоторые просто уже настолько привыкли жить в постоянном напряжении, что сама мысль о празднике казалась им чем-то почти неправильным. Но даже они постепенно сдавались под атмосферой происходящего. Потому что люди устали. Устали настолько, что уже перестали замечать собственную усталость. И сейчас, когда по всей базе впервые за долгое время не звучали приказы о срочном выдвижении, когда механики не бегали между ангарами с перекошенными от недосыпа лицами, когда пилоты не сидели молча над картами операций, а вместо этого слышались смех, музыка и человеческие голоса… даже самые мрачные из присутствующих невольно расслаблялись. Огни гирлянд, которые техники кое-как растянули между металлическими балками ангара, мягко мерцали над импровизированной площадкой. Музыка звучала негромко, но достаточно живо, чтобы заглушать привычный фон базы. На длинных столах стояли еда, напитки, коробки со сладостями, и всё это выглядело настолько непривычно среди серого металла, складских контейнеров и военной техники, что временами происходящее напоминало какой-то странный сон. Пехотинцы спорили возле импровизированного тира. Техники уже устроили соревнование, кто быстрее соберёт разобранную деталь. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то впервые за долгое время танцевал. Даже офицеры постепенно теряли привычную сдержанность. Люди действительно веселились, как дети, которых наконец ненадолго отпустили в парк развлечений. И именно поэтому Шин держался чуть поодаль от всего этого шума. Он стоял возле Могильщика, который специально развернули ближе к открытому сектору базы на случай внезапного появления Легиона. Даже сейчас предосторожность никто не отменял. Праздник праздником, а война никуда не исчезла. Холодный металл машины тихо потрескивал после дневной работы двигателей. Слабый ветер шевелил пряди чёрных волос Шина, а в руке медленно остывал металлический стакан с кофе. Музыка и смех доносились до него приглушённым фоном. Словно всё происходило где-то далеко, как и голоса Легиона. Но звучали они гораздо дальше. Их искажённый гул едва касался сознания. Ни движения крупных групп. Ни подготовки к атаке. Пока всё было спокойно. — Шин? — внезапно прозвучал в голове знакомый голос. Синхронизация парарейда сработала настолько незаметно, что он даже не вздрогнул. — Привет, Лена. — спокойно ответил он, сделав небольшой глоток кофе. — Что-то случилось? С другой стороны повисла короткая пауза. — А? Нет… ничего такого. — В голосе Лены послышалась лёгкая неловкость, словно она и сама поняла, что связалась с ним скорее импульсивно. — Просто захотела узнать, как у вас там дела. Вчера сообщили, что у вашей базы проблемы с техникой, и вы временно приостанавливаете операции для пополнения и ремонта. Шин молчал несколько секунд. Перед глазами всё ещё мелькали гирлянды, люди, музыка, смех. Затем он чуть опустил взгляд на тёмную поверхность кофе и неожиданно спросил: — Ты сейчас одна? — Э?.. — Лена явно растерялась. — В смысле? — Тебя никто не слышит? Теперь пауза стала чуть длиннее. — Ну… нет. Только охранник у двери. Но он всё равно ничего не услышит. А что? Шин едва заметно выдохнул через нос. — Полковник Вензель соврала насчёт состояния машин. — произнёс он совершенно спокойно. — С техникой всё нормально. Она просто решила выбить нам пару выходных и устроить что-то вроде фестиваля. На другой стороне линии воцарилась тишина. А потом Лена тихо простонала: — Серьёзно?.. Шин почти увидел, как она сейчас наверняка уронила голову на стол. — Вот как… — пробормотала она с явным разочарованием. — А я уже начала переживать... Хотя… это даже хорошо. Сквозь синхронизацию он почувствовал как она тепло улыбнулась, после чего добавила. — Фейерверки хоть будут? Шин перевёл взгляд в сторону толпы, где кто-то как раз пытался научить Курену танцевать, а Райдэн, судя по выражению лица, уже жалел, что вообще подошёл ближе к сцене. — Нет. Только музыка, еда и бенгальские огни. Если вспышки заметят — могут быть проблемы. — М-м… — Лена тихо протянула это почти обиженно. — Хотя бы что-то. Он услышал, как она тихо засмеялась и этот смех почему-то оказался удивительно тёплым. — Легион точно не помешает? — Не должен. — спокойно ответил Шин. — Даже если они начнут движение, я узнаю об этом заранее. — Снова будешь первым? На этот раз её голос изменился, совсем немного. Но Шин слишком хорошо её знал, чтобы не заметить. Как каждый раз он забывал о собственном теле, о ранениях, об усталости, будто существовал только ради того, чтобы продолжать двигаться вперёд, пока всё вокруг не перестанет угрожать другим. И именно это пугало её сильнее всего. — Прости... Зря спросила. Музыка на базе продолжала играть, но сейчас Шин почему-то слышал только её голос. — Просто… — запеклась она, будто подбирая слова, — каждый раз, когда ты уходишь первым, мне потом страшно, что ты не ответишь. Чувствую себя такой бесполезной, как во время того как была вашим... — Ты не бесполезная, Лена. – прервал её Шин, подняв вверх взгляд. – Буду внимательнее в следующий раз. Семь лет войны слишком глубоко въелись в него. Реакции. Инстинкты. Постоянная готовность броситься вперёд раньше остальных. Всё это давно перестало быть чем-то осознанным. Это стало частью него самого. — Спасибо — тихо ответила она. Со стороны фестиваля внезапно громче заиграла музыка. Судя по оживлённым крикам там начались танцы. Шин поднял голову в сторону площадки. А потом неожиданно направился к Могильщику и начал забираться наверх машины. — Нет. — коротко ответил он. Добравшись до верхней части машины, он достал бинокль и перевёл взгляд в сторону фестиваля. Точнее — в сторону одного конкретного сектора. Где сейчас находились Анджу и Дастин. — Просто хочу убедиться… — спокойно произнёс он, настраивая фокус, — что Дастин сделает всё возможное, чтобы нормально извиниться перед Анджу. На другой стороне линии повисло удивлённое молчание. — … А что, там что-то произошло? Шин не ответил сразу. Лишь продолжал наблюдать через линзы бинокля за толпой людей под мерцающими огнями фестиваля. † — Давайте, молодые, просим на сцену! — голос Греты разнёсся над площадкой, усиленный динамиками и собственным энтузиазмом, в котором всё ещё угадывалась командная строгость, пусть и намеренно смягчённая для этого вечера. Она стояла чуть в стороне от импровизированной сцены, у одной из складных платформ, держа в руках пульт управления хлопушками, и, будто сама себе не до конца веря, тянула за верёвку. С сухим треском в воздухе разлетелись конфетти и мелкие блестящие полоски бумаги — неуместно яркие на фоне серой военной базы, бетонных плит и металлических конструкций, но именно поэтому создающие странное ощущение чужого, почти нереального праздника. Музыка, льющаяся из временно установленных динамиков, была нарочито простой. Лёгкий вальсовый мотив, чуть старомодный, но именно он заставлял людей неловко, сначала почти сопротивляясь, подниматься со своих мест. Сначала медленно, с переглядываниями, с короткими усмешками, с привычной военной сдержанностью, которая никак не хотела отпускать даже здесь. Но затем кто-то всё-таки сделал первый шаг, потянул товарища за рукав, и пространство начало постепенно заполняться движением. Солдаты ударной группы, словно по негласному соглашению, начали сбиваться в пары или небольшие группы. Кто-то танцевал откровенно плохо, сбиваясь с шага и тут же смеясь над собственной неловкостью, кто-то наоборот, двигался удивительно уверенно, будто этот вечер вырвал из них что-то давно забытое. И всё это, как ни странно, не выглядело хаотично. Скорее — живо. Анджу сначала не двигалась. Она стояла чуть в стороне от основной массы, ближе к краю площадки, где свет от прожекторов был слабее, а тени казались глубже. Её взгляд скользил по танцующим, по смеющимся лицам, по неловким попыткам удержать ритм, и в этом взгляде не было ни отторжения, ни особого желания присоединиться — скорее тихое наблюдение, почти привычка держаться немного в стороне, как будто любое участие требовало слишком большой внутренней цены. Она чуть поправила прядь волос, убрав её за ухо, и только хотела сделать шаг назад, ближе к ящикам с оборудованием, как рядом с ней возникло движение. — Анджу… — голос прозвучал мягко, даже как-то осторожно, будто человек заранее боялся, что его могут прервать ещё до того, как он закончит фразу. Она повернула голову. Дастин стоял рядом, чуть неуверенно, словно сам не до конца верил, что действительно решился подойти. Форма на нём выглядела привычно аккуратной, только лёгкая скованность в плечах и взгляд, который он то и дело пытался отвести, делали её слегка мятой. Он протянул ей ладонь. — Не против… потанцевать? — произнёс он тише, чем, вероятно, планировал. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто проверяя не сам жест, а то, что за ним стоит. Потом её лицо чуть смягчилось, напряжение в уголках губ ослабло, и она тихо, почти незаметно кивнула. — Конечно. Её пальцы легли в его ладонь не сразу, с короткой заминкой, но затем хватка стала устойчивее, и они вместе сделали первый шаг. Площадка уже была заполнена. Пары двигались в неровном, но постепенно выравнивающемся ритме, и им пришлось влиться в этот поток, подстроиться, найти своё место среди других. Дастин вёл неуверенно — это чувствовалось сразу. Каждый его шаг был слишком аккуратным, словно он боялся ошибиться даже в простом движении. Он явно не был тем, кто привык танцевать, но он старался. И это компенсировало многое. Анджу напротив, двигалась спокойнее. У неё не было той же скованности, но и излишняя лёгкость тоже отсутсвовала. Между ними постепенно возникало что-то вроде синхронизации, неидеальной, но живой. Когда их движения чуть выровнялись, и ритм перестал требовать постоянного контроля, она наконец заговорила, не поднимая голоса, чтобы не выбиваться из общего шума музыки и смеха вокруг: — Ты ведь не просто так пригласил меня? Дастин на секунду сбился с шага. Почти незаметно, но достаточно, чтобы его пальцы чуть сильнее сжали её плечо. — Я… — он на мгновение отвёл взгляд, будто искал опору где-то в стороне, среди танцующих фигур, — хотел извиниться. За всё, что было тогда. За то, что наговорил тебе. Он сделал вдох, но слова всё равно давались тяжело, будто цеплялись друг за друга, не желая складываться в ровную речь. — Я сорвался. Был груб. Несправедлив. Я… просто не думал. Последнее он произнёс тише, почти с усилием, и на этом моменте замолчал, словно дальше идти уже не знал как. Их шаги тем временем стали ровнее. Почти автоматически. Тело само находило правильные движения, даже когда голова была занята другим. — Знаешь, — произнесла Анджу спустя паузу, чуть наклонив голову, — ты никогда не был плохим человеком. Она говорила спокойно, без упрёка, и именно это делало её слова тяжелее, чем могли бы быть любые обвинения. — Просто иногда ты говоришь быстрее, чем успеваешь подумать. И не замечаешь, что это может ранить сильнее, чем ты думаешь. — Я не хотел тебя ранить… честно. Просто иногда я… Он не закончил. Потому что любые продолжения звучали бы как оправдание. А оправдываться он не хотел. — Я понимаю, — мягко прервала она, и на мгновение её пальцы чуть сильнее сжали его ладонь, словно закрепляя это «понимаю» не только словами. — Я знаю, почему ты так поступил. И знаю, что ты хотел как лучше. Но, Дастин… — её голос стал тише, — просто будь рядом. Не пытайся исправить всё сразу. Он кивнул. Неуверенно и слишком осторожно. Музыка начала постепенно затихать, переходя к финальным аккордам. Люди вокруг ещё двигались, кто-то смеялся, кто-то уже отходил в сторону, но их танец тоже подходил к концу. Когда последний аккорд растворился в воздухе, они остановились почти одновременно. Аплодисменты, голоса, шутки — всё это накрыло площадку снова, возвращая шум и движение. И именно в этот момент Дастин чуть сжал её руку, не отпуская сразу. — Анджу… — произнёс он после короткой паузы. — Давай отойдём. Она посмотрела на него вопросительно, но не с недоверием — скорее с тихим ожиданием, будто уже догадывалась, что это не просто продолжение разговора здесь. И после секунды молчания кивнула. Шин заметил, как они постепенно отделились от основной массы танцующих, уходя с освещённого участка площадки в сторону тёмного силуэта ближайшего ангара. Их движения уже не совпадали с ритмом музыки — они словно выскользнули из общего потока, оставляя за спиной шум, смех и хаотичное движение людей, растворяющихся в свете прожекторов. Он чуть сильнее прижал бинокль к глазам, выравнивая фокус. Металлический корпус тихо скрипнул в перчатках. — Пошли в сторону ангара, — спокойно прокомментировал он, не отрывая взгляда. — Видимо что-то подготовил. На секунду в эфире парарейда повисло нетерпеливое молчание, а затем в голосе Лены прорезалась почти детская обида, плохо скрытая под маской любопытства: — Блин… как же хочется это лично увидеть. В её тоне не было ни приказа, ни требования — только искреннее сожаление человека, которому показывают закрытую дверь, за которой происходит что-то важное, но недоступное. Шин слегка выдохнул через нос, не меняя позы. Он стоял на верхней площадке машины, опираясь одной рукой о холодный металл корпуса «Могильщика», который тихо гудел в режиме ожидания. — Даже не думай синхронизировать зрение, — ровно произнёс он после паузы, в которой Лена, судя по всему, уже начала обдумывать именно этот вариант. В ответ в эфире раздалось тихое, почти виноватое: — Я не собиралась… Но даже в этом ответе было слишком мало убедительности, йчтобы Шин стал ей верить. Они остановились у стены ангара — в том месте, где шум праздника уже почти не пробивался сквозь толстые металлические конструкции, а свет прожекторов падал косыми, рваными полосами, оставляя между ними глубокие тени. Здесь воздух казался другим: холоднее, тише, будто сама база на мгновение переставала дышать. Музыка с площадки звучала приглушённо, как далёкое эхо, а смех людей превращался в неразборчивый фон. Дастин на секунду замер, словно собираясь с мыслями, и только после этого медленно потянулся к карману кобуры на поясе. Движение было неуверенным, почти осторожным — как будто он боялся не самого предмета, а момента, который вот-вот должен был наступить. Пальцы нащупали ткань, и он вытянул наружу небольшой свёрток, аккуратно перевязанный тонкой лентой. Только сейчас Анджу заметила, что это вовсе не оружие. Не привычный холод металла, не тяжесть, к которой здесь все давно привыкли, а что-то мягкое, почти чуждое в их мире. — Что это?.. — тихо спросила она, переводя взгляд с его лица на свёрток и обратно. Дастин на мгновение отвёл глаза, будто сам не до конца был уверен, имеет ли право на этот жест. — Подарок, — коротко ответил он, и голос его прозвучал глуше, чем обычно. — Я… давно хотел отдать. Просто… всё не находил подходящего момента. Или… храбрости. Он выдохнул, после чего осторожно развязал ленту. Ткань раскрылась медленно, словно не желая показывать то, что было внутри. И тогда появилась шпилька. Тонкая, серебристая, с изящной формой, будто вырезанной не инструментом, а терпеливой рукой мастера, который слишком долго смотрел на один и тот же образ. На ней были миниатюрные декоративные цветы — васильки, аккуратные, почти живые, с холодным синим оттенком, который странным образом не выглядел искусственным. На самой основе, рядом с цветами, было выгравировано: «Анджу Эмма». — Я попросил полковника Миризе… найти человека, который сделал бы это на заказ, — произнёс Дастин чуть тише, чем раньше, и теперь в его голосе отчётливо слышалась смущённая неуверенность. — Подумал… васильки будут тебе подходить. Они… похожи на твои глаза. Последняя фраза повисла в воздухе особенно неловко, будто он сам только сейчас понял, как это прозвучало. Анджу молча смотрела на шпильку. Она не брала её, просто наблюдала, как тонкий металл отражает свет и как синие лепестки будто оживают, стоит им попасть под очередную полосу прожектора. Пальцы её слегка дрогнули, но она так и не протянула руку. — Ты… хочешь, чтобы я носила её? — голос её прозвучал напряжённо, будто вопрос был сложнее, чем казался. — Если захочешь, — сразу ответил он. Слишком быстро, как будто боялся, что она неправильно поймёт. — Я не буду настаивать. Просто… подумал, что тебе стоит что-то… своё. Что-то, что не связано только с формой или службой. Он запнулся, будто сам запутался в собственных словах. — Я хотел, чтобы это немного… тебя изменило. В хорошем смысле. — Я… даже не знаю, Дастин-кун, — её голос дрогнул сильнее, чем она хотела показать. Она всё ещё смотрела на шпильку, но взгляд уже стал тяжелее. — Я не могу это принять. Это… слишком. — Я… — он замер, будто не сразу понял смысл её слов. — Почему? И в этот момент что-то в её выражении окончательно надломилось. На глазах, которые ещё недавно светились мягким теплом, медленно проступила грусть. Слёзы не текли, но уже собирались в уголках, цепляясь за ресницы, как за последнюю границу. — Как будто… ты не понимаешь, — тихо произнесла она. Она хотела продолжить, но слова застряли. Внутри всё перепуталось: благодарность, боль, страх. Этот подарок был слишком тёплым, слишком личным для того, что она сама себе позволяла чувствовать. И в то же время — он был опасно похож на нечто большее, чем просто жест. А Дастин стоял напротив, всё ещё держа шпильку в раскрытой ткани. Его рука чуть опустилась, и металл едва заметно дрогнул от движения. — Прости, — тихо сказал он наконец, аккуратно складывая ткань обратно. — Наверное, я поторопился. Я просто хотел… чтобы ты улыбнулась. Но, похоже, сделал только хуже. Ветер прошёл вдоль стены ангара, холодной полосой ударив между ними. Васильки на шпильке едва заметно качнулись, прежде чем исчезнуть в ткани. Анджу резко отвернулась. Её пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы боли, на которые она даже не обратила внимания. Слёзы наконец сорвались — тихо, почти незаметно, скатываясь по щекам, пока она так и стояла, не пытаясь их остановить. Шин стоял неподвижно на корпусе «Могильщика», словно сам превратился в часть бронированной машины. Холодный металл под ногами отдавал слабой вибрацией работающих систем, но он этого почти не замечал. Взгляд, направленный через оптику в сторону ангара, стал тяжёлым до предела — таким, каким он бывал лишь в редкие моменты, когда рациональность уже не успевала догнать эмоции. — Я убью этого идиота. Лена, отключись на пару минут. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно для того, что он только что сказал. На другом конце парарейда повисла доля секунды тишины, а затем Лена резко выдохнула, будто её буквально ударило его словами. Она знала этот тон. И знала, что за ним обычно следует. — Шин! Успокойся! — её голос стал жёстким, почти командным. — Шин!! Даже не смей! Шин!! Он не ответил сразу. Несколько секунд он просто продолжал смотреть вниз, туда, где среди света праздничных ламп и движущихся силуэтов двое людей стояли слишком близко друг к другу, чтобы это можно было назвать просто разговором. Его пальцы на корпусе бинокля чуть сильнее сжались, до лёгкого напряжения в суставах. Он мог бы оборвать связь. Мог бы просто спрыгнуть вниз, пересечь расстояние за считаные секунды и закончить всё так, как считал правильным. Один разговор. Один удар. И на этом всё. Но голос Лены не исчезал. Он давил не громкостью, а настойчивостью. — Шин?! — снова позвала она, уже тише, но твёрже. — Послушай меня. Давай продолжим наблюдать. Дай ему шанс. Слово «шанс» неприятно зацепилось где-то внутри. Шин медленно выдохнул. Один раз. Второй. И пальцы разжались. — …Ладно. Он тихо поднес бинокль обратно, не отрывая взгляда от ангара ещё пару секунд, словно всё равно хотел убедиться, что не пропустит ничего критического. Затем его рука медленно отступила от корпуса машины. Анджу всё ещё стояла у стены ангара, чуть отвернувшись, будто пыталась спрятать лицо от света и от собственных чувств сразу. Где-то вдалеке продолжала играть музыка фестиваля, но здесь, в тени металлоконструкций, она звучала так, будто принадлежала другому миру. Дастин сделал шаг ближе. Потом ещё один — осторожно, как человек, который боится спугнуть не зверя, а чужую боль. Его рука медленно поднялась, и, после короткой паузы, коснулась её плеча. Анджу вздрогнула. Совсем чуть-чуть — не от страха, а скорее от неожиданности этого простого, почти человеческого жеста. Но не отстранилась. — Анджу… — тихо произнёс он, и в этот раз в его голосе не было ни привычной неуверенности, ни попытки казаться сильнее. – Я не могу до конца понять, через что ты прошла. И, наверное, не имею права говорить, что понимаю. Но… мне правда больно думать, что ты всё держишь в себе. Что это просто… медленно тебя разрушает. Анджу медленно повернулась к нему. Её глаза всё ещё были влажными. Слёзы не текли слабым потоком, но останавливаясь на ресницах,. Она не сказала ничего сразу. Просто смотрела. И Дастин вдруг понял, что впервые за долгое время она не отталкивает его полностью. Он инстинктивно поднял руку и, не думая, осторожно стер одну из слез большим пальцем. — Я не хочу, чтобы ты плакала, — тихо сказал он. Голос чуть дрогнул, но он не остановился. — Если у тебя что-то случится… я хочу быть тем, кто сможет тебя выслушать. Кто сможет помочь, а не просто стоять в стороне. Он замолчал на секунду, будто собираясь с последней мыслью, и протянул ей свёрток. — Поэтому… возьми это. Анджу посмотрела на ткань, затем снова на него. — Но… — начала она, но он мягко, но настойчиво перебил её, впервые за весь разговор не позволяя ей уйти от этого шага. — Просто возьми. Я не прошу носить. Не прошу решать сейчас. Просто… возьми. А остальное — когда-нибудь потом. Когда сама захочешь. Она медленно протянула руку. Пальцы дрогнули, когда ткань коснулась её кожи. Свёрток оказался легче, чем она ожидала, но почему-то именно эта лёгкость сделала момент ещё более значимым. Она чуть приоткрыла его — и в щели между тканью мелькнули холодный металл и тонкий блеск серебра, а вместе с ним — аккуратно выгравированное её имя. «Анджу Эмма». И в следующую секунду, будто что-то внутри неё окончательно сдалось, она шагнула вперёд и прижалась к его груди. Дастин, от этого на мгновение застыл. Почти сразу его руки осторожно легли ей на спину, а затем он мягко обнял её, чуть притягивая ближе, словно боялся сломать это доверие одним неверным движением. — Спасибо… Дастин-кун. — Шин, не молчи, — голос Лены прозвучал уже заметно напряжённее, чем раньше. — Что там происходит? Ещё несколько секунд Шин продолжал смотреть в сторону ангара, удерживая бинокль на уровне глаз. Потом он медленно опустил бинокль и только тогда Лена услышала его голос. — Он… не до конца идиот, — пробормотал Шин почти себе под нос. — Шин? — тут же отозвалась Лена, не поняв интонации. Он чуть помолчал, а затем, как будто вынырнув из своих мыслей, спокойно добавил: — Всё нормально. Просто… — он на секунду замялся, подбирая слова, — это напомнило мне кое-что. Точнее, кого-то. Пауза. И уже тише, почти с неожиданной мягкостью в голосе: — Наш первый поцелуй. На другом конце связи повисло короткое, удивлённое молчание. Лена явно не ожидала, что разговор уйдёт в эту сторону прямо сейчас, посреди наблюдения и напряжённой обстановки. Но затем в её голосе появилось тепло. — Вот как… — тихо произнесла она, и в этих словах уже слышалась улыбка. — Значит, тоже вспоминается. Шин слегка усмехнулся уголком губ, не отводя взгляда от площадки. — Как будто это было вчера. — И правда, — мягко согласилась Лена. — Словно вчера. На несколько секунд между ними повисла спокойная тишина. Шин поднял кружку кофе и уже почти сделал глоток, когда издалека послышался новый голос — слишком знакомый, слишком энергичный, чтобы это можно было проигнорировать. — Малыш Бог Смерти! Может, хватит тебе сидеть одному? Иди уже повеселись! — Боже… — вырвалось у Шина почти автоматически. Он даже не успел понять, в какой момент это стало его рефлексом. На другом конце связи Лена тихо усмехнулась. — Хи-хи… сейчас, Шин, — сказала она, и связь на мгновение оборвалась. Шин медленно выдохнул, опуская плечи. Похоже, Лена решила воспользоваться моментом и переключиться на Шиден, оставив их разговор на паузе. И действительно — через секунду голос Шиден прозвучал уже иначе, будто она сама не сразу поняла, что оказалась в другом разговоре. — Полковник? Что-то случилось? Короткая пауза. Шин устало закрыл глаза на секунду. Понятно. Лена синхронизировалась с Шиден, чтобы дать им немного личного пространства. Хитро. И, надо признать, эффективно. Шиден действительно слушала её куда охотнее, чем его. — Ясно… — прозвучало уже с её стороны, с лёгкой, почти насмешливой интонацией. — Ну хорошо. Шин сделал глоток кофе, будто пытаясь вернуть себе хоть какую-то нейтральность происходящего. — Не стыдно просить полковника вмешиваться? — лениво добавила Шиден. — Она сама подключилась, — спокойно ответил Шин. — И ты её слушаешься куда охотнее. — Лучше иди сам порядок наводи, раз такой умный. — Уже навожу. — Ладно, ладно, — в её голосе отчётливо звучала улыбка. — Удачи вам там. Шин на секунду замолчал. Хотел ответить резко, по привычке. Но вместо этого просто выдохнул и проигнорировал очевидную насмешку, ощущая как Лена вновь подключилась. — Спасибо. — Не за что, — отозвалась она легко.