Ромашковое поле

Жаркое лето вступает в свои права. Как всегда, отвоевывает себе по праву большую часть года - в их регионе жара стоит уже с начала мая. Палящее солнце обжигает открытые плечи, рассыпает веснушки у ребятни на носах. Духота заставляет всех жителей Приморска обливаться потом, сметать с полок все прохладительные напитки, какие им только могут предложить. Кажется, даже в тени редких кипарисов можно свариться заживо. А с моря так и веет спасительной прохладой - манящие волны завлекают, гладят разгоряченную зноем кожу. Хочется остаться в воде навсегда и больше не вылезать.  Хэнку бы окунуться с головой, но весь берег занят резвящимися подростками, а пробиваться сквозь них нет никакого желания. Жмурится, ослепленный отблеском солнечных лучей, но взгляда от воды не отводит. Веселые визги и восторженные крики вперемешку с громкой басовой песней, раздающейся из чье-то колонки, оглушают. Хэнк чувствует себя стариком, понимая, что отстраняется от всеобщего веселья. Ей богу, прямо как Кудя себя ведет, который, к слову, сидит неподалеку с Наташей Барановой и читает книжку. Им хотя бы весело вместе. А он сидит, тухнет, пока его дурной Киса устраивает заплыв на спор с Оксанкой. Хэнк ему говорил, что сестра его вмиг уделает, но Кису ж не остановишь - совсем без тормозов. Так еще и Гендос своими идиотскими подбадриваниями подкидывает дров в костер чужого максимализма.  Ожидаемо Оксана приплывает первой, тут же оказывается закутанной в махровое мягкое полотенце. Она не сопротивляется объятьям со стороны Генки, прижимается в ответ и позволяет растирать себе. Девушка весело улыбается да так, как ни одному парню на памяти Хэнка не улыбалась. Он только тихо хмыкает под нос, искренне радуясь за сестру.  Киса следом вылезает из воды, удивительно, но он не злится. Улыбается, бодро встряхивается, заставляя стоящую рядом Анжелку громко взвизгнуть. Он оглушительно хохочет в ответ на ругань в свой адрес. Девушка не кидается на него только из-за стоящих рядом Мела с Лешей, старательно пытающихся подавить глупый смех. Оксана ему что-то говорит и треплет по всклоченным волосам. Киса смущенно лыбится, вяло отстраняясь, хотя обычно за такое готов чуть ли не руку откусить. Кажется, даже его дикий нрав умудрилась укротить южная жара. Киса красивый до безобразия утопает в солнечных лучах. Стоит в одних плавках, выставляя напоказ их общую (парную) татуировку. Хэнк не должен бы на это так реагировать, но щеки все равно вспыхивают. Глупые мысли лезут в голову, заставляя кожу окраситься почти пунцовым цветом. Киса подбегает, подхватывает полотенце и принимается тереть волосы. - Че тухнешь, Хенкалина? - спрашивает он, сверкая хитрым оскалом, - Все, спекся уже? - Ой, да иди ты, - Хэнк говорит это беззлобно, улыбается, не в силах сдержаться.  - Сучонок.  С Кисой всегда так - его энергией заражаешься вмиг. Вспыхиваешь, ярче самого лютого пламени, и уже не можешь угаснуть. Он громко фыркает, скручивая полотенце, и тут же игриво шлепает Хэнка по плечу. Удар несильный, шутливый, затягивающий в бодрую дурашливую возню. И Хэнк поддается. Хэнк всегда поддается.  Хватается за ткань, резко тянет на себя, буквально роняя Кису. Тот оступается, с грохотом валится на друга и щелкает зубами прямо над ухом. У Хэнка весь дух вышибает от чужой, хоть и привычной, тяжести. Оказываются нос к носу, дышат одним воздухом, и Хэнку хочется сделать глупость. Он знает, что на них никто не смотрит. Всем плевать. Но все равно не решается ни на что, кроме быстрого клевка-поцелуя. Киса вздрагивает и опасливо озирается, тут же откатываясь в сторону. Он еще больший конспиратор, чем Хэнк. Играет в эти игры уже давно: днем они друзья, а вечером нечто большее. Как будто бы покров ночи спрячет, укроет, не позволит вырваться лишнему наружу. Ведь если все узнают, то… Что? Хэнк не настаивает, не давит, в конце-концов самому тревожно. Он стремится опередить наступление неловкости и торопливо садится. Вернуть Кисе игривый настрой легко, он всегда заводится с пол оборота. Хэнк сворачивает вырванное из чужих рук полотенце и легко шлепает друга в ответ. Тот ругается, тут же щерится и лезет щипаться, выкручивая кожу до красных пятен. Хэнку не больно, уж точно не больнее, чем получить кулаком по лицу. Киса заливисто хохочет, когда получает очередной шлепок. Счастливый, абсолютно дурной - Хэнк понимает, что не может любить его еще сильнее.  Уезжать с пляжа всегда тяжело - возвращаться в бетонные коробки осточертевших квартир не хочется никому. Еще меньше хочется расставаться друг с другом. Убеждаешь себя, что вы встретитесь завтра, а сердце все равно бьется в грудной клетке беспокойной птицей. Они прощаются с остальными и забиваются в Генкину раздолбанную тачку, устало растекаясь по креслам. В салоне душно - палящее солнце сделало свое дело. Тесно, все заднее сидение забито хламом так, что Хэнка прижимает к двери. Киса с другой стороны ругается без конца, распинывая сумки и пакеты. Еще и Гендос тянется через них, выуживает веник полевых цветов и вручает Оксанке.  - Как мило, Генуль, спасибо, - Оксана торопливо чмокает Гену в щеку и аккуратно укладывает букет на приборную панель. - Мерзость какая, - бурчит Киса, имитируя рвотный позыв.  Хэнк старается не рассмеяться, давит улыбку и внимательно рассматривает пейзаж за окном, чтобы успокоиться. Сестра убьет его, если услышит, что он ржет над ними. Без шуток, возьмет и закопает где-нибудь в степи.  - Так, заткнулся, - Генка смотрит на Кису через зеркало заднего вида, - Щас высажу и пешком до дома почешешь, понял? - А че ты душный-то такой стал, а, Гендосина? Ментовская строгость половым путем вроде не передается. - По своему опыту судишь? - Оксана оборачивается, веселым взглядом окидывает их обоих, мгновенно затыкая Кису.  Хэнк краем глаза замечает, что тот тушуется и утыкается взглядом в обивку двери. Он обычно кидается на всех, как дворовый кот, а сейчас молчит. Удивительно, даже. Он всегда лезет в драку с кулаками, плюется ядом в ответ, но не закрывается и уж точно не умолкает. У Оксаны как будто есть особая, которая Кису мгновенно утихомиривает. Хэнк бросает на него быстрый обеспокоенный взгляд. Каждый раз, когда Киса умолкает - жди беды. Они едут под дурацкую, бессмысленную, басовую музыку. Оксана разговаривает с Геной о какой-то чепухе - Хэнк не слушает, пропуская все реплики мимо ушей. Он разглядывает проплывающий городской пейзаж, выученный уже наизусть, и не думает ни о чем, разморенный жарой. Из мыслей его вырывает Оксана, которая снова берет в руки букет, деловито рассматривает его, хмурится и говорит: - Ну-ка. Резко поворачивается, тянется к Хэнку и заправляет одинокую несчастную ромашку ему в волосы. Она глупо хихикает, толкая Гену в плечо. Тот весело хмыкает, качает головой и снова все внимание обращает на дорогу.  - Борьке больше идет, - замечает она, широко улыбаясь, - Любимые цветы, в конце концов.  Удивительно, что она до сих пор вспоминает об этом. Дурацкая история из детства, когда оба бегали в нелепых венках, неумело сплетенных из первых попавшихся цветов. Оксана их тогда собственноручно делала, показывая Боре чему ее научили подружки в летнем лагере. И ведь помнит, как мальчуган все набирал и набирал ломкие мелкие ромашки да ей подсовывал.  Киса сбоку шумно выдыхает, едва слышно ругается, но никак больше не комментирует выкрутасы Оксаны. На середине пути Хэнк замечает косые взгляды в свою сторону. То ли ему так эта картина нравится, то ли наоборот дико раздражает. Тут не угадаешь сразу. Хэнк же не противится и не торопится выкинуть цветок из волос - ради улыбки сестры и не на такое приходилось идти. А ромашки ему действительно нравятся. Чертовы ромашки. Первым обнаруживает злополучные цветы старший Хэнкин, забежавший после работы в старую квартиру, окончательно формируя образ скитальца. То он живет у себя в съемной квартире, то заглядывает к ним, то у Кисловых торчит целыми неделями. На последнее периодически жалуется Киса - все бьет себя в грудь, заявляя, что если такое снова повторится, то подожжет квартиру. Он это конечно несерьезно, но устроить очередную стычку с отцом Хэнка может запросто.  - Оксан, ты своему ухажеру скажи, чтоб хотя бы дверь нам не ковырял, - со смешком говорит отец, заходя в квартиру и швыряя пучок ромашек на кухонный стол.  Оксанка удивленно вскидывает брови, но улыбку сдержать не пытается. Она разглядывает маленькие белые цветочки и на глупое хихиканье со стороны брата отвечает: - Не завидуй.  Хэнк моментально вскидывает руки, но ржать не перестает. Он думает, что Оксана не выдержит и швырнет в него чем-нибудь потяжелее. Но вместо этого она поднимается, коротко закатив глаза, и уходит на кухню за банкой для воды. А цветы действительно красивые, аккуратные - тот, кто их собирал постарался на славу. Так продолжается два, три, четыре дня, неделю. На десятый день это раздражает уже всех Хэнкиных, особенно старшего, который откровенно бесится. Все домочадцы в ужасном расположении духа: дома душно, сломанный кондиционер не способствует хорошему настроению от слова совсем. Оксана, как всегда, смотрит по телевизору какую-то спортивную программу, пока Хэнк пытается выжить, валяясь в своей комнате, обдуваемый хлипким старым вентилятором. От последнего толку почти никакого, скрипящие лопасти лишь создают назойливый шум. Но Хэнк старательно убеждает себя в обратном, пытаясь поймать хотя бы слабенькое дуновение ветра.  - Твой Зуев уже заманал с этими цветами, - раздается злой голос отца из прихожей.  - Шел бы ты по своим делам, я сама разберусь с ним, ясно? - мгновенно огрызается Оксанка, доведенная до белого каления духотой в квартире. Они перекидываются колкостями, да так громко, что Хэнк все прекрасно слышит даже через закрытую дверь. Он качает головой и не лезет - все равно никак им не поможет, только самому прилетит. Он поудобнее устраивается на кровати и берется за телефон. “заказывай гробовозку” “?” “оксанка сегодня похоронит гендоса, судя по всему” “????” Хэнк резко выдыхает, прогоняя горячий воздух через легкие - молчаливость Кисы раздражает. В голове принимаются метаться глупые, беспокойные мысли. Хочется спросить в чем дело, но он знает, что Кислов ничего не расскажет. Чтобы из Кисы выудить хоть какую-то информацию - нужно сидеть с ним лицом к лицу и долго, медленно вытаскивать по словечку.  “он уже неделю оставляет цветы в двери. если его не убьет оксана, то прибьет отец” Смеющийся смайлик - все, что присылает Киса в ответ. Хэнку хочется его стукнуть, да посильнее, так, чтобы прекратил это немедленно. Тревога поднимается из груди, бежит по венам вместе с кровью, заставляет сердце учащенно биться. Хэнк убеждает себя успокоиться, потому что это просто сообщения, ничего серьезного. Его радует мысль, что они уже через пару часов увидятся, и он сможет все вызнать. Вряд там что-то серьезное, но кто знает, что у Кислова могло произойти. В такую жару никому не хочется шумных вечеринок в душных клубах, всех тянет к себе море. И чем позже, тем лучше, поскольку под палящим солнцем вмиг сгоришь, и не оставишь после себя ровным счетом ничего. Странно, что этого боятся подростки - за свою жизнь, казалось бы, должны уже привыкнуть, обрасти панцирем и не поддаваться ничему: ни жаре, ни дури.  В бухте они собираются к закату. Солнце окрашивает воду в красивые золотистые оттенки, путается лучами в распущенных девичьих локонах, старается дотянуться до лиц, чтобы оставить прощальный поцелуй. В нем уже нет агрессии, лишь спасительное тепло, поскольку от воды начинает тянуть смертельным холодом. Хэнкины приезжают в бухту на полуживом мопеде, который Хэнк так старательно возвращал к жизни всю прошлую весну. Вполне успешно, к слову. Оксана соскальзывает на землю, хлопает брата по плечу и тут же летит в сторону подружек синхронисток. Хэнк провожает ее взглядом, неловко улыбается, когда девчонки замечают его и принимаются махать руками в приветствии, и идет искать своих.  Первым обнаруживается неразрушимое трио из Мела, Леши и Анжелки. Мел даже летом выглядит, как настоящий поэт. Стоит на импровизированной сцене, пафосно цитируя заученные туалетные стихи, и явно пытается красоваться перед остальными. Но стоит ему заметить Хэнка, как он спрыгивает с постамента, воссозданного из перевернутого деревянного ящика, и прерывает выступление, чтобы поздороваться.  - Гендоса с Кисой не видел? - спрашивает Хэнк, когда друг отстраняется. - Нет, пока нет, - знакомо ухмыляется Мел, и пьяные бесята вспыхивают в чужом взгляде, - Будем надеяться, что у Генки тачка не заглохла на полпути. Хэнк хмыкает, качает головой и хлопает друга по плечу. Принимает протянутое пиво, тут же присасываясь к бутылке, и принимается слушать рассказы Мела. Время тянется медленно, разомлевшее от жары. Так же лениво стягиваются в бухту подростки, принося за собой шум, громкую музыку, химозные запахи духов. От этого, как и от алкоголя, начинает кружить голову. Маленький мир начинает пульсировать, бить жизнью и загораться новыми красками.  Для Хэнка вечер по-настоящему начинается, лишь когда появляется Киса - живой, бодрый, энергичный. Ему не нужны ничего, чтобы разогнаться от спокойствия до самого настоящего шоу. Врывается ярким фейерверком, подкалывает девчонок, смеется над шутками Мела и Гены да постоянно норовит коснуться Хэнка.  Дурной.  Хэнк поддается, плавится от внимания и теряется в чужих руках. Киса смелеет, знает, что не увидят, что всем не до них. Танцует непозволительно близко, бешено прыгает, то и дело пытается обхватить руками. Хэнку кажется, что в Кисе сейчас хватит смелости и на прилюдный поцелуй. Отвлекает от этих мыслей разговор Оксаны и Гены, которые вылетают из общей безумной танцующей толпы.  - Да не я это, клянусь, Окс.  - Хочешь мне сказать, что у нас ромашковое поле дома само собой выросло? - она вскидывает брови и неотрывно смотрит на Гену, а тот только и может, что развести руками. - Что, Оксан, тайный поклонник появился? - ухмыляется Мел, довольный собственным замечанием.  - Получается так, - она устало вздыхает и садится на перевернутый ящик, отпивая немного пива из бутылки.  - А может это Борин? - предполагает Леша, неловко улыбаясь, после того как на него обращаются все взгляды, - Ну, всякое может быть.  - Ага, ты поищи такую бешеную, кто не испугается, - замечает Гендос, многозначительно смотря на Кису. - Иди ты нахер, Геныч, - тут же отзывается Кислов, подхватывая пустую смятую банку и запуская ее в друга. Гена ловко уворачивается и смеется, тут же переводя тему и обнимая Оксану за плечи. Хэнку самому становится интересно - чьи это фокусы. Хотя Мелово предположение глупое, а Лешино так вообще похоже на бред откровенный. Замечает, что Киса смолк совершенно - он вяло ковыряет найденной палкой песок, попутно кидая мелкие ветки и мусор разведенный недавно костер. Огонь жадно поглощает все, что ему предлагают, отражаясь яркими всполохами в карих глазах. И Хэнк вспоминает, что хотел поговорить с парнем.  Он поднимается, легонько хлопая Кису по плечу, и отходит от шумной толпы. Вместе они ускользают от всеобщего веселья и в приятной тишине меряют шагами берег, радуясь вечерней прохладе. Ветер легонько обдувает уставшую за день кожу, позволяя Хэнку наслаждаться происходящим. Наконец-то они просто гуляют, без слов, криков и драм.  Киса внезапно обхватывает себя руками, растирая кожу - еще бы он не замерз в своей тонкой майке. Хэнк вздыхает, прежде, чем стянуть с себя худи. Накидывает на вздрогнувшие плечи и улыбается уголком губ. - Ты че? - Киса отшатывается в сторону - хорошо хоть с кулаками не набрасывается. - Ниче, заболеешь ведь, а потом помирать будешь с температурой в такую жару, - Хэнк привирает, конечно, но если скажет как есть, его сразу пошлют в далекое пешее, - А мне слушать твое нытье.  - Ой, в жопу иди, - огрызается в ответ, но худи придерживает, кутаясь в него плотнее.  Шагают дальше в тишине, забираются вверх по склону прочь от бухты. Внизу кипит жизнь - толпы подростков озарены светом горящих костров и одиноко висящей в небе луны. Киса совсем умолкает, закрываясь, только натягивает сильнее рукава одолженного худи. Он нервно пробегается пальцами по кромке манжет и старательно прячет глаза, будто ему неловко или стыдно. Хэнк мельком смотрит на него, прежде, чем Киса выдает сдавленно: - Это я короче был. Слова бьют по ушным перепонкам, практически оглушая, и заставляют Хэнка резко остановиться и по-дурацки захлопать глазами. - В смысле? - Блин, да я про ромашки, - резко выдает Киса, - Это я их носил, дебил. Че непонятного? Хэнку нужна минутка, чтобы как-то этот факт переварить. Не потому, что это что-то неправильное. Просто это не в характере Кисы - нечто столь клишированно-романтическое. А самому Кислову стыдно. Он прячет взгляд, натягивая капюшон худи на голову. - Ты… зачем это? - Зачем, зачем, захотелось, понятно?! - он шмыгает носом, отворачивается и добавляет тише, - Тебе ж они типа нравятся, вот я и решил… Хэнк расплывается в улыбке, не сдерживается и шагает вперед. В миг оказывается напротив, берет чужое лицо в ладони и бережно целует. Киса отвечает, как всегда, моментально, хватается руками за голову, притягивает ближе. Голодный до прикосновений, кажется, что никогда уже не насытится. Он гладит холодными пальцами открытую шею, заставляя мурашки табунами разбегаться по чужой коже. Весь ледяной, промерзший насквозь Киса тянется к нему с таким же остервенением, с каким мотыльки летят к свету.  Хэнк шумно выдыхает, перехватывая Кису за талию и еще ближе к себе притягивает. Он ныряет руками под худи, жадно оглаживая спину спину. Киса в ответ кусается - не сильно, только чтобы предостеречь. Нельзя забываться. Кислов отстраняется и пристально смотрит, так словно ждет чего-то.  - Спасибо, что ли, - тихо благодарит Хэнк, все еще не выпуская парня из объятий. Кисе некуда бежать - он может только отвести взгляд в сторону, чтобы окончательно не смутиться. А у Хэнка улыбка так и рвется наружу, заставляя губы подрагивать.  - Но ты больше их так не оставляй, ладно? - Че, батя бесился сильно? - Еще как, - весело замечает Хэнк, наблюдая за тем, как озорной оскал возвращается на чужое лицо.  - Ладно, придумаем че-нить, что не будет травмировать нежные чувства Константин Анатолича.  Хэнк чувствует себя таким влюбленным, что, кажется, прямо сейчас может умереть от счастья. Он хватает Кису и утягивает в крепкие объятия. Тот в ответ задушено смеется и хлопает по спине, прежде чем поддаться и обвить руками в ответ. Хэнк понимает, что готов так простоять хоть всю жизнь, лишь бы Киса не отпускал его.