Что ты хочешь мне рассказать?

Поток спутанных мыслей прерывает звучное “Ба-бах” с последующим световым шоу. Боря вздрагивает, хлопая глазами, и возвращается в реальность. По телеку крутят очередной безвкусный фантастический блокбастер, от тупости которого хочется лезть на стенку. В другое время Боря радостно смотрел бы на пестрые взрывы в космосе, перебиваемые изображениями аляповатых планет, да бросался бы глупыми комментариями. Но в последнее время все выходит из-под контроля. И все из-за Кисы. Из-за того, кто постоянно вызывает в нем нервную дрожь, кто занимает все Борины мысли последние месяцы, кто не дает ему спокойно жить. Он поворачивает голову и смотрит на Кису, хрустящего чипсами и залипающего в экран. Тот периодически комментирует происходящее в фильме словами: “Да ну херня какая-то”. Боря тихо фыркает и угукает, чтобы показать - он слушает, он вовсе не тонет в собственных мыслях. Он даже радуется, что Киса, как обычно, этого не замечает.  Киса никогда ничего не замечает, в отличие от Вани.  Боря понимает, что это один и тот же человек, но кажется словно это две разные личности. Киса шабутной, громкий на грани звона в ушах, горит ярче любого факела. Ваня же мягко смотрит на маму, разнимает одноклассников и подкармливает дворовых котов. Самое ужасное, что Боря влюблен в обоих.   Влюблен. И ведь правда. Как бы странно это слово не ощущалось на языке, каким бы чужеродным не казалось - это прерогатива Мела с его чувствами к Анжеле, - но он действительно в любви. По самые гланды, еще немного и захлебнется в розовых соплях и мельтешащих цветных фантазиях.    - Нет, ну такая херня, - он хлопает Борю по груди, в очередной раз приводя друга в чувства, и кидает веселый взгляд на него, - Прикинь, если бы таким лазером по нам шарахнуло. Ну точнее, как по нам: по школе.  “Лучше бы по нам,” - думается Боре, сгорающему со стыда от мыслей о чужом темном, горящем взгляде. Он старательно пытается не смотреть на пышные черные ресницы, да так, что приходится сжать кулаки. Боря послушно кивает и даже выдает кривую улыбку. Он поверить не может, что друг все еще ничего не замечает.  - Мальчики, я спать пойду - не шумите, хорошо? - в дверях появляется тетя Лариса и окидывает парней коротким взглядом.  - Окей, - Киса поднимает руку с пультом и торопливо убавляет громкость, - Спокойной ночи, мам.  - Спокойной, - отзывается женщина, прежде чем прикрыть дверь.  Боря думает о том, что их матери похожи: одинаково уставшие и одинаково заботливые. У мамы такие же замученные глаза, как у тети Ларисы. Только мама прячет свою усталость за звонким смехом, глупыми шутками и бесконечным балабольством. Мама Кисы же никогда не притворяется - сколько раз Боря ни был у них, женщина не пыталась бодриться, никогда не приставала с расспросами и не пыталась ничего советовать. Он не сказал бы, что это делает ее хуже или лучше, просто тетя Лариса… другая.  Они смотрят эту несусветную бредятину еще немного, после чего начинают раскладывать Кисин диван. Если честно, одна мысль о том, что ему придется спать в такой близости с Кисой, приводит в ужас. Оттого Боря стоит возле кряхтящего друга, встряхивающего простыню, и неуклюже мнет в руках предоставленную ему подушку. Он не готов к этому. - Да я на полу посплю, - предпринимает вялую попытку к бегству.  - Че, ссышь, что я приставать буду? Не боись, целочек не обижаю, - хохмит Киса, оголяя острые клыки, и почему-то Боре кажется, что он понабрался этого у их нового знакомого: Гены Зуева.  То, что Киса сам “не целочка” он сомнению не подвергает. Но об этом думать не хочется - в животе тут же скручивается тугой узел, разлагающийся ядом внутри и расползающийся по всему телу. Больше Боря не пытается спорить, покорно укладывается с краю, отодвигаясь от Кисы как можно дальше. Он прикрывает глаза и заставляет себя заснуть. Но стоит только столкнуться с темнотой, как все желания пробуждаются с новой силой, словно они только и ждали этого момента.  Боря устал от этого: от притворства, от тайн, от вечного бегства. И от чувств этих сложных, запутанных, душащих - тоже устал. Он не думал, что когда-то вообще в такую передрягу попадет. Боре то и девочки никогда особо не нравились, что уж говорить о мальчиках. Оттого он и чувствует себя настолько сбитым с толку. Совершенно внезапно для самого себя почувствовал странное волнение в груди, теплом разливающееся по конечностям. А ведь Ваня даже ничего не делал. Он вел себя как обычно: шутил, смеялся, то и дело огрызался, показывая острые клыки. И в итоге Боря обнаружил себя в бессонных ночах, утопающий в фантазиях и мыслях о Кисе.  Ему должно стать стыдно за все это, но ничего кроме легкой неловкости он не испытывает. Разве что еще внутри едва ощутимо бьется желание поговорить. И вот это уже по настоящему пугает - не ясно, насколько Киса плохо это воспримет. Но они же друзья. Они придумают, что с этим делать.  Вместе. Как всегда придумывали. - Вань, - раздается робкий шепот в темноте, и Боря не верит, что сейчас звучит его голос. Он неуклюже прочищает горло и зажмуривается, как будто сможет провалиться в темноту и спастись от этого пугающего разговора.  - Че тебе, Хенкалина? - раздраженно бурчит Киса, перетягивая часть одеяла на себя, - Темноты боишься? Боря едва различает его слова за бешеным стуком сердца. Оно сжимается, посылает вибрацию по всему телу, в финале сталкивающуюся с барабанной перепонкой. Боря прикрывает глаза, переводит дыхание и облизывает пересохшие губы, прежде чем найти чужую ладонь и сжать в своей. Он понимает, что это по-детски нелепо, глупо, и Киса скорее всего его прямо сейчас задушит.  - Че ты делаешь? - тихо спрашивает друг, но выдернуть руку не пытается из захвата.  Боря молчит - он не может подобрать слов, чтобы наконец во всем признаться. Только усиливает хватку, соскальзывая большим пальцем к татуировке. Друг на это непозволительное, странное действие все еще никак не реагирует. Хотя Боря ожидал, что его тут же столкнут с дивана да приложат об пол пару раз головой для верности. Но ничего этого не происходит. Киса вообще кажется парализованным.  - Это не смешно, - то ли начинает злиться, то ли беспокоиться Ваня. А может и то и другое.  Боря поворачивается на бок, всем корпусом разворачиваясь к парню. Рука начинает ныть под весом всего тела, но парню сейчас все равно - если он отпустит Кису, то уже никогда не решится. - Ты чего? - чужой голос звучит чуть ли не испуганно, и Боря почти успевает передумать. А вдруг он и правда все сейчас окончательно испортит? - Кис, я… - начинает было Боря и теряется, когда видит отблески уличного фонаря в чужих глазах - приятель постоянно жалуется, что по ночам ему не дает спать чертов фонарь.  Вот только сейчас это самое красивое, что Боря видел за свои пятнадцать лет жизни. И он не справляется с собой: подается вперед, сухо и неуклюже впечатывается в губы напротив. Боря замирает, зажмурившись, и дает себе пару мгновений передышки. Он старается не думать о том, какие у Кисы мягкие, прохладные губы (насчет последнего он даже не удивляется - Ваня всегда был мерзляком). К сожалению, его не сшибает потоком чувств, сердце не подскакивает от счастья в груди. Все, что чувствует Боря - оцепенение и ужас от собственного поступка.  Боре кажется, что этот недо-поцелуй длится вечность. Он успевает почувствовать горячее дыхание Кисы на своей коже, стальную хватку на собственной футболке, прежде чем его аккуратно отодвигают.  - Ты че совсем придурок? Боря готов ответить “Да”, если ему дадут еще один шанс. Но он молчит, только смотрит в глаза напротив, старательно удерживая взгляд на месте. Он думает, что Киса его вот-вот ударит, что он столкнет его с дивана, что вышвырнет из квартиры и из жизни в принципе. Но тот почему-то молчит, только натягивает ткань на кулак, как будто хочет порвать многострадальную футболку.  - Давай еще раз. Борю эта тихая просьба чуть было до истерики не доводит - весь страх, как рукой снимает, и на него обрушивается волна эмоций. Он смеется, чувствуя, как нервное напряжение наконец-то окончательно отпускает его, и поворачивается к другу. Киса хлопает его по плечу и грозно брови хмурит - по крайней мере пытается делать это грозно. Но с его огромными, широко-распахнутыми глазами такое сложно провернуть.  - Хэнк, давай быстрее.  И Боря слушается. Кто он такой, чтобы не послушаться? Теперь поцелуй ощущается по-другому. Хотя бы оттого, что Киса отвечает, да так пылко, что начинает кружить голову. Боря шумно выдыхает, подстраиваясь под чужие движения, и цепляется рукой за тонкое плечо. Пальцами скребет по ткани футболки и прижимается ближе, под довольный смешок напротив. Киса в ответ хватается за его бока, подминает под себя и продолжает без остановки целовать, то и дело пытаясь ухватиться зубами за чужие губы. В этот момент Боря понимает, что не он один страдал от чувств. Потому что сам Киса выглядит по-настоящему дорвавшимся.  - Блин, - Боря отрывается от него, кидает быстрый взгляд в сторону прикрытой двери, - Может дверь на замок закроем? - А ты на че-то еще рассчитываешь, Хенкалина? - Киса его все равно не отпускает, удерживает на месте, уперевшись раскрытыми ладонями в сильную спину.  - Да иди ты, - фыркает в ответ, пытаясь сдержать улыбку, но не справляется, стоит увидеть довольное выражение лица напротив, - Говнюк. Киса шикает, хотя сам начинает мелко трястись от едва сдерживаемого смеха. Боря в ответ тянет его к себе, целует раз за разом, то и дело прерываясь на глупое хихиканье. Он проскальзывает ладонью по Ваниной спине, прижимая парня ближе, и утыкается носом в спутанные волосы. Киса обнимает в ответ, ведет носом по оголившейся в вырезе футболки ключице и шумно дышит.