По кругу

Прошлое За окном стоял октябрь, непривычно холодный даже по меркам Санкт-Петербурга. В шумной компании молодых людей было хорошо всё: и люди, и темы для разговоров, и песни под гитару, и разнообразие алкоголя. В таких спонтанных вечерах, состоящих из студентов и тех, кто только начал свой путь в жизни, всегда царила безмятежная лёгкость, основанная на самом прекрасном чувстве — вся жизнь ещё впереди, весь мир можно покорить. Стрелка часов близилась к 22 — время детское, но Саша очень хотела уйти. — Всё, народ, я домой, — объявила она. Кто-то затянул: “нуууууу” — так полагается в весёлых компаниях сопровождать негодованием каждого, кто собрался покинуть тех, кто намеревался провести самый лучший вечер в своей жизни, по крайней мере, на этой неделе. В десять вечера или в два часа ночи — это неважно: уходящего полагалось не отпускать, уговаривать, шутить над его оправданиями и всячески подбивать на “ещё один бокальчик/рюмку” в надежде, что он сдастся. Саша не сдалась. — У тебя тоже спектакль завтра? — вопрос явно отсылал к Арсению, который ушёл полчаса назад, успев перед этим обойти всех присутствующих, обменяться шутками и одарить всех чарующей улыбкой, чтобы с лёгкостью покинуть компанию под одобрительные пожелания удачи перед завтрашней премьерой. У Саши такого веского повода уйти не было, но хотелось его иметь до жути. Поэтому она уходила без пожеланий удачи, а с причитаниями разного рода. Ей запомнилось только одно: “Смотри, самое интересное пропустишь.” Несломленная ни духом, ни предлагаемым алкоголем, Саша вышла из подъезда сталинской пятиэтажки на свежий морозный воздух. У подъезда стоял Арсений. Саша не удивилась. — Не замёрз? — Немного. К тебе? Она кивнула. Не то чтобы она была уверена, что он её ждёт, но всё же надеялась. Арсений поправил какую-то странную шапку-ушанку, набрал заранее приготовленный номер такси, продиктовал давно выученный адрес. В машине они ехали молча. Саша смотрела в окно: ночной город притягивал её взгляд почти в любой обстановке. Сказывалось детство в глухом селе — теперь она не могла насытиться пейзажем разномастных огней, подчёркивающих огромные масштабы города. Они не смотрели друг на друга, но их руки встретились где-то посередине сиденья — словно по случайности, но остались вместе, как будто боясь потерять. Его пальцы осторожно обвили её, изучая каждый изгиб изящной ладони. Сашины тонкие пальцы отвечали, скользя по его коже лёгкими касаниями, рисуя невидимые узоры. Они медленно сплетались, расцеплялись, будто играя в старую детскую игру, понятную только им. А в каждом движении крылась почти невыносимая нежность. Целоваться они начали ещё в лифте — как и пробираться под одежду друг друга — с тем нетерпением, когда руки опережают мысли. Зайдя в квартиру, он прижал её к двери, вонзился поцелуем в шею, руки уверенно проникли под Сашин свитер. Её кожа была очень горячей, как всегда, а пуговица на джинсах — холодной. — Разуться, — выдохнула Саша и спустила с плеч пальто. Арсений скинул с себя кожаную на меху куртку и присел на колено, стягивая с Саши низкие сапожки. Сам этот жест, это галантство, восторгало её до безумия, до тупого состояния всепоглощающего возбуждения, когда гормонов так много, что здравые мысли не посещают голову, да и вообще никаких мыслей нет. Арсений, уже разувшись, быстро поднялся и потянул девушку на себя. Саша без раздумий запрыгнула на него, обвив ногами. Арс, знакомым путём, понёс её в комнату, стараясь не прекращать страстный поцелуй, опустился на колени перед лежавшим прямо на полу двуспальным матрасом и положил на него Сашу. Резким движением он стянул с себя объёмный вязаный свитер вместе с футболкой и также резко устремился к ней, но замер, так и не коснувшись её губ. Его глаза начали бегать по её лицу, изучая вблизи все детали. Он не всегда понимал, что творится с ним, когда оказывался с ней рядом. Честно говоря, он никогда не понимал. Саша потянулась к его затылку, нащупывая ярко-зелёную резинку, стягивающую длинные волосы в тугой хвост. Он лишь слегка наклонил голову влево, чтобы ей было удобнее. Резинка улетела куда-то в сторону, а волосы, освобождённые из стягивающей петли, распались волной: они скользнули по его обнажённой спине, стекли по плечам, медленно опускаясь по обе стороны их лиц, почти касаясь матраса, как занавес, обрамляющий их уединение. Саша провела пальцами по его волосам — медленно, будто касалась не его, а собственной мысли. Пряди расходились под её рукой: тяжёлые, гладкие, струящиеся. Они не лежали спокойно — извивались, обвивались вокруг запястья, то спадали, то цеплялись, будто сопротивляясь покою. Свет, пробивавшийся из коридора, мягко проникал сквозь эти тёмные волны, просачиваясь между её пальцами, выхватывая непокорные изгибы и оттенки: бронзовые искры, медные полоски, почти чёрные тени. Он всегда собирал волосы в тугой хвост или заплетал в косу, будто пытался подчинить их своей воле, но сейчас — перед ней — они были свободны, как и он сам. В этих прядях Саша вдруг увидела не просто его — она увидела то, что скрыто от всех: уязвимость, свободу, истинную природу. И она смотрела на него не как на мужчину, а как на нечто большее — как на образ, на мгновение, на вдохновение, которое хочется не только коснуться, но и запомнить до мелочей. Он не мешал ей, лишь замерев в ожидании, а внутри него росло наслаждение от происходящего. Ему льстило это внимание, это желание изучить его, любоваться им. — Ты даже не представляешь, как тебе идёт, — сказала она чуть слышно, не отрывая взгляда от волос, — особенно если смотреть с такого ракурса. — Только ты могла такое отметить… с ракурса… — так же тихо ответил Арсений, не скрывая довольной улыбки. Пальцы Саши продолжали блуждать в его волосах, даже когда он наклонился и медленно — даже слишком — снова поцеловал её.