По кругу

      Звука будильника не было — только настойчивая вибрация умных часов на запястье. Арсений стал пользоваться таким будильником, когда съехался с Сашей. Аккуратно поднялся с кровати и только тогда заметил, что её нет.  — Доброе утро? — он зашёл в гостиную, где обнаружил Сашу, сидящую с кофе в кресле у окна. — Диана не ночевала дома, — она смотрела в окно, — трубку не берёт, на сообщения не отвечает.        Арсений налил кофе. Вчерашний съёмки закончились далеко за полночь, а сегодня нужно быть в студии уже через три часа, — Она взрослая, — он знал, что от этих слов Сашин нос сморщится, — ты не можешь постоянно опекать её.  — Прошла всего неделя, после, — она вздохнула, — инцидента. Я не могу не переживать.  — Я понимаю, — кивнул он, делая бутерброд, — но можно хотя бы попробовать. Загуляла с друзьями, осталась у кого-то ночевать. Возможно, пьяная. Возможно, переспала с кем-то. Возможно — встретила свою любовь. — Это не смешно, — Саша напряглась, как пружина за секунду до толчка и последующего взрыва. — Это — прекрасно, — он жевал бутерброд, — любовь, не любовь, но набить пару-другую шишек — неизбежно. И полезно. Я в душ.       Через час он ушёл, а Саша всё так же сидела в кресле. Периодически проверяла соцсети Дианы, в надежде увидеть в них что-то новое. Сообщения, отправленные в разные мессенджеры, всё так же висели с пометкой “не прочитано”.        Впервые Саша поняла свою мать и её тревогу за Диану. И тут же подумала — интересно, а о ней мать хоть раз так переживала? Отпустила в 15 лет в город, в общагу и всё. Просто доверяла? Верила в благоразумие? Понимала, что Саша другая? Или ей было просто плевать? Почему такое разное отношение у одной и той же женщины к двум дочерям?               Вечером, квартира встретила Сашу холодной пустотой. Арсений на съемках, Диана — по-прежнему неизвестно где. Уже звонила мать, в полу-обморочном состоянии — Диана не вышла с ней на привычную ежедневную связь. Саша физически ощущала, как ледяная корка покрывает её кожу, иглами страха впиваясь в грудную клетку. Нужно искать сестру. Решила пропустить благотворительный вечер. Даже не посмотрела на вечернее платье, висящее на двери спальни.        Кто там у Дианы в друзьях в соцсетях? Кто ей ставит лайки и пишет? Саша чувствовала себя немного сумасшедшей, набирая сообщения незнакомым людям. Но если бы она этого не делала, ничего бы не изменилось. Тогда бы она чувствовала, что свихнулась, раз бездействует.        Сообщения не приносили никаких новостей. Кто-то с ней не общался, кто-то видел на экзамене вчера, а дальше — без понятия. Кто-то скидывал контакты тех, с кем она “вроде как” общается.        Глубокой ночью раздался раздался шум в коридоре. Саша тут же встала, в надежде, которая растворилась от звука шагов. Не Дианиных.  — Не спишь? — Арсений сразу же начал раздеваться. — Диана ещё не вернулась.        Пока Арсений готовился ко сну, Саша рассказала ему о своих поисковых неуспехах. — Никто не знает где она, понимаешь? — она была почти в отчаянии. — Или кто-то просто соврал, — он уже улёгся в постель, — а на самом деле она сидит у него дома и просит не сдавать её тебе.  — И что мне делать? — Саша злилась, теперь и на Арса тоже. — Лечь спать? — он посмотрел на неё из-под прикрытых век, — не вернётся завтра, тогда обратишься в полицию.  — А если уже поздно? — Тогда уже поздно, — он вздохнул и закрыл красные, от софитов, грима и недосыпа, глаза.        Саше понадобилось приложить усилия, чтобы спокойно выйти из спальни и не хлопнуть дверью. Наворачивала круги по гостиной, трясла руками, пытаясь сбросить напряжение, глубоко дышала, успокаивая сердце. Где-то там, в родном селе, её мама тоже не спит. Обзванивает больницы и морги, пытается достучаться до полиции. А за стеной спит Арсений.  Ближе к рассвету Саша задремала, в том самом кресле у окна, с телефоном  в руках. Не проспала и получаса — тихие звуки тут же выдернули её в реальность. Арсений стоял у холодильника с бутылкой питьевого йогурта. — Извини, — прошептал он, — думал получится не разбудить тебя.  — Ты чего? — нахмурилась Саша, за окном только начало светать. — У меня эфир на радио, — он виновато пожал плечами, — а потом сразу на съемки. Если ты проснулась — может перейдёшь в кровать? — Арс, я не могу, — почти взывала Саша, — я не знаю, что делать. Я схожу с ума.        Он присел на подлокотник кресла, взял её руку, — Поспи пару часов без угрызения совести. Потом обратись в полицию. А я подумаю, могу ли я чем-то помочь.  — Мама уже обзвонила больницы, — Саша прикусила палец, — полиция не берётся – мало времени прошло. Но я схожу лично в отделение.  — Всё будет хорошо, — обнял, поцеловал её в лоб, — только поспи немного. Чем лучше работает голова — тем продуктивнее будут поиски.  — Хорошо, — глухо отозвалась Саша.       Она поставила будильник, чтобы проснуться через три часа. Легла в постель и отключилась. Навязчивая мелодия продиралась сквозь спящее сознание долго, болезненно проникая в голову. Она почти нажала красную кнопку на экране, но успела понять — это не будильник. Звонок от Дианы.  — Диана! — Саша кричала, сердце разгоняло адреналин по крови. — Прекратите! — в ответ раздался крик сестры, — Почему вы не оставите меня в покое? Со мной всё впорядке, я могу позаботиться о себе!  — Ты где? — облегчение и злость ураганом носились в Сашином сознании. — Где надо! Ладно мать, а вы то чего? Забеспокоились? — голос Дианы дрожал от напряжения, — вам же плевать на меня. Или стыдно стало, а? — Диан, я ничего не понимаю, — Саша перестала кричать. — Я не пропала. Я ушла от вас.  — Ты могла бы предупредить, написать, что с тобой всё впорядке, — силы резко покинули Сашу.       Диана молчала.  — Просто вернись и мы поговорим. Я не злюсь. — А я злюсь! — Диана всхлипнула, — сбагрила меня мозгоправу и рада, да? Можно дальше жить своей прекрасной жизнью?  — Ты ничего не знаешь о моей жизни, — Саша пыталась глубоко дышать. — Ни о твоей, ни о вашей с Арсом. Я же вам никто. И не нужно больше объявлять о моей пропаже по радио! Я не пропала! — Диана опять перешла на крик. — Матери позвони! — последнее, что успела сказать Саша, прежде чем услышать короткие гудки.       Умный телефон сам свернул окно разговора и в комнате зазвенела тишина. Эмоции медленно оседали на пол, вместе с подсвеченными утренним солнцем пылинками.  С Дианой всё хорошо. Это осознание лишило Сашу страха, оставив только чувство вины и боли. Разблокировала уже потухший телефон, поднесла к уху. — Да! — непривычно быстро ответил Арсений. — Диана звонила. — безрадостно сообщила Саша. — Хорошо. Это ведь хорошо? — вместе с его голосом прорывался шум чужих голосов, стуков, какой-то музыки. — Она жива. Она винит меня, — резюмировала Саша, — просит больше не говорить о ней по радио. Ты был сегодня на эфире. Это ты? — Да. — короткий ответ. — Спасибо. Сработало. — ей стало немного легче. — Что смог. Мне нужно идти, — его голос почти утонул в чужом шуме. Через секунду связь оборвалась.       Душ был очень горячим, кофе крепким, а бутерброд безвкусным. Саша пыталась привести себя в порядок, вывести в базовый минимум для рабочего дня. Она не знала, позвонила ли Диана маме и пришлось набрать её самой. Мама выдохнула, расплакалась. Диана ей так и не позвонила и новость принесла женщине, стоящей на краю обрыва, исступленное успокоение. Саша рассчитывала на поток обвинений в свой адрес, но мать лишь тихо плакала и повторяла, что “всё хорошо и это главное”.               И вновь тёмная квартира, без Арсения и Дианы, распахнулась перед Сашей. Бокал вина, какое-то популярное шоу на ютубе фоном и шум из мыслей в голове.        Ребёнок это сложно. Даже, когда он стал взрослым. Особенно когда он стал взрослым. «Маленькие детки, маленькие проблемки» — Саша где-то слышала эту фразу, наверное, от собственной матери или от соседок в деревне, которые сидели на лавочке и обсуждали чужие жизни. Тогда она не восприняла её на веру, отмахнулась, как от всего, что говорили те женщины. Всегда казалось, что первые годы с малышом должны быть самыми сложными. Полная погружённость в другого человека, бессонные ночи, отказ от личных амбиций, растворение себя в ком-то ещё — что может быть хуже?       Но теперь она понимала.       Видимо, страх — вот что хуже всего. Страх, что твой ребёнок не просто покинет тебя, а вычеркнет из жизни одним движением, как стирают ненужную строчку. Что он вырастет и скажет: «Мне с вами не по пути». И ты останешься стоять на обочине его жизни, протягивая руки в пустоту, зная, что дотянуться уже не сможешь.       А ещё хуже — когда ребёнок выйдет из дома и никогда больше не вернётся. Просто исчезнет, растворится в этом огромном, равнодушном мире. А ты не будешь знать, что с ним. Жив ли он. Счастлив ли. Помнит ли о тебе хотя бы иногда, в минуты слабости, когда прошлое настигает внезапно и больно. И никогда не узнаешь.       Саша допила вино. Рука дрожала. В горле стоял ком. В ней зародился новый, слишком осязаемый и понятный страх. Уверенность в желании стать матерью пошатнулась, заскрипела и стала такой жалкой, что Сашей оставалось лишь усмехнуться.  — Привет, красавица, — Арсений опустился на диван рядом, поцеловал её в щёку, забрал из рук пустой бокал, — как ты?  — Привет, — Саша так глубоко ушла в свои мысли, что не слышала, как он пришёл, — задумалась. Как съёмки? — В рабочем ритме. Даже по таймингу управились.       Саша глянула на часы, только перевалило за полночь. Действительно, не так уж и поздно для плотного съемочного пула.  — Диана сказала, что я сбагрила её мозгоправу, — Саша опустила голову ему на плечо, — и она права. Я изначально уделяла ей мало внимания и вот что вышло. Я не справилась с сестрой, как я справлюсь с ребёнком?  — Ты не ставила себе цель справиться с Дианой. К ребёнку будет изначально другой подход.  — Я два дня сходила с ума, а ты и глазом не моргнул.  — Это укор?  — Это факт.  — Диана не ребёнок. И не моя дочь, — он устало закрыл глаза, — я действовал в соответствии со сложившейся ситуацией.  — Когда ты стал таким прагматичным, — она убрала голову с его плеча, — а главное, как? — Я просто научился не раскачивать лодку раньше времени, — он расслабленно откинулся на диване, но пальцы крепко сжимали пустой бокал, — если это прагматизм — окей. Я совершал много импульсивных решений и к чему они приводили? Корреляция между такими действиями и плачевным результатом — положительная.        Саша вымученно посмотрела на него. — Это значит, что обе величины растут, — он выдерживал её долгий изучающий взгляд, пока глаза не заслезились; достал из кармана джинс бутылочку и закапал глаза, пояснил, — чем старше становлюсь, тем чувствительнее к яркому свету.        Саша забрала бокал из его рук, подошла к раковине и принялась слишком тщательно его намывать.  — Саш, — он подошёл, положил руку ей на плечо, — ты сходила с ума, потому что не знала, что делать. Невозможность повлиять на ситуацию, вот что для тебя невыносимо. Разве было бы лучше, если бы я тоже начал паниковать?  — Нет, — согласилась Саша, поставила сияющий бокал и выдохнула. Плечи медленно опустились и расслабились.  — Ну вот, — прижал её к себе, — я понимаю твоё состояние. И то, что Диана сбежала не твоя вина. У неё кризис становления личности. Дай ей шанс разобраться со всем.  — А если… — Саша набрала в лёгкие побольше воздуха. — Она не твой ребёнок. — перебил её Арсений и посмотрел в глаза, — Она вообще не ребёнок.        Парировать было нечем, да и сил на это уже не было. Упёрлась лбом в его грудь. Рубашка пахла смесью запахов: грим, лак, декорации, чужой парфюм, но сквозь тонкую ткань пробивался тёплый аромат родного человека, который держал её и не давал выпасть из той самой раскаченной лодки в бушующее море. — Пошли спать, — через несколько минут прошептал он её в макушку, — завтра будет лучше.       Но лучше Саше не становилось. Она больше не чувствовала так ярко ни боль, ни страх, ни злость: ураган развеялся, оставив после себя разруху. Слишком много думала. Обо всём: Диане, матери, своём детстве, взрослении и жизни в целом. О будущем. Мысли были рваными, переплетёнными с эмоциями и редко с логикой. Старалась работать, как можно больше, но убежать от мрачных рассуждений не получалось.        Диана больше не звонила, не брала трубку, когда Саша решилась и позвонила сама. Радовало, что сестра каждый день отправляла матери короткое сообщение “Со мной всё хорошо”.        Где-то через неделю дверь её мастерской открылась, зашёл Арсений с пакетами. Саша сидела на подоконнике открытого окна и курила. Рядом стояла заполненная пепельница. — Привет, — он опустил пакеты на стол, — решил завести тебе обед.  — Спасибо, — есть не хотелось, но Арсений уже распаковывал контейнеры. — Дорогая, не расскажешь в какой пучине блуждают твои мысли? — он подошёл к Саше, дотронулся до её плеча.       Она продолжала смотреть в окно, на зелёный внутренний дворик, с ухоженными клумбами и раскидистыми невысокими деревьями. — Нигде они не блуждают, — попыталась отмахнуться. — Конечно, — Арсений забрал у неё из рук оставшуюся половину сигареты и поднёс к своему лицу так, как учёные всматриваются в пробирку на рекламных плакатах, — а это подтверждение.        Затушил бычок под укоризненный взгляд Саши и, прежде чем она успела возмутиться, уткнулся лбом ей в шею, — Сашааа, — начал щекотать её носом и губами. — Арс, — смех вырвался помимо воли — короткий, отрывистый, тело вспомнило, как это делается, раньше, чем разум разрешил.       Ухватил зубами ткань её футболки, слегка оттянул, замахал головой, — Арс, фу! — хохотала Саша, — ну что ты творишь?       Он замер, с футболкой в зубах и уставился ей в глаза. — Ты великолепно отыгрываешь собаку, — она потрепала его по волосам и он радостно подался к её руке. — Ну что, — он отпустил футболку, оставив на ней мокрый след, — так где блуждали твои мысли? — Ты невыносим, — закатила глаза Саша. — А то, — Арс запрыгнул на подоконник и уселся напротив Саши, уперевшись спиной об откос.       Пачка сигарет была наполовину пуста, Саша взяла её в руки, покрутила, достала сигарету, вздохнула, но не подожгла. Просто крутила в руках, смотря, как из плотно скрученной бумаги выпадает табак. — Расскажи, — когда от сигареты почти ничего не осталось она заговорила, — каково это — когда родители тебя любят? Принимают и поддерживают?       На секунду она решила, что Арсений отшутится, продолжит дурачиться или отмахнётся, чтобы задать в свою очередной вопрос о мыслях Саши. Но он был серьёзен. Задумался, подтянул колено к груди, обхватил его руками, — Это ответственно.       Такого ответа Саша не ожидала, резко перевела взгляд сигареты на него, чтобы увидеть, как серьёзно сжаты его губы, как заострился взгляд. — Мои родители любят меня, а я боюсь подвести их. Боюсь, что они во мне разочарованы. Это, как идти по канату. С одной стороны я хочу жить свою жизнь, с другой — оставаться хорошим сыном.  — Но если тебя принимают и поддерживают… — Саша прищурилась, вглядываясь в его лицо, в каждую чёрточку и малейшие движение, — то откуда страх? — Ты не с тем это обсуждаешь, — он достал из пачки сигарету и, так же как Саша, принялся потрошить из неё табак; только смотрел не на сигарету, а на Сашу. — Я завидую тебе, — мысль вырвалась и сразу оформилась в слова, она даже не успела понять, откуда взялась.        Арсений внимательно смотрел, ожидая объяснений. — Помню, как впервые услышала, как ты говоришь с мамой по телефону, — вместе с воспоминаниями внутри Саши проснулась маленькая девочка, — я тогда впервые пришла к тебе в квартиру. Хорошая однушка, недалеко от метро. Только в коридоре ужасные красные обои. Идеальная чистота. Я пошла в душ, а когда вышла, ты разговаривал по телефону. Сидел развалившись на диване. Я села рядом, закинула ноги тебе на колени. Ты подмигнул и заговорил. Сначала я не поняла, но потом ты засмеялся и ответил человеку на том конце “да, мам, оно ведь так и работает”. И опять рассмеялся. И я услышала, что твоя мама тоже смеётся. Мне тогда показалось, что между нами пропасть. Я, спящая на матрасе среди красок и эскизов и ты в квартире без единой пылинки. Я, для которой каждый разговор с матерью — пытка и ты, так запросто болтающий со своей.  — Отношения это работа с двух сторон. С родителями тоже, — он слегка пожал плечами, то ли не зная, что ещё добавить, то ли не хотя. — Я никогда не пыталась наладить отношения с ними, — Саше почувствовала укол совести под рёбрами, — только радовалась, что меня не трогают. Сначала принимала наши отношения, как должное, потом просто решила, что такие уж они мне достались. Но никогда не пыталась наладить с ними контакт.  — Это работа с двух сторон, — повторил Арсений с бОльшим нажимом, — не думаю, что твои попытки увенчались бы успехом. Учитывая характер твоей матери. Но ты можешь ещё попробовать наладить с ней связь. — С ней — да. С отцом, — Саша не смогла сразу продолжить из-за невидимых клещей, схвативших её горло, — уже поздно.  — Каким он был? Я слышал однажды ваш разговор по телефону. Звучало неплохо. — С возрастом он изменился, — уголки рта Саши дрогнули в грустной улыбке, — сентиментальнее, что ли. Я особо и не знаю, что он за человек. Когда я была ребёнком, он много работал. Наверное. Я его редко видела, а когда он был дома, то не особо обращал на меня внимание. Он не читал мне сказки, не учил кататься на велосипеде. Чем там ещё занимаются отцы? В любом случае этого у меня не было. Единственное, он не фыркал на мои рисунки, когда я стала делать успехи. Мог поругаться с матерью, если та не хотела покупать мне бумагу или краски. Думаю, меня отпустили в колледж в 15 лет — благодаря ему. После рождения Дианы, — Саша очень глубоко вдохнула, — они на несколько лет забыли обо мне. А потом отец стал более разговорчивым. Иногда звонил мне, когда я приезжала — радовался, задавал вопросы, защищал перед матерью.        Саша поняла, что плачет, только когда слезинка соскользнула с лица и потекла по шее.  — Он любил тебя. Просто не умел, не знал, как правильно. — Арсений поднялся с подоконника, чтобы подать Саше бумажную салфетку.  — Спасибо, — Саша приняла салфетку, но не воспользовалась. — Ты не плохая дочь, Саш, слышишь? Не плохая. — он обнял её, сидящую на низком подоконнике, из-за чего её голова упиралась ему в живот, прижал крепче, — не кори себя. И не сравнивай со мной. У нас было разное детство. А у вас с отцом были хорошие отношения, такие, какие были нужны вам обоим.        Саша не плакала, плакала маленькая девочка, внутри неё. Цеплялась руками за футболку Арсения, вжималась лицом в его мягкий живот и принимала утешения. Маленькой Саше просто нужно было, чтобы её погладили по волосам и сказали “ты хорошая”. Арсений делал это, а взрослая Саша благодарила его про себя. Но он чувствовал её благодарности и желание защитить от всего мира впервые осознанно оформилось в его мыслях.