По кругу

            Настоящее.       Следующие недели Арсений пропадал на съемках с утра до ночи, Саша же, напротив, стала меньше работать и периодически подолгу смотрела в свой календарь поездок на ближайшие 12 месяцев. Больше всего её беспокоила длительная командировка в Азию. Корея, Китай, Япония. Минимум на два месяца, если же туда встанут ещё и лекции, то три. Когда-то Саша планировала уехать туда на пол года, но сейчас эта идея её совершенно не привлекала. Обсуждать это сейчас с Арсом она не видела смысла. Во-первых, у него съёмочный пул, пусть работает. Во-вторых, до поездки ещё 7 месяцев. В-третьих, она ещё сама не разобралась, насколько она точно готова уехать.        Диана превратилась в молчаливую тень, выходящую из своей комнаты, лишь для того, чтобы приготовить еду, а затем вернуться в своё убежище, бросая короткие фразы о сессии и учёбе.       За окном царствовала великолепная пора — раннее лето, и было оно, как из книги: тепло, но не жарко, лёгкий ветерок разносит ароматы травы и цветов, в воздухе витает нехарактерная для мегаполиса свежесть. — Доброе утро, — Саша проснулась давно, но не вставала, боясь разбудить Арсения,  впервые за три недели у него был выходной. — Доброе, — он потянулся, — хороший день.        Он посмотрел на занавешенное окно и прищурился от пробивающегося из-под плотной ткани тонкого солнечного луча. — У меня есть предложение, может заменишь пробежку на другой вид кардио? — прошептала Саша и потянулась к его шеи, груди, животу… — Саш… — он запустил пальцы в её волосы, — а если Диана услышит? Ох… — А мы очень тихо. Я обещаю.        Утро было действительно добрым и Саша не могла отойти от окна, разглядывая залитые солнцем деревья. Арс протянул ей кофе и остался стоять рядом, думая о том, когда последний раз что-то рассматривал в окно. — Жизнь началась. Каждый раз, когда приходит лето, я чувствую, что жизнь по-настоящему начинается.  — Это всё солнце. Витамины, эндорфины… — Арс, — на полу вдохе перебила Саша, — я хотела поговорить. Я ходила к врачу. — К какому? —  он поднёс кружку к губам, но так и не сделал глоток. — К гинекологу. Знаешь, я ужасно безалаберна по отношению к своему здоровью. Но я хочу знать. Этот страх неизведанного, устала я с ним жить. Поэтому решила узнать, есть ли проблема или нет. Меня ещё отправили к терапевту, посоветовали сделать общую проверку всего организма. — А когда ты её делала последний раз? — кружка так и оставалась в паре сантиметров от его губ. — Никогда. Специально - никогда. Понятно, что попав в больницу, тогда, с истощением, мне сделали все анализы. Но прошло пять лет.  — Ты действительно безалаберна в этом плане. Я каждый год прохожу, — Арсений вспомнил о кружке, кофе и том, что его всё-таки полагается пить. — Правда?  — Конечно. Уже лет 7 как. Учитывая, что я иногда живу на кофе и нервах, это просто необходимо. — Никогда об этом не думала. Надо тоже взять это за практику. Так вот. Я сдала тонну анализов, кажется, из меня высосали всю кровь, — она усмехнулась, — и они уже все готовы. Я знаю, что взрослая девочка, но…можешь сходить со мной на приём?  — Конечно я схожу, — он крепко обнял Сашу, — и сам тоже запишусь. — Зачем? — На обследование. Вдруг и у меня есть какие-то проблемы? Или ты о таком не думала? — Если честно, то нет, — Саша недоверчиво посмотрела на него, — а ты знаешь специфику некоторых анализов у мужчин?  — Знаю, — усмехнулся он, — я же не ребёнок.  — Тогда, если нужна будет помощь — зови. — Ха-ха. Без шуток не обойдёмся? Хотя несколько твоих пикантных фото я бы прихватил.        Они сидели на диване большого, светлого, но всё же врачебного, кабинета. Перед ними на столе стоял кофе и вазочка с конфетами. Саша сидела так напряжённо, будто находится на скамье подсудимых.  — Итак, — напротив присел доктор лет пятидесяти, в очках без оправы, и лёгкой сединой в волосах, — я изучил ваши анализы.       Он неспешно разложил перед собой бумаги, поправил очки. — И? — Саша почувствовала, как Арс сжал её руку сильнее.       Доктор улыбнулся, глядя на них поверх очков, — Ваши анализы в норме, Александра. Да, были осложнения в прошлом, но сейчас нет никаких противопоказаний для беременности.       Саша почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — между страхом и надеждой. — Но риски... — начала она. — Риски есть всегда, — мягко перебил доктор. — У каждой женщины. Но в вашем случае нет ничего, что могло бы существенно помешать вынашиванию здорового ребёнка. Конечно, потребуется тщательное наблюдение, особенно в первом триместре. — Значит, никакого лечения не требуется? — уточнил Арс. — Как такового – нет, но… — он взял один из лежащих перед ним листов и протянул им, а сердце Саши вновь заколотилось, — это ваши анализы, не по гинекологии, общие. Красным отмечено то, что ниже нормы.        Саша забрала листок с анализами и вместе с Арсом склонилась над ним. Много красного, какие-то пометки врача, стрелочки соединяющие один красный анализ, с другим.  — Я вам передам все ваши анализы, если захотите второе мнение у другого врача. Но мой вердикт таков – у вас анемия. Нужно поднимать уровень железа, ферритина, витамина B12 и фолиевой кислоты. Вообще, всю группу витамина В. А так же у вас слишком низкий уровень витамина D, — он внимательно посмотрел на Сашу, — вы хорошо питаетесь?       Саша задумалась. Она не особо понимала, что это значит. Ещё со времён первых лет самостоятельной жизни, она привыкла есть мало. И до сих пор редко когда ела хотя бы 3 раза в день.  — Судя по анализам, — продолжил врач, — не особо. С такими показателями я бы крайне не рекомендовал переходить к зачатию. Но всё это не критично и поправимо. Приём нужных витаминов, корректировка питания, а также достаточное количество сна и отдыха.        Саша слушала его и не верила, что нет ничего критичного, ничего страшного. Она так привыкла считать себя "сломанной", что теперь эта простая мысль — "всё в порядке" — никак не укладывалась в голове. — Хорошо, — Саша кивнула, — я поняла. — Отлично. Тогда, — врач вновь обратился к бумагам на столе, — я распишу вам все назначения: когда, сколько и какие витамины принимать. Витамин В12 – я настаиваю на инъекциях. Также дам рекомендации по питанию. Пока я буду всё это писать, Александра, сходите в процедурный кабинет, сдайте ещё один анализ, для моего спокойствия. Я уже отправил медсестре информацию, вас ждут.        Она кивнула и встала.  — А вы, — обратился он к Арсению, — можете подождать здесь.        Врач проводил взглядом Сашу и продолжил. — Арсений, я хотел поговорить с вами.        Арс напрягся, в голове пролетела мысль, что всё только что сказанное неправда, что у Саши нашли страшное заболевание и хотят сообщить сначала ему.  — Я сейчас говорю как врач, который видел очень много женщин, которые хотят забеременеть. Александра находится в крайне нестабильном состояние. Я такое уже чувствую. Хотя, для проформы, моя вторая специализация психотерапия. Так вот. Ответьте мне на такой вопрос — много ли она работает? — Да. — Достаточно ли отдыхает? Арс задумался, вспоминая, рассказывала Саша хоть раз о том, что была в отпуске.  — Нет.  — Удивительно, не правда ли? При таких анализах иметь силы работать? Такие люди живут на кортизоле и адреналине. И проблема становится глубже, чем просто недостаток железа в организме. Ей нужно менять весь образ жизни, иначе ничего хорошего не выйдет. К тому же у неё в анамнезе глубокая депрессия. А это повышает риски постродовой депрессии. Я говорю это вам, а не ей, потому что такие люди обычно не видят себя со стороны. К тому же, если к ней вернётся депрессия, должен быть рядом человек, который заметит это вовремя. Я сам ещё поговорю с ней, конечно. Посоветую вернуться к психотерапии. Но чуть позже, когда она восстановится хотя бы немного, чтобы у неё были на это силы. Если вы действительно о ней заботитесь, то мы должны с вами работать в команде. Только не переусердствуйте с заботой. Мягко, тактично, возможно – через свой пример.        Арсений слушал, прижав скрещенные в замок пальцы к подбородку. У Саши действительно всегда было много энергии, почти как у него. Но он следил за здоровьем, занимался спортом, проходил обследования, а ещё у него было два полных месяца отпуска в году.  — Я понял. Есть ли какая-то литература, которая может помочь мне? — Конечно, я отправлю вам на почту список, — улыбнулся врач.        Они вышли из клиники, под яркое летнее солнце. Саша остановилась на крыльце, подставив лицо тёплым лучам. — Ты как? — Арс обнял её за плечи. — Не знаю, — честно ответила она. — Всё кажется таким... нереальным. — Ещё боишься? — Да. Но... — она повернулась к нему, — страх другой. Не всепоглощающий, а трепетный. Как перед важным событием.       Он поцеловал её — прямо там, на ступеньках клиники, не обращая внимания на проходящих мимо людей. — Всё будет хорошо, — прошептал он ей в губы.       Диана не могла не заметить появление в кухонном шкафу стройного ряда из баночек. Первая мысль: “Арс заболел!”, но изучив их поближе, она обнаружила, что это лишь витамины и минералы. Однако среди них было и одно лекарство, быстро вбив его название в поисковик она прочитала “для повышения уровня ферритина”. Она сфотографировала всё, что нашла и ушла к себе в комнату. Что такое ферритин? А фолиевая кислота? Спустя десять минут в её голове всё сошлось. Это для Саши! Она хочет забеременеть. Наверное, у них с Арсом не ладится и она так хочет удержать его. Она же никогда не хотела детей, а тут на тебе. Витаминчиками запаслась. А если она и правда забеременеет? Капли слёз упали на стол. Тогда всё пропало, если у Саши будет ребёнок, то Арс никогда и ни за что её не бросит. А ещё скоро летняя сессия, а потом… Она ясно понимала, что потом у неё уже не будет, они улетят в Америку, Диана — к матери на летние каникулы, а вернётся она уже в отдельную квартиру. Времени у неё совсем не было.       Шум в коридоре – Арс вернулся с пробежки, Саша ещё спала. Диана вспомнила, что так и не приготовила традиционный завтрак, увлёкшись изучением баночек из кухонного шкафа. Она побежала на кухню, быстро разбила яйца на сковороду, поставила поджариваться тосты, включила кофемашину. В спешке и волнении, стакан выскользнула на пол и разбился, мелкие осколки разлетелись под её босыми ногами. Она смотрела на возникшую стеклянную абстракцию на полу и боялась сделать шаг, чтобы не порезаться. Казалось, осколки были повсюду. — Не двигайся, я сейчас принесу пылесос, — в дверном проёме появился Арс и тут же исчез.       Он вернулся через пару мгновений и принялся убирать крошево, ещё недавно бывшее большим стаканом. Диана села на кухонную столешницу, как это любила делать Саша, и наблюдала. Ей вспомнилось, как сильно на неё кричала мама, всякий раз, когда ещё маленькая Диана, помогая на кухне, что-то случайно разбивала. Арса же беспокоило только наличие осколков на полу. — Вроде всё, — он вглядывался в кафельную поверхность пола, со свойственным ему спокойствием и заботой уточнил, — ты не поранилась?        Диана лишь покачала головой. Почему-то ей хотелось плакать. Почему-то сердце решило ускориться. — Всё нормально? — он уже отнёс пылесос в кладовку и вернулся, а Диана всё так же сидела на столешнице, — что тут у нас на завтрак?       Арсений принялся накладывать себе еду, поставил готовиться кофе. Диана не могла заставить себя спрыгнуть, она сидела на Сашином месте, рядом был он и…она просто не могла. — Ты сама будешь завтракать? — он уже хотел отойти, чтобы сесть за кухонный стол. — Я беременна, — Диана не понимала, что говорит, она даже не думала о таком, но рот, живя своей собственной жизнью, выдал эти слова.       Арс поставил тарелку с едой обратно и на несколько секунда замер. — Что? — он старался быть спокойным и сделать голос максимально нейтральным, но ему просто необходимо было переспросить. — Я, — она набрала в грудь воздуха и будь, что будет, — беременна. — Это точно?       Диана уверенно и очень быстро закивала. Ей казалось, что она сейчас упадет в обморок, свалится на кафель и разобьется на миллион осколков, точно так же, как стакан пару минут назад. — И Саша ещё не знает?       Диана покачала головой, уже не так активно и уверенно.  — Хорошо, — хотя что тут хорошего, он не понимал. Арс махнул головой в сторону дивана, — давай поговорим.       Диана не двигалась, её тело не слушалось, в голове царила сплошная паника. Что. Она. Наделала. Арс взял её под талию и спустил со столешницы, указал на диван и она, чувствуя себя куклой, медленно потащилась следуя за ним. — Почему ты решила рассказать мне? — Арсений решил, что нужно начать издалека. Тем более вопросы из разряда “кто отец?” и “да о чём ты думала?” казались ему совершенно неуместными из его уст. — Я боюсь. — Диан, — он легонько прикоснулся к её руке, — всё нормально. Не переживай, выход есть. Я знаю, Саша тебя не осудит и поможет. Поможет разобраться, принять решение. Она поддержит тебя.       Всё нутро Дианы сжалось, сплелось в единый тугой узел, а в груди закипало чуство злости, обиды, отчаяния. Мысль о том, что она совершила ужасную необдуманную глупость была слишком слаба перед всеми эмоциями. Она перешла грань. Слёзы градом потекли по её щекам. — Ну что ты, не плачь, не нужно, ты сильная и мы тебя поддержим, — он сильнее сжал её руки и подумал, что нужно сходить за Сашей.        Но Диана кинулась ему на грудь и разрыдалась в голос. Его “мы” нанесло ей очередную рану. Почему он не говорит за себя? Почему постоянно вплетает Сашу?        Арсений слегка приобнял её, одной рукой поглаживая по плечу. Объятия эти не были крепкими, он по-прежнему держал спину прямо и не опускал к ней голову. Диана чувствовала это и ей становилось только хуже. Кидаясь в его объятия за утешением она рассчитывала почувствовать, как он крепко прижимает её к себе. Она сжала в руках его футболку у воротника и с силой потянула вниз, он рефлекторно перевёл взгляд на неё и наклонил голову. Диана, резким порывом, прижалась губами к его. Она чувствовала их тепло и мягкость, но они не отвечали ей, будто он спал или был без сознания. Кажется, часы не успели отсчитать даже секунды, как он одновременно отпрянул сам и оттолкнул её. Она видела, какими ледяными стали его глаза, мгновение в них читалось презрение, грубость, отвращение, но секунда прошла и теплота вновь вернулась в его очень светлые глаза. — Диан… — начал он, но Дианин взгляд упал за его спину, она вскрикнула и отпрянула, с ногами забираясь на диван.       Арсений обернулся и увидел стоящую в дверях Сашу. Судя по её позе она стояла так уже какое-то время.  — Саш, — он встал ей навстречу, но она не реагировала на него, сжигая взглядом Диану. — Назови мне хоть одну причину, чтобы я не вышвырнула тебя прямо сейчас. — Она сказала, что беременна, — Арс подошёл вплотную к Саше, плечом перегораживая ей путь к Диане. — Отлично. Вставай, собирайся. — Куда? — Диана и Арсений спросили одновременно. — В больницу. Ты тоже собирайся.       Саша залетела в комнату и принялась одной рукой переодеваться, другой набирать номер больницы. — Саша, нужно успокоиться, — он не понимал, что именно она видела и как это восприняла, ему хотелось объясниться. — Нужно. Но я либо её сейчас вышвырну, либо мы будем что-то делать, в данном случае — поедем в больницу. Посмотрим, насколько она действительно беременна, — Саша натягивала джинсы, ухом прижимая телефон к плечу.       Арс наблюдал за Сашей, он сказал ей “нужно успокоиться” имея в виду и себя. Младшие сёстры его девушек не часто целовали его. Точнее, никогда. — А ты чего стоишь? — Саша оглядела Арса, — собирайся, через час приём. Пока выйдем, пока доедем. — Я точно там нужен? — Точно. Мне нужен буфер.       В машине они ехали молча, Арсений даже забыл включить музыку. Саша пыталась молчать, Диана была бледна, как снег и дрожала так, что долго не могла застегнуть ремень безопасности.  — Сама зайдешь в кабинет или мне с тобой? — спросила Саша, когда они, заполнив документы, сидели в креслах перед дверью гинеколога.       Диана не отвечала. Она понимала, что ещё там, дома, нужно было во всём признаться, попросить прощения, попытаться всё объяснить. Но она не могла выдавить из себя ни слова, ни тогда, ни по пути в больницу, ни сейчас, у кабинета врача, будто она хваталась за невидимую соломинку в надежде на чудо. В кабинет она зашла одна, как осужденная на смертную казнь. — Думаешь, это правильно? — не выдержал Арсений. — Поход к врачу лишним не будет. Либо она беременна, либо просто получит дополнительный осмотр у гинеколога. — Саша явно очень нервничала, она кусала губу, дёргала ногой и в целом не могла найти себе места.       А Арс не мог понять, сердится ли она на него?  — Саш, по поводу поцелуя, — она оглянулась на него и в глазах её отразилась боль, — я тебе клянусь, с моей стороны никакой инициативы не было. Она сказала, что беременна, я предложил ей поговорить, она разревелась и… просто она так резко ко мне потянулась, что я даже не успел среагировать. — Я видела, Арс. Я успела увидеть, как она ревёт у тебя на груди, а потом, как притягивает к себе. Я злюсь, но не на тебя. Я просто зла на всё. И разговаривать я не хочу.       Следующие полчаса они просидели в тишине. Дверь кабинета открылась и Диана, очень медленно, вышла в коридор. В руках она держала лист А4. Саша молча протянула руку и принялась читать текст. — Ну что ж, две хорошие новости. Ты здорова и не беременна. Поехали.       Обратно домой они вновь ехали в тишине. Диана боялась хоть как-то привлечь к себе внимание. Она была уверена, что по приезду домой Саша даст ей час на сборы. Если вообще пустит на порог. Они всё же зашли в квартиру все вместе. — На диван, быстро, — жёстко скомандовала Саша и Диана почти побежала к обозначенному месте. — Итак. — Сама Саша не садилась, она нависла над Дианой и казалась той выше и больше, чем есть на самом деле. — Я жду объяснений. — Я…я, не знаю, — Диана беспомощно заламывала руки, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она не могла найти объяснения ни для себя, ни тем более для Саши. — Я сама не знаю, просто ляпнула. Зачем…       Хорошо. Допустим. А дальше? Ты соврала о беременности, а потом поцеловала Арса. Чего ты хотела добиться?       Диана опустила голову в тихом плаче, её плечи тряслись, но поднять голову и посмотреть на нависшую над ней Сашу и стоящего за её  спиной Арсения, она не могла.  — Либо ты пробуешь объяснить, либо прямо сейчас выметаешься из квартиры, — злость охватила Сашу полностью. — Я люблю его… — очень тихо пробормотала Диана.       Саша набрала как можно больше воздуха в грудь, будто пытаясь вдохнуть весь кислород из комнаты. Она почувствовала руку Арса на своём плече. — Иди в свою комнату, — после ещё пары вдохов смогла проговорить Саша. И Диана, сорвавшись с места, как с раскалённого, убежала.       Они остались с Арсением вдвоем и Саша рухнула на диван, вытянув ноги. — Давай поговорим. Нельзя всё так оставлять, — он присел рядом. — Нельзя, — согласилась та. — Нужно, чтобы Диана съехала.  — Почему я это допустила? — Саша отвернула голову и Арс понял, что она сдерживает слёзы. — Мы давно подозревали, что она в тебя влюблена. Мы обсуждали это. Я должна была с ней поговорить, я должна была что-то предпринять. Это моя сестра и моя проблема. А я отложила её на дальнюю полку и занялась собой. Как всегда. — Но она и правда в последнее время вела себя отстраненно, от меня в том числе. Я сам думал, что нам показалось. Или, что если влюблённость и была, то она прошла. Не кори себя.  — Я очень хочу её выгнать. Но…если она пошла на такой глупый обман, рискнула тебя поцеловать, то что там у неё в голове за тараканы сидят? Что она может вытворить, если я сейчас её выгоню? Я не могу отделаться от мыслей о самом худшем. Тогда я себя не прощу. Я пойму, если ты не захочешь оставаться во всём этом хаосе. Мы можем с ней переехать в мою квартиру, а потом, когда всё уладится, я опять вернусь к тебе. Я поставлю ей условие, если она хочет, чтобы я продолжала давать ей деньги, ей придётся обратиться к психотерапевту. Думаю, она согласится. На кону её учёба и жизнь в Москве. Я не хочу убегать от проблемы, понимаешь? Я не хочу потерять сестру.  — Понимаю. Я с тобой согласен. Но я не хочу, чтобы ты уезжала, — Арсений не хотел продолжать жить с Дианой под одной крышей, но он помнил слова доктора о Саше, помнил её анализы и боялся, что без него её состояние здоровья только усугубится, — давай запишем её к психотерапевту и ты тоже поговоришь со специалистом. Он посоветует, что правильнее — оставаться жить всем вместе или лучше, чтобы меня не было рядом с Дианой.  — Договорились. Тогда пойду, скажу ей вердикт.        Диана сидела на кровати, поджав колени. Она не могла слушать музыку, она не могла сидеть в телефоне, всё что она могла это просто сидеть и ждать, в холодном ужасе представляя своё будущее. Шаги по коридору, скрип двери, в комнату вошла Саша.  — Итак, Диана. Я хочу тебе сказать очень многое. Но постараюсь быть краткой. Я злюсь на тебя. То что ты сделала — недопустимо. Отвратительно. Но я не ненавижу тебя. Я вижу в тебе молодую девушку, которая очень сильно запуталась. Если ты хочешь продолжать жить здесь или в другом месте за мои деньги, если ты хочешь, чтобы я продолжала платить дальше за твоё обучение – ты должна ходить к психотерапевту. Это моё условие. Либо так, либо можешь собирать вещи и сваливать.  — Хорошо, — спустя несколько секунд выдавила Диана и Саша ушла, закрыв за собой дверь.       Вечером Диана получила сообщение с датой её первой сессии у психотерапевта.  На следующий день Саша с самого утра куда-то ушла. Диана по звукам определила, что Арс ещё дома. Она боялась выходить из комнаты, пока он не уйдет. Диана прислушивалась к каждому шороху в квартире, по-прежнему не в состоянии заниматься ничем, кроме как разглядывать его фотографии и плакать. Звук приближающихся шагов, стук в дверь. — Диана? — это был Арс, — нам нужно поговорить.  — Заходи, — она с трудом набралась смелости, чтобы позвать его.        Он распахнул дверь, но остался стоять на пороге. Диана боялась посмотреть на него.  — Иди сюда, — его голос был жёстким, как никогда.        Паника нахлынула на неё, но Диана подошла. — А теперь посмотри на меня, — он дождался, пока она поднимет глаза и впился в неё взглядом, — смотри и слушай. Саша тебя очень любит. А я очень люблю Сашу. Я не знаю, что там происходит у тебя в голове, что ты придумала себе.  — Я люблю тебя, — выдохнула она. — Нет, — он покачал головой, — ты меня не знаешь. Я даже не буду говорить про разницу в возрасте. Хотя, ты хоть раз подумала, что я тебе в отцы гожусь?        Диана осеклась. Она правда об этом никогда не думала. Он выглядел так молодо, он был всегда полон энергии и веселья и даже какой-то юношеской дурости, что она не могла осознать его настоящий возраст. Но, да, теоретически у него могла бы быть дочь её ровесница.  — Ты меня совершенно не знаешь, — продолжил он, — ты просто влюбилась в образ.  — Я знаю тебя! — ей было ужасно обидно слышать такие слова, — я знаю, что ты хочешь жить в Питере, а живешь здесь! Я знаю, что ты хочешь детей, а Саша не может забеременеть! Я знаю, что она о тебе не заботится, а тебе нужна забота!       Арс рассмеялся. Лучше бы он на неё кричал, но он смеялся.  — Прости, Диан, я смеюсь не над твоими чувствами, — будто прочитал он её мысли, — ты правда меня не знаешь. Последнее, что мне нужно – это девушка-наседка, ждущая меня дома с горячим ужином. Поверь мне, я проверял. Это ничем хорошим не заканчивается. Давай ка подумаем вместе, ты считаешь, что жизнь со мной сахар?  — Ты самый хороший… — прошептала она. — Я просто великолепен, да. Слышал это много раз. Я не картинка с экрана, я человек. Я бываю невыносим и жесток. — Это не так! — ей хотелось спорить с ним, но нотка неуверенности промелькнула в её голосе.       Он запустил руку в волосы – её любимый жест, но выглядело это сейчас иначе, совсем не мило, и не романтично. Скорее устало, будто такой разговор у него был не впервой.  — Ты говоришь, что любишь. А ты любишь, когда тебя игнорируют? Не отвечают на сообщения и звонки? Когда возвращаются под утро, не предупредив? Когда постоянно в разъездах? Я казался тебе милым, потому что мы мало общались и я старался. Но ты не видела, как я огрызаюсь на каждый звук, когда учу текст и не могу его запомнить. Как я ухожу в самобичевание и меланхолию, когда проваливаю пробу. Как не могу заставить себя посмотреть передачу или фильм со своим участием. Я могу сорваться на близкого человека из-за плохих отзывов о своей работе. Скажи, что ты будешь делать если я приду домой после спектакля и устрою истерику из-за того, что посчитаю, что всё испортил? Или запрусь в комнате и не буду разговаривать? — он слегка запрокинув голову и взгляд его стал надменным, — я могу быть дома, но не быть. Знаешь, как это? Это когда я часами стою перед зеркалом и репетирую одну и ту же строку. А ты знаешь, что вся эта работа на телеке – это не то о чём я мечтал? Я случайно туда попал, в надежде, что это принесёт мне славу и роли. И сколько лет потом я, не получивший ни одной нормальной работы в кино, пропадал на работе 24/7 лишь бы не думать об этом. Сколько лет у меня ушло на то, чтобы смириться, что мой успех не такой, каким я его себе представлял? И до сих пор на меня накатывают приступы агрессии по этому поводу.       Её взгляд стал удивлённым и немного испуганным.  — Знаешь, почему Саша не подарила мне ничего кроме розы на День Рождения? Я ненавижу подарки, я с трудом научился принимать поздравления. Потому что я считаю, что все люди вокруг притворяются и я им неинтересен. Я им не доверяю. Во многих моих действиях и поступках нет логики. Я эгоист и трудоголик — большую часть времени. Как и Саша.       Он прошёлся по комнате, вернулся к остолбеневшей Диане и облокотился рукой о стену.  — Знаешь, почему ты видела меня таким спокойным и милым? Потому что рядом была Саша. Потому что с ней я могу расслабиться. Я знаю, что она меня понимает. Что она такая же сумасшедшая, как и я. И если я сорвусь, то она меня поймёт. И я могу не стараться, не натягивать улыбку и быть хорошим. Я могу просто быть, зная, что она меня не упрекнет. Я не хочу видеть рядом с собой восторженную девушку, заглядывающую мне в рот. Мне нужен стимул, импульс. Поэтому, когда я вижу, что Саша смотрит на меня с восторгом, то я действительно ценю это. Значит я заслужил. Мне не нужно слепого обожания.       Диана стояла, опустив голову. Каждое его слово било, как хлыст, разрушая тот идеальный образ, который она создала в своей голове. — А знаешь, что самое смешное? — его голос стал мягче. — Ты говоришь, что Саша обо мне не заботится. А она единственная, кто принимает меня таким, какой я есть. Она не пытается меня "исправить" или "спасти". Когда мне нужно пространство - она даёт его. Когда я срываюсь — она не обижается. Она понимает мою работу, мои метания, мои страхи. Потому что она сама такая же.       Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Диану, — И насчёт детей... Ты ничего не знаешь о нас с Сашей. Совершенно ничего. То, что ты придумала себе в голове — это фантазия. Красивая сказка. Но реальность гораздо сложнее. — Я могла бы... — начала Диана, но он перебил её. — Нет. Ты не могла бы. Потому что я люблю Сашу. Не тебя, не кого-то другого - её. И дело не в возрасте, не в том, кто и как заботится, и не в том, кто что может или не может. Просто она — та самая.        Диана почувствовала, как слёзы текут по щекам. Не от обиды или злости — от осознания. Впервые она увидела настоящего Арсения - не того идеального героя из своих фантазий, а живого человека. Со своими недостатками, страхами, больными местами. И впервые она увидела, как он говорит о Саше — с такой глубокой, выстраданной любовью, которая не имела ничего общего с её детскими представлениями о романтике. — Мне очень жаль, — прошептала она. — Я знаю, — он вздохнул. — Поэтому мы и не выгоняем тебя. Но тебе нужна помощь, Диана. Настоящая помощь, а не фантазии о несбыточном. И если ты действительно хочешь измениться - начни с честности. Прежде всего - с самой собой.       Диана не знала, что сказать. То, что он сейчас с ней был другим: колким, жёстким, каким-то надменным, отрезвляло её. В голове всё ещё крутилось “я люблю тебя, ты самый хороший”, но уже не с прежним пылом и уверенностью. Она не знает его. Перед ней стоял чужой человек, она знала его лицо до малейшей чёрточки, но что там у него внутри – какая борьба, какие демоны, какие боли, она ничего этого не знала. Арс развернулся и сделал шаг за порог, но оглянулся. — И ещё… Когда-нибудь ты встретишь человека, который пустит тебя в свой мир, а ты захочешь в него проникнуть. И это будет любовь и настоящее счастье.        И он ушёл, оставив её наедине со своими мыслями. Диана так и осталась стоять у порога (она слышала, как он собирался, а затем хлопнула входная дверь), а она не шевелилась. Она собирала осколки его разбившегося образа и пыталась склеить заново, в попытке понять, кто же он на самом деле.              Прошлое.       Саша лежала на своём матрасе и читала книгу. Рядом на полу валялись наброски, скрученный ватман, старая палитра, которой не хватило месте на столе и какой-то блокнот. Она никого не ждала, её соседка уехала погостить к родителям, а Арсения она уже не видела с полгода, насколько она знала, он был в отношениях с какой-то милой девушкой, которая познакомилась с ним после одного из спектаклей. Саша знала, что так или иначе они придут к этому, рано или поздно он бы ушёл в настоящие отношения. Однажды, он спросил у неё, когда их разговор вновь зашёл о специфике их взаимоотношений: “А если я встречу девушку и захочу с ней встречаться?”, Саша тогда улыбнулась и, без сомнения, ответила “тогда я искренне за тебя порадуюсь. Но пока ты в отношениях — не приходи ко мне”. Она даже почти не ревновала, только иногда скучала по нему.       Раздался дверной звонок, а за ним сразу стук. На пороге стоял Арс, растрепанный, с лёгким румянцем и открытой бутылкой вина в руках. Саша молча посторонилась, впуская его. Входя, он протянул ей бутылку, она пожала плечами и выпила, — Неожиданно, обычно ты предупреждаешь. — Сюрприз! — заявил он, кинул куртку на вешалку, та упала на пол, не зацепившись за крючок. — Сюрприз, — согласилась Саша, делая ещё глоток вина и пытаясь понять, насколько тот пьян.       Прийти к какому-то точному заключению она не успела, Арс отнял у неё бутылку, жадно отпил, поставил на полку и притянул Сашу к себе. — Арс… — она хотела что-то спросить, но он не дал, взял двумя руками за лицо и поцеловал так, что ей стало трудно дышать.       Саша попыталась его оттолкнуть, но он лишь крепче прижал её к себе, наваливаясь так, будто хотел спрятаться в ней. — Подожди, — прошептала она, но он не слушал.       Его губы скользнули к её шее, а пальцы потянулись к вороту её рубашки, но он даже не попытался её расстегнуть, попросту разорвал, и по квартире разнесся звук падающих на пол пуговиц. Саша замерла, чувствуя его сбившееся дыхание, тело – напряжённое, а руки — нетерпеливые, резкие, мечущиеся по её телу, то и дело грубо сжимающие её. Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом хаосе, потому что поняла – Арс пришёл сюда не за словами. Он схатил её под бёдра и поднял, как всегда легко и быстро отнёс в комнату. Её спина коснулась матраса, а Арсений тут же навалился сверху, не оставляя ей времени на мысли. Его губы были жадными, горячими, словно он пытался стереть все свои сомнения, страхи и неудачи прямо здесь, на её коже. Он двигался так, будто боролся с самим собой – резко, требовательно, грубо. Саша чувствовала, что он не просто хочет быть с ней, он хочет владеть ею, убедиться в своей силе, даже власти. В том, что он ещё может что-то контролировать. И она поддалась, позволяя ему получить всё, что он хотел. Он не смотрел ей в глаза, не произносил её имя или других слов и даже звуков. Только дыхание, шорох матраса и звуки соприкасающихся тел.        Саша закрыла глаза, пытаясь расслабиться, отдаться процессу, позволить ему быть таким, как того требовала его боль. Она почувствовала — ему очень плохо и он пришел залечить раны, так как умел. Действуя инстинктами, а не разумом. И в этот момент она действительно расслабилась и отдалась ему с полным доверием и удовольствием. Она понимала – эта ночь была не о любви. Эта ночь была о боли, о бегстве и отчаянном желании почувствовать хоть что-то.        И в этом было столько честности, признания, откровенности, что Саша не могла не насладиться ими. Стать слабой, чтобы он смог почувствовать в себе силы. Выгибаться навстречу, позволить прижимать свои руки к матрасу, оставлять засосы на шее и впиваться пальцами в её бёдра так, будто он хочет забраться ей под кожу. Когда всё закончилось, он рухнул рядом, тяжело дыша, сжимая пальцы в её волосах. Саша повернула голову, глядя в потолок, где играли тени от уличных фонарей. Она ждала.  Арсений убрал руку и протёр лицо. Сел, ссутулившись, опустив голову так низко, что Саша почти не видела её. Он хотел встать, она почувствовала — чтобы уйти. Схватила его за руку.       Он удивлённо оглянулся. — Если можешь – останься.       И он рухнул на матрас. Минуты тишины слились в десятки, единственное, что происходило в комнате — отблески фар проезжающих мимо машин скользили по потолку. — Это был провал, — наконец выдохнул он.        Сашино сердце сжалось, но не от жалости, а от понимания. — Продолжай, — ответила она не поворачивая к нему головы. — Это было ужасно. Я получил такую роль, в таком театре  и облажался. Я будто впервые стоял на сцене. Знаешь, я думал, что больше никогда не почувствую такой цепенящий страх, думал, что набрался достаточно опыта.       Саша молчала, боясь спугнуть его и не дать собрать мысли воедино. — Я был пустым, я видел лица людей и не чувствовал ничего. Я не смог оставить свой страх за кулисой. Он догнал меня и я потерялся. Стал куклой, которая говорит текст, не более. Я не верил себе, мне не верил никто.  — Догнал тебя?... — Да, — Арсений сжал кулак и ударил по матрасу, — обычно страх преследует до первых слов. Потому что если уж вышел на сцену, то делай своё дело хорошо, а не бойся. Эта установка всегда работала. И сегодня, по-началу, тоже. Но потом… — В какой момент страх вернулся? — Саша покрыла своей рукой всё ещё сжатые в кулак пальцы Арсения. — Я читал монолог. Самый важный во всём спектакле. И посыпался.  — Прочитай его. — Что? — он дёрнулся всем телом. — Прямо сейчас, я хочу услышать. Немедленно, Арс, мне это нужно. Давай. На каких словах ты понял, что всё пропало? — Саш, это глупо. — Пожалуйста, для меня.       Арсений медленно сел на край матраса, лунный свет из окна очерчивал его силуэт серебристым контуром. Саша видела, как напряглись его плечи – он готовился к чему-то сложному, снова перенося себя на сцену. — Там был монолог, — начал он тихо. — О потерянном времени, об упущенных возможностях. Я должен был говорить о том, как мой герой осознаёт, что вся его жизнь прошла мимо, пока он гнался за чем-то несущественным.       Он замолчал, проводя рукой по волосам – жест, который придавал ему уверенности. — Прочти его, — повторила она мягко. — Прямо сейчас. Без подготовки, без позы. Просто скажи эти слова.       Арсений закрыл глаза и начал говорить. Его голос, обычно поставленный и звучный, сейчас звучал надтреснуто, почти интимно. Он говорил о времени, утекающем сквозь пальцы, о моментах, которые невозможно вернуть, о пустоте, заполняющей душу, когда понимаешь – всё было зря.       Саша слушала, затаив дыхание. В его словах не было театральности – только чистая, необработанная эмоция. Она смотрела, как двигаются его губы, как дрожат пальцы, сжимающие простыню, как бьётся жилка на шее. Каждое его движение рассказывало историю. — Вот здесь, — его голос сорвался, — здесь я испугался. Я не забыл текст, но несколько секунд не мог продолжить. Понял, что теряю зал. Слова застревали в горле. Я видел лица людей и... понял, что не попадаю, я потерял контроль. — Нет, — Саша села рядом, положив руку ему на плечо, — ты не терял контроль. Ты его обрёл.        Он недоуменно посмотрел на неё. — Послушай,- она говорила тихо, но уверенно. — То, что я сейчас услышала – это не провал. Это момент абсолютной честности. Знаешь, почему я люблю рисовать? Потому что в каждой картине есть момент, когда ты теряешь контроль над ней. Когда краски начинают жить своей жизнью, когда линии идут не туда, куда ты планировал. И именно в этот момент рождается что-то настоящее.              Её пальцы скользнули по его спине, чувствуя, как постепенно расслабляются напряжённые мышцы. — Твой страх на сцене – это не слабость. Это доказательство того, что ты живой. Что роль затронула что-то настоящее внутри тебя. Ты боялся не сцены. Просто ты растворился в роли. Разве не это есть настоящий театр?        Арсений повернулся к ней. В темноте его глаза казались почти чёрными, но Саша видела, как в них медленно разгорается понимание. — Ты говоришь, как режиссёр, — усмехнулся он, но в его голосе больше не было горечи. — Я говорю как человек, который знает цену настоящим эмоциям, — она придвинулась ближе. — Знаешь, что самое сложное в живописи? Не техника, не композиция – умение довериться моменту. Позволить картине вести тебя, даже если путь кажется неправильным. — А в театре самое сложное – помнить, что ты живой, — тихо ответил он, — что за всеми масками, техниками, приёмами должно оставаться что-то настоящее. И использовать это.        Саша молчала, давая его словам повиснуть в воздухе. Потом осторожно коснулась его лица, заставляя посмотреть ей в глаза. — Повтори монолог ещё раз, до конца, — попросила она, — я хочу дослушать.       Он начал говорить, и в этот раз его голос звучал иначе. В нём была та же боль, то же отчаяние, но теперь они шли не от попытки соответствовать роли, а от глубокого, личного понимания каждого слова. Саша слушала, не двигаясь, чувствуя, как по коже бегут мурашки.       В этот момент она видела его настоящего – без масок, без защит, просто человека, открывающего свою душу в темноте спальни.       Когда он закончил, тишина между ними звенела, Саша не могла оторвать от него завороженный взгляд, сердце колотилось, он проник ей под кожу, затронув каждую нервную клетку.  — Вот так. Запомни это чувство и возьми с собой на сцену в следующий раз.  — Ты придёшь посмотреть? Через неделю? — Обязательно.       Арсений притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы.  — Спасибо тебе, — прошептал он. — И тебе, — она улыбалась, растворяясь в его объятиях. — Это за что? — За то что показал мне что-то прекрасное, чего я раньше не видела. Ты подарил мне эмоции, которых я не ждала, и на которые я не надеялась. И я сейчас не про секс.  Они ещё долго сидели так, обнявшись и думая каждый о своём.        Арсений проснулся от тихого шороха. Звук был едва различимый, но какой-то уютный, домашний – как шелест листьев или дыхание спящего города. Он не открывал глаза, позволяя себе медленно выплывать из сна. В голове немного гудело, тело ломило — выпитый вчера алкоголь и пережитый стресс давали о себе знать.       Что-то мягко скользило по бумаге – то быстро, почти лихорадочно, то медленно, с оттяжкой. Карандаш, понял он. Саша рисует. Он чуть приоткрыл глаза – ровно настолько, чтобы увидеть её силуэт в утреннем свете. Она сидела в кресле, подтянув колени к груди, опираясь на них альбомом. На ней была рубашка, не застёгнутая. Точно, вчера он сорвал с неё пуговицы. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди.        Иногда она замирала, чуть склонив голову набок, и эта поза, такая сосредоточенная и в то же время расслабленная, завораживала его. Он узнавал в ней своё собственное состояние перед выходом на сцену – это особое творческое напряжение, когда весь мир сужается до одной точки. — Доброе утро, — произнёс он наконец.       Саша вздрогнула и захлопнула альбом. — Ты давно проснулся? — в её голосе мелькнуло что-то похожее на смущение. — Только что, — соврал он. — Что рисуешь? — Ничего особенного, — она небрежно отложила альбом, — просто наброски. — Покажешь? — Нет, — она улыбнулась той своей особенной улыбкой – чуть лукавой, чуть застенчивой, — некоторые вещи должны оставаться тайной. — Даже от меня? — Особенно от тебя.       Она встала с кресла, и рубашка распахнулась сильнее, обнажая грудь. На щеке темнело пятнышко графита – она вечно пачкалась, когда рисовала. Это делало её удивительно живой, настоящей. — Я сварю кофе, — Саша направилась к двери, захватив с собой альбом. — А альбом? — А альбом побудет со мной, — она обернулась в дверях, — не всё тебе быть загадочным.       Он рассмеялся. Что-то было в этом моменте – в утреннем свете, в её улыбке, в этой маленькой тайне между ними. Что-то, что хотелось сохранить, спрятать, как она прятала свой альбом.       Из кухни донёсся звон посуды, шум кофемолки. Обычные утренние звуки, но сегодня они казались частью какой-то особенной мелодии. Арсений потянулся и сел в постели. На кресле, где сидела Саша, остался едва заметный след графитной пыли. Он смотрел на это серое пятнышко и думал – может, не так уж важно увидеть рисунок. Может, важнее этот момент, эта недосказанность, эта её особенная улыбка. — Кофе готов! — донеслось из кухни. — Иду, — отозвался он, поднимаясь.       На полу возле кресла лежал крошечный обрывок бумаги. Он поднял его – всего лишь уголок, на котором виднелась одинокая штриховка. Арсений улыбнулся и положил обрывок на стол.        Когда он вошёл на кухню, альбом уже лежал где-то вне поля зрения, а Саша колдовала над туркой. Её плечи были расслаблены, движения плавные – она явно была довольна тем, что ей удалось сохранить свой секрет. — Знаешь, — сказал он, обнимая её сзади, — ты удивительная. — Почему? — она прильнула к нему, не выпуская турку из рук. — Ну, не всё же тебе рассказывать, я ведь загадочный.       И они оба рассмеялись.       Они сами не поняли, как так получилось, но после утреннего кофе он не ушёл. И после обеда тоже. Всю следующую неделю, после репетиций, Арсений возвращался к Саше, чтобы остаться на очередную ночь.       Альбом с тем рисунком так и остался её маленькой тайной. Иногда Арс замечал, как она достаёт его, когда думает, что он не видит, и что-то добавляет или исправляет, но никогда не пытался подсмотреть. В этом было что-то особенное – в её желании сохранить секрет и в его готовности принять эту игру.       Теперь, сидя в третьем ряду партера, Саша крутила в руках программку, то и дело поглядывая на тяжёлый бархатный занавес. Она пришла слишком рано и теперь это ожидание начала становилось почти невыносимым. В зале постепенно гас свет, и она буквально ощущала, как нарастает напряжение – то самое, знакомое ей по собственным вернисажам.       Где-то за кулисами был Арс, и она точно знала – он сейчас стоит в углу, беззвучно повторяя текст. Она помнила, как он репетировал дома – как менялся его голос, как вдруг начинали жить собственной жизнью его руки, как его лицо становилось лицом другого человека. В такие моменты она не могла оторвать от него взгляд, и теперь её альбом был полон тайных набросков – его профиль в момент преображения, его руки, застывшие в выразительном жесте, его глаза, в которых постепенно проступал его герой.       Первые звуки музыки заставили её вздрогнуть. Занавес медленно поплыл вверх, открывая сцену. Саша поймала себя на том, что задержала дыхание. Она никогда не думала, что можно так волноваться за кого-то – до дрожи в пальцах, до пересохшего горла. Словно это она сама должна была выйти на сцену, словно это её работу сейчас будут оценивать сотни глаз.       Когда Арс появился в свете софитов, что-то внутри неё сжалось. Он был другим – совсем не тем человеком, которого она знала, который неделю назад стоял на её кухне и смеялся над её нежеланием показывать рисунок. В нём была какая-то особая энергия, словно каждое его движение, каждый жест были частью какой-то большей истории. И вдруг она поняла – тот утренний рисунок был лишь попыткой поймать его настоящего. Того, кто существует между всеми его ролями, между публичным образом и домашним уютом. Она пыталась запечатлеть момент, когда он просто был – без масок, без защит. И может быть, именно поэтому не могла показать ему рисунок – это было слишком личное, слишком настоящее.       Теперь же, глядя как он живёт на сцене, она видела все грани его таланта, все оттенки его мастерства. И где-то в глубине души понимала – ей повезло увидеть его разным. Быть свидетелем его преображений, его сомнений, его триумфов. Хранить в своём альбоме его тихие, утренние моменты, пока весь мир видит его сияющим в свете софитов.       С каждой сценой она всё глубже погружалась в спектакль, и её художественный взгляд подмечал детали – как меняется его пластика, как движется свет по его лицу, как органично он существует в пространстве сцены. Она будто сжимала в руке невидимый карандаш и украдкой шевелила пальцами, чтобы лучше запомнить, а потом передать на бумаге, то что видела.       Внезапно Саша забыла, что перед ней на сцене Арс, она просто смотрела и наслаждалась и лишь когда настало время того самого монолога, она слегка потянулась к сцене, стараясь не пропустить ни одного, даже незначительного, движения. Она чувствовала, что зал был его, он держал их внимание, гипнотизируя и не позволяя оторваться даже на долю секунды.  После спектакля они встретились за кулисами. Обнялись. “Ты сохранил это чувство. Всё было”, — прошептала она ему на ухо.        Саша ехала домой одна, сегодня вернулась её соседка, и Арс больше не мог оставаться у неё. Поэтому она поспешила уехать домой, сославшись на большую загруженность в ближайшее время.        Она легла на свой матрас и ощутила, как ей впервые не хватало кого-то рядом. Возможно, кого-то конкретного, но она постаралась отогнать эту мысль. С их первой встречи прошло два года и она уже привыкла, научилась вовремя забывать о нём, чувствовать, когда они близки к пересечению невидимой грани и делать шаг назад. За эту неделю они стали слишком близки, слишком. Она смотрела на недописанный заказ — большой пейзаж наберожной Питера. Находясь рядом с ним она не могла писать это — то, что не было её, то что было нужно лишь для денег и ничего в этой работе не было — лишь техника, соответствующая пожеланиям заказчика. Когда он был рядом она писала только то, что хотела, будто не имея права соврать хоть в чём-то. Но Саша прекрасно понимала, что путь туда — к славе и признанию, строится из самых разных аспектов и порою приходится создавать что-то чуждое, непонятное ей самой, но приносящую пользу. Например, серию работ под тематическую выставку, которая ей не отзывалась — для продвижения себя, или этот пейзаж — для того, чтобы было чем платить за жильё. Рядом с ним она была слишком честной, слишком критичной к себе, слишком настоящей. А ещё она не знала, хватит ли ей сил, чтобы поддерживать не только себя, но и его. Она боялась, что однажды в ней не будет сил, чтобы найти нужные слова, и он разочаруется.               Телефон завибрировал.       “Привет, спишь?”       “ Нет, ещё нет.”       “Я ещё в театре. Засиделись после спектакля. Но я всё время думаю о тебе. Спасибо, что была рядом. Может, я приеду к тебе завтра?”       “Нет, ты забыл, что я уже не живу одна?”       “Тогда, приезжай ко мне.”       “Приеду. Когда-нибудь, но не в ближайшее время. У меня много работы, мне нужно дописать несколько работ.”       “Буду ждать.”