Зарница

..

Целовал по одному разу.

..

Хребет издал ноющий звук, когда Антон, наконец таки, закончил с утренней зарядкой. Кровать он поспешно заправил и оценил свою работу. Зимнее одеяло ровно лежало на скрипучем матрасе, подушки сложены пирамидкой. Как положено. Выходя из комнаты он заметил приоткрытые двери в комнату Оли, поэтому слабо постучав костяшками пальцев по покрытию дверей, он аккуратно их приоткрыл, просовывая голову в образовавшуюся щель. Оля сидела на кровати и игралась с мягкими игрушками. Подобных плюшевых друзей у неё была целая гора, но больше всего было нарядов для них, которые сестрёнка так усердно училась шить самостоятельно. Родители были не против увлечения их дочери, но вот сам Антон подобное не одобрил, ведь Оля не настолько взрослая, что бы брать в руки иголку, она ведь может и пораниться, или ещё и проглотить её по глупости. Но отбирать иголки, ножницы и нитки он не стал, просто наблюдал за всем процессом и каждый раз удивлялся тому, с каким увлечением Оля этим занимается. Антон никогда не видел в своей сестре обычного, глупого и неотёсанного ребёнка, но его отношение к сестре выглядит так, будто Оле не одиннадцатый год пошёл, а только пять исполнилось. Как бы он не старался полностью убрать свою заботу, он не может, ведь если он заботится, Оле это по-настоящему мешается реализовываться, а если прекратит, тогда может потерять связь с сестрой. Это как молотком гвоздь вбить в лоб. Доставать гвоздь больно, так же как и вбивать его туда раз за разом. Больно в любом из случаев. И это как урок на всю жизнь, который гласит самое главное правило всех взрослых людей: не нужно ко всему привыкать. Жизнь меняется, люди умирают подобно скоту на ферме, поэтому нет никакого смысла привыкать к людям и относиться к ним слишком хорошо, нежели это требует социум. Но Антон пускает. Понимает ли маленькая Оля всю ситуацию? Вряд ли, особенно когда она занята своей жизнью. Отвлекать её сейчас не сильно хотелось. Но Антон это сделал. — Завтракала? Ответа он не получил. Когда его сестра занята куклами, её не оторвать от этого, ведь там, во время игр, в голове Оли строиться целый сюжет с диалогами, лезть в ту пущу не следует, ведь сестра может и подушку в лицо кинуть, если не одну из кукол. Что больнее, он на собственном примере может сказать. Закрыв дверь, он пошёл на кухню, не слыша вообще никаких посторонних звуков. Вероятно отец на работе, а мать снова в отъезде по рабочим моментам. В последнее время они слишком часто остаются сами в квартире, из-за чего Антон чувствует себя гораздо легче, есть чувство, будто больше никто не кинет на тебя угрожающий взгляд. Стоило отдать дань уважения к занятости их родителей, ведь есть вероятность того, что те будут возвращаться всё реже. Это скорее плюс, нежели минус. Когда отец присутствует в квартире — быть ссоре. Когда мама здесь, тогда работают абсолютно все, даже отец который только и может, что поправлять в своих руках газету и оценивать качество работы, иногда берётся за веник или тряпку. На кухне царила тишина, прерываемая только гудением ветра за окном. Сегодня погода была дождливая, что говорило только о беспощадно приближающимся лете. Антон приоткрыл окно и заглянул в кастрюли, которые стояли на плите. Ничего. Уже не удивительно, ведь Карина никогда не оставляла ничего лишнего, а наличие чего либо кроме хлеба было уже привычным. Осмотрев верхние полки кухонной гарнитуры он нашёл только пачку печенья и конфет, которые прятались от сестрёнки уже какой месяц. Зато на одной из полок стояла консервированная банка шпротов, поэтому смочив руки в воде, Антон нарезал хлеб и сделал пару бутербродов с маслом и шпротами, оставив их на столе для сестры. Сегодня он должен был навестить Руслана, так что придется брать деньги из своей копилки, что бы купить ему чего-то. Какой диеты предерживаться парень, Антон не знал, поэтому чего такого взять он понятия не имеет. Возможно стоит взять фруктов или творога. Он сам никогда в больницах не лежал, так что придётся импровизировать.

***

Дорога в ближайшую больницу была тяжёлой, ведь пришлось топать пешком из-за отсутствия транспорта, который мог бы подкинуть хотя бы немного ближе. Как туда добираются старики, Антон понятия не имеет. Вход в больницу нужно было ещё найти, поэтому всегда приходилось искать сначала фонтан, потом выискивать глазами детскую площадку, и только там уже нужно было войти в дверь, за которой ещё минимум сотня таких же. Ветер нещадно потрепал внешний вид Антона: волосы торчали в разные стороны, очки чуть съехали и ловили на себя капли дождика, пакет с продуктами выскальзывал из руки, одежда промокла, галстук держался практически на одних плечах. Плевать ему на свой внешний вид, главное найти этот вход и наконец кинуть свою тушку на стул или кресло, желательно на кровать. Вошёл в здание он с полностью промокшей рубашкой, подрагивая, из-за тепла которое сохранялось в здании. Впереди был большой приёмный зал и три лестничных клетки, и вот здесь он вообще забыл куда ему нужно, ведь Руслана кидали из одной палаты в другую и находить нужную становилось всё тяжелее. Благо ему встретилась Юлия, которая являлась медсестрой в здешней больнице и по совместительству мамой Влада, поэтому как только Антон увидел её высокую фигуру так сразу же выдохнул с облегчением. — Здравствуйте, Юлия Дмитриевна. Женщина с чёрными волосами, которые были собраны в пучок, была выше Антона на три головы, если не на четыре. Её бирюзовую блузку покрывал медицинский халат, на длинных ногах же была розовая юбка по колено. Ольге было за сорок, и Антон всегда поражался тому, как женщины сохраняют свою красоту даже в таком возрасте. К такому он относится с уважением, не то, что некоторые, такие как Влад к примеру. — О, приветик Антоша, ты к Руслану или что случилось? — с теплотой в голосе она ответила, потрепав его по волосам. Не нравилось парню, когда к нему так прикасаются, да и вообще тянут руки к его телу, прям мурашки по плечам идут и желание только оттолкнуть. Но здесь он стерпел, сжав ладони в кулаки. Только вот понятия он не имел, с каких пор это отвращение к касаниям началось, возможно где-то года два назад, летом. Но с чего бы? А он не помнит, знает только что касания ужасно болели на коже, как ожог от стлевшго бычка. Пришлось говорить с тихим смешком, что бы не показаться странным или отстранённым. — С первым угадали, могу ли я к нему зайти? Юлия только осмотрелась, в попытке найти глазами часы, которые висели на стене. Тревога вмиг поселилась в груди Антона, вдруг он пришёл не вовремя? И тогда время для приёма пациентов давно подошло к концу? Возвращаться домой хотелось меньше всего, поэтому он бы мог подождать под палатой, не смотря на то, что его ноги болели до ужаса. Но его переживания превратились в прах, когда женщина улыбнулась, и вернула взгляд на него. — Конечно, я провожу при условии, что ты не будешь от меня далеко отходить. — Благодарю, а у вас перерыв? Я вас не отвлекаю? — Я уже сделала обход, так что все в порядке, — женщина запустила руки в карманы медицинской халатки —, Уговори своего Руслана, что бы он кушал, потому что отказывается. Он не то, что уговорит, он Руслана и с ложки кормить будет если это потребуется. Антон знает своего друга слишком хорошо, и иногда даже злится на него, только из-за того, что творится в голове у Руслана. Там не тараканы и точно не пусто, там что-то такое, к чему лишний раз лезть не нужно, иначе руку откусит. Он не агрессивный, только обидчивый. Начинает копать себя вопросами на которые ответов не знает, пытается прыгнуть выше того, что может себе позволить. Он просто.. слишком много думает. Как прекратить вечные проблемы своего друга, Антон понятия не имеет. Мало того, что на Руслана завалился груз в виде вечной хилости, заикания и плохого кровообращения, так его ещё за родословную сторонятся все кто хоть одним ухом слышал, что Руслан — еврей. И сам Руслан не понимает этой всемирной злости, которая завалилась на его плечи, потому что он всего лишь подросток, который даже жизни не видел. И то, что парень видит и чувствует на себе всю горечь, очень плохо. Никто не заслуживает такого обращения к себе, но не все люди понимают это. Некоторые личности готовы тыкать в тебя пальцем и смеяться над твоими особенностями, но на деле эти люди ничего из себя не представляют, просто массовка в спектакле, где главные роли принадлежат особенным личностям. От массовки друга нужно защищать любой ценой, вот что для себя понял Петров за столько лет пребывания в этом социуме. — Постараюсь, — слишком резко и искренне он выпалил, забыв где находится. Шли они к палате дальше в полной тишине, прерываемой только цоканьем обуви о пол. Из некоторых палат был слышен плач маленьких детей. Чем ближе они подходили к нужным дверям, тем лучше слух Антона улавливал чужие вскрики и всхлипы. Проходя мимо больших дверей он на мгновение замедлился, с желанием увидеть того, кто издавал такие завораживающие звуки, но один взгляд медсестры заставил ускорить шаг и невольно спрятаться за женской спиной. Нужная палата находилась на третьем этаже, табличка с названием палаты затерлась настолько, что буквы были не различимы. Но по нескольким буквам было ясно, что это палата относится к терапевтическому отделению. Юлия остановилась, на мгновение её эмоции на лице приобрели вид сомнения, но затем всё снова спряталось за ласковой улыбкой. — Вот, только не долго, ему стоит по дольше спать. — Спасибо большое. Антон всё никак не мог собраться с силами, что бы открыть дверь ведущую в палату. Что он должен сказать? Он давненько не ходил навещать друга, и вероятно тот будет не слишком рад видеть его. — И тебе спасибо что зашёл, — женщина кивнула головой, улыбнувшись. Юлия ушла за первый поворот, и Антон следил за её фигурой до последнего, в надежде что его сейчас окликнут, и скажут, мол «Нельзя входить» или «Руслана нет». О боже, о чём только он сейчас думает? Бредятина. Руслана нет... глупость, если Руслана не будет, не будет вообще ничего, жизнь на этом и у Антона закончится. С тихим вздохом он зашёл в палату. Руслан лежал на одной из коек, к его руке была поставлена капельница, по трубкам которой медленно вливалось лекарство. Растянутая белая рубашка была на несколько раз больше. На полке рядом с койкой лежала книжка и красный, пионерский, галстук. Светлые локоны волос были в беспорядке и некоторые волосинки прилипали к вспотевшему лбу. Под чужими, когда-то выразительными зелёными, глазами лежали синие мешки, а бледные щеки потеряли весь румянец. Выглядит более болезненно нежели в прошлый раз. Антон тихо подошёл ближе, а Руслан встрепетнулся, когда увидел знакомое лицо. — Привет, ты как? — Антон сел на пустующую соседнюю койку, положив пакет между своих ног, на пол. Руслан же поспешил немного приподняться что бы пожать руку или обнять, но капельница мешалась, из-за чего он остался лежать, немного приподнявшись на локте, его лицо озарила самая светлая улыбка, которая чем-то напоминала хитрую усмешку Оли. — Т-терпимо, но скоро будет аллергия на капельницы, надоедает уже, — с хрипотцой отозвался он, сразу же прокашлявшись в кулак, его голос был нежен —, Ты сам-то как? Как там отряд? Бяша приходил часа три н-назад, сказал что новенький есть. Никто не сомневался в том, что Бяша разболтает всё, но что бы так сразу? Удивительно. Интересно, почему же бурят не позвал Антона с собой, ведь смогли бы они сходить вместе. Таить обиду на друга он не стал, это ведь такая мелочь, невесомая почти. Игорь не тот человек, на которого стоит обижаться, ведь тогда он найдет сто одну причину прийти к перемирию. — Так и есть, но не думаю что этот новенький подходит для нас. Вопросительный взгляд друга, и его выгнутая бровь спровоцировала на всю честность и на те эмоции, что в себе вынашивал парень после встречи с новым человеком. И Антон без замедления, в деталях, делится с Русланом и первым впечатлением о Пятифане, и тем, что последний нарушает, осуждая, правила совета. Вообще все детали во внешности и характере. Все то, что сам Петров успел заметить за те пол часа что они провели все вместе в одном пространстве. Руслан иногда удивлённо вскидывал брови, но в основном заливался смехом, не в способности остановиться ловить смешки. К чему этот смех Антон понятия не имел, так как таил очень серьёзную злость на этого Рому. Да как можно быть таким придурком вообще? Такое запрещено. — Ух ты, а он н-не промах! — Руслан тихо посмеялся, сохраняя улыбку до последнего. — Он как раз таки промах, ему не в пионеры нужно, а в колонию. — Ну чего ты, н-не злись так, — парень перевёл взгляд на окна за которыми моросил дождь, и очень тепло улыбнулся —, Он, скорее всего, впервые в таком социуме, понимаешь? Или у него е-есть причины личные, что бы так относиться к этой теме. К этой мысли и Антон приходил, но нельзя же спихивать поступки человека на плохое детство или социум, в котором тот рос. Почему такая чистая злоба и неуважение сочится из уст Ромы, если он здесь не пробыл и двух недель, но уже смеет кидаться на правила совета, по которым все жили годами и подпевали? Какого дьявола! Когда блондин думает об этом парне, он начинает только больше его ненавидеть. — Теперь он в этом социуме, значит должен уважительно относиться к здешним правилам. Иначе таким, каким он есть, он здесь не нужен. Понять, что он сказал, он не сумел сразу. Поэтому только взглянув на то, как Руслан чуть нахмурился, огладив свою руку, Антон стушевался. Ноги будто набились чистым металлом и он почувствовал всю горечь слов, которые он сам же и произнёс. Вмиг захотелось только исчезнуть и повторить весь разговор с самого начала, где Антон прекратит говорить то, что посещает его голову. — Тебе здесь скучно? Я - я принёс карандаши и бумагу, — ох, теперь он начал запинаться. Руслан только в негодовании вернул свой взгляд обратно к другу, кинув недовольный взгляд, но затем улыбнулся, говоря этим, что простил и обиду таить не будет. На этот раз. — Спасибо б-большое, а скука здесь смертная, мне так не хватает вас, — он поджал губы, будто почувствовал горечь на языке, его зелёные, тусклые, глаза наполнились влагой—, Тяжело здесь, н-никто не хочет со мной разговаривать. — С тобой всё в порядке, слышишь? — внезапно охрабрев, Антон подскочил с места —, Забей на них, давай я позову весь отряд завтра? Даже Машу позову, хочешь? Она может испечь для тебя пирожки или тортик какой. Бяша шахматы принесёт, а Полинка может тебе на скрипке сыграть, или хочешь, Владик напишет тебе пару стихов, Катя может подогнать тебя по учебе, — Руслан отрицательно качал головой на любое предложение, Антон судорожно искал возможности развеселить друга и поднять ему настроение, активно жестикулируя руками —, А давай я тебя нарисую? Знаю ведь, что хочешь. — Хочу, — Руслан вытер рукавом взмокшие глаза и шмыгнул носом —, с-спасибо тебе, Тош. — За что? — не понятно зачем, решил он спросить, доставая из пакета бумагу. — За то, что ты здесь, со мной. Теплота в груди мигом распространилась по телу приятными волнами, заставив щёки и уши глупо покраснеть. Сердце стучало как будто его заперли в клетку и пытали, разрезая по маленьким кусочкам, что давало приятную истому в конечностях. Почему-то Антона захватила такая воодушевленность, будто он сможет обойти всю планету пешком и при этом успеть перечитать все книги которые он только желал. Пальцы будто отняло, поэтому он случайно выпустил из рук карандаш, который упал обратно в пакет. Сердце дубасило в грудной клетке, без надежды остановить бешеный ритм. Это что сейчас было..? — Пф-ф, нашёл за что благодарить, — с толикой смущения Антон снова взял в руки карандаш и не сдержал улыбки, когда увидел счастливое лицо друга. Руслан только улыбнулся и вообще не обратил внимание на покраснение щёк напротив. Тихо посмеялся с неловкости очкарика и попытался по удобнее сесть. — Мне какую позу принять, Пикассо. — Широко улыбнись и не моргай, — грифель карандаша ловко наводил контуры будущего рисунка. — О Господи, м-может мне ещё не дышать? Палата, которая до этого стояла в полной тишине, теперь уже была наполнена улыбками и смехом, неловкими хихиканьями и только иногда кашлем со стороны зеленоглазого, который не привык столько разговаривать. Разговаривать с другом было приятно и как-то слишком.. приторно сладко. — Можешь попробовать. — Н-не все такие выносливые как ты! — Ты сам предложил, — шкрябая по бумаге карандашом, Антон пытался сдержать очередную улыбку —, Русик. — Не называй меня так, ты этого нахватался о-от Катьки? — Возможно. — Тебе нельзя находиться слишком д-долго в её компании. — А в моей компании тебе можно долго находиться? — Желательно. Щёки горели до невозможности сильно, не давая дрожащей от волнения руке наводить контуры родного лица напротив. Руслан тихо хохотал, пытаясь лишний раз не двигаться, что бы рисунок вышел более ровный. К чему этот румянец и бьющее сладко сердце, Антон понятия не имеет, чувствуя эти ощущения впервые в своей жизни. Так неловко ему ещё никогда не было. Или может это то самое, о чём писали в романах и стольких книгах? То, о чем говорит постоянно Влад? Любовь. Нет, скорее всего он что-то путает, и придаёт всему этому слишком большое значение. Хотя.. Руслан и вправду для него много значит, слишком много, намного больше, чем значил бы весь их отряд вместе взятый. О Руслане хочется заботиться и уделять ему больше внимания, быть постоянно рядом и иногда стыдливо опускать взгляд, что бы долго не смотреть в чистые, почти что ангельские глаза, хочется прикоснуться к волосам и невзначай поцеловать в макушку. Сердце сделало кульбит. Поцеловать Руслана? Звучит как что-то запретное, если честно. Будто Антон самый грязный человек на свете, желающий испачкать солнечного зайчика. Куда деть свои чувства, которые рвались наружу в стремительной скорости, он понятия не имел. Это не то, что он должен чувствовать к своему другу. И тем более к Руслану. Он и не заметил как его рука застопорилась над лисом бумаги, поэтому постаравшись спрятать все свои чувства, он продолжил чертить длинные реснички, приступив к розоватым, пухлым губам друга. Целовать такие губы было бы приятно наверное. О Господи, о чём он только размышляет? Целовать Руслана нельзя, иначе ужалит взгляд полный отвращения и страха, ведь друзья так себя не ведут. Друзьям не характерно желание прижать к себе и утонуть в поцелуях с особой нежностью. Боясь утонуть в своих размышлениях, он искренне поблагодарил Руслана, когда тот, внезапно, решил заговорить: — Вы ведь летом в-в лагерь отправляетесь? — Руслан сказал это почти шепотом, внимательно всматриваясь в глаза друга. — Сам знаешь, — прятать истинное не хотелось, тем более от друга. Да и сам парень не будет рад прямому ответу, скорее всего. — Я с вами хочу, сильно, но не смогу очевидно ведь. Б-буду вам балластом, кому нужен такой как я: весь в болячках, так ещё и.. — Ты не балласт, Руслан, — быстро прервал тираду друга, Антон оторвался от рисования —, Ты нам нужен, мы рядом, никто тебя бросать не будет. Зеленоглазый спрятал взгляд за ладонями, будто сам понял, что только что сказал. — Я знаю, з-знаю. — Я не поеду, останусь с тобой, буду каждый день приходить. Говорил он искренне настолько, насколько позволяла голова наполненная дурными мыслями. Но все они улетучились как только пришло время защитить и дать понять, что ты рядом, и всегда будешь. Любовь ли это? Нет, просто забота о товарище и о человеке, который был с тобой всю осознанную жизнь. Руслан — сладкий плод. Антон — чёрствый хлеб. — Нет, н-нет! Что ты, не нужно, я так себя ещё хуже буду ощущать, ты лучше п-повеселись за меня, и привези по больше сладостей, — блондин мигом убрал руки от лица, показывая миру свежие, пунцовые щёки. Антон снова забылся, из-за чего выгнул вопросительно бровь, приоткрыв рот. Ну что он за дурак? — Уверен? Я попрошу, пусть Маша с Олей к тебе заходят. — Вот это х-хорошо, Олю я давно не виде..— внезапный хлопок открывшиеся двери помешал закончить предложение. Медсестра, внезапно хлопнувшая дверью, привлекла на себя пару взглядов, из-за чего она вспыхнула как костёр. Очевидно что задержались они слишком на долго, из-за чего время приёма прошло. Женщина сурово осмотрела двух парней, после чего подхватила пакет с бинтами по крепче, и указала пальцем на выход. — Так, а это кто у нас тут! А ну на выход! — разошлась в крике она, тяжело дыша. Такого Антон не ожидал, поэтому застопорился на месте, глупо держа в руках карандаш и бумагу. Выйти из себя помог друг, который забрал из руки карандаш. — Беги, художник — Руслан тихо засмеялся, прикрывая ладонью улыбку. — Завтра постараюсь зайти! Бросив на последок бумагу с изображением лица Руслана прямиком на койку, он бегом вылетел из палаты, провожаемый только суровым взглядом медсестры и удивлённых пациентов, у которых сейчас был перерыв на обед, поэтому те глупо таращились на пролетевшего мимо школьника. Антон ног честно не ощущал, будто это сон а он никак не мог проснуться, но какой это сон, когда здесь нет его «Я». Сердце стучало как бешеное, даже когда он смог добраться к выходу из больницы его всё никак не отпускало. Такого не было даже после вчерашней пробежки, даже при соревнованиях при плавании, такое он чувствовал впервые осознанно. От этой мысли он схватился за влажные после дождя волосы и сполз по стене, присев на холодный бетон. Влюбился ли он? Нет, нет. Просто быть не может! Русик — друг, не больше. Так ведь? Возможно Антон просто крышей поехал и от столь редких визитов к другу, забыл его внешность и поэтому всматривался в лицо напротив слишком часто и детально. Быть по другому и не может. С этими мыслями делать что-либо — бессмысленно. Поэтому собравши всю силу в кулак он поднялся на ноги, без энтузиазма поковылял домой. Где-то в своих мечтах он не метался между понятиями любовь и ненависть, но всего за одну неделю познал и то и другое, и это казалось чем-то абстрактным, несуществующим. Но кулаки при виде Ромы сжимались сами по себе, в то время как голос Руслана заставлял глупо краснеть автоматически. Будто ненависть к Пятифану заставила взглянуть на Руслана под другим углом и градусом. Хотя, может ли сам Антон винить во всех делах одного только Рому? Не он ведь виноват именно в этом случае, верно ведь? Ответа не было. Возможно самому нужно понять эти чувства в полной мере, что бы винить кого-либо. Дождь неустанно моросил, но не настолько сильно, как это было утром, то ли из-за приближающейся ночи, то ли благодаря ветру, который разгонял тучи и птиц с деревьев; Подевать куда-то свои мысли Петров всё никак не мог, постоянно вспоминая радостные улыбки своего друга. Даже добравшись домой он никак не ответил вопросам отца и радостной Оле, которая что и делала, так прыгала вокруг и что-то увлечённо рассказывала. — Представляешь, папа привёз мне новые куклы, плюшевые такие, и они ещё мягенькие.. Что с ним происходит вообще? Разве может появится что-то подобное к другу? Нет, даже не так, к мальчику. Это ведь полнейший бред. — А потом сказал, что это тебе и мне зайчик привёз, зайчик! Тош.. А что будет, если кто-то узнает? Отпинают, побьют или что хуже сделают. Если узнает отец, тогда точно придется копать для себя яму. — А я то знаю правду! Тош, всё знаю.. Что? Антон вышел из собственных раздумий, заметив что он стоит перед дверью в свою комнату и сжимает в руках мокрый галстук. То, что сказала его сестра вывело его из транса, который продолжался бог знает сколько; Он перевёл взгляд на сестру, которая была одетая в летний сарафанчик и держала в руках свои новые игрушки в виде плюшевых зайца и волка. — Что ты только что сказала? — Что знаю правду, — девочка заметно напряглись. Он и не заметил когда схватил руками её хрупкие плечи и грубо сжал, из-за чего позже будут неминуемые синяки на белоснежной коже сестрицы. — Откуда? Как ты.. нет, ты не можешь знать, — говорил он, как в бреду, насупив брови и сжав челюсть настолько, что появились желваки. — А я знаю, он это сказал, что бы нас удивить! — А? Что-то он явно упустил. Пришлось убрать свои руки, спрятав их за спину. Какой стыд.. — Так ты не слушал? Тош, что с тобой? — Устал просто, прости Оль. — Пф, прощаю конечно, отдыхай а я тебе чаю и печеньки принесу. — Спасибо, ты лучшая. Девочка напряглись из-за внезапной строгости брата, но послушно направилась на кухню, напевая что-то под нос. И каким же придурком нужно быть, что бы задеть собственную сестру? Так ещё из-за какой-то мелочи, которая не стоит ничего по сравнению с Олей. С нервным вздохом он наконец зашёл в свою комнату, моментально завалившись на кровать, позабыв и о мокрой одежде и о влажных волосах которые неприятно липли к шее. Сегодняшний день был настолько активным в плане разговоров, что было желание только оторвать себе язык и умереть на месте, но среди прочих вариантов он выбрал уснуть. Снова, снова и повторно я наблюдал всю ту же картину, и никак не мог понять: почему я? Каким образом я согласился принять эти блядские лакированные туфли. Почему я никак не мог вспомнить, что было в моей голове, когда я принял правила его игры? И главное, зачем. Согласился плясать под его дудку, только потому что он мне что-то пообещал? Силуэт всё смотрит и смотрит из объектива камеры, название которой я запомнил навсегда, ведь оно как клеймо врезалось в мою голову. Именно она мешает мне видеть человека, который прячется за объективом и смотрит внимательно за моей реакцией, следит как снайпер с столетним стажем. — Антон, покажи язык, скорчи рожицу. Итак, я должен просыпаться. — Антош! Иди ужинать. Первое что он увидел, была Оля, которая нависала над лицом и тянула его рубашку своими ручками. Потом взгляд упал на полку, на которой лежали его очки и стоял поднос с остывшим чаем и блюдечком полным печенья и конфет. Разлепив свои ресницы он приподнялся с кровати, протирая свои глаза он и совсем забыл как у него получилось так быстро вырубится и проспать целых три часа. — Иду, иду. Сестра прыгала по комнате подобно попрыгунчику, отскакивая от пола и пребывая больше времени в воздухе, нежели стоя на полу. — Сегодня картошка с котлетами, папа пообещал что завтра будет целый день дома, представь! И мама скоро приедет! Беда. Особенно если отец будет в плохом расположении духа, тогда ссоры не миновать. Антон был полностью готов идти на эшафот, но для начала ему следовало бы сменить одежду. Оля радостно побежала прочь из комнаты и судя по скрипу половиц, она направилась на кухню. Ужин это плохо, тем более в присутствии отца, но в надежде на хороший конец дня он сменил одежду и спустился на кухню, где царила идиллия, в которой ему нет места. Отец читал газету, погрузив свою ложку в топтанку. Оля же игралась с едой, подхватив вилкой котлету она управляла орудием так, будто это самолёт который готовится к посадке. Миска Антона была пуста, что говорило о том, что сегодня в действительности не вариант есть, да и есть вариант того, что его внезапно стошнит прямиком на стол. Предвещая самое плохое он сел за стол, отпивая горячий чай из кружки. Тишину прервал строгий и басистый голос отца: — Антон, какие твои оценки за вчера? Ну да, ведь больше вопросов к сыну быть не может. Что же там сынок делал весь день? Почему оставил Олю одну? Зачем куда-то уходил и вернулся весь мокрый? Вопросы не важные, как оказывается на практике, или это Борис просто забыл. Но в какой раз? Продолжать тему Антону жутко не хотелось. Нет, не потому что он получил выговор в школе, совсем нет. Учится он хорошо и даже отлично, учителя только хлопают по плечу и желают хорошего пионерского дня. Обсуждать оценки весело в какой-то степени, особенно с друзьями, смотреть у кого лучше и в случае плохой оценки брать всю работу на себя и выполнять её под шутки и песенки. Но отец это не одноклассник. Борис строг, опасен и зубаст. Откусит голову раньше, чем ты заметишь, с таким человеком ты никогда не будешь чувствовать себя в безопасности. Но Петров знает все уловки, давно уже выучил, что нужно сказать то, что от тебя хотят слышать. Поэтому он выдавил из себя правдивое но немногословное: — Три пятёрки. Отец доволен, улыбается, переводит взгляд на младшенькую. — Оля? — спросил он грузно, тяжело. — Мм, — промычала она, когда наконец надкусила котлету —, две четвёрки и одна тройка. А дальше разговор перешёл в своё русло, где есть место и ругани и брани. Только вот ты как не кричи, но дети привыкли, поэтому что Антон, что Оля, сидят с каменными лицами до конца общей, вечерней, трапезы. Только спустя минут двадцать парень смог завалился на кровать. Глупо рассматривать потолок он не то, что бы любил, но среди развлечений предоставлялось только это. Рисование это почти что работа, на которую заставляют ходить. Плавание в ванной — плохая идея. Пианино в их доме есть, но когда отец дома, за него лучше не садиться и даже не кидать взгляды в ту сторону, где стоит эта шайтан машина. Поэтому остаётся только глядеть в белый пейзаж составляющийся из штукатурки и кривых рук их отца. Сказка. Интересно когда там мама приедет, что бы это всё закончилось хоть на время. Почему-то Борис при Карине не позволяет себе брать ремень в руки и повышать тон слишком сильно, как это бывает всегда. Но её нет, и так всегда. — Тупой отец и дурная мать, — получилось сдавленно, ведь он уткнулся лицом в подушку. Его руки смогли наткнуться на что-то твёрдое, поэтому удивившись он достал из под подушки книгу. Точно, книга! « Хабиас » Ещё ни разу он её так и не открывал, поэтому набравшись смелости он кинул взгляд на дверь. Заперта. Потом на книгу. Открыта. Внутри страниц, как оказалось, находились стихи писательницы, чьё имя Антон видит впервые, но первый стих который он увидел, вызвал мурашки и дрожь в коленях, мысли же превратились в кашу. Солнце мое вымя ливызало Лощит купол живот Вытянул смако резиной Почему-то на ум пришёл только Руслан, только его тощие плечи, и только его образ. Интересно, какова бы была реакция друга на эти фантазии? Наверное он был бы против. Слушаю шохот шагов Допошел Узил глазом Китайский стянутый рот Щёки покрылись пунцом. Руки же самовольно потянулись к губам. Вроде мягкие, вроде интересные, но будут ли они такими же и у Руслана? Может нежнее? А может и.. Целовал по одному разу Вымыленный липкий лобок Стянутый нутро туго Живот вмиг скрутило в узел. Наверное эти стихи были чем-то важным для авторки, но Антону плевать, лишь бы ощутить чужие губы где-то на уровне ключиц, может быть даже ниже живота.. чуть чуть только если. Вылущеных щуки щупь А ворота бедро круглых Шерчато шара шур Истома быстро покрыла конечности, как паутина поймала Петрова в свои вымышленные сети и он поддался безвольно. Уснул он только к утру, потеряв абсолютно все силы после такого тяжёлого дня.