Зарница

...

Влад, верни сотку.

...

И последний, воскресенье назначаем днем веселья — только не сегодня, ведь приходится на голодный желудок бежать по зелёной траве, что усыпана холодными кристалликами росы. Травка путалась под ногами будто паутина, не желавшая выпускать Антона из своих сетей, удерживая до победного. А Антон бежал. Бежал быстро так, как будто это последний в его жизни день, будто завтра не наступит и нужно успеть сделать все дела от рассвета до заката. Опаздывать не в его привычке, поэтому сейчас Антон готов был о стенку головой биться, лишь бы умереть на месте. А позор какой! Полина с Владом там наверное уже разошлись по домам, или сделали всю работу сами. Сегодня был день, когда они должны были дежурить около сеновала и охранять склад с зерном, и как положено всем пионерам, прийти вовремя. Но из-за вчерашней непонятки с собственными мыслями и столь.. интимными делами, Петров проспал всё, что только мог. Опаздывать он не умел, поэтому приходил раньше всех, но со временем этот запал и тревожность по поводу опоздания начали угасать так же быстро, как и загорелись. Прибежав к месту встречи, парень заметил взглядом Полину, которая сидела на пне, очень внимательно всматриваясь в лес, а рядом с ней сидел и Влад. Позади них, на большом заборе было написано "Влад, верни сотку" что было обращением к тому самому Воронову, которого он знает, к тому Владу, что сидел рядом с Полиной и молчал, что непривычно. Было очень угрюмо, будто кто-то забыл договорить что-то очень важное. После случившегося они не то, что бы нормально разговаривали, поэтому неловкость между ними можно было буквально взять в руки и осмотреть детальнее. Соринки, мусор, не договоренность. Ничего более. Влад слишком горд, что бы сказать что-либо в сторону тихой девушки. Полина не хочет говорить о том случае, потому что.. В классе было полно людей, учительница же как-то заговорщицки подмигивала Воронову, из-за чего Антону было интересно, что же в этот раз будет? Наверное представление нового стиха. Но все ожидания развеялись, когда к доске вызвали Полину и Влада ради парной работы, но вместо неё, Влад достал из под стола учительницы букет цветов. — Я люблю тебя, Полинка, хотел бы предложить встречаться и написать сотни стихов в эту честь. — Нет. — Нет? Влад тихо стоял в ступоре пару секунд, в то время разбилось его сердечко и треснула чашка с красными розами в их кабинете. После недолгого молчания он начал дышать так быстро, что Антон вспомнил всё те ситуации, когда мама со слезами на глазах выбрасывала помятый лист бумаги. Как это называется? Потеря частички себя? Вероятно так. Воронов быстро развернулся и убежал прочь, в уборную, что бы собрать себя по частям и наверное плакать. Полина стояла на месте, оставшись под крылом Екатерины, которая быстро сориентировалась и даже лица не потеряла, будто знала как это закончится и как и когда это началось. Антон же сорвался на бег, догоняя Влада прямо на входе в уборную, и там, перед этими белыми дверьми они открылись друг другу так, как это бывало только с Русланом, который безоговорочно поддерживал любимы словами и ласками. Но Петров не Русик, поэтому просто молча слушал все всхлипы и пошморгивания носа. Просто был рядом. Этого хватило. С того времени их дружба окрепла, но не отношение между двумя друзьями, которые теперь уже не знают что сказать друг другу, лишь бы не обидеть. — Простите! — запыхавшись произнёс он, согнувшись в три погибели, лишь бы отдышаться. Полина первая обратила на него своё внимание, отложив свои разглядывания леса в ящик, что по больше. Она мягко улыбнулась и совсем нежно погладила по спине опоздавшего Антона, аккуратно поднесла к нему бутылку с водой. И сказала таким сладким голосом, что Антона аж перебрало: — Тош, не волнуйся. Почему-то именно сегодня заметно как же ему стали противны женщины. Чего? Женщины? Из-за Русика, что-ли? — О Господи, простите, я очень сильно опоздал, — всё никак он не унимался с извинениями, протягивая руку для рукопожатия. Влад же подошёл поближе, из-за чего контакт Полины мигом испарился, да и она как-то отстранилась, доставая из ящика свои раздумья и сомнения. — Антонио, выспался? — Влад тихо засмеялся, пожимая руку. — Не очень, прошу прощения снова. Дальше разговор пошёл своей бурной и оптимистической рекой, где больше не было места неловкому молчанию или недосказанным словам. Но Антон то и дело поглядывал на Полину, ловя на себе её заинтересованные взгляды. Всегда ли она была именно такой? Приставучий и липкой. Как... грязь. Влад тихо свистнул, из-за чего Антон встрепетнулся. — Мой товарищ, выглядишь ты неважно, верно ли будет моё предположение, которое гласит, что ты встал не с той ноги? — Не успел поесть, — полуправда. — Ах, как наплевательски ты относишься к собственной персоне! В миг в сторону Антона полетело что-то, но поймав предмет он понял, что это была булочка с брусникой, которую Маша испекла специально для Влада, ведь из глазури было изображено сердечко. — А ты? — А я слежу за фигурой, иначе ни одна девушка не глянет со слезами на ресницах. — Драматично. Странно было то, что Влад вот так просто отдал то, что испекла для него Маша. Обычно и с руками не оторвать, а тут вот так вот просто. Не было в чужих глазах какого-то сомнения, только сочувствие. К Антону что ли? Да он ведь тут всех ещё переживёт, даже больше. В любом случае.. нужно было работать.. — Влад, ты налево а я направо, хорошо? Полинка, куда хочешь пойти? — Постою перед лесом, плохое у меня предчувствие мальчики, — девушка зачарованно всматривались в лесную чащу, что тихо поскрипывала. Слишком уж она заинтересованно смотрит в сторону громоздких деревьев. Могло ли это что-то значить? Петров на миг вспомнил сказки, которыми его пугала его бабушка. Будто в лесу водятся дети в масках и служат своему хозяину, в желании достигнуть вечного покоя и умиротворения. Обычно эти сказки заканчивались чьей-то смертью или более того, суицидом. Но это ведь такая чушь? Кто такое вообще читать будет, если и так всё понятно. От начала до конца. — Не волнуйтесь мадмуазель, когда с вами моя персона, вам нечего бояться, — как-то не в тему вставил Влад свои пять копеек. — Иди уже, Дон Жуан, — Антон ответил с сарказмом, пряча нервную улыбку за грозным выражением. — Прошу заметить, что ты не ловок в комплиментах. — Как скажешь. Фонарик, что был спрятан в кармане шорт, в одно мгновение осветил путь к сеновалу, к которому они должны держать путь. Взяв под руку Влада, Антон быстро направился в нужную сторону, слушая улюлюкание птиц. — Полинка, ты только позови, и мы прибудем на помощь!! — Ага, как же, — почти криком ответила Полина, к отдаляющимся парням. Влад направился в сторону зерносвала, пока Антон ушёл чуть поодаль. Голос подруги напомнил о недавнем инциденте. Отвращение к Полине? Почему? Не мог же он в раз возненавидеть женский пол только из-за влюблённости к другу. Это бредятина. Значит дело только в самой Полине, та стала какой-то... слишком близкой что-ли. С какого времени? Но какой в этом толк? Чего же она тогда хочет получить от самого Антона? Но это больше не похоже на дружеские отношения, она слишком близко и слишком громко дышит в шею. Что-то точно не так. Но раздумья прекратились в миг. Вдруг Антон слышит глухое падение какого-то предмета, но оборачиваясь он видит только Влада, лежащего на земле и Рому, с красным галстуком выглядывающим из кармана, где и за пряталась рогатка. Роман воровал запасы пшеницы себе в карман, а после чего отдавал это зерно спрятавшиеся за брезентом селюкам, которые отчего то разбухли, будто мёртвые рыбы в воде. Это было очень отвратительно, поэтому рвотный рефлекс хотел сработать как положено, но Петров этому помешал, закрыв рот рукой, он бегом направился в сторону недруга. — Ты что творишь, Пятифан! — сказать это получилось едва ли. Роман даже не двинулся в его сторону, только что и сделал, так это отдал ворованную пшеницу тем нищим дармоедам. Антон хотел было схватить за ворот этого нарушителя, как тут от него отмахнулись. — Отьебись. — Нельзя им ничего давать, это правила совета, придурок. — Правила совета я в рот ебал, посмотри на них. И взаправду, эти люди не выглядели даже близко к тем, которых он привык видеть. Но это дармоеды, которые плохо работают, поэтому их кормить — запрещено. Постойте.. они.. жуют пшеницу? ... Антон сделал два шага назад. Насколько нужно быть голодным что бы.. Он живо поднял взгляд на Рому, но тот только доставал из своего кармана остатки пшеницы и в его глазах не было ни капли брезгливости. Только понимание и нежность. Но когда его взгляд вернулся к Петрову, он помрачнел как тучи, которые мигом закрыли солнце. — Насмотрелся? Теперь отшлепывай к своему другу, пока того не увезли как и остальных. Как остальных? Это как понять? — Чего? — он аж рот открыл, не понимая вообще ничего. — Пиздуй отсюда, или тебе дорожку красную постелить? Осмотревшись Антон тихо вздохнул, бросая в Рому булочку с брусникой, и спешно начал направляться в сторону лежащего на земле Влада, который комично потирал затылок. — Мама, я не хочу печенья на завтрак... мой товарищ , это что такое было? — Влад потирал рукой затылок, за шиворот стекала кровь. — Понятия не имею, но тебе стоит перевязать голову, дай гляну. Макушка в действительности истекала кровью, скорее всего в него запустили довольно большой камень. Интересно, а Рома долго думал над выбором? От этой мысли он случайно улыбнулся, после чего запрятал улыбку на лучший случай. Влад же прервал тишину: — Хорошо что не по лицу, но что это за парень был? Не успел его рассмотреть пока падал, ещё так о землю ударился, ай. Стоит ли говорить о том, что это был Пятифан? Наверное нет, он сам поймёт это, когда придёт время. Но Антон не мог скрыть волнения, вспоминая тех людей, которых совет называл дармоедами. Разве нормальные тела должны так выглядеть? Взбухшие, синие и вонючие, вокруг них всегда родились мухи — искали потехи. Живые но мёртвые. Но почему? Не от голода ли... Или приход новой чумы? Вопросов много, но это лучше спросить у матери, которая часто ездит по делам, она должна знать, так как видит многое. — Вставай, топай лучше домой, я здесь сам.. — Так не пойдёт, я ведь не смертельно ранен, пуля не пронзила моё сердце, — Влад страдальчески потянулся к сердцу, охая и вздыхая — Ладно, но если будет кружиться голова, сразу скажи. — Ох, у меня каждый раз идёт кругом голова, когда я воочию вижу не обеделенную красотой даму. В ответ только молчание. — Ей, товарищ, ты обиделся? Может и обиделся бы, если бы знал что он ощущает в этот момент. Он присел на корточки перед сеновалом, разглядывая землю, где не было и крупинки зерна, ни стебля сена, даже трава отсутствует. Люди.. ели то, что видели, просто потому что голодны, но насколько нужно быть голодным, что бы жевать грязную пшеницу? Антон вспоминает моменты, когда дома не хватало еды, но у них всегда был хлеб и консервация, не было такого.. что бы они чувствовали то, что чувствуют эти люди. Рома бы давно врезал бы ему, со словами: "Только сейчас жалко стало? Никому твоя жалость не нужна, это чушь." И правда ведь, кому нужна его жалость? Он может сделать больше. Намного больше. Почему-то сейчас его охватила такая вера, будто он выиграл олимпиаду. Стоило только услышать чужой голос в голове. Если жалость никому не нужна, значит он будет действовать иначе.

***

Понедельник начался с того, что Антон бегом летел в сторону сеновала что находился ближе к школе. Он точно понял, чего он хочет. Он точно знал, что это хороший поступок. Но каково было его удивление, когда его! Самого пионера! Остановили на входе, изъяв продукты. — Простите, но это мои личные вещи. Перед парнем стояло трое мужчин. Их пивные животы едва держались в испачканных рубашках. Они будто забор, встали перед входом и отняли его рюкзак с провизией, среди которых не было места тетрадкам и книгам. — Твои? Три банки шпротов ты кому нёс? А хлеб? Вот ведь. Хотелось ответить колкостью. Но он вовремя сдержался, лишь бы не давать заднюю и в то же время не идти вперёд по перед черта. — Сторожам у зерносвала, меня отец по просил, — импровизируя на месте, Антон занервничал —, Борис Петров, знаете такого? Все выровнялись, даже Петров как-то невольно тоже голову поднял. Нервничают? Возможно. — Чего же не знать, — мужчины переглянулись, но уязвленно вздохнули —, ладно, но только без воображения, всем поровну и что бы доели до конца. Рюкзак ему вернули, хоть и по копошились там, будто муравьи ищущие клад. Антон снова переключился на бег и оббежал забор из здоровяков. — Спасибо, прослежу! Его взгляд практически сразу упал на лежащего на земле парня, над тем уже летали мухи, поэтому подходить было опасно, ведь трупный яд дело не хорошее. Хорошего в ситуации вообще не было. Антон тихо прокрался мимо трупа и пошёл к брезентам, что накрывали сено, и среди этого всего увидел младенца со вздутием и отсутствием руки. Мысль поразила подростковую голову. Пытались съесть. Возможно, а возможно это случилось когда-то случайно, но след от недавней руки не выглядел таковым. Антон поборол рвотный рефлекс и приблизился ближе, находя в тени женщину, что прижимала к груди, вероятно, мёртвое дитя. — Простите, могу я.. — спрашивать было без толку, ведь женщина даже на него не взглянула, очевидно потеряв дух и надежду на жизнь. Но Антон не терял ни сил ни надежд, поэтому протянул ей хлеб с банкой шпротов и девушка в миг растаяла, хватаясь за еду, будто это спасательный круг, пока она тонет. — Я воды взял, держите, — нежно передав бутылку чистой воды, он с теплотой в глазах взглянул на женщину, которая пыталась откормить мёртвого ребёнка. Задерживаться нельзя было, поэтому он быстро сориентировался и раздал всем нуждающимся еду, конечно на всех абсолютно не хватило, но это был его максимум на сегодня. После всего он попрощался с охранниками и заверил их, что еда съедена теми людьми, которые этого "заслуживали", а затем ушел по направлению в школу.

***

Первый урок — русский язык. Любимый и такой тихий благодаря новому учителю, который так же заменял Лилию Павловну. Практически всё время Антон записывал диктант в тетрадке, не забывая о небольшом конспекте. Когда прозвенел звонок к перемене, он нервно дёрнулся, возвращаясь в серую реальность, где к сожалению нет правил и морали. Сегодня перемена была громкой, не тихой, как это обычно бывает, и это точно что-то означало, но вот что именно? Понять тяжело, ведь заприметив своими глазами чужую спину, Петров не думая головой побежал вслед. Рома спокойно прошёл под большими окнами коридора, не обращая свой взгляд ни к кому, ходил сам и не имел каких либо друзей, поэтому был один. Ходил мрачнее тучи, так ещё и кривил своё лицо когда видел своих одногодок, что так беспечно стояли вдоль стены и во весь голос смеялись. Антон без зазрения совести подбежал ближе и сжал в руке чужое плечо. Пятифан напрягся мгновенно, встал будто по стойке и только тогда, когда уловил запах свежих яблок — обернулся. — Что это было вчера? — Чё? — Рома стоял в ступоре, не ожидая того, что к нему так подкрадутся. — Ох, не делай такое лицо. Вчерашний поступок недруга ввёл Антона в шок, и он не знал что ему стоит говорить поэтому поводу, и стоит ли вообще. Но его всегда раздражали те, кто слишком большого о себе мнения, вот и Пятифан попадал под этот пункт. Такой весь нахохленый, типа крутой и главный, смеет рушить правила совета и поступать как ему вздумается, а на самом деле ничего из себя не представляет. — А что? Вмазать хочется? — смазливые голосом коверкает свои слова Рома, да так, что Антону становится тошно. — Не представляешь как! — Тогда ударь. Дал разрешение? С чего бы? Да и зачем Антону разрешение, что бы ударить! Петров взьелся как удав, что хочет проглотить жертву, готовит кулаки и ставит ноги в стойку, точно готовый ударить. Делает это неумело, совсем в первый раз. Как птица, которая готовиться к первому полёту. Рома уверенно отчеканил: — Ударь меня. Кулаки опустились сами по себе. Чего это он такое говорит? Антон конечно никогда не дрался, и вряд-ли выглядит достаточно грозно.. то есть, Рома в нём сомневается? — Не ударишь ведь, потому что сопля, — Рома прищурился, будто предугадал реакцию Антона. — Да как ты смеешь.. — Знаешь какая между нами разница? — хмыкнул Пятифан, когда увидел пунцовое лицо Антона —, Я могу тебя ударить, а ты меня не можешь, и что же тогда получается? Кто выиграет? Антон замолчал, поджал губы и сжал кулаки снова. Ну, ударь. Дай отбой. Тебя ведь обижают. — То тоже, а теперь, будь добр, потеряйся, — проронил своё последнее Рома, и развернулся спиной к Антону, что стало фатальной ошибкой. Антон не сдержал рук, когда увидел спину своего соперника, поэтому тут же вмазал кулаком по траектории что была нацелена на голову, но промазал в ухо. И Петров клянётся, что так сильно он никогда в жизни не боялся за свою жизнь, как сегодня. Ведь разъярённое лицо Ромы, это блядь пиздец как страшно. — Не всё потеряно, как я посмотрю. В следующее мгновение Антон видел только звёздочки перед глазами и живое лицо Ромы, что так и пылало азартом. Красивый. Стоп, чё?