Увидимся на свадьбе

      Теплый солнечный луч мягко пробудил Сатору ото сна. Годжо медленно возвращался в реальность, перебирая в памяти события предшествующего дня. С ещё закрытыми глазами он перекатился на живот, потягиваясь и ощущая обнажённым телом мягкость шёлкового постельного белья. Он вспоминал вчерашний вечер: клубы пара в душе, руки Сугуру на своей груди, длинные размеренные толчки, приятную расслабленность в теле, отрезвляющую прохладу кафельной плитки, в которую он старательно упирался руками, чтобы сильнее вжаться в пах Сугуру, почувствовать его член ещё глубже внутри себя. Вспоминал, как громко и долго стонал, наглотался влажного воздуха и словил короткую гипервентиляцию лёгких, а потом притворялся потерявшим сознание, чтобы его отнесли в кровать на руках и, кажется, в конце всё же не смог сдержать улыбку и выдал себя.       Да, всё это было приятно, и сегодня Сатору собирался продолжать получать удовольствие от жизни. Он закусил губу от наслаждения. Ещё пребывая в полусне пошарил рукой по кровати и, никого не обнаружив рядом, наконец разлепил глаза. Вторая половина кровати пустовала. Он нехотя выполз из-под одеяла, по пути на кухню накинул на своё голое тело всё тот же злополучный халат. Взглянув в окно, он обнаружил в саду Сугуру, старательно крутящегося с какой-то палкой. Сатору решил не нагружать себе голову мыслями о том, что ему тоже стоило бы начинать своё утро с тренировки. Всё это ему порядком осточертело. Последние годы выдались слишком напряжёнными и для его тела, и для души. У него есть лишь этот короткий месяц, чтобы хоть немного расслабиться и пожить для себя.       На кухне его ждали свежие блинчики на завтрак и стол, накрытый на одного. Это было приятно. Дожёвывая свой завтрак, он заметил, как на длинной террасе, шедшей вдоль всего дома, промелькнула тень и, судя по звуку, юркнула через дверь с террасы в спальню, а оттуда – в душ. Ещё побаивается? Или просто думал, что он, Сатору, спит и не хотел разбудить? Уже намешивая себе кофе со льдом и кучей взбитых сливок сверху, он увидел, как тень шмыгнула из душа через спальню назад на террасу. Захватив свой стакан Сатору медленно выплыл следом.       Сугуру курил, облокотившись на перила террасы. Значит, он курит – это Сатору отметил про себя.       – Доброго утра, – и ещё до того, как Сугуру успел ответить, его сигарета легко переместилась в руку Сатору.       – И тебе доброго утра. Не знал, что ты куришь, – Сатору успел единожды затянуться и старался медленно выпустить весь дым из лёгких, не закашлявшись.       – Я и не курю, – Сатору быстро вернул сигарету владельцу. Кажется, уже пора было перестать пытаться найти в сигаретах какое-то скрытое удовольствие. Сколько он ни пробовал – каждый раз лишь едкий дым иссушал все его внутренности.       Сугуру пару мгновений подождал пояснения импульсивного поступка Сатору, но, так и не дождавшись, вернулся к своему занятию. Не стал задавать тупые вопросы. Это было приятно.       Хоть Сугуру и старался сохранять свой беспристрастный вид, Сатору заметил его напряжение. Движения стали скованнее, а глаза то и дело поглядывали в его сторону. Было забавно наблюдать его таким: альфа, чуть ли не на куски кромсавший соперников во время турнира, теперь обратился милым смущённым котёнком. Эта перемена приятно щекотала нутро Сатору – было в этом что-то милое и завораживающее. Всё же, составив себе представление о будущем муже лишь по его поведению на поле боя, Сатору был приятно удивлён. Он оказался таким милым, нежным и покладистым. Даже завтрак ему приготовил.       – Кстати спасибо за завтрак, – улыбнулся Сатору плюхаясь в кресло. – Было вкусно.       – Да, я нашел продукты, не знал, что ты любишь, решил что-то обычное приготовить…       Опять Сугуру как-то смущённо мнётся. Ну прелесть же. Сатору не мог сдержать улыбки, что так и лезла наружу от вида этого очаровательного альфы. Ему ещё никогда не готовили завтраков. Перед ним никогда ещё так не трепетали. А ведь с детства все вокруг твердили: даром что ты сильнейший, всё равно ты омега, а у омег в социальной иерархии роль не так высока. Нет, конечно, Сатору с его способностями был уверен, что воспитает любого альфу и на пушечный выстрел не подпустит к себе, если не пожелает. Но ведь гораздо приятнее начинать семейную жизнь без конфликтов и получать заботу из искреннего желания партнёра, а не из-за страха. Впрочем, насчёт страха Сатору не был так уж уверен. Он видел, как Сугуру тушуется от его прямого взгляда, видимо мучая себя попытками понять, что за мысли стоят за улыбкой на его лице.       – Ты, кажется, хотел о чём-то поговорить вчера вечером?       Сатору прекрасно понимал, что накануне вёл себя, мягко говоря, слишком настойчиво. Но и свою омежью сущность сдержать в узде вчера было совсем непросто. Хронический недотрах и феромоны альфы под носом несколько часов к ряду, подступающая течка и длительное эмоциональное напряжение, которому нужно было дать хоть какой-то выход. И вот он уже тащит альфу в постель. Да еще и этот самый альфа… Эти широкие плечи, длинные тёмные волосы, какой-то хитрый разрез глаз. Сатору готов был честно признаться, что залип на него ещё в первый раз увидев на турнире и продолжал наблюдать только за ним из своего укромного уголка. А фотография из личного дела Сугуру, что ему прислали для ознакомления с будущим мужем, была использована далеко не в самых невинных целях.       – Да, но это уже не важно, наверное…       – Я вот помню, как ты что-то говорил про моего возлюбленного. А ещё про то, что готов пожить на улице, – о, Сатору абсолютно точно намеренно вгоняет Сугуру в краску, напоминая обо всей той бессмыслице, что он нёс вчера. Да, разговор действительно выдался забавный, а особенно забавно было вспоминать его сегодня утром и наблюдать, как Сугуру пытается найти какие-то слова, объясняющие его вчерашние страхи. – А ещё говорил, что никого красивее меня в жизни не видел.       – Это правда! – быстро выпаливает Сугуру, хоть где-то найдясь с ответом.       Позабавившись достаточно над смущённым альфой, Сатору убирает с лица свою хитрую улыбку.       – Нам тут ещё долго вместе придётся пробыть, а потому я хочу, чтобы ты не стеснялся спрашивать всё что тебя интересует, и чувствовал себя как дома. И не бойся меня, пожалуйста. Я тебя не съем, честно. Разве что оближу твои сладкие места… – с серьёзными разговорами у Сатору не ладится, как ни старайся, и хитрая улыбка снова возвращается на лицо. Сугуру смущён, но стойко держит зрительный контакт, докуривая сигарету.       – Ладно. Я думаю, мне будет спокойнее, когда мы проясним ситуацию, – Сугуру делает пару глубоких вдохов, заметно успокаиваясь. – У тебя кто-нибудь есть?       – У меня есть муж. С недавних пор, – чёрт бы побрал это игривое настроение сегодня утром. Он никак не может начать вести себя серьёзно.       – А кроме мужа?       – А кроме мужа никого.       – Тогда почему тебя так поздно выдали замуж?       Понятно, что Сугуру где-то услышал эту дурацкую байку про какого-то мифического парня Сатору, которого тот якобы готовит сражаться за свою руку или ещё невесть что. Хорошо хоть это, а не те сплетни о том, что Сатору дефектный по омежьей части, потому его и не выдают замуж. Иногда Сатору и самому хотелось, чтобы эти слухи о его великой любви были правдой. Он бы смело рассказывал всю правду, отвечая на вопросы, почему его не выдали замуж в 18-20 лет, как полагается. Он бы тайком встречался со своим альфой, готовил план побега с ним. А если бы не прокатило, то сам вписался бы в турнир за свою руку, победил всех и остался с тем, кого выбрал сердцем.       Но правда, как ей и полагается, была горькой на вкус. В большую и чистую любовь он перестал верить ещё тогда, когда был совсем подростком. В те далёкие времена люди ещё казались честными и искренними. И, быть может, не окажись его первая любовь полным мудаком, Сатору бы и дальше продолжал ошибаться в людях. Ведь он упрямо не хотел верить байкам старейшин, будто бы его могут пытаться обмануть и лживо признаваться в любви, чтобы заполучить в свой клан. И как же чертовски было больно, когда они оказались правы. Но тот факт, что Сатору остался с разбитым сердцем, ещё не означал, что он готов выйти за любой сгусток мышц и проклятой энергии, который докажет, что он сильнее остальных. Сатору как мог увиливал от свадьбы, то прячась за совершенствованием своих техник, то топя себя в бесконечной череде миссий на разных концах света. В конце концов дойдя до совсем уж нестандартных решений и став приёмным отцом, сам ещё недавно будучи подростком.       Кстати, о детях надо бы рассказать Сугуру. Это ведь не должно стать проблемой, они уже совсем взрослые, а Мегуми вообще скоро пополнит ряды учеников Гето. А вот о том, что Сатору пришлось прикончить их отца, пожалуй, не стоит сейчас говорить.       – За этим нету никакой необычной истории. Я просто не хотел.       – А теперь что-то поменялось?       Эти тёмные бездны глаз напротив, кажется, заглядывают прямо в душу. Сатору вообще-то не собирался вести душевные разговоры, но что-то такое есть в Сугуру, что хочется вывернуть перед ним всего себя наизнанку, почистить, завернуть назад и начать жить заново, без груза прожитых тягостей.       Сатору приятно, что Гето расслабился и теперь не тушуется задавать личные вопросы. А ещё приятно, как он внимательно слушает, подолгу ждёт ответов Сатору, покуда тот перебирает в голове воспоминания своей жизни.       – Рано или поздно мне всё равно пришлось бы. Я как-то уже устал убегать от этого, да и с каждым годом всё сложнее было отмахиваться от старейшин. В какой-то момент решил: будь что будет, – как бы ни хотел Сатору хоть раз в своей жизни быть откровенным до конца, сейчас чувствовалось, что это не совсем тот момент. Порой он даже себе не готов был признаться, что эти долгие годы ещё надеялся встретить кого-то, кто пробудит в нём все те нежные чувства, что некогда заставляли его молодое сердце биться быстрее. – А ещё устал от попыток завести себе какие-нибудь отношения. Я бы и рад выйти замуж по любви, вот только никого подходящего не нашлось. Среди магов все видят только моё происхождение, а с не-магами у меня было слишком мало общего, – Сатору слышит горечь в своём голосе, а к горлу подкатывает комок непролитых слёз. – Ещё и эти мудацкие стереотипы: будто бы омега должен быть невысоким и уж точно ниже своего альфы. Слишком уж дохрена придурков считали, что мой рост это проблема! – отчаянная попытка поспешно скрыть свою вывернутую душу за маской обычной весёлости. Он знает, что получилось хреново, но Сугуру хихикает с его нарочито возмущённого тона и Сатору благодарен за это. Благодарен за то, что Сугуру подыгрывает и за то, что не лезет с тупыми утешениями тогда, когда Сатору ясно даёт понять, что ему это не нужно.       – О, у меня тоже с этими стереотипами касательно альф есть некоторая проблема, – на тонких губах Сугуру играет приветливая улыбка, видимо, призванная вывести Сатору из его мрачных мыслей. Он не может озвучить это вот так буквально, но своим взглядом пытается сказать спасибо Сугуру за то, что помогает сменить тему и перестать киснуть в прошлом. – В общем, меня всегда устраивал мой запах. Мне казалось, что это запах… Как бы это описать, – он задумчиво и будто бы немного игриво барабанит себя пальцем по губам. – Представь такую картину: ночью была жуткая гроза и ливень. На утро всё мокрое, ты выходишь на прогулку и видишь, что молния ударила в огромное дерево и расколола его надвое. Ты подходишь ближе и чувствуешь аромат этой мокрой свежей древесины и к нему ещё запах всей мокрой растительности вокруг. Мне казалось я пахну как-то так.       – Живописно получилось.       – Ага. Вот только мой первый партнёр заявил, что я пахну по-омежьи сладко и похоже на мокрый куст сирени.       Сугуру хохотнул. Сейчас, видимо, его эта ситуация забавляла, но сколько же комплексов это могло вызывать у него раньше, сколько времени он прокручивал эти слова в голове… Сатору по себе знал, что такие случайно обронённые колкие фразы остаются в памяти надолго, терзая тебя бессонными ночами. Он серьёзно разозлился на этого безликого человека из прошлого Сугуру. И какого хера кому-то было позволено говорить такое этому самому милому в мире альфе.       – Мне нравится, как ты пахнешь. Я люблю сладкое.       – Спасибо, – они улыбаются глядя друг другу в глаза. В другой ситуации и с другим человеком Сатору эта пауза показалась бы неловкой, но сейчас он чувствовал себя на удивление легко и спокойно. – А в стакане у тебя что? – вряд ли Сугуру прервал молчание из-за ощущения неловкости. Похоже, он правда был заинтересован содержимым стакана.       – Это мой фирменный домашний айс-латте, – Сатору ощутил, что подсознательно ждал этого вопроса, чтобы гордо рассказать о том сладком месиве, что он обычно пил вместо кофе.       – А там и должно быть полстакана взбитых сливок?       – В этом же вся суть!       – Можно попробовать?       Ну конечно Сугуру можно попробовать. Ему даже можно доесть ложечкой все сливки из стакана. А то вдруг Сатору захочется его поцеловать. Лучше почувствовать во рту вкус сливок, чем сигарет.       – Тебе не холодно в таком лёгком халате на улице? Всё-таки ещё не лето, – Сугуру начинает проявлять будничную заботу. – Ещё и кофе у тебя со льдом, – говорит это, с лёгким вздохом возвращая стакан с остатками льда на дне. Это так просто и так мило, так похоже на нормальные отношения, что у Сатору на душе начинают скрестись черти, требуя выпустить их наружу.       – Мне тепло, – полное враньё. Он уже порядком замерз. – Видишь ли, у меня горячее тело, – Сатору понижает голос, замедляет свои движения и запускает свои длинные пальцы в стакан, выуживая оттуда кубик льда. Краем глаза он следит за Сугуру, и, удостоверившись, что тот смотрит внимательно, опускает лёд себе на грудь. Он водит кубик льда медленно из стороны в сторону, иногда подводя к краю халата и немного сдвигая его в сторону. Сугуру следит неотрывно, шумно сглатывает, и это неприкрытое возбуждение невероятно доставляет Сатору. – Ты вроде вчера предлагал пойти на свидание, – роняет как бы невзначай, будто это вовсе не он сейчас плавит лёд о свою кожу.       – Мгм…       – Мы могли бы прогуляться к морю… – Сатору ещё сильнее отодвигает край халата, проводит льдом по и так уже твёрдому от холода соску. Он тихонько шипит от ощущения ещё более сильного холода, но упорно продолжает обводить льдом по кругу ареолы. Потому что игра стоит свеч. Потому что Гето не отрывает глаз. Потому что в воздухе чувствуются феромоны альфы, чувствуется его возбуждение. Это ужасно приятно. – Тут два километра пешком до симпатичного заросшего пляжа. Купаться, конечно, ещё холодно, но место красивое…       – Мгм…       Сатору собой доволен. Теперь он точно знает, что у Сугуру фетиш на его грудь. Вчера вечером ему это не показалось.       Возбуждение альфы уже видно по очертаниям его штанов в области паха, и Сатору сам не против сейчас оказаться в его тёплых руках. У него, бесспорно, горячее тело, но не в том, блин, смысле. И, как только ото льда ничего не остаётся, он тут же вскакивает на ноги, запахивая халат посильнее.       – Тогда я переоденусь и пойдём.       И уже из-за закрывающейся двери в спальню он, готов поклясться, слышит тихий вопрос:       – Куда?       Пожалуй, это было не слишком вежливо, так возбуждать своего альфу, а потом бросать со стояком. Но Сатору твёрдо решил, что сегодня не будет одной из тех легкодоступных омег, что трахаются на первом свидании, и тут же свалился на кровать в приступе смеха, вызванном собственной нелогичностью.       

***

      Путь до пляжа они проделали поочерёдно рассказывая уморительные, жуткие, волнующие и самые простые, но стоящие хоть какого-то внимания, истории с миссий. Сугуру много рассказывал о своих учениках, об их успехах и неудачах, и Сатору мысленно отметил для себя, что он станет хорошим учителем для Мегуми. А потом они плавно перешли к разговорам об учёбе в колледже и постижении магических техник. Сугуру просто заваливал Сатору вопросами о бесконечности, о шести глазах, о телепортации, о том, как Сатору поддерживает уровень своей проклятой энергии и прочее и прочее. Для Сатору это всё было немного необычно. Раньше такие вопросы интересовали лишь преподавателей колледжа, да и то по долгу службы. А всем остальным вокруг было плевать, как именно он расправляется с проклятиями – важен был только результат его работы.       Они вышли на пляж и прошлись вдоль берега любуясь бесконечностью морской синевы. Было около полудня, ослепительное солнце отражалось яркими искрами в воде.       – Знаешь, если отсюда подняться выше, то будет видно горы, – у Сатору было хорошее настроение, и Сугуру рядом с ним тоже улыбался и жмурился от яркого солнца. Он был такой забавный и так восторженно реагировал на все рассказы о техниках Сатору. Нужно было что-то ему показать. Вернее, Сатору хотелось что-то ему показать, сделать для него что-то приятное, видеть восторг на его лице дольше. – Хочешь подниму нас наверх?       – Хочу! – Сугуру отвечает ещё до того как Сатору успевает закончить фразу. – А как мы…       На этот раз закончить ему не даёт Сатору, быстро хватая его на руки.       – Я думал, я буду держаться у тебя на спине. Тебе не тяжело?       – Неа. Ты как пушинка.       Сугуру краснеет и прячет лицо в шею Сатору. То ли от странного комплимента, то ли от его несуразности. Оба ведь понимают, что Сугуру никак не пушинка, но Сатору и вправду не тяжело. Он может выглядеть тощим, но сила, скрытая под этой тонкой кожей колоссальна. И ему ничего не стоит держать высокого мускулистого альфу на руках – ничего в сравнении с тем, что он получит взамен. Он будет видеть эмоции на его лице, лучи солнца, отражающиеся в его глазах, будет чувствовать его руки и горячее дыхание на своей шее. Он хочет всего этого, пусть пока и не совсем осознанно.       На высоте ветер сильнее. Свистит в ушах и треплет одежду. Сатору поднял их высоко и далеко отлетел от берега. Где-то внизу плещется бескрайнее море, а впереди расстилаются горы. Под ними зелёные деревья, поля, маленькие деревни. Сугуру заворожённо разглядывает всё это. Ему действительно нравится. А Сатору смотрит на Сугуру.       – Тут очень красиво, – выдыхает Сугуру закончив созерцание. Говоря с Сатору он повернулся, чтобы смотреть ему в лицо и снова засмущался словив взгляд голубых глаз так близко на себе. – Спасибо, что показал мне горы… – и он, не выдерживая, всё же отводит глаза.       Они снова молчат. Чувствуя вес Сугуру в своих руках и вдыхая его запах так близко, Сатору ощущает себя по-особенному. Ему будто бы позволено вести в этих отношениях, если, конечно, их общение можно назвать отношениями. Не то чтобы Сатору мечтал заполучить себе доминирующую роль и держать своего альфу в ежовых рукавицах, но он понимал, что хотел бы простого взаимодействия без заморочек из разряда “омега должен быть таким и вот таким, а альфа – вот таким и таким”. С другой стороны он был совсем не против, если иногда Сугуру из котёнка снова будет превращаться в яростного альфу, но, желательно, чтобы это происходило в постели. Может, сейчас Сатору чувствовал себя так комфортно именно от того, что они были на равных? Сугуру уже перестал дрожать перед ним, они пообщались и открыли много общего между собой. Они оба были сильными магами, примерно одного возраста, оба вытерпели некоторое дерьмо в своей жизни из-за клановой системы, оба хотели совершенствовать свои навыки, учиться и становиться сильнее. И, кажется, оба друг другу нравились. Но этого Сатору не знал наверняка. Сугуру озвучил этот факт и ещё много всяких приятных вещей в сторону Сатору, но после прошлых разочарований Сатору верил не словам, а поступкам.       – Сатору?       – М? – Сугуру поднял на него глаза. Теперь в них прыгали искры, а на губах сияла хитрая улыбка.       – Я тоже хочу тебе кое-что показать. Я думаю тебе понравится, – это интересно. – Но тебе надо будет меня отпустить, – ещё интереснее. По лицу Сугуру видно, что его задумка – явно не самоубийство от падения в море с такой высоты, а что-то более весёлое. Сатору не хочется его отпускать, но лишь потому, что ему приятно прижимать его к себе. В остальном же ему до одури хочется посмотреть, что выкинет Гето.       – Хорошо.       – Тогда на счёт три, – теперь Сугуру не отводит глаза. – Один… – Сатору опаляет этот взгляд. Он будто видит там глубоко, в бездне чёрных зрачков Гето, своих собственных чертей. – Два… – Сатору хочет его поцеловать прямо сейчас. Безумно. Он лишь успевает пожалеть об упущенном в раздумьях времени, когда у него ещё была возможность впиться в губы напротив. Но сейчас он не успевает. – Три! – и Сугуру камнем летит вниз к синей воде.       Первые мгновения Сатору смотрит с интересом. Время идёт, но ничего не происходит. Силуэт Сугуру уже едва различим на фоне волн. Цвета кожи и одежды сливаются в одну маленькую темную точку где-то далеко внизу. В висках Сатору начинает пульсировать страх. Он судорожно пытается просчитать время до удара Сугуру о воду. Он наготове, вот-вот Сугуру пролетит ниже последней точки, в которой Сатору ещё успел бы его нагнать и поймать. Напряжение зашкаливает, сердце заходится в бешеном ритме, мышцы сжимаются, Сатору принимает решение спасать Гето, и в этот самый момент далеко внизу появляется что-то белое. Сатору застывает. Он понимает, что у Сугуру всё прошло по плану, но тревога не отпускает до тех пор, пока он не замечает на приближающемся белом пятне очертания человека. Белое пятно растёт стремительно, приближается даже быстрее, чем удалялся от него Гето. Ещё секунда и Сатору видит под собой два огромных приближающихся жёлтых глаза. Сугуру одним ловким движением хватает его за руку и закидывает на спину огромного белого дракона-проклятия.       Сатору смеётся. Ему безумно весело. Он обнимает Сугуру за талию сильнее вжимаясь в его спину. Он получил мгновенную разрядку после испытанного страха и сейчас на этой волне радости ему до одури хорошо. Ему так хорошо, что даже самому от этого немного не по себе. Он ловит лицом холодный ветер, смотрит по сторонам, обнимает Сугуру иногда утыкаясь носом в его шею.       – Это так классно! Это просто обалденно, Сугуру! – он выкрикивает фразы пытаясь быть громче шума ветра. – Сколько у тебя проклятий?       – Больше тысячи! – кричит в ответ Гето.       Они стремительно спускаются к воде, на бешеной скорости возвращаясь в горизонтальное положение над самой поверхностью. Так низко над волнами, что драконьи лапы поднимают солёные брызги.       – Я хочу, чтобы ты показал мне их все! Все-все-все-все!!       Он чувствует как Сугуру посмеивается, слышит как что-то отвечает, вероятно, утвердительное, но, опьянённый этой безумной радостью, уже не разбирает слов. Он нашёл ещё что-то общее в них двоих. До этого дня Сатору сам не осознавал, насколько же ему необходимо, чтобы его партнёр по жизни был таким же сумасшедшим как и он сам.       

***

      Они вернулись домой, когда солнце начало клониться к закату. Измотанные длительными полётами и растрёпанные от сильного ветра.       – Хочешь я приготовлю нам ужин? – Сугуру начинает осматривать содержимое кухонных шкафов.       – О, так у нас ещё продолжается свидание? Хочу, конечно.       Сатору удобно устроился на кухонной тумбе около холодильника, чтобы свысока наблюдать за процессом готовки. Участвовать более активно он не планировал.       – Хочешь приготовлю лазанью? – Сугуру наконец докопался до дна одного из ящиков, вытащив оттуда коробку с листами и теперь несколько удивлённо её разглядывал. Услышав утвердительный ответ Сатору, он продолжил копаться уже в холодильнике. – Знаешь, на этой кухне просто дофига продуктов, причём набор довольно странный. Как будто кто-то купил по одной штуке всего, что было в магазине, за исключением сладкого. Сладкого купили очень много.       – Мг, я буквально так и закупался.       – Ты сам? – Сугуру мгновенно вылазит из холодильника, удивлённо вскидывая глаза на Сатору. Пару секунд до Сатору доходит причина удивления. Действительно логично, что такими вещами, как подготовка дома для медового месяца, должны заниматься работники резиденции клана или кто-то вроде них, уж никак не сам сильнейший.       – Ага, – Сатору немного мнётся, взвешивая, насколько комфортно ему будет это рассказывать, но некоторые объяснения всё же нужно дать. – Это как бы мой дом. Я здесь отдыхаю пару раз в году.       “Прячусь тут во время течек” – гораздо правдивее было бы сказать. Но это Сатору оставляет у себя в голове.       – О, тогда спасибо, что пригласил пожить у себя, – и снова Сугуру уводит разговор от некомфортной Сатору темы, делая вид, что не замечает его заминки, быстро переключаясь на разговор о продуктах и готовке.       Сатору было непривычно наблюдать, как кухня, простаивавшая без дела долгие годы, быстро оживает от энергичных движений Сугуру. Для него самого это всегда был только склад с едой и место, где можно заварить чай. На большее его и не хватало. Прячась тут от всего мира, будучи подавленным физически и психологически, он вообще не обращал внимания на такую ерунду как нормальное питание. Всё его время в этом доме – это череда серых дней, наполненных горами таблеток и страданий.       С самого пубертата Сатору понял, что с его организмом что-то не то. Ведь сильнейшее в обычное время тело во время течки погружалось в сильнейшую боль. На второй день его буквально начинало скручивать от боли, руки немели, температура скакала, а голову наполняли проклятия небесам, что сотворили его таким. И с годами всё становилось лишь хуже. Не получив член альфы сразу в начале течки, Сатору теперь начинал испытывать боль буквально через пару часов. Горы съеденных таблеток и испробованных советов из интернета не смогли прекратить этот регулярный кошмар. Обезболы и подавители, принятые в пугающих количествах, немного помогали, но до нормального функционирования это было всё ещё далеко. Сатору был разбит, валялся в бессоннице ночами, потом засыпал днём, мастурбировал подходящими и не очень предметами и отчаянно ждал конца этого безумия.       Конечно, он не мог позволить, чтобы кто-либо видел его в таком состоянии. Только не его, не сильнейшего. Не было в этом мире человека, которому он бы так доверился, а потому один-единственный и самый логичный из всех советов так и оставался неиспробованным. Сатору никогда ни с кем не трахался во время течки.       Но с годами жизненного опыта, наконец, пришла и смелость впустить кого-то в этот дом. Это было тяжелым решением для Сатору, но не решись он сейчас, в конце концов так и остался бы со своими страхами, вполне вероятно сожалея об этом. Сначала думалось, это должен быть кто-то, хотя бы немного знакомый. Казалась логичной идея завести короткую интрижку и притащить своего парня как бы погостить. Но лезть в какие бы то ни было отношения Сатору не хотел, к чёрту их и всю эту ванильную хрень. Да и насколько хорошо вообще можно узнать человека за короткий промежуток времени. Не всё ли равно, будет это кто-то знакомый тебе неделю или незнакомый вовсе? А тут ещё как раз снова подняли вопрос о свадьбе и пазл сложился сам собой.       Разумеется, выиграй турнир один из этих стариков или напыщенных павлинов – Сатору снова коротал бы течку в одиночестве. Но судьба, наконец, была на его стороне. Всё, что теперь ему оставалось делать – следить за этими рельефными, сильными руками, укладывающими листы и соусы в форму.       Сатору немного скис от нахлынувших мыслей и тут же, придумав себе утешение, запустил руку в холодильник, доставая оттуда начатую банку взбитых сливок. Покуда Сугуру возился с духовкой, он успел три-четыре раза приложится к банке полностью наполняя свой рот сливками.       – Ну всё, теперь осталось подождать, – Сугуру наконец-то закончил возиться с ужином и снова вернул своё внимание на Сатору. – О, я тоже хочу сливки.       Мгновение и прямо перед собой Сатору видит хитрые глаза, в глубине которых отблесками переливается сирень, о которой говорил Гето. Кажется, собственный мозг его подводит. Не может же быть, чтобы он всё это время не замечал, что у Сугуру сиреневые глаза. Такое вообще бывает в природе? Хотя, точно не ему задаваться такими вопросами.       – Ну так что? – Сугуру всё так же смотрит снизу вверх, опираясь руками по обеим сторонам от бёдер Сатору.       – Открой рот, закрой глаза, – и теперь, когда Сугуру выполнил его приказы, остаётся только держать себя в руках и не думать о том, насколько же порнушно это выглядит. Сатору совершенно точно не думает о том, чем бы можно было занять этот рот, помимо сливок. Сатору, глядя сверху вниз на Сугуру, совершенно точно не возбуждается и не фантазирует о них двоих в таком же положении, но ином контексте. И, видимо, от того, как он старательно не отвлекался от процесса, он случайно проливает сливки на щёку около самого уголка рта. И пока Сугуру, очевидно поняв, что кто-то увлёкся и вылил ему в рот полбанки сливок, пытается за раз проглотить всё то, чем его так щедро угостили, Сатору припадает губами к его щеке, в моменте понимая, что выбрал самый дурацкий способ вытереть ему лицо.       Как Сугуру ни старался проглотить кучу сливок за раз, он всё равно заходится кашлем, постепенно переходящим в смех. Сатору тоже пробирает легкое хихиканье. Ему до странного весело и легко сегодня. И даже как-то не стыдно творить херню в присутствии Сугуру.       – Ладно, – Сугуру, ещё посмеиваясь, вытирает лицо, – а теперь давай нормально, – он снова напротив Сатору, снова смотрит хитро и выжидающе.       – Сливки кончились, – говорит с досадой, для большей убедительности встряхивая пустую банку.       – Я про поцелуй.              Ну вот и приплыли.              Кто бы мог подумать, что такая мелочь, как поцелуй с человеком, с которым вы уже переспали, может вызвать такое волнение. Сатору не смущали поцелуи с самого начала его сексуальной жизни. Да и с чего бы смущаться какому-то поцелую, когда вы уже видели друг друга без одежды и трогали во всех интимных местах? Но здесь и сейчас было что-то иное. Что-то крылось за этой простой просьбой поцеловаться. Что-то очень знакомое, но давно забытое, что ускоряло пульс и заставляло щёки краснеть. Но это не могло быть оно, ведь Сатору был почти что уверен, что больше никогда не испытает подобных чувств. И вот теперь, стоя так близко и ожидая поцелуя, Сугуру одним своим простым прямым взглядом превращал теперь уже его, Сатору, в смущённого котёнка. Он точно видит лёгкий румянец на лице Сатору и удивление во взгляде. И от осознания этого Сатору смущается ещё больше, его мысли будто написаны у него на лбу, а он ничего не может с этим поделать. Не может даже сдвинуться с места, ведь осознание природы этих чувств парализовало его окончательно. Он же уже давно не был подростком, чтобы так глупо испытывать влюблённость к едва знакомому человеку – да и просто влюблённость в принципе.       Но тело не обманешь. Как иначе объяснить бешено колотящееся сердце, когда Сугуру, так и не дождавшись, сам приблизился к его лицу? А откуда взялись электрические импульсы вдоль позвоночника от совсем невесомого прикосновения его губ? И почему руки сами легли ему на плечи, чтобы не дать отстраниться?       Но принимать очевидное не хотелось лишь пока их губы соприкасались. Сугуру закончил поцелуй, так легко и непринуждённо в конце чмокнув в щёку, будто бы и не заметил перемены в лице Сатору. Так по-будничному, будто бы они уже много лет вместе, будто бы у Сатору не дрожали руки от переизбытка чувств и не пылали щёки. Теперь, когда Сугуру ушёл убирать кухню, оставив его одного, он начинал чувствовать, как сильно влип. Всегда это так и происходит: в момент кто-то врывается в твою жизнь и начинает казаться, будто бы кардинально ничего не поменялось, но стоит ему ненадолго пропасть, как понимаешь насколько же отчаянно в нём нуждаешься. И Сатору нуждался. И плевать, что Сугуру буквально в паре метров от него просто мыл посуду. Теперь Сатору понял, что на ближайшие пару дней, недель, а может, и месяцев – как повезёт – он будет отчаянно нуждаться в Сугуру рядом с собой, покуда эту эйфорию не сменят другие, более глубокие и осознанные чувства.       Но чувства чувствами, а гордость никто не отменял. Может у Сатору и были бабочки в животе, но показывать этого он не собирался. Он уже и так достаточно сильно открылся перед Сугуру во всех смыслах, и, окажись Сугуру не тем человеком, Сатору будет сильно жалеть об этой откровенности. Дальше нельзя. Тем более, что сам Сугуру слишком спокоен. Он слишком обыденно ведёт себя для того, кто вчера вышел замуж немного против своего желания. Слишком легко накрывает стол, слишком просто раскладывает еду, слишком непринуждённо болтает и всё время улыбается в противоположность нервному теперь Сатору, который вовсю пытается скрывать своё безумное желание обнять Сугуру, вгрызться ему в шею и не отпускать, пока его самого хоть немного не отпустит.       Вопрос только обоюдно ли это.       Чёрт поймёшь. Для Сатору влюблённость, да и просто теплые чувства по отношению к людям, всегда было чем-то нервным, чем-то, что ставило его в уязвимое положение. А, значит, это надо было скрывать. Но ведь может быть и по-другому. Может, Сугуру просто честный и открытый, может, ему не нужно скрывать, что ему кто-то нравится и напускать на себя безразличие? Может, он просто искренне хочет поцеловать Сатору и прямо говорит об этом, может он постоянно улыбается потому, что испытывает то же, что и Сатору, только, в отличие от Годжо, не считает это чем-то плохим? Сатору уверен: спроси он – Сугуру бы ответил прямо. В конце концов, он, кажется, легко говорит откровенные вещи. Но Сатору не хочет спрашивать, не хочет обнаруживать себя ещё больше. Ведь далеко не все такие придурки, чтобы влюбляться в первый (второй) день знакомства, как он.       Во время ужина Сугуру что-то спрашивает о планах на вечер, начинает предлагать варианты посмотреть что-то и запускает в голове Сатору поток мыслей о совместном времяпрепровождении. Вспоминая вчерашний вечер и сегодняшнее начало дня, всё то время, что они уже провели вместе, Сатору смущается. Подумать только: он сам затащил его в постель, а теперь ему даже целоваться неловко. А ведь он просто планировал в течение месяца наслаждаться накачанным телом альфы во всех мыслимых и немыслимых позах. Никакие блядские чувства по отношению к своему мужу он испытывать не собирался. А теперь этот самый муж сидит напротив, вглядываясь в его лицо, и спрашивает, всё ли в порядке уже в третий раз. И Сатору в третий раз отвечает дежурным “да”, хотя на самом деле – нет.       – Точно всё в порядке? Ты побледнел, – какая-то ерунда, Сатору ведь и так всегда был бледным, – и у тебя температура.       Прикосновение ледяной руки ко лбу резко вытаскивает Сатору из пучины своих мыслей. Секундная заминка и до него доходит ощущение жара под собственной кожей, которое, судя по опыту, скоро сменится холодом. Началось, а он не готов. Он отвлёкся на свои идиотские чувства, совершенно забыв, зачем они здесь собрались. Он ведь хотел объяснить всё Сугуру и предупредить, что возможно ему станет плохо. А теперь это кажется таким внезапным, что даже все слова застряли в горле. Он не может сейчас вот так снова схватить Сугуру и потащить в постель. Теперь уже не может. Он хотел повременить с этим, хотел разобраться в себе, хотел узнать его получше, не собирался форсировать события. Течка настолько невовремя, что хочется плакать от досады. От невозможности решиться что-либо ответить подступает паника и, не придумав ничего лучше, Сатору просто сбегает в душ.              Струи холодной воды бьют по спине, стекают вниз по ногам, унося с собой тёплую смазку, что не перестаёт сочиться. Сатору старается дышать глубоко, старается успокоить себя как может. Он ведь уже давно привык ко всему этому, так что поменялось на этот раз? Присутствие альфы за дверью, который по запаху уже понял, что происходит? Да, то количество феромонов, которым он завлекал Сугуру вчера – ничто в сравнении с тем, что его тело источает сегодня. Для альфы такое, наверное, невыносимо, и Сатору уже подсознательно готовится к выбитой двери в ванную, но получает лишь тихий стук в дверь и всё тот же вопрос : “Ты в порядке?”       Он не в порядке ещё больше, чем был во время ужина. И он не хочет, чтобы Сугуру видел его таким разбитым, как бы нелогично это ни было. Просто, блин, не хочет снова трахаться с ним как с одноразовым незнакомцем. Не теперь, когда Сугуру ему действительно нравится. А ещё ему страшно. Ему страшно впервые заниматься сексом во время течки, не зная, как отреагирует его тело. И будь за этой дверью кто другой, он бы уже давно решился: переспали и разбежались. Случись что неловкое в процессе – дальше можно не общаться. Так он и собирался использовать своего мужа, вот только теперь не хочет. И, стоя под ледяным душем, он всё пытается убедить себя отринуть свои иррациональные страхи и принять, наконец, верное решение. Ведь он ещё до свадьбы решился попробовать. Нельзя теперь сдавать назад. Выход из ванной только один и никакого пространства выбора. Вариант найти и съесть все имеющиеся таблетки, а потом выгнать Сугуру из дому дней на пять кажется ещё менее привлекательным, чем просто замерзнуть до смерти в душе под холодной водой.       И, сражённый обстоятельствами и собственным телом, Сатору выключает воду. Дыхание уже немного пришло в норму, паника отступила, но в остальном – это кромешный пиздец. Жар сменился холодом от ледяной воды, член болезненно стоял, внизу живота скопилось напряжение, будто бы скручивавшее внутренности в один пульсирующий комок. Смазка всё текла и текла по ногам, плавно скользя и собираясь лужицей на полу. Но ощущения в заднице добивали больше всего: внутри будто бы физически чувствовалось, всё то пространство, что должен был занять член альфы. Стенки стали такими чувствительными, что было неясно, больно ли будет от прикосновения или всё же безумной приятно.       Сатору на негнущихся ногах медленно подходит к двери.       – Я в порядке, – говорит зачем-то альфе на той стороне двери, хотя обоим понятно, что это ложь.       Стоя здесь, около двери, сквозь пелену собственных феромонов он внезапно чувствует чужой запах. Сладковатый и влажный, он быстро заполняет лёгкие и разливается по телу, заставляя кровь в венах пульсировать ещё быстрее. Одним решительным движением Сатору открывает дверь и видит Сугуру, сидящим на полу спиной к стене. Он будто в ещё большем беспорядке, чем сам Сатору. Он весь вспотел и еле дышит, рубашка расстёгнута и по его голой груди стекают капельки пота. Он смотрит на Сатору снизу вверх красными мокрыми глазами.       – Ты… плачешь?       – Это от твоих… феромонов, – Сугуру говорит совсем глухо, сглатывая слюну через слово.       Сатору и до этого осознавал, что волной его феромонов можно разбить альфу, как корабль о скалы. Но видеть жертву катастрофы прямо перед собой – новый и шокирующий опыт.       Он помогает Сугуру подняться, быстро ерошит волосы и бьёт по щекам, чтобы привести в чувства. Судорожными движениями стягивает рубашку, стараясь поглубже вдохнуть запах альфы, исходящий от влажной кожи.       – У меня никогда не было секса во время течки. Я волнуюсь. Очень сильно. У меня вообще течки тяжело проходят, – Сатору шепчет скороговоркой куда-то в шею уже оклемавшегося Гето, попутно пытаясь своими трясущимися руками расстегнуть штаны. Но Сугуру его останавливает, нежно заключая в объятия. Его мягкие руки шарят по мокрой спине Сатору, согревая остывшую кожу.       – У меня такое тоже в первый раз, – низкий шёпот в самое ухо вызывает мурашки по всему телу.       До этого момента Сатору хотел бы, чтобы его альфа был с большим опытом. Но теперь ему попросту приятно быть первой течной омегой у Сугуру. В этом есть что-то тёплое и романтичное, что кажется, будто они вдвоём снова теряют девственность. Сатору безумно приятно от осознания этого. А ещё от того, с какой нежностью и трепетом его укладывают на кровать. От того, как невесомо оставляют влажные следы поцелуев на шее, как поочерёдно обводят языком соски. Эти тёплые ощущения, разливающиеся в груди на мгновение затмевают собой даже пульсирующий член и изнывающую задницу.       Феромоны альфы сгущаются в воздухе, возвращая мысли Сатору к своему бьющемуся в желании телу. Он благодарен Сугуру за то, что тот держит себя в узде, лишь успокаивающе лаская его тело, но теперь, Сатору это чувствует, пора переходить к более решительным действиям. Он мягко отстраняет Сугуру, перекатываясь и становясь в коленно-локтевую.       – Уверен, что хочешь так?       – Угу, – уверен, что не хочет показывать своё лицо в процессе, хоть сам и хотел бы смотреть на Сугуру. Но сегодня кто знает, что может случиться, и на всякий случай он прячет лицо в своих предплечьях, при этом физически ощущая чрезмерную степень своей открытости перед Сугуру во всех остальных местах. Будучи задницей к верху и не видя, что происходит, он закрывает глаза и весь обращается в слух и телесные ощущения.       Сугуру всё такой же аккуратный, хоть сейчас делать всё медленно и аккуратно для него во много раз тяжелее. Он укладывает руки на ягодицы, медленно оглаживая и иногда проходясь пальцами по влажной дырочке, вызывая у Сатору нетерпеливые стоны. Первый палец легко соскальзывает внутрь, но от неожиданных ощущений на своих чувствительных стенках, Сатору резко сжимается вокруг.       – Расслабься, Сатору, – нетерпение Сугуру выдаёт лишь его хриплый голос. Он немного углубляет проникновение, сгибая палец и поглаживая внутри.       Но расслабиться не получается. Всё тело зажато в ожидании грядущей боли и лишь приятные ощущения от Сугуру внутри немного успокаивают.       Нужно расслабиться как можно быстрее. Но повторённая как мантра много раз мысль лишь вызывает нервозность и ещё более сильные зажимы.       – У меня не получае… – фраза обрывается на полуслове от резкого ощущения адски горячего дыхания на внутренней стороне бедра. Сугуру ведёт языком по бедру, собирая ручеек смазки. Поднимается всё выше, выше, выше…       От ощущения влажного языка на своей заднице становится безумно хорошо. До одури хочется впустить его внутрь. И после пары влажных обжигающих мазков по кромке мышц, Сугуру толкается внутрь.       Сатору глушит протяжный стон в подушке. Внутри него так охуенно приятно толкаются уже два пальца и язык Сугуру. Влажное колечко расслабляется всё сильнее, и образовавшуюся между мышц пустоту хочется быстрее заполнить чем-то ещё более крупным, хочется почувствовать ещё большее растяжение.       Сатору всё громче и чаще стонет, уже абсолютно готовый принять член альфы, и, хвала небесам, Сугуру не медлит с этим. Отстраняется, ещё оставляя пальцы внутри, чтобы Сатору не чувствовал себя пустым, и вынимает, лишь когда приставляет сочащуюся смазкой крупную головку ко входу. Сатору не видит, лишь чувствует. И, не выдерживая этих ощущений, толкается навстречу неглубоко принимая член в себя. Три секунды на глубокий вдох для обоих, и Сугуру вновь забирает инициативу, укладывая руки на ягодицы Сатору и задавая темп, медленно увеличивая глубину проникновения.       Сатору теряется в чувствах. Член ритмично проходится по чувствительной точке внутри, мягко заполняя пустоту, а потом снова образуя её. С каждым разом погружаясь всё глубже. В висках пульсирует кровь, воздух в груди заканчивается от череды протяжных стонов. После каждого глубокого толчка по телу разливаются миллионы искр наслаждения. Собственный член, до боли налитый, ожидает разрядки. Сатору не выдерживает и протягивает руку под себя, но член альфы наконец впервые входит до упора и Сатору накрывает волной оргазма. Он тихо изливается на кровать, кусая свою руку, чтобы заглушить стон. Сугуру замирает внутри, очевидно ощущая, как сильно Сатору сжался вокруг него. Выжидает, а затем выскальзывает наружу.       – Сатору, – шепчет совсем тихо, переводя дыхание, – подождёшь пару секунд? Мне нужно время, я чуть не кончил…       Конечно Сатору подождёт. Он ещё чувствует отголоски оргазма внутри. А ещё неприятную пустоту и вновь подступающее возбуждение. Вот каково, оказывается, трахаться во время течки. Ничего страшного или неприятного не случилось. Можешь кончить без рук на своём члене, а через секунду после оргазма ты вновь готов трахаться. И Сатору хочется снова. Он слишком быстро кончил, не успев насладиться процессом, но теперь он может не отвлекаться на собственный болезненно пульсирующий член. Ему катастрофически нужно ещё. И, благо, Сугуру не заставляет себя долго ждать, возвращаясь на своё законное место и вновь приставляя член ко входу.       – Хочу тебя сразу и полностью, – теперь ему нужно больше, жёстче, до звёзд в глазах и слышать рычание альфы, сходящего с ума от желания. И хочется верить, что Сугуру может быть и таким.       – Как скажешь, – и без секундной заминки он входит на всю длину одним сильным толчком, успевая подхватить разъезжающиеся ноги Сатору.       – Блять, блять, блять!.. не останавливайся!..       Сатору пытается держаться, пытается стонать громче шлепков двух обнажённых тел друг о друга, пытается подняться на четвереньки, противостоя сильным толчкам, буквально втрахивающим его в кровать. Он чувствует каждое движение внутри так охуительно ярко, что забывает о том как дышать. Пусть только это будет ещё сильнее. И Сугуру продолжает сильнее, держа одной рукой за талию, совсем не оставляя возможности отстраниться, укладывая другую руку на переднюю сторону шеи, сжимая не слишком сильно, но достаточно, чтобы Сатору почувствовал всю его власть над собой. Ускоряя темп и не задерживаясь долго на шее, двигается рукой к лицу Сатору оглаживая мокрые от слюны губы.       Последние мысли в голове Сатору только и кричат о том, как хочется чувствовать Сугуру ещё глубже внутри себя. И, еле соображая сквозь пелену удовольствия, он подаётся навстречу, вбирая пальцы в рот, пытаясь проделать с ними все те непотребства, что проделал бы, будь на их месте сейчас член альфы, чем распаляет Сугуру ещё сильнее. Толчки учащаются, а хриплые стоны альфы слышны всё громче. Сатору и сам на пределе, чувствуя, что член снова требуется разрядки и немедленно. И, кажется, не только его.       Сугуру убирает руку от лица Сатору, быстро перемещая её на его член. Второй рукой всё ещё держа за тазобедренную косточку, предотвращая окончательное падение Сатору на живот.       От горячей ладони на собственном члене становится до безумия охуенно приятно, и Сатору жмурится до звёзд в глазах, ощущая скопившееся удовольствие во всех своих чувствительных точках, пытаясь ещё хоть пару секунд продержаться на этом пике, прежде чем свалиться в бездну оргазма. Но рука Сугуру двигается слишком быстро, не давая возможности растянуть наслаждение, и Сатору, на этот раз не заглушая своих громких стонов, кончает во второй раз, чуть не до боли сжимаясь вокруг члена альфы внутри себя.       Приходя в себя, ещё вздрагивая от накрывшего оргазма, Сатору ощущает горячее семя где-то глубоко внутри, слышит учащённое дыхание Сугуру, чувствует, как узел мягко распирает его стенки. Внутри так тесно, что от каждого лёгкого движения Сугуру Сатору ощущает новую порцию давления на свои чувствительные места, что снова и снова заставляет его вздрагивать от проходящихся по телу волн удовольствия.       В сладком мареве всё продолжающегося оргазма Сатору никак не может собрать свои растекающиеся мысли. Ему нужна отрезвляющая боль, ему нужен этот альфа ещё ближе, ещё глубже, где-то под кожей, ему нужно вдохнуть в себя весь его запах, почувствовать слияние их тел как можно сильнее. И он отчаянно подставляет шею под клыки Сугуру, жмётся к нему спиной насколько может. Но Сугуру, обессиленный, ещё немного вздрагивающий, но уже приходящий в себя, лишь укладывается сверху и утыкается носом в изгиб шеи Сатору.       С пару минут они лежат так, ожидая пока спадёт узел.       – Тебе не тяжело? – горячее дыхание Сугуру у самого уха немного возвращает в реальность.       – Ты всё ещё пушинка.       Сугуру только шумно выдыхает и аккуратно вынимает член, оставляя после себя отвратительное ощущение нескончаемой пустоты внутри. Сатору перекатывается на спину, пуская альфу уложить голову себе на грудь. В теле чувствуется приятная лёгкость и никакой боли или неприятных ощущений, кроме пустоты на месте, где был член альфы. Сатору гадает, наступит ли боль и через какое время его снова разобьёт безумное желание трахаться. Но пока всё до странности легко и хорошо.       – Почему ты не оставил метку?       – Подумал, что как-то некультурно кусаться на первом свидании.       – Вот чёрт! Я же не хотел трахаться на первом свидании! Давай будем считать, что ужин был уже вторым свиданием, а? Пожалуйста!       – Хорошо, – Сугуру сдавленно хихикает с этого ребячества, видимо, понимая, что Сатору уже окончательно пришёл в себя.       – А если серьёзно, то когда, по-твоему, нормально ставить метку?       Сугуру медлит с ответом, зевает, укладываясь поудобнее на плече Сатору, и, уже совсем сонным голосом отвечает:       – После свадьбы.