Красная шапочка для Зверя

Люди становятся прошлым, чтобы настигнуть

в самый неподходящий момент

      — Генерал Мин, это деревушка Сунчхон, вне сомнения, — бесшумно ступая по густой траве верхушки холма, но так и не посмев приблизиться к своему командиру, отрапортовал Чо Дэнам.       Потоптавшись на месте, Дэнам бросил осторожный взгляд на смотрящего на раскинувшееся у пологого склона селение мужчину, не решаясь ни сказать еще хоть слово, ни уйти к остальному отряду. Сгущающаяся вокруг его командира властная аура буквально обездвиживала, заставляя оставаться на месте, доказывая даже в таких мелочах: генерал Мин — лучшая версия из возможных вариантов. Истинный альфа: сильный, отважный, безжалостный воин. Демонический призрак, обладающий нечеловеческим чутьем, ядовитым ароматом и вспыхивающими красными молниями глазами. Удачливый сукин сын, взявший из возможных вариантов оборота только лучшее. Зверь, способный одним своим именем обращать в бегство целые войска. И Дэнам их понимает: элитные отряды армии генерала Мина, почти полностью состоящие из обращенных, вселяют ужас наполненными кровавой жаждой убийств глазами, но шансы на победу, пусть небольшие, остаются. Но когда верхом на вороном жеребце на тебя несется само воплощение всадника Апокалипсиса, рассекающее на своем пути четким взмахом меча одновременно по несколько тел… Черт, только этого достаточно, чтобы отправить душу к праотцам.       Одним словом, генерал Мин — чертов идеал. Воина. Альфы. Самца. И нет, Дэнам ему совершенно не завидует… просто… просто кому-то при инициации оборота везет немного сильнее.       Хотя… в империи есть создания, внушающие куда больше ужаса и страха. Гораздо больше.       Хмыкнув своим мыслям, Дэнам решает все же пояснить озвученную ранее информацию. Набрав полную грудь воздуха, альфа негромко произносит:       — Дороги были достаточно сухими, поэтому мы смогли добраться на два дня раньше намеченного срока.       Ответом на все старания воину служит лишь короткий кивок — любой другой посчитал бы это окончанием разговора, но прослуживший под командованием Мин Юнги столько лет альфа научился лучше понимать оттенки скупых эмоций, говорящих сейчас: «Продолжай…»       — По данным Ши Хвана, здесь действительно лекарствует Красная Шапочка. — Дэнам невольно прокашливается от ставшего обжигающе ядовитым аромата командира, уточняя: — Хотите, чтобы мы предварительно узнали, как он выглядит?       — Не стоит. — Юнги суживает прищур раскосых глаз и, закинув затылок назад, по-звериному ведет носом, словно пытаясь нечто учуять в воздухе. Дэнам и сам невольно вторит действиям командира, да только за конским потом и выпустившей свежий сок травой не слышит ничего. Генерал же, напротив, словно уловив желаемое, неожиданно широко улыбается, а взгляд на мгновение вспыхивает красной искрой. — В этом нет нужды. Это он.       Через несколько минут отряд из нескольких человек во главе с генералом мчался вниз по склону холма. Распугивая топотом мелких зверьков и вспахивая тяжелыми ударами копыт землю, Юнги отсчитывал последние секунды до встречи с омегой.       Встречи со своим Красной Шапочкой.

❣️🐺❣️

      — Я вовсе не слепая курица! — воскликнул юноша, невольно двигая плечами в попытке успокоить начавшееся легкое жжение на задней части шеи. — И сейчас, Борым, ты поплатишься за свои слова. — Опустившись на колени, омега принимается шарить руками рядом по земле, делая вид, что совершенно не слышит одиннадцатилетнего мальчишку, зажимающего ладошкой смешок, справа от себя. — Куда бы ты ни спрятался, я тебя непременно найду! — пряча хитрую улыбку в капюшоне своего красного плаща, он поднимается с колен и на манер лесного чудища, выставив руки вперед, нетвердо переваливается с ноги на ногу, рыча зловещим голосом: — Тебе не уйти от меня!       — Нет-нет! — весело смеясь, выкрикивает Борым, окончательно обнаруживая себя. — Ты ни за что не поймаешь меня!       — Теперь точно поймаю! — коварно усмехаясь, угрожает Чимин и специально бросается в обратную от мальчика сторону, чем вызывает приступ безудержного веселья у остальной детворы. — Вот и словил! — торжественно выкрикивает он, в веселой кутерьме хватая за руку самого неповоротливого. — Ты попался!       Задыхаясь от длительных пробежек, юноша, сорвав повязку с глаз и сбросив надоевший капюшон, встряхивает длинными светлыми волосами.       — Ха-ха-ха, — раздается со всех сторон. — Чимин-хен поймал не Борыма, а крошку Хи! Теперь крошка Хи должен быть лыдкой!       Маленькое тельце в Чиминовых руках задрожало от страха, а нижняя губка малыша предательски затряслась.       — Я… — всхлипнул омежка, — пожалуйста… — Крупные бусины слез покатились по круглым щечкам. — Не… хочу… надевать… повязку… С ней темно… — мальчик переходит на отчаянный шепот, сильнее прижимаясь к Чимину и признаваясь: — Страшно.       — Ха-ха-ха, — обидные смешки разлетаются над небольшой поляной, заставляя мальчишку сильнее сжаться. — Хи боится темноты! Как же ты спишь по ночам? Не боишься, что Мименгви унесет тебя? Ха-ха-ха!       — Не слушай их, — ободряюще улыбается Чимин и, присев на один уровень с ребенком, окутывает успокаивающим запахом черной смородины, признаваясь: — Все боятся чего-нибудь. Я вот, к примеру, боюсь… дождевых червей. — при упоминании оных, юноша неприязненно морщится, слегка дергаясь. Омега хоть с ними и работает (уж слишком незаменимый ингредиент), но брезгливость к ним за годы лéкарства так до конца и не удалось победить. — Разве может быть что-нибудь отвратительней?       — Червей? — неверующе переспрашивает крошка. — А мне они нравятся. И отец говорит, что они приносят большую пользу! Ведь только на сочного, длинного червячка можно поймать лучшую рыбу. И я даже помогаю отцу собирать их для рыбалки!       — Вот видишь, Хи, какой ты смелый! — улыбается юноша, радуясь, что удалось сохранить веселую атмосферу полуправдой: черви вызывали в нем скорее омерзение, чем страх. — И намного смелее меня! Я бы ни за что к ним не прикоснулся. А теперь беги к остальным играть.       — А Чимин-хен боится червей! — радостно делясь чужим секретом, Хи возвращается к товарищам.       — Быть не может, — возмущается Борым, вспоминая, как давеча помогал травнику собирать целый кувшин этих почвенных обитателей для приготовления обезболивающих мазей. — Мы же с Чимин-хеном… — Но под умоляющим взглядом Красной Шапочки мальчик замолкает, вызываясь добровольцем: — Давайте я буду лыдкой.       Смех радостной трелью разлетался над Сунчхоном, пробираясь сквозь густые заросли сосен, он отражался от скалистых гор, зычным эхом возвращаясь обратно и кружась над уставшей от веселой беготни и лежащей на ими же вытоптанной траве ребятни, постепенно растворялся — исчезая.       — Чимин-хен, — возвращается к недавней теме один из сегодняшних помощников омеги, — а ты правда думаешь, что все чего-то боятся?       — Конечно, — соглашается юноша, немного ерзая от непроходящего жжения, — если кожа вскорости не успокоится, нужно будет сделать мятные примочки; вслух он тем не менее произносит: — У каждого из нас есть страхи: кто-то боится темноты, кто-то червей, а кто-то… — юноша делает недолгую паузу и резко набрасывается на спрашивающего со щекотанием. — Щекотки!       Громко хохоча, малыш соглашается, отбиваясь от навязчивых приставаний деревенского травника.       — А я знаю одного человека, который не боится ничего! — самодовольно восклицает Ису.       — Да неужели? — Отдышавшись, омега укладывается обратно на землю и любопытствует: — И кто же этот бесстрашный?       — Это Зверь! Лично поставленный императором генерал Мин Юнги! — восклицает парнишка и, не замечая, как от упоминания ненавистного имени Чимин вдруг цепенеет, продолжает восхвалять национального героя: — Самый смелый, самый отважный, самый умелый и самый лучший воин нашей империи!       — Да-да, — начинают вторить товарищу и другие детские голоса, наперебой рассказывая услышанные от родителей и бродячих артистов истории: — Я слышал, что он высоченный, словно столетний дуб!       — Ох и несладко в таком случае, — притворно ужасается Чимин, в упокоении обхватывая подаренную дедушкой на его инициацию подвеску, — приходится его лошади.       — А я слышал, — подключается семилетний омежка, — что он крушит стены дворцов голыми руками и за раз выпивает тысячу… нет, сто тысяч триста сорок четыреста пятьдесят литров крови своих врагов, чтобы стать еще сильнее!       — Что же… — задумчиво произносит юноша, — в таком случае следует отправить ему в дар мою фирменную похлебку из овечьей требухи от несварения желудка!       — А мой папа говорил, — начинает Хи, — что Мин Юнги не человек! — А вот с этим убеждением Чимин вполне согласен и едва удерживается от кивка. — И дикие звери, — омежка специально понижает голос, — принимают его за своего и рассказывают секреты вражеских войск!       — Хотите знать, что слышал я? — скрывая нервное дрожание губ за нарочито веселой улыбкой, восклицает Чимин, поднимаясь на ноги. — Что Зверь… — омега специально использует популярное в народе прозвище, опасаясь даже называть имя этого альфы всуе — не ровен час, накликает.       — Всадники! — громкий окрик одного из стражей и показавшаяся из-за поворота небольшая группа наездников заставила улицы Сунчхона опустеть, но цветастые знамена с оскалившимся волком в короне из соцветий смородины с благоговейным трепетом вернули людей обратно. Ведь это, казалось, неуместное сочетание изображений могло принадлежать лишь одному человеку — Мин Юнги.       Староста деревни, спотыкаясь о комья земли и на бегу поправляя свою одежду, благодарственно принял от своего супруга приветственные дары.       Темный могучий жеребец…       Одетый во все черное, ехавший впереди всадник…       Вспыхивающие на солнце красными бликами глаза…       Все это не оставляло никаких сомнений: перед ними не просто разведывательный отряд самого известного военачальника — Зверь лично почтил их своим присутствием!       — Генерал Мин! — радостно воскликнув, староста выходит вперед и, стараясь держать подношения максимально высоко, склоняется в уважительном поклоне. — Мы нескончаемо польщены, что вы почтили своим присутствием такое скромное место, как Сунчхон. Чем мы можем быть вам полезны? Просите о чем угодно! Мы жизни положим, но просьбу вашу выполним!       — Травник. — холодно бросает альфа и, спешившись с лошади, подходит практически вплотную к мужчине. Трепет и ужас — вот те чувства, которыми можно описать состояние старосты. А еще паника — выразительный цитрусово-мятный запах, шипящий и колючий, отбирал способность дышать.       — Т-травник? — удивленно хлопает глазами мужчина, постепенно приходя в себя, вдыхая освежающий запах имбиря и травы, витающий в воздухе, и расплывается в очередных лебезениях: — Да-да, у нас есть такой. Один из лучших лекарей в округе! К тому же наш Красная Шапочка из рода Пак известен своей способностью лечить одним лишь прикосновением. Поэтому можете не сомневаться в его умениях!       — Где? — глаза угрожающе сузились, а ноздри предвкушающе раздулись.       — Т-туда… — заикаясь, староста указывает вниз улицы. — Эта тропинка как раз выведет к нему. Он живет на поляне, недалеко от деревни…

❣️🐺❣️

      Осторожно размяв лист перечной мяты, Чимин нанес выступивший сок на отдающую разъедающим жжением кожу и довольно улыбнулся, ощущая, как прохлада постепенно успокаивала неприятные ощущения. Жаль, что явно ненадолго. Нужно поскорее вернуться домой. Приготовить охлаждающую настойку и разобраться, в конце концов, с причиной. И юноша отчаянно старался не думать о самой очевидной из всех.       Зверь просто не мог находиться поблизости.       Не должен был.       Сложив собранные листья мяты в центр своего передника и связав его концы узлами, омега, благодарственно поклонившись лесу, отправился домой. Когда Чимин только появился здесь, дремучий сосновый лес, окружавший Сунчхон, казался ему страшным и неприветливым. Но при первом же знакомстве это ощущение прошло, а бор всегда щедро делился с юным травником имеющимися у него благами — будь то редкие растения или вкуснейшие ягоды. Возможно, сосняку было просто жаль молодого и скорбящего от потери семьи юношу, а может, последнему Красной Шапочке из рода Пак своей искренней и правдивой историей, поведанной лесу почти сразу после заселения, удалось установить доверительный контакт — не известно. Но факт остается фактом: за все пять лет нахождения здесь не было ни единого случая, когда бы Чимин не мог помочь по причине отсутствия тех или иных ингредиентов.       Небольшой, сложенный из разномастных камней домик омеги приветливо замаячил сквозь хвойные ветви красной крышей. Замерев ненадолго, юноша вслушался в свои ощущения: не было криков о помощи, не чувствовалось ароматов чужаков, запаха крови или гари. Все было спокойно.       Так, как и должно быть.       Обессиленно привалившись спиной к ближайшему дереву, Чимин ругал себя за чрезмерную подозрительность. Он сразу обратил внимание на знамена приближающихся всадников и, воспользовавшись общей паникой, решил ненадолго скрыться. Во-первых, это были имперские войска, и среди них явно не было только что прошедших инициацию оборота. А во-вторых, его самомнение не распространялось столь далеко, чтобы считать, что после одной-единственной встречи генерал и спустя пять лет будет продолжать искать его…       Но в случае с этим… чело… альфой лучше перестраховаться. Мало ли что его приспешникам могло понадобиться здесь.       Болезненно ойкнув на возобновившееся с новой силой жжение, омега смахнул выступившие слезы. Небеса, если бы он не был уверен в невозможности этого, он бы решил, что Зверь где-то поблизости.       Резко толкнув дверь бедром, омега входит внутрь своего небольшого жилища и насуплено хмурится, на подсознательном уровне чувствуя: что-то не так. Чимин спешно пробегается взглядом по стоящим в заведенном порядке кувшинчикам и склянкам, невольно принюхиваясь, — в нос привычно ударяет запах сушеных трав и сухофруктов. Юноша облегченно выдыхает, укоризненно качая головой на свою излишнюю мнительность. Да так и замирает. Нет-нет-нет. Этого просто не может быть! Он, шумно раздувая ноздри, вновь ведет носом, ужасаясь. Этот запах слишком редкий, и здесь его никогда не было! Да Чимину за всю его жизнь лишь однажды «повезло» ощутить этот аромат. И исходил он отнюдь не от редкого растения! Омега на трясущихся ногах медленно разворачивается в сторону источника, а в следующий миг громко вскрикивает: сильное тело зажимает его между собой и стеной.       Мандрагора раскрывается, оглушает, обрушиваясь всей мощью своего феромона. Обвивает собой черную смородину, глушит, запирает в незримый плен. Проникает своим ядом в юношескую кровь, подчиняя и обезволивая омегу.       Нет-нет-нет, Чимин пытается сопротивляться, вырваться из удушающих тисков, но чертова, так и не успевшая окрепнуть, связь просто не позволяет сделать этого.       Убить, уничтожить, погубить, извести, противостоять, сбежать, укрыться — вот какие желания должен чувствовать Чимин при встрече с генералом. Но вместо столь правильных и разумных эмоций он испытывает диаметрально противоположные. Грубыми прикосновениями, ароматом, своим присутствием Мин Юнги подчиняет, побуждает: стать послушным, нуждающимся, быть лучшим омегой для своего альфы, заслужить одобрение и похвалу. А еще вынуждает течь — столь сильно и обильно, что Чимину позавидовала бы горная речка в весенний период.       Юноша осоловело моргает, встряхивает головой, в надежде скинуть оцепенение, и вскидывается, наконец встречаясь с полыхающим красными бликами прищуром.       — Ну здравствуй, мой дорогой супруг, — скалясь довольной, клыкастой улыбкой, шепчет Юнги и, словно зная об испытываемом дискомфорте, проскальзывает под грубую ткань омежьей рубашки, принимаясь поглаживать кожу на загривке, тем самым успокаивая пульсирующее жжение.       Усмиряя свою метку.       — Как ты… — еле слышно бормочет юноша, едва не растекаясь по крепкой груди.       А дальше — вместе с прижимающимся к мягким и нежным губам омеги жестоким и алчущим ртом все связные мысли окончательно покидают светлую головушку.       Связь требовала быть укрепленной наиболее доступным из возможных способов.       Во всяком случае, куда приятнее списывать свои желания на независящие от тебя обстоятельства, чем признавать:       — Чимин, несмотря ни на что, ты всегда был слишком слаб перед этим альфой…