Глава 2. Желания честнее мыслей
31 октября 2025 г., 18:01
У знакомства нет срока давности
Мягкие, теплые, властные губы неволи безжалостно подавляли остатки омежьего протеста. А жадные, сильные, нетерпеливые объятия надежнее самых крепких оков привязывали Чимина к альфе. Самозабвенно. Неотвратимо. Навсегда. Где-то на задворках омежьего сознания вспыхивает мысль сожаления: ведь так нельзя... Это все неправильно и подло по отношению к его близким... Нечестно перед собой... Только оглушающие, пульсирующие удары Чиминова сердца заглушают все суматошные чувства. И омега подчиняется... Сдается окончательно, упоенно возвращая полученную негу и растворяясь в одном на двоих желании. Желании принадлежать. Юноша льнет, притискивается к альфе всем телом, чтобы полнее ощутить прикосновения, распробовать вкус чужих губ, поделиться жаром своего тела. А Юнги, получивший разрешение, непозволительно тесно прижимает хрупкую фигурку к себе и, оглаживая сводящие его с ума изгибы, начинает осторожно продвигаться в сторону лежака. И едва не рычит победно — ведь омега в его руках отзывается, путается непослушными пальцами в тканях альфьей одежды и капризно хнычет, пытаясь избавить мужчину от нее. Чимину нужно больше. Больше пылкости... Больше обнаженного тела... Больше Юнги... Небеса, как же часто, корчась от безысходных желаний одиноких течек, он мечтал об этом, в деталях прорисовывал происходящие сейчас событие. Фантазировал именно об этом мужчине рядом с собой. Правда, после рассеивания марева перестроек омежьего организма Чимин каждый раз сетовал и предавался самобичеванию за подобное. Вон сколько альф красивых да пригожих в деревне, а главное — ничем этому Мину не уступающих. Так почему их, пусть не в тело, то хотя бы в мысли не пустить? Но нет. С очередной потерей контроля, упрямое, взбалмошное сердце вновь тянулось к своему Зверю. Снова, как пять лет назад, выбирало Юнги. Альфа осторожно опускает омегу на лежак. Да только не набрасывается сразу, как Чимин представлял, а укладывается рядом, прижимаясь к напряженному телу. Горячая, грубая ладонь бережно касается мягких омежьих щек, пухлых губ, высокого лба, гладит осторожно, с благоговейным трепетом. Мужчина глаз не отводит, следя за своими движениями, ласкает темным тягучим взглядом похлеще прикосновений, в необъяснимой нежности склоняется ниже и, щекоча хриплым дыханием, обещает: — Никогда тебя больше не отпущу... — пуская шебутных мурашек по омежьей обнаженной фигурке, что дрожать в ответ начинает. Да только не от холода, а — предвкушения. И юноша лихорадочно цепляется ногтями за предплечья, пока мужчина прокладывает влажную, горячую дорожку поцелуев по желанному телу. Лижет бешено бьющуюся венку пульса на шее и, обхватывая жаждущую ласк грудь, порождает омежьи громкие стоны. Юнги смелеет, входит во вкус — сминает, гладит, ласкает каждый участок нежной кожи и едва не урчит довольно, наслаждаясь видом чужого удовольствия, откликами на его ласки. Но этого пока ничтожно мало. Альфа должен обольстить, свести с ума прикосновениями, соблазнить, медленно, но неумолимо, привести супруга к полной и такой желанной капитуляции. Не только сейчас, а навсегда. Чимин же не желал медлить: одного лишь вида обнаженного тела Юнги было достаточно, чтобы он начал безбожно течь. Прошедшие года явно пошли генералу на пользу — мужество, сила, мощь, власть... Небеса, альфа и в их единственную ночь был хорош, но теперь... он просто бесподобен. Омега был готов, и не нужны ему ни поцелуи, ни иные прелюдии. Нет, нужны, конечно, но ласки можно оставить и на потом. А сейчас... Сейчас юноша хотел единения со своим альфой. И пока Юнги, словно огромный, выслеживающий добычу волк, ходил вокруг заплутавшего Красной Шапочки, Чимин решается. Запустив пальцы в темные пряди и притянув альфу ближе, юноша приникает к чужому рту долгим, глубоким поцелуем. Их дыхание сбивается с ритма, и, задыхаясь от собственной смелости, Чимин жадными, кусающими поцелуями исследует шею, ключицы, грудь, горячим дыханием обдает влажные следы своих меток. Юноша, улучив момент, опрокидывает альфу на спину, полностью перенимая инициативу. Не прекращая своих ласк и седлая крепкое, сильное, обнаженное тело, Чимин изгибается, ерзает, улыбается победно, чувствуя, как крупный член приятно упирается в его тело. Небеса, как же омега близок к желаемому, всего несколько точных движений и... — Глупыш, — нежно шепчет альфа, бережно укладывая юношу обратно на лежак. Юнги обездвиживает, располагается сверху, большим пальцем поглаживая болезненно-твердый сосок. Мужчина усмехается дразняще, но, увидев, как омега напрягается, закусывает губу и едва не хнычет, смилостивился и, склонив голову, втянул напряженную вершинку. От первого же прикосновения Чимин выгнулся дугой и судорожно вздохнул, с довольным всхлипом втягивая в себя воздух. Впервые за столько лет омега честно признавался самому себе: он скучал... Небеса, как же он скучал! Несмотря на все убеждения, всю лелеемую ненависть, — переживал, боялся, что альфа выкажет свою истинную природу; волновался, места себе не находил, когда слышал об особенно безжалостных сражениях где-то на рубежах империи и за ее пределами. Ждал. Хотел быть пойманным. Надеялся, что альфа все еще продолжает его поиски... И сейчас Юнги здесь. Альфа сумел его отыскать. Приехал. Теперь рядом с ним. Его. Омега опускает руку, обхватывает твердую плоть и медленно проводит рукой сверху вниз, гладит бархатистую головку, чувствуя, как от этой ласки сокращаются мышцы альфьего живота. Юнги срывается. Его руки скользят ниже, прямиком к жаркому и жаждущему его прикосновений месту. Их тела находятся в постоянном движении, волнообразно извиваясь, имитируя жаркий ритм грядущего и неизбежного слияния. Это была пытка, изощренная, болезненная, приятная, длящаяся до остатка их сил терпеть. — Ах, пожалуйста... — Альфа без труда ввел во влажное нутро два пальца и, надавливая на переднюю стенку, заставил омегу конвульсивно выгнуться, вцепившись в его плечи. Закончив стоном, омега сдается первым, шепча: — Прошу... От точных, рассчитанных и невыносимо возбуждающих движений: языка, обводящего круговыми движениями твердые соски, пальцев, обжигающих собственный омежий жар изнутри, и коктейля слившихся воедино их дурманящих ароматов — кружилась голова. На самом пике наслаждения альфа оторвался от супруга. Тяжело дыша, мужчина уложил широкие ладони на упругие ягодицы и, бережно сжав их, притянул омежье тело ближе к себе. Чимин выгнулся, стараясь подставиться, раскрыться еще сильнее. Юнги приподнял омежьи бедра над лежаком, сразу же погружаясь на всю длину и вызывая обоюдный стон. Небеса, как хорошо! Даже не верится, что это все происходит в реальности. Альфа замер, давая время подстроиться и привыкнуть. Он наблюдал за омежьим лицом и подмечал весь калейдоскоп эмоций, мужчине казалось, что, изучая реакции на то или иное движение и прикосновение, он слушал чужое тело. Юнги сдерживает порывы, бережет омегу, а тому же хочется сильнее, быстрее, жестче, беспощаднее, и Чимин сжимается вокруг мужчины и, подавшись вперед, приподнимает бедра. Не в силах терпеть более ни минуты, юноша обхватывает чужие чресла ногами и слабо двигается, самостоятельно насаживаясь на член. — Пожалуйста... — слезливо просит омега: мелкая амплитуда движений приносила совершенно не то удовольствие. И Юнги слушается, сразу двигаясь глубоко, резко, размашисто, давая правильный темп и задевая простату под идеальным углом. Все омежье тело было охвачено огнем, распаляющимся с каждым убыстряющимся движением твердой, пульсирующей плоти. Оргазм приближался неукротимой волной, пылал ярким румянцем щек и скручивался внизу живота оседающей приятной тяжестью. Альфий член креп, пульсировал, врезаясь в юношу в диком темпе. Судорожно задрожав под Юнги и зарывшись пальцами в его волосы, омега излился, до крови прокусив кожу на чужом плече. С хриплым довольным рыком Юнги опустил руку на чужой живот, прижал юношу к лежаку и, чувствуя движения собственной плоти, сделал глубокий рывок. Еще один. И еще. Облегченно застонав, альфа орошает сокращающиеся стеночки горячим семенем и, сцепившись, едва успевает завалить их набок, чтобы не рухнуть сверху на омегу... На Сунчхон опустились первые сумерки, а Юнги, лежа на боку и совсем как тогда обнимая обессиленное тельце, не мог поверить в реальность произошедшего. Словно стоило ему сомкнуть веки, погрузиться в мимолетную дрему, — и все произошедшее развеялось бы как дым, становясь очередной болезненной и такой нужной фантазией. Небеса, у него получилось! Найти. Удержать. Гм-м... соблазнить. Альфа любовно смотрит на омегу, цепляя взглядом деревянную подвеску... Черт, он бы сейчас многое отдал, чтобы вновь получить ее в дар... Вспышкой внезапной обиды напоминает о себе уязвленное самомнение и гордость — после первой совместной ночи Юнги, вообще-то, оставили, бросили, исчезли, пожалев для него жалких объяснений и предпочтя жизнь в глуши комфорту его скромного имения... Что-то сонно бормоча, юноша повернулся, теснее прижимаясь к альфе. Юнги осторожно склонился над спящим и, любовно отведя светлый локон со щеки, снова лег, продолжая неотрывно смотреть на супруга. Что же, и на эти вопросы он обязательно узнает ответы, но для начала нужно обезопасить омегу. Даже если он будет против предложения альфы. Совершенно точно будет. Где-то вдалеке о наступлении утра предупредили петухи, и, мысленно выругавшись, альфа поспешно прикрыл глаза. Глубоко вздохнув и втянув витавший в воздухе букет из их ароматов, мужчина неожиданно улыбнулся: если он хочет, чтобы каждый день начинался именно так, ему обязательно нужно победить в их противостоянии.❣️🐺❣️
«Фиу-лиу-ли», — предупреждающе пропев свою звонкую трель и пугливо осмотревшись по сторонам, желтобрюхая иволга слетела на деревянный подоконник. А отказывающийся просыпаться омега лишь повыше натянул стеганое одеяло, желая вновь окунуться в сонное марево. «Фиу-лиу-ли», — встряхнув ярким оперением и осмелев, птица заглядывает в небольшую комнату одиноко стоящего домишки. Невнятное бормотание и сонное возмущение звучат ей в ответ со стороны человеческого спального места. «Фиу-лиу-ли», — вопрошающе пропел тонкий голосок, очевидно, спрашивающий у хозяев: «А не найдется ли у вас лишнего червячка для моих птенцов?» Все еще отказываясь реагировать на утренние приставания, омега протестующе захныкал. «Фиу-лиу-ли», — деловито покрутив головой и возмущенно дернув хвостиком, иволга отправилась в более благоприятные для добычи корма места. Окончательно же разбуженный юноша сладко потянулся и расплылся в довольной улыбке... Несмотря на практически бессонную ночь и ранний подъем, он пребывал в отличном расположении духа. Откинув одеяло, Чимин резво подорвался со своего лежака, да тут же охнул, ощутив недвусмысленную ломоту в теле, наконец встречаясь с реалиями этого мира, быстрой каруселью пронесшимися перед глазами, благодаря услужливой памяти. Ведь он... он... он провел ночь с... Мин Юнги?! Небеса, неужели Чимин и правда это совершил? В отчаянье омега прикрывает руками лицо, сокрушенно качая головой. — Это не сон... — беззвучно шепчут губы, а пальцы неосознанно обхватывают висящую на шее подвеску в виде скалящегося волка в цветочном венке. — Это был он... — Юноша смахивает едкие слезы обиды: ему было слишком хорошо с тем, кого перед духами предков он поклялся убить. — Дедушка... папа... — Взгляд устремляется в небо, а губы шепчут виноватое: — Простите... Ему хочется плакать. Выть — отчаянно и беспомощно, совсем как в день их потери. День, в который омега пережил наибольшее предательство из возможных: отдав всего себя, он взамен получил удар в спину от того, кого, как думал, преподнесла ему сама судьба... Хах, и по иронии омега снова брошен им же... Но поплакать Чимин успеет и позже, а сейчас... сейчас нужно позаботиться о возможных последствиях близости. Лишь усилием воли юноша заставляет себя двигаться. Он оглядывается по сторонам в поисках своей одежды и находит свой ханбок, аккуратной стопочкой сложенным под раскрытым окном... Странно, но в воспоминаниях вещи разбрасывались в бессвязном хаосе, а не в эталонном порядке. Недоуменно хмурясь, юноша осматривает комнату еще раз, нервно ведя плечиком, — неряшливым он никогда не был, но и таким поборником армейской чистоты тоже: его скудное имущество выставлено едва ли не под шнурок. Неужто генерал навел порядок перед уходом? За озадачивающими размышлениями Чимин находит еще одно ошеломительное открытие. Его тело. Оно чистое и без намека хотя бы на небольшой синячок или укус. Хотя юноша отчетливо помнит властную хватку, яростные фрикции, свою и чужую жидкости на своем животе и бедрах. Даже в таком состоянии альфа контролировал себя? А после позаботился о его комфорте? Звучит как бред, но...❣️🐺❣️
В маленькой печурке весело потрескивает огонь, спешно стараясь нагреть воду. Пока Чимин выверенными движениями отмеряет точное количество необходимых трав: анис, буквица, багульник — измельчая их до состояния порошка в каменной ступке. Омега испуганно вскрикивает, едва не роняя пестик, когда горячее и сильное тело прижимается к нему со спины, вызывая совершенно неуместное счастье. Альфа не ушел... — Доброе утро. Точнее, день. — Юнги сцепляет руки на омежьем животе, блаженно утыкаясь носом за маленьким, алеющим ушком: сладкая и дерзкая черная смородина с легким привкусом мандрагоры. Небеса, до чего же его омега сейчас божественно пахнет. Пахнет правильно. — Хорошо спал? — М-гм, — развеивает опасения мужчины коротким междометием юноша, склоняя голову в сторону и открывая альфе больше поля для деятельности. Юнги щекочуще урчит, оставляя крошечные поцелуи на стройной шейке, довольно отмечая, как омега постепенно расслабляется, переставая отдавать тревожным беспокойством. Альфа шало улыбается, продолжая утренние ласки, — их связь крепнет быстрее, чем он мог себе представить. Связь... Узы... Истинность... Благословение... Единение... Однородность... Оковы... Безальтернативность... Обреченность... Такие взаимоотношения в их мире называют по-разному, считая и высшим даром, и проклятьем одновременно. В жизни же случаи их были довольно редким явлением, становясь для большинства детской сказочкой, очередной глупой историей старейшин, желающих поучить молодежь живущими издревле легендами. Да только избранные знают, что это все не вымыслы, не очередная блажь полоумных стариканов — а реальность. Порой суровая и беспощадная, ловко меняющая свои оттенки и определения в зависимости от ситуаций и желаний связанных альфы и омеги. Далеко не все рады установлению уз. Не ко всем они приходят в юном возрасте. Да и связывают они порой неравных. Запечатлевают непримиримых врагов, уже имеющих семьи и партнеров, или разных по сословию и возрасту людей — неготовых принять подобное «счастье». И альфы с омегами, недовольные предложенным Небесами вариантом или же не желая терять уже имеющееся, противятся, рвут неокрепшие оковы, надеясь избежать расплаты. Ведь мироздание непредсказуемо. Может простить неповиновение, милостиво позволив жалким смертным самостоятельно строить свою судьбу. А может, отомстить. Ударить беспощадно и безжалостно, отбирая все и не позволяя больше чувствовать ничего, кроме раздирающих сожалений и раскаяния, выливающихся сокрушенным: «Если бы только...» Но если альфа и омега принимают друг друга, позволяют ответным чувствам вспыхнуть в груди, — узы крепнут, превращаются в движущую силу мира. Становятся той энергией, что подпитывает жизнь, лежит в основе вселенной. Учит, делает мудрыми, позволяет осознавать чуждые ранее понятия: брать, давать, подчиняться, уступать... Но не ради выгоды своей или эфемерной награды, а во благо другого, связанного с тобой, любимого человека. Вытаскивает из-за возведенных внешних заслонов, учит видеть мир по-новому, превращая из целостного куска в идеально подходящую половину. Позволяет чувствовать все по-иному. Ведь ветер, несущий частицу влекущего аромата, ощущается благовонием. Небо в отражении чужих глаз — безоблачным. А музыка звучит не только из музыкальных инструментов — все живое вокруг будто напитывается ею. И сильное «мы» становится выше, главенствует над одиноким «я». Нет, связь — это вовсе не о полном подчинении одного, не о растворении друг в друге. Узы — это симбиоз двух, комфорт, удобство и счастье альфы и омеги. Ведь только научившись быть частью одного, счастливы будут оба. Юнги отчетливо помнит это чувство даже сейчас. И по прошествии стольких лет может воспроизвести то мгновение до мельчайших деталей... Как сквозь лихорадочный бред оборота увидел скрючившегося в углу комнаты, спящего юношу... Как, не веря в реальность существования столь прекрасных созданий, решился на самый отважный поступок в своей жизни — прикоснуться... Как потерял всего себя, стоило столкнуться его очарованному взгляду с чужим слегка испуганным и нерешительным... Он помнит и то, как прямиком из его сердца тоненький лучик робко потянулась в сторону этого омеги, и с каким смущенным одобрением он был принят. Принят навсегда. А щемящее, трепетное, несмелое чувство крепло, из незримых нитей превращаясь в якорные канаты, накрепко привязывая Зверя к своему Красной Шапочке... Не забыл альфа и то, как понял, что потерял омегу. Как, безжалостно брошенный избранником и так не сумев поймать шатуна, скитался по опустошенному поселению и непроходимому лесу в поисках супруга. Как порой отчаивался, не веря в положительный исход. И только тонкая, незримая, связывающая их нить вселяла веру. Позволяла знать, что омега жив и... ждет... его... И Юнги с восторгом предвкушал новые возможности уз, когда они полностью сформируются. По некоторым легендам повязанные альфа и омега даже мысленно общались. Смогут ли они когда-нибудь так же? Прошли всего сутки, а Юнги уже видит отдачу, ощущает, как усиливается их связь. Хоть омега и противится, но, Небеса, тем значимее становится каждая его уступка, каждый робкий шажок в сторону альфы. Понемногу, по чуть-чуть он поддается, отдаваясь желанию быть ближе, быть вместе, выполняя тем самым главное свое предназначение — стать залогом будущего их мира. Стать самой жизнью. Ее продолжением в слиянии со своим супругом и рождении детей. Юнги... Юнги же себя теперь не узнает: ему, суровому и беспощадному воину, вдруг становится безразличным все и вся, когда рядом он чувствует своего человека. И обязанности перед другими отступают, возводя на пьедестал перед долгом империи заботу о своем супруге. Забота... Это словно становится новой альфьей сущностью: одет ли его омега, накормлен, хорошо ли ему, не болен ли... Юнги даже крупицы чужого настроения перенимать начинает. И что-то незримое, теплое, всепоглощающее рвется из груди, силой толкая его к омеге. Проверить, проконтролировать, обезопасить. Не позволяет, не дает возможности причинить боль: сжать чуть сильнее стройное тело или оставить собственнические метки — ведь ему на это не давали разрешения. Не просили об этом. Вот и сегодня, почувствовав, что юноша проснулся и более не испытывает схожих с ним эмоций счастья, он пришел узнать, устранить помеху, помочь. — Мин Юнги, — шепчет альфа свое имя в маленькое ушко, осторожно прикусывая мочку. — Я знаю, кто ты... — Чимин довольно откидывается на широкую грудь, но из-за упрямства все еще продолжает хотя бы словесно противостоять. — Хах, строптивец. — Грубые ладони пробираются под ткани ханбока, лаская нежную кожу. — А я, грешным делом, надеялся, что после вчерашнего наконец получу привилегию и узнаю имя своего супруга. Знаешь ли, чертовски сложно было тебя искать, основываясь только на описании внешности. Чимин от упоминания ночи краснеет и за слабой попыткой вырваться пытается скрыть свое смущение. Но альфа не отпускает, напротив, мягко цепляя длинными пальцами омежий подбородок и развернув румяное личико к себе, прикасается губами к кончику хорошенького носика, алым щекам, наконец накрывая пухлые губы своими. Омега напрягается, замирает, а спустя мгновение целует в ответ так, что от хмельных, обоюдных ласк кружит голову обоим. — Ну так как? — Юнги, прижимаясь своим лбом к чужому, хрипло шепчет, напоминая о своем вопросе. — Скажешь, как тебя зовут? — Чимин... — послушно отвечает омега, надувая губы, прося очередной поцелуй. — Красная Шапочка из рода Пак. Пак Чимин. — Мин... — правит Юнги, звонко чмокая пухлый бантик и мысленно смакуя, словно сладкую патоку, омежье имя на языке: «Чи-мин... Мин Чи-мин...» — Небеса, как же мелодично и правильно звучит! — Что? — осоловело переспрашивает юноша. — Мин Чимин, — альфа поясняет: — Красная Шапочка из рода Пак, супруг и омега генерала Мин Юнги. — Нет! Это все... — словно ото сна пробуждается юноша, возмущенно разворачиваясь к альфе лицом и из-за резкости своего движения рассыпая травы по столу. — Черт! — Что это? Юнги наконец обращает внимание на испорченный сбор и, взяв щепотку, подносит ее к носу. Запах, сладковатый, дурманящий, обжигающе неправильный и несущий непоправимые потери, рушит магию взаимного единения, прорываясь неприятными картинками воспоминаний. Отчий дом омеги, где на фоне общего беспорядка недопитый отвар пах именно так — избеганием появления потомства. Так Чимин тогда… — Это... — не в силах произнести страшное, альфа замолкает. Чувствуя чужое неверие и боль, сердце омеги и само заходится в горестном ритме, но Чимин упрямо вскидывает бровь, безжалостно цедя: — Из-за тебя теперь придется переделывать. — И, отстранившись, тянется к висящим на балке мешочкам. — Никогда... — глухо шипит Юнги, с силой стискивая хрупкие плечи и слегка встряхивая омегу, словно пытаясь привести в чувство. — Никогда чтобы этой дрянью больше не пользовался! — А не много ли на себя берете, генерал Мин? — Чимин возмущенно вскидывает бровь, упираясь ладонями в широкие плечи. — При такой регулярности наших встреч, думаешь, одинокому омеге с ребенком легко бы жилось? — Нет, не думаю, — альфа отрицательно качает головой и, наконец совладав с собой, перехватывает омежьи пальцы, оставляя на них короткий поцелуй. — Но тебе больше не стоит беспокоиться об этом. Я все думал, как тебе сказать... — Юнги неловко мнется, смещая руки на омежью талию, объятиями уничтожая все попытки к бегству. — В общем, Чимини, оденься потеплее и много вещей не бери. Мы через час уезжаем. — Куда это? — ошалело переспрашивает омега, стараясь не обращать внимания, с каким сладким трепетом сжалось сердце на ласковое обращение. — Домой, — невозмутимо отвечает альфа, готовясь к очередной волне отпора: омежье доверие ему еще только предстоит заслужить. — Я уже дома! — возмущенно выкрикивает Чимин, с силой ударяя альфу по груди и пытаясь вырваться из ставших постылыми объятий. — Ты можешь называть эту халупу как угодно. — Юнги притискивает омегу ближе, запирая маленькие ладошки в плен между их телами. — Но место повязанного омеги рядом с его супругом. И мы, — альфа подчеркивает последнее слово, — здесь больше не останемся. — Не смей мне указывать! — продолжает возмущаться Чимин, изворачиваясь подробно змее. — Ты утратил это право много лет назад! — Да если бы не твоя тубероза, мне не пришлось тратить столько времени, чтобы найти тебя! — гневно выдыхает мужчина, уже тише поясняя: — Враги империи все чаще вступают в открытое противостояние, и здесь скоро будет слишком опасно... Я не могу оставить тебя там, где не буду уверенным в твоей безопасности. — Не поеду, — Чимин упрямо поджимает губы, готовясь продолжать схватку. — Что же, ты не оставляешь выбора. Альфа завораживающе нежно гладит омежьи лопатки, медленно скользит вверх, а в следующий миг, шепнув сокрушенно: «Прости...», — молниеносно нажимает особую точку на пульсирующей венке на шее, «усыпляя» омегу.
