Красная шапочка для Зверя

Самый опасный зверь — это 

 человек, защищающий свое

             Яростно стучась в окна, дождь заставлял стекла жалостно дребезжать. А склоняющиеся под порывами шквалистого ветра деревья, словно ивовые прутья, трепетали на ветру, создавая атмосферу тревожного ожидания ухудшения ситуации. Но вопреки бушующей непогоде усталый, но довольный Чимин неторопливо брел по коридорам имения.              Свет факелов мерцал на каменных стенах, разрисовывая их причудливыми теневыми узорами, и омега, поддавшись моменту, с нежной улыбкой пробежался кончиками пальцев по шероховатой поверхности камня. Небеса, он только что провел в этот мир еще одну душу, и теперь где-то там, в оставшейся позади него спальне, новоиспеченные родители нежно ворковали над своим счастьем — крошечным омегой, оповестившем о своем прибытии громким, требовательным криком. Тэхен, обессиленный и счастливый, трепетно держал кроху на руках, а Чонгук, как и положено истинному альфе, оправдываясь внезапно попавшей в глаз соринкой, смахивал скупые отцовские слезы радости.              Чимин продолжает улыбаться, невольно кладет руку на свой плоский живот — неужели и они с Юнги смогут испытать подобное? Юнги… Улыбка застывает, ломается, крошится, скатываясь горькими слезами, безжалостно окуная в реальность. Прошло вот уже пятеро суток, как Чимин вошел в их спальню. Да вот только, несмотря на все старания Красной Шапочки, выздоровление — если это можно так назвать — шло медленно, и альфа в себя до сих пор не приходил. Чимин успокаивает себя, хватается за спасительные объяснения как за соломинку, списывая состояние своего Зверя на излишнюю потерю крови, а отсюда и длительный период восстановления. Губы омеги неожиданно дрожать начинают, а все утешительные мысли разбиваются о наполненные паникой: а если у него не получится? Ведь Чимин за эти дни на Юнги практически весь арсенал известных ему заговоров, настоек и бальзамов из родовых книг использовал, но кроме выровнявшегося дыхания и спавшего жара ничего не произошло. А сам Красная Шапочка находился подле Юнги все время, даже во сне его руки не отпуская, да только и дар омежий не особо сейчас помогал, хоть исцелить Юнги — наибольшее его желание.              Чимин и сейчас альфу бы не оставил, если бы не необходимость. Утро встретило Чимина бледным, заикающимся Чонгуком, молящим спасти истекающего кровью Тэхена. Хотя бы только Тэхена. Роды начались преждевременно. Деревенский повитух отбыл на пару дней в соседнее селение к родственникам, а спешащий появиться на свет ребенок развернулся ножками вперед… Оставив Юнги на попечение четко проинструктированной стражи во главе с Чо Дэнамом, Красная Шапочка поспешил спасать омег Чон… Хвала Небесам, и папа, и малыш чувствуют себя сейчас хорошо.              Тревога охватывает юношу внезапно, а солоноватый привкус металла неприятной оскоминой забивает ноздри, оседая на языке. Чимин возвращается в реальность, ускоряя шаг, бегом преодолевая остаток пути, а у спальни едва не падает, натыкаясь на лежащее в луже собственной крови тело одного из приставленных к Юнги с утра воинов.               Омега крикнуть хочет, на помощь позвать, да только вместо вопля звуки отчаянным бульканьем из горла вырываются. И Чимин в молчаливом ужасе наблюдает, как стоящий к нему спиной человек — хотя человек ли? — достает свой меч окровавленный из тела второго стражника. Чеснок отвратительной вонью забивает все остальные запахи, провоцирует смородину ответить горечью, привлекая внимание к себе. Мужчина замирает, хищно ведет носом и медленно оборачивается, являя истинное обличье того, кто пять лет назад перевернул Чиминов мир с ног на голову.              Того, кто на протяжении всего времени, скрываясь за услужливой благонадежностью, был поблизости.              — Вы?! — опешив, хрипит омега.              — Как все прошло? — на ходу стирая кровь о полу своего ханбока, к омеге медленной поступью приближается Дэнам.              — Это были вы… — шепчет пораженный Чимин, только сейчас осознавая свою беспечность, ведь до сегодняшнего дня он никогда не слышал аромата этого человека. Омега встряхивает головой, словно избавляясь от ненужных мыслей, — сейчас побеспокоиться необходимо о другом.              — Поняли, наконец-то, — довольно тянет альфа, скалясь торжествующей, неестественно клыкастой улыбкой. — Много же времени вам потребовалось. Я уж и не надеялся.              — Но как? — Чимин отступает по дуге, норовя заглянуть в приоткрытую дверь своих покоев, ему нужно убедиться, что с Юнги все в порядке. — Ваш запах…              — Ну, не только вы у нас знаете, как пользоваться туберозой. — Острые уши заинтересованно прядут удлиненными кисточками. — Но я польщен, что спустя столько времени вы все еще помните. — Дэнам отвешивает шутливый поклон, прикладывая ладонь к груди. — М-да, жаль будет лишать себя такого зрелища — ваша показная нелюбовь к генералу Мину и его собачья верность по отношению к вам. — Альфа брезгливо морщится, комментируя их взаимоотношения: — Это было крайне уморительно, хоть и излишне затянуто. Но оставим эти сантименты. Вы же понимаете, что в моей коллекции не хватает одной Красной Шапочки рода Пак? — Демонстративно хрустя шеей, Дэнам начинает неспешное наступление.              — Но почему? — Омеге своими незаметными маневрами удается сместиться, становясь спиной к спальне.              — А почему ваши прославленные родственнички отказались помочь мне? Мой отец, имперский писарь, грезил о прославленной военной династии Чо. Да только папенька сразу смекнул, что не стать мне типичным обращенным. Но веры в лучший исход он не терял и в вашу деревню на поклон пошел. Знал из рассказов придворных, что вашим Красным Шапочкам было даровано особое право в ночь Голубой луны — судьбу одного обреченного изменить, помогая пройти правильную форму оборота. Да только вы, — альфа впивается в омегу злобным взглядом, перенося всю ненависть к семье Пак на Чимина, — отказались от меня. Увидели перспективного воина в этом услужливом псе, Мин Юнги. Проигнорировали истинную силу, выбирая жалкую пригоршню золотых! — гневно выкрикнув, Дэнам смачно сплевывает на пол. — А подобные ошибки не исправлять — их смывать кровью дóлжно. Кровью всего вашего гнилого рода. Жаль только, что ваш дед тогда вас слишком хорошо спрятал.              — Но это все не так! — возмущенно восклицает омега, едва не плача от отчаянья. Все его родные погибли из-за необоснованных слухов о способностях Красных Шапочек. Да, они многое могут и знают многое, но по своей сути они всего лишь одаренные травники, а вовсе не боги. — Совершенно не так! Мы не волшебники и не в состоянии изменить чужую природу! Поймите, если Голубая луна проявила внутреннюю гниль, то хоть с бубном скачи — ничего не изменится!              — Заткнись! — яростно осекает омегу Дэнам, до побелевших костяшек сжимая рукоять своего клинка. — Ты лжешь!               Шаг, еще шаг, шатун все ближе и уже заносит меч для удара. Омега инстинктивно зажмуривается, телом напрягается, а руки невольно к груди прижимает. Страх окутывает сознание, заставляя каждую клеточку тела вибрировать от напряжения, готовясь встретить неизбежное... Но ничего не происходит. Вместо этого за Чиминовой спиной раздаются неясные звуки: протяжный скрип половиц, еле слышимые, глухие ритмичные удары.               Дэнам замирает, так и не совершив удара, и смотрит удивленно и испуганно, будто жнеца увидел, не иначе. Омега хмурится и сам оборачивается, пытаясь разглядеть источник шума, и, сильно качнувшись, едва не падает. О, Небеса! Перед ним, обессиленно опираясь на собственный меч, стоит Юнги! Очнулся! Чимин словно выпадает из реальности, забывая обо всем происходящем. Омега, нежно улыбаясь, тянется к альфе, желая прикоснуться к любимому. Жаждая удостовериться, что это не сон.              — Чимини! — беспокойный окрик, и Юнги молниеносно, для пробывшего неделю в беспамятстве человека, бросается вперед, оттесняя омегу за свою спину.              — Какая прелесть. — с уничтожающим сарказмом замечает Дэнам. — Зверь даже из могилы восстал, чтобы защитить свою Красную Шапку! Всегда ненавидел в вас это нелепое благородство и исключительную живучесть. Черт, ну почему одним все — и омега, и истинность, и почет, а другим — бордельные шлюхи и недоформа? — Глаза мужчины полыхают исступленной ненавистью. — Но ничего... — Лениво поигрывая рукоятью своего клинка, альфа с явным превосходством осматривает Мина. — Хоть это и будет совершенно скучно, но сначала я убью вас, а потом, прежде чем отправить вашего «Чимини» вслед за вами, воспользуюсь им. — В ответ Юнги лишь сильнее стискивает свое оружие. — Я просто обязан убедиться! У него, определенно, дырка с золотым ободком. Иначе, чего мы империю вдоль и поперек перерыли, разыскивая его?               Юнги подбирается, дышит учащенно, готовясь отразить первое нападение, и шипит неласковое:              — Отойди. — Когда, стиснув его ладонь, Чимин неожиданно оказывается рядом, а после, когда омега, сделав небольшой шажок, выступает вперед, альфа просит почти отчаянно: — Чимини, пожалуйста...               Омега, однако, не слушает. Ярко улыбнувшись и кокетливо склонив голову набок, он вдруг задает нелепый вопрос:              — Дэнам, — мягкий голос звучит сладко, — знаете ли вы, кто самый опасный противник?              — Шатун! — победно скалится мужчина, горделиво выпячивая грудь. — Столь хитрый, сильный и свирепый, что его образом детей пугают. Такой, как я!              — Нет, — омега сокрушенно качает головой. — Вы совершенно не правы. Запомните, — нарочито поучительным тоном продолжает омега, следующей фразой вводя обоих мужчин в ступор. — Самый опасный противник — это человек. Человек, который защищает свое. И знаете, — Чимин переходит на доверительный шепот, заставляя Дэнама по инерции наклониться ближе к нему. — Я это самое «свое» только недавно обрел, — омега кивает в сторону Юнги, — и не хочу терять повторно.              Шатун презрительно хмыкает и рот открывает, намереваясь хлестким ответом закончить этот словесный балаган, да только слов нет. А сам альфа, словно завороженное каменное изваяние, остается стоять на месте. Он злится, полыхает кровавой склерой глаз, силясь хоть какое-то движение сделать, чтобы оцепенение сбросить, но не может. Он ничего не может, кроме как пялиться немигающим взором в ласковые, искрящиеся золотом, улыбающиеся очи Красной Шапочки. А дальше пропадает ощущение реальности. И оказывается Дэнам вновь, как и пять лет назад, у подножья горы Чирисан, жмется зябко к ближайшему дереву, стараясь уберечь остатки ускользающего тепла из нагого тела. Альфа вздрагивает испуганно, когда полный лунный диск лазурным свечением проникает в его душу, сквозь призму многогранную проявляя истинную суть. А дальше застрявшего в полуформе Дэнама начинают окружать наряженные в красные плащи люди и, словно восхваляя его, принимаются водить хороводы. Альфа улыбается радостно, наконец обретая долгожданный почет, и наготы, и образа своего не стесняясь, руки довольно в стороны раскидывает. Да только танец убыстряется, и шатун от ставших хлесткими воздушных колебаний укрыться хочет, но вновь пошевелиться не может, так и оставаясь стоять будто распятый. А закончившие свой танец к альфе приближаются и веточки гладиолусов к его ногам, словно к памятнику, укладывают. И цветов так много становится, что Дэнам буквально утопает в них.              — Самый опасный противник — это тот, кто защищает свое, — доносится до альфы многоголосое, и словно по команде каждый лепесток, каждый цветок начинает форму свою менять, превращаясь в острые лезвия и смертоносные клинки, безжалостно в тело альфы впивающиеся.              — Как? — только и успевает у альфы вырваться.              И Дэнам, обреченный на муки бесконечные, кричит от боли раздирающей криком безголосым, медленно кровью истекая. Он еще не осознает, что это не место его казни, это его личная огненная геенна, в расплату за безвинно им убиенных.              Вечность для одного — мгновение для других. Вот Чимин вперед вышел, взглядом немигающим шатуна обездвижил. А вот, секунды спустя, этот самый шатун с ошарашенным: «Как?!» — падает замертво.              Юнги моргает ошарашенно, до конца не осознавая происходящего: реальность ли это или игры его плавающего в бредовом мареве разума.              — Милый, — потеряв всякий интерес к так и оставшемуся в полуформе незавершенного оборота Дэнаму, Чимин оборачивается к Юнги и дрожащими от беспокойства ладошками оглаживает лицо альфы. — Тебе нужно прилечь.              Омега ловко меч у альфы отнимает и, подставив хрупкое плечо, помогает до постели добраться.              — Как? — послушно укрывшись под самый подбородок одеялом и заверив своего омегу, что он чувствует себя хорошо и его ничего не беспокоит, Юнги осмеливается повторить последний вопрос Чо.              Чимин, любовно поглаживая своего альфу по груди, стушевано поясняет:              — Если честно, я до недавнего и сам не знал, что так могу. — Омега неловко чешет кончик носа и улыбается ласково, когда Юнги, перехватив его ладошку, ободряюще сжимает тонкие пальчики. — Но заметные перемены во мне начались, когда Чон Чонгук, возомнив себя великим Чхонваном, не пускал к тебе… Во мне тогда будто что-то изменилось. — Чимин взгляд виновато тупит, вспоминая, на что был готов тогда пойти. — И я понял, что ради своего любимого мужа пойду на многое.              А реальная правда, слова обличающие: «Уничтожу любого ради тебя. И, хвала Небесам, что в тот раз обошлось без жертв со стороны семьи Чон» — так и останутся не озвученными.              Юнги, не отрывая восхищенного взгляда от своего омеги, улыбается счастливо и уточняет на всякий случай:              — Так ты… больше не сердишься на меня?              — Нет, — Чимин отрицательно качает головой и подносит к губам альфы едко пахнущую микстуру. Юнги брезгливо кривится, но перечить не смеет, выпивая под пристальным взором Чимина все без остатка. — На самом деле я простил давно, — поясняет тем временем Красная Шапочка. — А потом Чон Чонгук помог осознать, что все это время я пытался ненавидеть не того. Ошибочно полагая, что в смерти моей семьи виновен ты.              — Но я не...              — Я знаю. Чонгук рассказал. — Омега блестит влагой в глазах и глухо шепчет: — Прости меня. Прости, что из-за меня мы потеряли столько лет.              — Ты не виноват. — Юнги тянется и, привлекая Чимина ближе, укладывает рядом с собой. Альфа омегу крепко прижимает к себе — своего он больше никогда не отпустит. — Мы оба были обмануты.               Чимин послушно ложится удобнее набок, почти соприкасаясь с Юнги носами, и вдруг сообщает:              — У Чонов сегодня родился малыш. Крошечный омежка.              — А где же обещанный Чонгуком альфа? — усмехается Юнги.              — Наверное, отложен на следующий раз. — Супруги весело переглядываются, дружно хихикая.              — Хоть даже так. — Юнги мягко убирает за омежье ухо светлую выбившуюся прядку. — Представляю, как он возгордится, что он стал отцом.              — Ты сможешь подождать несколько месяцев, чтобы сравняться с ним? — Под недоуменным взглядом мужчины Чимин кладет руку на свой пока плоский живот.              — Небеса! —  Альфа, не выпуская мужа из объятий, вторит Чиминову движению, укладывая свою ладонь поверх омежьей. — Это омега? И он тоже будет Красной Шапочкой?              — Нет и да. — Чимин мягко улыбнувшись, поцеловал Юнги, но стоило альфе попытаться углубить поцелуй, отстранился, делясь сокровенным: — Все наши омеги непременно станут Красными Шапочками. Но сейчас будет альфа. И хочу сразу тебя предупредить. — Крошечный пальчик ощутимо упирается в альфью грудь. — Мне показывали… Я видел тебя на поле боя… И если ты будешь опять столь опрометчиво относиться к своей жизни, то я узнаю, где поместье дядюшки Тэхена, и уеду с детьми туда. Навсегда!              — Никогда! — вздрогнув от воспоминаний светлого образа Сокджина, спешит заверить Юнги. — Никогда более не посмею.              — Я люблю тебя, — произнес Юнги много позже, когда наконец оторвался от пухлых губ.              — И я… — шепчет Чимин ответное признание, впервые делая это правильно: — Я тоже тебя люблю. Очень. — За тихими признаниями и нежными поцелуями Чимин с Юнги встретят свой первый из многочисленных рассветов.              Вот так Зверь и его Красная Шапочка обрели свое «долго и счастливо».              Мин Юнги навсегда войдет в историю своей империи как генерал, не знающий ни одного поражения. Одни будут называть это «чертовым везением» и поговаривать, что альфа продал душу дьяволу, а другие — списывать на грамотную военную стратегию и необычайный нюх. И только самые близкие будут знать, что дело в личном ангеле-хранителе генерала Мина — Маленьком Красной Шапочке, который, благодаря своим умениям и силе, будет всегда оберегать своего Зверя, присутствуя незримой тенью на каждом его сражении.              Но никому не суждено существовать вечно, и со временем Зверь с Красной Шапочкой исчезнут, навсегда оставшись самой обожаемой семейной сказкой о любви. И темными теплым вечерами их дети расскажут эту историю своим детям, те — своим, а дети детей их детей помогут ей «уйти» в народ. И каждый новый рассказчик будет привносить свои дополнения и сюжетные повороты.              Постепенно сотрутся детали, а сама история изменится до неузнаваемости. И только немногие, способные видеть глубже, будут понимать тайный смысл старой сказки про Красную Шапочку и Серого Волка. Знать, что эта история не только о торжестве добра над злом. Она о силе семьи. О преемственности поколений. И, конечно, о любви.               Истинной любви Зверя и его Красной Шапочки.