Глава 7. Мы с тобой...
6 декабря 2025 г., 09:00
Чтобы помочь, не всегда нужно быть рядом
В травницкой царил полумрак, нарушаемый лишь трепещущими, длинными тенями от догорающего в печи огня. Блики скользили по стенам, мерцали на выцветших, из-за частых прикосновений, страницах раскрытой на столе книги. Воздух в комнате сгущался, становился плотнее, вплетая многогранные тонкие ароматы сладких трав: шалфей, мелисса, чабрец... Чимин медленно выпрямился, озираясь в ставшем вдруг незнакомым, привычном помещении. Пламя в печи дрогнуло, вспыхнуло, разгорелось с новой силой, изменив свой цвет из тепло-золотистого на сине-зеленый отблеск — бесформенный, мерцающий крохотными вкраплениями искр. Словно живое… Будто наполненное силой, пропитанное тихим шепотом обещания: «Мы с тобой…» Чимин крупно вздрагивает и едва давит болезненный стон, разминая затекшую от неудобного положения шею. Омега водит плечами, сбрасывает остатки сбивчивого морока и потирает ладонями лицо, желая окончательно проснуться. Небеса, вновь заглушая тревожные мысли работой, он уснул за столом в лекарской комнате. Нужно сюда хоть подушку принести, ей-богу, все же будет хоть какой-то комфорт. Устало потягиваясь, Чимин принимается хлопотать по хозяйству, подготавливаясь к приему пациентов, как привычно внезапный страх потери окатывает омегу студеной водой. Поплывший взгляд. Учащенное сердцебиение. Тремор мышц. Судорожные вздохи. И холодные, липкие пальцы отчаянно цепляются за столешницу, не позволяя ему упасть. — С ним все в порядке… — обескровленные губы принимаются нашептывать привычную мантру бескомпромиссной веры в альфу. — С Юнги все будет хорошо. Но тревога не отступает — крепче впивается мерзкими щупальцами, утягивая омегу на дно своих болотных вод, погружая в вязкую темноту. Прошло уже три недели, как Юнги уехал. Двадцать один день прошел, и каждый — наполнен постоянным переживанием за своего Зверя. Лучше всяческих легенд демонстрируя возможности их упрочившейся связи. Омега отчетливо помнит первый раз, когда в момент угрозы жизни Юнги узы с размаху «оглушили» его. Отключили сознание. Перенесли его бестелесную оболочку на поле боя, выделяя из сотни смутных образов лишь действительно значимый для Чимина — с безрассудной смелостью бросающегося в бой Юнги. Милостиво показав: «Видишь? Сегодня он остался жив…» Неизбежно в конце безжалостно припечатывая: «А что завтра? Ведь ты не защитил его!» Так безвольно лежащим посреди спальни его и нашел обеспокоенный долгим отсутствием Чимина Тэхен. Тогда едва преждевременно не родившего Чона пришлось долго отпаивать настойкой из корня пиона, попутно убеждая, что с ним все в порядке, а дрожащие руки и бледное лицо — это просто от долгого лежания. Насилу отправив Тэхена отдыхать и взяв с него нерушимое обещание, что омега впредь лично больше не будет его разыскивать, Чимин долго изучал фамильные книги, ища объяснение произошедшему с ним. Но, кроме записанных на пожелтевших страницах рецептов, не обнаружил более ничего. — Помогите, — беззвучно плача над семейными фолиантами, тогда нашептывал он. — Пожалуйста, помогите… И незримые, расползающиеся по стенам темные причудливые тени, словно трепетная вспышка, яркий маяк, с неизменным шепотом обещания: «Мы с тобой…» — утихомирили растерзанную душу омеги, погрузив в глубокий сон.❣️🐺❣️
— Чимин, вы представляете? — довольно восклицает Тэхен, отрывая восторженный взгляд от исписанного мелким почерком листа бумаги и вырывая Красную Шапочку из состояния бездумного рассматривания остывающего чая. — Чонгуки пишет, что в период затишья смог столь отточить свое умение в стрельбе из лука, что теперь попадает зайцу в глаз со ста метров! Только послушайте! Сейчас… Где же это… Ах, вот! Нашел! «…И пусть погода была плоха, моросил мелкий дождь, и листья граба тревожно трепыхались на ветру, но сил бездействовать больше не было. Надевая подаренные тобой перчатки, знаешь, мне и сейчас кажется, что они все еще хранят яблочный аромат… И я вновь вспоминаю, как беру твои ладони в свои руки, как, поцеловав каждый пальчик, прижимаю их к своей груди. Медленно приближаюсь и целую твой сосок, слушая…» Ой! — спохватывается омега, полыхая щеками и принимаясь обмахиваться письмом, словно веером. — Это уже лишнее. — Тэхен оттягивает ворот, будто душащего его, ханбока, принимаясь смущенно оправдываться: — Он всегда любил целовать мои ладони, кхм... Хотя... — Глаза омеги стекленеют, а настроение резко портится, опускаясь на несколько градусов ниже ноля. — С нашей последней встречи прошло почти два месяца… И сейчас даже мои руки стали безумно толстыми! — Тихий всхлип раздается оглушающе громко. — Посмотрите, — омега демонстрирует слегка отекшие пальцы, — они стали похожими на сундэ. Я стал уродлив! И Чонгуки теперь точно меня разлюбит! — Ну что вы! — Чимин крепко сжимает чужую ладонь. — Он пишет вам такие письма! «В отличие от некоторых», — мысленно добавляет юноша. Его Зверь за все время отсутствия не обременил себя и парой строк! Одно дело видеть дозволенное, додумывать, что с альфой все в порядке, но совершенно иное прочитать. Это же словно ощутить присутствие. Получить возможность прикоснуться. Укутаться в безопасный кокон заверений, произносимых его глубоким голосом… Спеша отогнать раздосадовавшие мысли, Чимин силится ободряюще улыбнуться. — Ваш муж точно любит вас, — вместо этого произносит юноша и, возвращаясь к посланию, интересуется: — Так что же там про зайцев? — «…Заслышав шорох в кустах, я натянул тетиву и выстрелил. А когда осторожно приблизился, то увидел, что, вместо ожидаемого мной шпиона, подстрелил зайца. И какого! Он был просто огромным! Размером с полугодовалого кабана! Да и каков окрас! Вместо привычного желтого — темный, похожий на горала. А самое необычное, что таких ушастых здесь целое множество. И теперь у нашего альфочки будут…» «Омежки…» — мысленно правит Чимин, обескураженно хлопая ресницами, из-за внезапно пришедшего озарения. — «… самые красивые и теплые одеяла и пеленки». Небеса, это так трепетно! — Тэхен, забыв про недавние тревоги, блаженно улыбается, прижимая письмо к груди. — Он так готовится к появлению нашего малыша… Чимин, — омега неловко закусывает губу, перебирая пальцами рукава верхнего халата, — а генерал Юнги вам тоже пишет нечто подобное? Ну, как про ладони… или что хочет сделать, когда увидитесь? — Он… — Чимин запнулся, споткнувшись о хаотичные оправдания. — Ах! — быстро поняв свою оплошность, Тэхен шлепает себя по лбу ладонью. — Генерал Юнги, скорей всего, очень занят. — Ну, да… — Конечно, — кивает омега и, подтверждая свое предположение, принимается быстро проговаривать: — Это Чонгуки просто, в ожидании генерала Юнги, был обременен бездействием. Вот и исписывал по несколько страниц кряду. — Думаете? — В глазах Чимина вспыхивает отчаянное желание верить оправданиям Тэхена. Чон в своем заверении оказался как никогда прав: отправляемые альфами письма даже линии фронтовых действий не успевали пересечь. — Уверен, — Чон кивает своим мыслям. — К тому же, — омега широко улыбается, тряся посланием, — Чонгуки в конце сделал приписку, что Юнги только приехал в лагерь. И сами понимаете, что между написанием письма и сейчас прошло целых три недели! Увы, переписка в условиях военных действий всегда крайне медлительная. Но, — омега поднимает заговорщический взгляд, коварно подмигивая, — гонец еще тут. Так, может быть, вы хотите первым написать что-нибудь генералу Юнги? — Думаете, стоит? — поднимает воодушевленный взгляд. — Конечно, — Тэхен щедро дает дозволение. — Я думаю, ему приятно будет прочитать, что вы желаете ему победы и скорейшего возвращения «на коне». Ну, или о том, как будете его встречать... Посыльный отбудет только завтра. Так что… — Остаток фразы отлетает от закрывшихся за Мином дверей. Впереди Чимина ждут несколько бессонных часов: всю ночь напролет омега будет изливать на бумагу те чувства, что так и не решился озвучить вслух. Да только письмо адресат получить не успеет. Ровно через десять дней генерал Мин Юнги и сам вернется домой. С победой, но не «на коне». В этот раз Чимин будет избавлен от переживаний из-за нависшей смертельной опасности над его Зверем. Омеге было невдомек, что, верные своему обещанию, эфемерные «тени» задействуют все имеющиеся силы, чтобы уберечь последнюю Красную Шапочку своего рода от губительных последствий обратной связи уз.❣️🐺❣️
Перехватив ручку своей походной корзины словно рукоять боевого топора, Чимин решительно направляется к их общим с Юнги покоям. Омега гордо вздергивает подбородок и шире расправляет узкие плечи, готовясь к очередной схватке. Решающему смертному бою, исходной победной ставкой в котором станет жизнь его Зверя. Чимин был привычен к виду крови, да и за все годы врачевательства — ран ему пришлось повидать всевозможных. Но когда в тот день мимо него пронесли Юнги, Красная Шапочка едва не впал в истерику. Бледное, покрытое тонким слоем испарины лицо. Всклоченные волосы. Еле ощутимое дыхание. Покрытое грязью и пылью поврежденное обмундирование. Грубая, местами покрывшаяся алыми пятнами крови перевязь на боку. Едва совладав с собой и наспех собрав все необходимое, Чимин поспешил к своему мужу, но столкнулся с неожиданным противником, в лице не доверяющего омежьим рукам жизнь и здравие своего лучшего друга и по совместительству командира — Чон Чонгуком. Альфа пребывал в святой убежденности, что Чимин просто выжидал удобного случая, дабы избавить этот бренный мир от генерала Мин Юнги. — Нет, — мускулистой горой тогда преградил Чимину дорогу Чонгук, едва Красная Шапочка попытался пройти в их спальню. — Это ваш генерал приказал меня не пускать к нему? — изящная бровь скептически вздернулась вверх. — Да… — сквозь зубы процедил альфа, но под холодным омежьим взглядом резко съежился, неожиданно оправдываясь: — Нет. После ранения Юнги еще не приходил в себя. Омега от услышанного резко побледнел, но вспышка злости на упорство Чона тут же вернула краски на его лицо. — Пустите немедленно! — яростно прошипел Чимин, вновь пытаясь прорваться к мужу. — Как вы не понимаете? Мы теряем время! Я могу ему помочь. Я помогу ему! — Да-да. — ехидно посмеиваясь, согласно покивал Чонгук, не ослабляя захвата на омежьем плече. — Наслышан я от солдат, как вы своему мужу «помочь стремились» и с какой «нежностью» относились все время. Хоть я уверен, что Юнги ради вас всю душу вывернул. Чего только богадельня ваша стоит! — лицо альфы корежит гримаса презрения, показывая истинное отношение к умениям Чимина. — Полевой лекарь уже все сделал, и ваши услуги Юнги не требуются, — на последних словах альфа буквально вытолкнул омегу в общий коридор. Чонгук оказался не к месту предусмотрителен: отрезая Красную Шапочку и от еще одной спасительной нити — Чон Тэхена, под благовидными предлогами, не допуская встречи омег. В течение двух последних дней Чимин неоднократно возвращался, настойчиво пытаясь проникнуть внутрь спальни: бился в истерике, уговаривал, угрожал, пытался даже пробраться через окно, но чертов Чонгук был вездесущ. Глупец! Этот худоумный баран, пребывающий в праздной ереси, собственноручно подталкивал своего генерала к встрече с праотцами. Небеса, если по его вине с Юнги действительно случится страшное… Нет! Он об этом даже думать не будет! Чимин был бы рад, если бы слова Чонгука оказались правдивыми, и Чиминова помощь была не нужна. Но прошло уже два дня, а Юнги лучше не становится. Наоборот — его Зверю становилось только хуже. Не в силах справиться с дурной кровью в ране, он медленно сгорал. И Красной Шапочке не нужно было это видеть, он и так понимал. Чувствовал. Ведь если умирал один из них — в медленной агонии одиночества погибал и второй. Без одного нет смысла существования для другого. Чимин просто обязан спасти Юнги. Попытаться спасти их обоих. И сегодня все должно разрешиться. Произнеся скорую молитву, он выудил из множества бутылей с зельями особенное, запретное, то, которое он никогда не применил бы по отношению к человеку. Омега до сих пор помнит свое удивление, когда дедуля Хёнсу обучал его правилам вымачивания в репейном масле осота и осиновых листьев. — Достаточно будет распылить в воздухе всего лишь несколько капель, чтобы живое существо впало в глубокое забытье. А человек, скорей всего, в вечное. — Дедуля, — ошарашенно переспросил Чимин, — кому может понадобиться такое снадобье? — Да позволят Небеса, чтобы никому, но, как готовить подобное — знать ты обязан. Мало ли что… Что же, и знание, и заготовленная на «мало ли что» случай настойка пригодились. Страшно ли было Чимину впервые осознанно собраться навредить живому человеку? Определенно. Отступится ли он от задуманного? Нет. Решение далось омеге непросто, особенно учитывая его привязанность к Тэхену и нежелание оставлять нерожденного малыша без одного из родителей. Но когда на кону оказывается смысл твоего существования — эгоистичное желание спасти самое ценное берет верх над моралью. Воистину говорят, что доведенному до отчаянья влюбленному сердцу в ярости уступит самый свирепый шатун. — Нет, — категорично повторяет свое излюбленное слово Чонгук, едва завидев подошедшего омегу. — И неймется же вам, — скрывая страх за широкой улыбкой, елейно поет в ответ Чимин. — Вместо того, чтобы быть с беременным мужем, окутывать его потребным теплом и запахом, — сидите здесь словно цепной пес, охраняющий адов проход. — Вашим лживым речам меня не спугнуть! — Глаза альфы неприязненно сузились — Нечего вам здесь делать! Юнги поправится — и не вашими заботами! — Зато отдаст душу, благодаря вашим! Ему хуже! — Омега крепче сжимает заветный пузырек, приближаясь. — Пропустите меня к нему! — Нет. — Альфа вновь проявляет грубую силу, отталкивая омегу. Чонгук хоть и ничего не смыслил в лечении болезней, но даже он не мог не заметить, что состояние Юнги за последние сутки ухудшилось. Проклятье, но рана казалась совсем простой, а Юнги доводилось переносить и куда более опасные. И он всегда, всегда быстро выздоравливал! А эта же будто подтачивала его силы: вчера к вечеру начался жар, который к утру усилился до приступов бреда. Чонгук уже начал и сам подумывать, попросить помощи Красной Шапочки, но, Небеса, он все еще слишком не доверял этому омеге. — Вы сделаете только хуже. — Да когда вы уже поймете, что «хуже» вы ему уже сделали! Пропустите, пока еще не поздно! Я ему нужен! — Нет! — Вы не оставляете… — под замершими пальцами крышка бутыли с настойкой так и остается не открытой, Чимина останавливает непоколебимо спокойное: — Пропусти его, Чонгуки. — Откусывая маленький кусочек от сочного яблока и очаровательно перекатываясь, к ним приближался Чон Тэхен. — Тэхена, милый, почему ты встал? — обеспокоенным голосом интересуется альфа, порывается подойти к своему мужу, да тут же останавливается в уверенности, что Чимин непременно воспользуется полученной возможностью. — Полевой лекарь уже оказал Юнги необходимую помощь. Остается надеяться только на чудо. — Чудо стоит перед тобой, — темные глаза метнули в Чонгука молнии. — Пропусти. — Нет, — упрямо качает головой мужчина. — Я ему не доверяю! Ты же сам был свидетелем того, что было с Юнги, когда этот, — Чонгуков палец грубо указывает на Чимина, — исчез после установления их связи. И как Юнги чуть не обезумел, считая его погибшим! А сколько сил и времени было потрачено на его поиски? А что в ответ? Лишь неприязнь и холодность! Не пущу, он изведет его! С глухим ударом остатки яблока разлетаются, отскакивая от головы альфы. — Дурак! — возмущенно восклицает Тэхен, едва не топая ногой на чужую ограниченность. — Чимин — Красная Шапочка! Причем родовитая! У него был миллион возможностей извести не только Юнги, но и меня, и малыша, и все имение в придачу. И никто, поверь, никто бы не догадался, что это его рук дело. Так если Чимин не сделал этого за эти месяцы, зачем ему сейчас открыто подставлять себя? — Я… — Под натиском аргументов и наступления своего мужа альфа беспомощно делает несколько шагов назад. — Да будет тебе известно, — грозной тучкой надвигается Тэхен, указательным пальцем показательно тыкая в грудь своего мужа, — что если бы не Чимин, нас с малышом уже не было! Он знает абсолютно все о том, как лечить и успокаивать. Так что, Чонгуки, будь добр, уберись с дороги и дай Чимину, наконец, возможность спасти генерала Юнги. И если ты сейчас же не уберешься с этого чертового прохода, я немедленно уеду к дядюшке Сокджину. — Чонгук, при упоминании ненавистного родственника своего мужа, резко покрывается испариной. — Ты знаешь его характер, так что ребенка, да и меня, сможешь видеть только по праздникам. Если, конечно, дядюшка тебе позволит! — Тэхен широко улыбается, победно подпирая бока кулаками, когда альфа покорно отступает от дверного проема. — Спасибо, — одними губами шепчет Чимин, проскальзывает внутрь, но, уловив в воздухе аммиачные тона, замирает на месте: неужели он потерял его навсегда? — О Боги… — только и шепчет юноша, едва не выпуская корзину из рук. А остановленный Тэхеновой рукой Чонгук резко бледнеет, обессиленно приваливаясь к дверному косяку: неужели он позволил этому случиться? Тихий стон Юнги — и все приходят в себя. Чимин вспоминает кто он и зачем здесь, а Чонгук, пристыженно потупившись, остается стоять на месте и молится, кажется, одновременно всем известным и неизвестным богам. Тэхен, нервно кусая губы, все же решает удалиться: как бы он ни хотел остаться сейчас здесь, для него с ребенком все это было слишком волнительно. Красная Шапочка шумно выдыхает и осмеливается сделать первый шаг в сторону помоста. Робкий. Неуверенный. Осторожный. Словно боящийся разбудить тот кошмар, в который он вдруг попал. — Зажгите свечи, — приказывает омега в полной уверенности, что его не посмеют ослушаться. И Чонгук безропотно спешит зажечь все найденные огарки, наполняя спальню ярким светом. — Сейчас-сейчас, любимый, — нежно воркуя, Чимин торопливо опускается на колени и осторожно откидывает темную прядь волос с влажного лба своего альфы. Омежьи руки, надев на альфу давно заготовленный амулет, легкими прикосновениями проходятся по крепкой шее, груди, мягко массируют виски. Чимин глаза закрывает, концентрируется, представляя незримые потоки своих сил, медленно перетекающих в альфье тело. Он должен вернуть Юнги обратно, спасти, исцелить... Но пока омеге удается выровнять сбившееся дыхание и немного утихомирить одолевающий Юнги лихорадочный жар. Только после этого юноша вскрывает дурнопахнущий пузырек, вливая в рот Юнги темную жидкость и заставляя проглотить. А закончивший выполнять Чиминово поручение Чонгук преисполнился неожиданным уважением к Красной Шапочке. Не замечая чужого пристального взгляда, омега принимается растирать в кашицу листья и травы, смешивая их с содержимым разных пузырьков, — Чон одобрительно закивал, позволяя себе медленно приблизиться. Когда же Чимин взял в руки небольшой нож, альфа резко перехватил омежье запястье. — Зачем это? — хмурит брови Чонгук. — Рану вскрывать будет нужно, — отвечает юноша, с силой вырывая руку из захвата, — и найти то, что привело Юнги к такому состоянию. Или вы вновь пришли со своим излюбленным «нет»? — язвит Чимин, наконец оторвав взгляд от больного и зло смотря на мужчину. Чонгук отрицательно качает головой и стушевано отпускает его. До конца операции альфа более вмешиваться не смеет. Чимин берет нож обеими руками и, шепча невнятные заклинания, подносит к своим губам, смачивая его своей слюной. Красная Шапочка резко вскидывает руку, накаливая лезвие над трепещущим пламенем свечи. А Чонгук завороженно смотрит на омежьи манипуляции — такой юноша одновременно и пугал, и вселял веру, что Юнги еще можно спасти. Глаза Красной Шапочки загораются, вспыхивают золотистыми искрами, позволяя Чимину увидеть «сердце» недуга. Четкий разрез и спустя мгновение разорванное звено кольчуги звонко падает в подставленную миску. Выпот медленно сочился из глубокой раны, но Красная Шапочка знал свое дело, продолжая повторять свои неразборчивые мантры, он промывал рану отваром из зверобоя и тысячелистника до тех пор, пока не пошла чистая кровь. Вот и все. Остается надеяться только на чудо. Обессиленно опустившись на пол и крепко сжав руку Юнги, словно пытаясь поделиться частицей своих сил, Чимин наконец выпустил из себя то, что копилось в нем с самого отъезда его Зверя. Рыдая и целуя широкую ладонь, он, словно заклинание, произносил просьбу-извинение, адресованную всем Красным Шапочкам рода Пак. Одновременно моля простить его и спасти его Зверя. — Прошу, помогите! — беззвучными, путающимися мыслями слова лились беспрерывным потоком. — Заклинаю, не дайте ему умереть. Позвольте Юнги вернуться ко мне. Умоляю вас! Я… я не смогу без него. Помогите мне… нам… Позвольте силе рода моими руками избавить его тело от боли и страдания. Прошу вас, услышьте меня! И молю о прощении…— омега переходит на едва различимый шепот, — что выбрал Юнги. Полюбил его. Не смог отказаться. Простите, что выбрал его, а не вас. Заклинаю, простите… И медовый, восковой запах горящих свечей растворяется, подавляется, тонет в цветочных ароматах полевых трав. Столь привычных и знакомых Чимину с детства. Оседают в груди терпкой, вязкой теплотой воспоминаний о папе и дедушке. Ароматы продолжают сгущаться, наполняясь новыми нотами, дополняя букет до идеального. А перед глазами юноши проскальзывают разные, новые, но отчего-то родные лица. Будто ожившие из некогда воображаемых им героев семейных рассказов и легенд, каждый из когда-либо живших Красных Шапочек рода Пак предстает перед ним. А дальше Чимина обволакивает эфемерное тепло, словно ласково-крепкие объятья окутывают юношу одеялом безопасности и нежно звучат тихим многоголосым шепотом: «Мы с тобой…» Они услышали. Они помогут. Чимин заходится в новых рыданиях с запоздалым осознанием: его род, направляя и оберегая юношу, всегда был рядом с ним. Омега успокаивается нескоро. А после, позволяя соленым дорожкам высохнуть самостоятельно, укладывает голову на постель, продолжая держать Юнги за руку, не отрывает от него взгляда. — Вернись ко мне. Пожалуйста, я же так люблю тебя, — нашептывал он тихо, будто боялся спугнуть собственное желание. Чон подходит бесшумно, но омега даже не вздрагивает от его присутствия, отзываясь бесцветно: — Кровь должна сочиться из раны, пока жар не спадет. — Омега нежно оглаживает чужие костяшки. — Только тогда станет ясно — успели ли мы. Потеря крови Юнги ослабит. Но я не стану закрывать рану, пока не пойму, что это все. Но не переживайте. — Омега слегка смещается, подтягивая одеяло выше по слабо вздымающейся груди. — Я буду давать ему укрепляющие снадобья. Чонгук в ответ лишь коротко кивает, увиденного сегодня было достаточно, чтобы до скончания века жить с чувством вины перед этим омегой. Но все же он может кое-что прояснить: — Можете оставаться здесь сколько посчитаете нужным. Эта ваша комната. Более я не стану вас неволить. — Уже у двери альфа оборачивается и глухо произносит то, что должен: — Извините меня. За все. Знаете, Юнги так изводился, когда не нашел вас в домике вашего дедушки. Думал, что не успел, и вы тоже стали жертвой того чесночного шатуна. Юнги же тогда буквально землю когтями рыл и, наверное, весь выводок неполноценных той Голубой луны вырезал, пока вдруг не понял, что вы целы. Иначе узы давно забрали бы и его. А потом были эти годы поисков… — Чонгук ненадолго замолкает и со слабой улыбкой добавляет: — Я не знаю, что двигало вами все это время, но буду рад, если вы действительно одумались. Впредь я постараюсь стать вам верным другом, Мин Чимин. Чонгук уходит, а Чимин широко раскрытыми глазами всматривается в расплывающиеся мутной дымкой стены спальни. Чеснок… Именно этот запах преследовал его на протяжении того злополучного дня. «Чесночный шатун…» Небеса, ответ всегда был на поверхности… А он все это время винил не того и обрекал их на годы страдания и одиночества. — Прости… прости… прости… прости… прости… — только и шепчет омега, покрывая мелкими поцелуями прохладное лицо Юнги.
