Концерт для скрипки с оркестром

Ночью мне приснился Марк. Он играл на отчётном концерте, а я сидел в зале. Всё было привычно — скрипичные звуки, фортепиано… И всё же как-то не так. Я хмурился, пытаясь понять, что именно. Музыка была какой-то глухой, шла словно из глубины. Будто… Со дна колодца? Я посмотрел на потолок, потом по сторонам. Кресла вокруг меня были пустые. Я был совсем один в зале. — Марк! — закричал я и вскочил, но ноги приросли к полу. Сцена, на которой стоял Марк, опустилась ниже, на уровень оркестровой ямы. Я попытался ещё раз закричать и проснулся. — Мам… — начал я за завтраком, — Мне кажется, что Марк в деревне. — Ты что-то знаешь? Мама поставила чашку на стол так резко, что часть кофе из нее выплеснулась. — Нет, — поднял я на неё умоляющий взгляд. — Я просто… Чувствую. Мама вздохнула. — Хорошо… Я позвоню в поисковый отряд. К нам домой приехал мужчина, который уже разговаривал со мной. Кажется Дмитрий. Он долго и мучительно расспрашивал, откуда у меня информация, но при этом к необъяснимому «чувствую» отнёсся на удивление спокойно. Я выдохнул и сказал, что Марка следует искать в бассейне. Дмитрий нахмурился. — Ты можешь описать где это? Я пожал плечами и рассказал. Дмитрий достал схемы и попросил указать на них. Я провел карандашные дорожки. Несколько у них там что ли этих бассейнов? Дмитрий ушёл, я сел у окна ждать. Ждать, что через какое-то время Павел Петрович выбежит из своего дома и сядет в такси. Что Марка приведут домой в противошоковом одеяле. Что на нашей улице забегают взад-вперёд люди. Ничего. Как же так? Я не мог ошибиться! Вечером зашла мама. Ребята из поискового отряда не смогли найти бассейн и просили меня показать им. Я подумал, что они идиоты. Мы с мамой сели в такси. Мама всю дорогу держала меня за руку, как маленького. Когда мы вышли из такси, было уже совсем темно. Вокруг толпилась уйма народу. Мне на встречу вышел Павел Петрович, я не мог прочитать его взгляд. Он протянул ко мне руки, но меня быстро перехватил за локоть какой-то парень в поисковой форме, и я повел их всех по маршруту. Бассейна не было. Я не верил своим глазам. Этого не может быть! — Он был здесь! — выкрикнул я в сторону толпы. — Он был! Ко мне снова потянул руки Павел Петрович, но его быстро оттолкнул парень, идущий за мной весь этот путь. Пользуясь секундной заминкой, во время которой он отпустил меня, я стремительно рванул в сторону, подлез под балку и бросился бежать со всех ног по зданиям деревни. — Никита! — отдавался в ушах безумный крик Павла Петровича и, кажется, мамы. Я бежал так долго, что не слышал ничего, кроме шума ветра в ушах и топота. Своих ног? Или чужих, догонявших меня? Когда я остановился, глотая воздух саднящим горлом, было тихо. Только где-то вдалеке шумела… Вода? Я пошёл на плеск и вышел к чаше бассейна. Вокруг было пусто. Бассейн выглядел точно также, как когда мы с Марком залезли в него в тот день. Я неуверенно подошёл к краю. На дне пустого бассейна лежал Марк. Его глаза были закрыты, колени подогнуты, а руки раскинуты в стороны. Грудь поднималась и опускалась безмятежно, словно он отдыхал в поле, после велосипедной гонки. Я задержал дыхание и прыгнул в бассейн. Марк открыл глаза и сел. — Марк! — выдохнул я хрипло и разрыдался. — Никит… — ошарашенно встал на ноги Марк и двинулся ко мне, — Ты чего? Я вжался в стенку бассейна и рыдал. Меня била дрожь. Марк выглядел испуганным, он тормошил меня за плечо, но я всё никак не мог успокоиться. — Никит, — всё также испуганно, но достаточно твёрдо в очередной раз позвал меня Марк, — Мы идём домой. И только тут я начал слегка успокаиваться. Из бассейна мы выбрались с пятой попытки. Я уже был готов поверить, что мы останемся в нём навсегда, но Марк неожиданно сильно подтолкнул меня, я схватился за край, подтянулся и вылез. Сразу же лёг на живот, свесился и схватил за куртку Марка. Я страшно боялся, что не смогу его вытащить. Марк ругался, что я порву ему куртку. В этот момент я понял, что сам одет в ту же ветровку, что во время нашей вылазки в деревню. Она была разорвана на рукаве. С поисковым отрядом я ушёл в толстовке. Но сил удивляться уже не осталось. Мы шли к выходу из деревни, у меня в ушах звучал скрипичный концерт. — Ответь Павлу Петровичу, — мрачно сказал я. — Я телефон утопил в бассейне. — В бассейне не было воды, — огрызнулся я. — Ну я так, к слову, — примирительно улыбнулся Марк и пожал плечами. — Потерял. Я промолчал. Марк взял меня за руку и стало немного полегче. На выходе из деревни нас никто не встретил. Зато лежали два велосипеда. Мой и Марка. Поскольку меня всё ещё слегка била дрожь, мы просто покатили их перед собой, и только к середине дороги домой, я сел на велосипед, а за мной и Марк тоже. Я слез с него, немного не доехав до нашей улицы. — Марк, — предупреждающе начал я, — Нам влетит. Марк спрыгнул с велосипеда и вцепился в руль до побелевших костяшек. — Тогда я сразу пойду к тебе. — Нет! — резко возразил я. — Нам нужно показаться Павлу Петровичу. Нужно сказать, что ты… Что мы в порядке. Я не хотел полного повторения того дня, но боялся, что если мы что-то поменяем, то Марк исчезнет, развеется, как дым. — Как были хорошими, так и остались, — проворчал Марк и покатил велосипед к дому. Павел Петрович освещал нам дорогу фонарём. Я обогнал Марка, выкатив свой велосипед перед ним, подошёл к Павлу Петровичу и пошёл на опережение. — Да, мы были в деревне. Не подумали, дураки. Больше не будем. Марк не мог позвонить, он телефон там где-то посеял. Кажется Павел Петрович задохнулся от такой наглости. Но потом ожил и свои подзатыльники мы всё равно получили. Потом нас потащили в калитку и в дом, я уже знал, что Марк стукнется о велосипед и Павел Петрович бросит его велик по дороге к дому, а следом за ним также сделаю я, что нас усадят на диван, осмотрят на предмет ранений, обработают мне ссадину на руке, что Марк промолчит про лодыжку… Как и в прошлый раз, я был словно зрителем на спектакле, только на этот раз я знал сюжет. Вот Павел Петрович объявляет нашу судьбу, вот подскакивает Марк, вот я вызываюсь первым, захожу, ложусь. Декорации, актёры, действия — всё точь-в-точь, как и должно быть. Вот только расплакался я уже на первых взмахах, слишком много переживаний свалилось на меня в этот день. Встал я тоже почти сразу же, как всё закончилось, оделся, пошёл к выходу. И что, всё? Перед дверью я, всё ещё заплаканный, обернулся и внезапно посмотрел своему экзекутору прямо в лицо. — Павел Петрович, я остаюсь у вас ночевать. Я… После деревни я боюсь оставаться один в пустом доме. А ещё Марка просто захлестывает перед поступлением в лицей. Я хочу остаться с ним. Павел Петрович какое-то время молчал. Потом кивнул, подошёл ко мне, обнял одной рукой за плечи и открыл дверь, выводя в гостиную. Довёл меня до дивана (я старался не прихрамывать, чтобы не пугать Марка), усадил (я старался не морщиться и надеялся, что удержал лицо), затем протянул руку Марку. Марк молча поднял на него глаза, потом вложил свою ладонь в его и они направились к комнате. Едва за ними закрылась дверь, я встал и подошёл к ней. Сел на жёсткий пол у двери, прислонившись спиной к стенке и стараясь не обращать внимания на боль. Не поймите меня неправильно, я не хотел слушать порку. Просто в прошлый раз я оставил их одних, а в этот мне, наоборот, хотелось быть с Марком, когда всё закончится. Павел Петрович хотел уложить меня спать в гостиной, но я так упёрся, что буду спать в одной комнате с Марком, что он только рукой махнул и постелил мне на полу. Я вообще не собирался засыпать в эту ночь, но всё же вырубился. Несколько раз за ночь просыпался, убеждаясь, что Марк спокойно дрыхнет в своей кровати, а под утро заснул крепко. Когда проснулся, Марка в кровати не было. У меня перехватило дыхание, я подскочил и пулей вылетел из комнаты. В гостиной спокойно пили чай Марк и моя мама. Они о чем-то негромко беседовали, Марк улыбался. Я перестал понимать что либо. — А где…? — оборвал предложение я, не закончив. — Вышел подышать, — ничуть не удивлённо ответила мама. — Я пришла посидеть с вами немного. Никто из нас не стал возражать, что мы слишком взрослые, чтобы нас пасти. — Давайте завтракайте и пойдём прогуляемся, — спокойно продолжила мама. Кажется мама последний раз гуляла со мной и Марком, когда мы были совсем маленькими, но я дал себе слово больше ничему не удивляться. На следующую ночь мне приснилась мама. Она стояла в траве, фантастически похожая на снимок из альбома, сделанный когда меня ещё не было на свете. Она протягивала мне скрипичный смычок. Я отшатнулся. Мама засмеялась и села в траву по-турецки, уложив смычок себе на колени и перебирая по нему пальцами, словно на нём были клавиши. — Мама, а ты умеешь играть на скрипке? — спросил я днём после сна. — Нет, — улыбнулась мама, — а почему ты спрашиваешь? Хочешь научиться? — Нет, — отшатнулся я от вопроса, как от смычка во сне. — Хорошо, — засмеялась мама, — я просто спросила. Через несколько дней я проснулся от шума внизу. Спустившись, я увидел, как к нам в гостиную вносят пианино. — Я не буду учиться играть! — раздражённо крикнул я маме. — Я знаю, — спокойно ответила мама. — Это не тебе. Это для меня. Я пожал плечами. Мир, наверное, сошёл с ума. Впрочем… Пусть учится, если хочет. Ещё через несколько дней, вернувшись вечером от Марка, я услышал звуки музыки уже на подходе к входной двери. Играла мама. Я потрясённо замер. — Ты умеешь играть?! — Да, — улыбнулась мама, не отрываясь от инструмента, — Просто не люблю, когда кто-то слушает. Ну, буду привыкать. Я молча поднялся в свою комнату. Ничему не удивляться — напомнил я себе и всё равно не смог. В конце июля, вечером, в гости зашёл Марк. В руках у него был скрипичный футляр. — Я не к тебе. Вернее, и к тебе тоже… — поправился и замялся он. Из комнаты вышла мама, и они с Марком улыбнулись друг другу. Мама — открыто, весело, Марк — слегка застенчиво. Марк разулся, мама подошла к фортепиано. Марк присоединился. Я молча отошёл в сторону, сбитый с толку. Марк достал скрипку, мама открыла крышку фортепиано. Она занесла руки над клавишами, он поднял смычок. Я сел на диван и, закрыв глаза, стал просто слушать. Клавишные и струнные звуки слились в гармоничную мелодию, и она была мне знакома. Музыка струилась нежно и плавно. Совсем не так тревожно, как в моём сне.