Один сон на двоих

Ноэль вновь очутился всë в том же сне. Поздний вечер. На ночном небе, проглядывающем сквозь крыши рядом стоящих домов, не было видно ни единой звёздочки. Даже луна спряталась за облаками, не желая являть свой лик людям. Юношу окружали до боли знакомые ему трущобы Парижа: старые покосившиеся дома, между которыми петляла узкая дорога, вымощенная камнями. И Ноэль знал, куда ведëт эта дорога – прямиком к на первый взгляд ничем не примечательному зданию, где "работают", а точнее утопают в сладком и дурманящем грехе падшие женщины. Грубер хотел было уже сделать первый шаг, но так и замер на месте. Что-то определённо было не так. Но что? Та же обстановка, которую он представлял миллионы раз, реконструируя в своëм воображении кадры из любимых им французских фильмов, тот же затхлый и удушливый запах, та же разруха, та же атмосфера романтичной и трагичной безысходности... И тут Ноэля осенило. Он был в этом сне не Моник, придуманной им от скуки и безысходности; не был он и сторонним наблюдателем страстей, разворачивающихся в этом квартале, он был... самим собой. Ноэлем Грубером, носящим обычную одежду двадцать первого века. Ноэлем Грубером, без единой татуировки. Ноэлем Грубером с аккуратно уложенными набок волосами, за которыми он всегда тщательно следил. То есть тем, кем он меньше всего хотел быть. Смирившись с тем, что даже во сне не смог убежать от удушающей реальности, Ноэль пошëл по дороге вдоль покосившихся полуразрушенных домов. Парень старался смотреть себе под ноги, дабы не наступить в лужу или грязь. Дорога шла вперёд, иногда петляя, и когда парень в очередной завернул за угол, он чуть не наткнулся на женщину, прислонившуюся к стене. – Извините...– пробормотал Грубер и, подняв глаза на незнакомку, обомлел. Перед ним стояла не абы кто, а героиня его самых смелых фантазий, та, кем он втайне ото всех мечтал быть – Моник Жибо. До этого она с равнодушным видом крутила в руке увядающую алую розу. Все пальцы женщины были исколоты шипами: на них проступали едва заметные капельки крови, но Моник будто и не обращала на это внимания. Француженка явно оживилась, увидев Ноэля, и сладко улыбнулась, несмотря на, казалось бы, неприятную ситуацию. – Ой, ну что ты! Я наоборот очень рада, что ты наконец пришëл, – она говорила на английском, но в еë томном голосе слышался французский акцент. Грубер удивленно посмотрел на неë и, не веря своим ушам, спросил: – Вы меня знаете? Моник рассмеялась. Еë заливистый и приятный уху смех, казалось, заполнил собой всë пространство безлюдного переулка. Ноэль же неловко переминался с ноги на ногу, не зная, чем вызван подобный смех. Когда женщина прекратила смеяться, она заправила за ухо прядь своих коротких чëрных волос, и на еë красных от помады губах вновь заиграла та самая сладкая улыбка, способная свести любого мужчину с ума: – Да как же я могу тебя не знать? Меня создал именно ты, – Моник сократила дистанцию между ними и легко, но ощутимо, ткнула указательным пальцем в солнечное сплетение юноши.– Или, если быть точнее, твоë сознание. – И Вы ждали меня здесь? – всë ещё не до конца осознавая происходящее, Ноэль с недопониманием уставился на свою ставшую автономной фантазию. – Да, – француженка убрала свою руку от него и чуть отошла. – Но я здесь не для того, чтобы обвинять тебя за то дерьмо, в которое ты меня поместил. Я лишь хочу, чтобы ты уяснил одну простую и важную вещь: твоя "скучная" жизнь – это то, чего страстно хотят многие другие люди, поэтому ты должен ценить еë, несмотря ни на что и ни на кого, тем более когда она подкидывает тебе столько шансов. – Да кто бы захотел так жить? – с явным недоверием спросил Ноэль.– Меня просто душит эта жизнь и этот Ураниум-сити! – Например, я,– неожиданно ответила Моник.– Всегда мечтала стать парнем из будущего из какого-нибудь маленького городка, живущим самой обычной, ничем не примечательной жизнью. Которому не нужно продавать своë тело за деньги, чтобы выжить в этом мире. Который может иметь нормальные здоровые отношения с каким-нибудь иностранцем-симпатяжкой. От последних слов в душе Грубера зародилось смущение – эта женщина, видимо, знала его лучше, чем кто-либо другой в этом мире. – Ой, не надо так стесняться, ты аж весь покраснел! – хихикнула она.– Ты же часто со мной рядом представлял кое-какого очень дорого тебе человека. Кстати, эта роза, – Моник показала парню ту самую слегка увядшую розу, которую не выпускала из рук ни на секунду, не обращая внимания на острые шипы, – от того милашки. Ноэль покраснел ещë сильнее. – Ну ладно, пора прощаться. Приятного вечера! Моник развернулась и пошла в противоположную от парня сторону. Стук еë высоких каблуков отдалялся, и, когда он стал едва различимым, Грубер опомнился. – Подождите! Парень кинулся прямо к повороту, за которым скрылась проститутка, но обнаружил, что там никого не было. Цокот каблуков затерялся где-то в ночи. *** В темноте комнаты, освещаемой лишь лучами закатного солнца, пробивающимися сквозь щель между неплотно задернутыми занавесками, раздался гудок телефона. Ноэль проснулся. Парень хотел лишь подремать буквально пару минут, но вместо этого, кажется, проспал намного больше. Он тихо выругался под нос и взял телефон, лежащий рядом с ним. " Можешь забрать меня? Адрес скину" Грубер тут же вскочил с места. Как он мог не подскочить, когда ему буквально писал его лучший друг – Миша Бачински?! *** Адрес, указанный Мишей, указывал на единственный небольшой парк в городке. Ноэль бежал со всех ног, едва успев накинуть сверху джинсовку. Когда он, запыхавшийся, как после марафона, прибежал в парк, солнце почти зашло и зажглись фонари. Своего друга парень нашёл на одной из лавочек. Миша рассеяно смотрел на небо, в котором начали появляться первые звезды и тонкий полумесяц. Грубер подсел к нему и учуял сильный запах алкоголя. – Что-то случилось? Бачински будто специально проигнорировал вопрос и всë также продолжал смотреть в небо, будто стараясь там что-то разглядеть. Прошло пару минут. Это время, проведённое в тишине, для Ноэля казалось настоящей пыткой, ведь нельзя было отвлечься буквально ни на что: других посетителей в парке не было. Наконец Ноэль решил прервать повисшую в темноте неловкость: – Пойдём. Я вызову такси. Грубер уже чуть привстал с лавочки, когда Миша схватил его за запястье. Ноэль удивлено посмотрел на Мишу: из-за того, что тот свесил голову, невозможно было разглядеть эмоции на его лице. – Что-то не так? – Давай ещё немного так посидим? – голос украинца немного дрогнул. – Хорошо, я не против. – Ноэль уселся на лавочку, и Миша отпустил его руку. – Ты даже не спросишь, почему? – Нет,– Ноэль равнодушно пожал плечами. – Я же прекрасно вижу, что ты не в состоянии сейчас мне обо всëм рассказать. Поэтому можешь рассказать о том, что тебя тревожит, когда захочешь этим поделится, или не рассказывать вовсе, если не хочешь делится со мной этим. Я просто не хочу на тебя давить. После этих слов Миша закрыл лицо руками, оперевшись локтями на свои колени. – И почему ты такой хороший, Ноэль? – Хороший? – Ну, знаешь, ты всегда приходишь мне на помощь, когда мне грустно или плохо. Всегда поддержишь в трудную минуту и разделишь радостную. Ноэль почувствовал, что его щëки запылали от нахлынувшего смущения. – Ну что ты. Для этого и нужны друзья. – Друзья... – в приглушенном голосе украинца прозвучали нотки печали. – Ну конечно, друзья... – Я сказал что-то не то? – не понимая, чем вызвана подобная реакция, Грубер пристально посмотрел на Мишу. Он резко убрал руки от своего лица, и посмотрел на друга. Карие глаза Бачинского, полные отчаяния, блестели от слëз. Украинец пристально посмотрел на своего друга и неожиданно произнес: – Это странно, если я хочу, чтобы мы стали кем-то большим, чем просто "друзьями"? Ноэль, ошарашенный столь резким признанием, с непониманием уставился на Мишу. – Ты пьян, давай оставим этот разговор до того момента, пока ты не протрезвеешь? – Может, ты и прав... – Бачински поник и отвернулся от Ноэля, принявшись рассматривать асфальт под своими ногами. – Не стоило вообще начинать этот разговор. – Я имел ввиду, что не стоит начинать такие разговоры, когда ты находишься под алкогольным опьянением. Миша, будто не услышав Ноэля, продолжил: – Я изначально знал, что не достоин тебя. – Это... – Я недостоин тебя, ведь ты – лепесток розы...– украинец сделал небольшую паузу, перед тем как драматично выпалил, смотря прямо в глаза другу: – А я – алкаш! Ноэль едва сдержал смешок, который чуть не слетел с губ, и парировал: – Видимо, ты не знаешь, что с водкой цветы дольше не вянут. – Это можно считать ответом? – Миша с радостью схватил Ноэля за руку. – Подумай об этом, когда протрезвеешь, – улыбнулся Грубер. – А сейчас я вызову такси, и ты поедешь домой. *** Утром следующего дня Ноэль проснулся от звонка в дверь. Он спустился со второго этажа и открыл дверь, даже не смотря в глазок – парень и так знал, кто ждал его за этой дверью. Перед Грубером стоял Миша с букетом красных роз и заметно нервничающий. – Ты будешь встречаться со мной? – Бачински протянул парню букет дрожащей рукой. Кончики ушей украинца покраснели так сильно, что по цвету очень походили на цвет бутонов роз. Ноэль принял букет, не сдерживая улыбку, которая сама собой появилась на губах от накрывшей его волны счастья: мечта, что Грубер так долго таил в глубине своей души, вдруг стала явью. – Конечно, ведь я люблю тебя, Миша. И... – тут Ноэль слегка запнулся, но всë же решился поделиться своими чувствами.– Не знал, что ты настолько романтичен. Лицо Бачинского вмиг стало похоже на лицо самого счастливого человека на земле, и он крепко обнял Грубера, отчего тот чуть не выронил букет из рук. – И я тебя люблю, – украинец ещë крепче обнял Ноэля.– Но эту идею мне кое-кто подсказал. – И кто же? – заинтригованный канадец продолжал обнимать одной рукой своего парня, а другой держать букет. – Это прозвучит очень странно, но ко мне сегодня во сне пришла некая женщина... И, если честно, она чем-то походила на тебя... Это именно она предложила купить тебе букет роз, чтобы не звучать голословно и неромантично. Ноэль хихикнул, и Миша кинул на него полный непонимания взгляд. – Я, кажется, знаю кто это. Хочешь, расскажу? – Честно, мне без разницы. Но всë равно обидно, что эта женщина умоляла меня не зачитывать тебе в качестве признания рэп собственного сочинения, ведь это, по еë словам, "совсем не романтично", – Бачински горестно вздохнул. – А я ведь давно сочинил этот рэп и так хотел тебе его зачитать. Ночами репетировал... Ноэль усмехнулся: – А мне нравится твой рэп. Всë же кое-что она обо мне не знает: я бы принял твой рэп в качестве признания, потому что он для меня не хуже букета красных роз или любого другого подарка. – Тогда...– Миша разорвал их длительные объятия и посмотрел прямо в зелёные глаза Ноэля.– Может, в качестве подарка, я украду у тебя поцелуй? – Я не против. Бачински дрожащей рукой взял Грубера за подбородок, и канадец закрыл глаза. – Ты точно уверен? – от волнения акцент Миши стал более явным. – Да. Миша осторожно накрыл губы Ноэля своими, постепенно углубляя поцелуй. Когда Миша разорвал их первый поцелуй, Ноэль, стараясь выровнять сбившееся дыхание, пробормотал: – Не хочешь зайти? Я могу заварить тебе кофе или чай. – Конечно, хочу.