Магазинчик украшений «Кумихо»

Посетить Японию всегда было мечтой Хосока еще со времен средней школы, когда он вечерами напролет смотрел аниме и мечтал когда-нибудь и сам прогуляться по тем живописным улицам. И теперь, когда ему-таки удалось поступить в японский университет и устроиться в общежитии, его было не остановить. До начала пар оставалось еще несколько свободных дней, которые молодой парень целиком и полностью собирался посвятить исследованиям. Никогда душа Хосока не лежала к шумному Токио, нет, хотелось прочувствовать всю атмосферу полюбившейся страны из истоков. Так что выбор пал на небольшой уютный городок, с трех сторон окруженный горами, а с четвертой — беспокойным морем, в котором никто не плавал из-за резвых волн. Сезон цветения сакуры еще даже не в самом разгаре, его пик придет только через месяц, но деревья уже активно пускают листву, зеленятся и посыпают мелкими лепестками выложенные булыжником пешеходные дорожки. Стоит лишь чуток отойти от общежития, которое располагалось в самом центре и чей район своим видом всё еще носил в себе отголосок современной Японии, как словно оказываешься в прошлом, смело отмотав время на тридцать лет назад, когда по всем жилым улицам на столбах, как гирлянды, развешивали телефонные провода, своей громоздкостью напоминавшие чудищ, а у каждого подъезда стояли ярко выкрашенные почтовые ящики. Во дворах спокойно играют дети в мяч и догонялки, а не сидят в телефонах, и повсюду гуляют люди, наслаждаясь приятной погодой начинающейся весны и отдыхая от шума и суеты в воскресный день. Чем ближе подходишь к горам, тем причудливее становится архитектура. Простые бетонные и кирпичные постройки сменяются на оформленные с фасадами, преимущественно алого и бежевого цвета с зачастую сделанными из фанеры стенами у парадных дверей, а то и вовсе из бумаги или картона, как делали прежде. Перекусив в ресторанчике, который Хосок нашел по картам, он был приятно удивлен тем, как отличались традиции подачи блюд в его родной Корее и здесь, в островном государстве. Вместо отдельного гриля на каждом столике, на котором посетители могли пожарить себе нарезку из жирных кусочков свинины, а также щедрых тарелок с лапшой, которую редко удавалось съесть одному человеку, здесь меню состояло преимущественно из гарниров и обязательной тарелки с рисом. Всё в маленьких крыночках, на один-два укуса, но Хосок оказывается приятно удивлен, что ему хватает всего пять тарелочек, чтобы наесться до отвала, да и цены здесь не кусаются. В дорогу он берет себе кофе в этом же заведении и оставляет чаевые, благодаря улыбчивую крохотную японку за кассой. Когда Хосок снова выходит на улицу, уже вечереет. Солнце по-прежнему подогревает землю, но уже касается крон деревьев зацветающей сакуры и клониться к закату, постепенно окрашивая противоположную сторону неба в насыщенно синий. В воздухе несмотря на то, что градус на улице призывает не снимать курток, пахнет летом, и Хосоку так не хочется возвращаться домой. Допью кофе и пойду, уверяет он самого себя и делает шаг дальше по тропинке вслед за милой пожилой парой. Обогнать их не составляет труда, и Хосок, выйдя из-за примечательно густой и широко раскинувшейся кроны деревьев, замирает. Все понравившиеся места он снимал, чтобы потом пересматривать, но сейчас и мысли не возникало достать телефон. Представшая перед ним улочка казалась уходящей ко временам самих императоров, и лишь столбы связи портили картинку и разубеждали восприимчивого парня в том, что арка деревьев была порталом в прошлое. По пологой, но длинной лестнице туда-сюда сновали люди, преимущественно молодежь, чтобы пофотографироваться, поскольку каждый небольшой домик здесь, каждая постройка — это настоящая фотозона, которые, как думал Хосок до того, как увидел сам, могли существовать только в аниме и в музейных каталогах. Не в силах остановить себя, Хосок как заворожённый пошел к ступеням, каждая сделанная из белого камня, придавая улочке загадочности, чистоты и нетронутости. Слева от изножья стояла табличка с названием района на японском: «Харуканэ» — что переводится как «весенний перезвон». Оказалось, что каждое здание здесь — это магазин, а вся улица — это что-то типа торгового района. При взгляде на первые же товары и ценники Хосок едва успел подобрать челюсть с пола. Нет, он бренды любил и всегда старался быть в моде, покупал только дорогое и качественное, начиная от одежды и заканчивая всякой техникой и приблудами для души в виде дорогих японских мишек, крохотной коллекцией которых он так гордился, и всё-таки понимал, что не сможет позволить себе здесь ничего, кроме бесплатных салфеток, которые давали у каждого прилавка протирать руки, прежде чем взять вещь. Но всё здесь было таким красивым, в большинстве — очень качественные предметы рукоделия. Корзины, шляпы, рубашки ручной работы, веера, платки, есть традиционные японские ханбоки и пояса. К счастью, ни одной лавки с техникой, ни одного фургона с фастфудом иностранных брендов, чтобы не портить атмосферу таинства и исключительности японской культуры. За всё время, пока он гулял здесь, Хосок несколько раз попал в чужой кадр, а еще успел познакомиться с группкой дружелюбных японок, которые поговорили с ним на ломаном корейском и предложили обменяться социальными сетями. Что удивительно, ведь японцы — народ довольно закрытый и стеснительный. Хождение по лестницам, даже если ступеньки всего в десять сантиметров высотой, быстро утомляет, но Хосок упрямо добирается почти до конца улочки, прежде чем устало прислониться к деревянным ярко-алым перилам, куда вешают ленточки и замочки на удачу, чтобы отдохнуть. С его места легко понять, что пологий наклон лестницы — обман, и вся улица тесно примыкает к горному склону и оплетает его аж на триста-четыреста метров вверх, так что Хосок теперь может видеть почти ведь городок, как на ладони. Там как раз начинают зажигать первые фонари и гирлянды в заведениях и парках, делая утопающее в листве место похожим на сказку, и Хосок запечатлевает это с собой на память, делая сначала строгое атмосферное селфи с мечтательным лицом для социальных сетей, а потом и несколько дурашливых, уже для личного архива. Тут на него падает переливчатый свет, словно голубая дымка с примесью фиолетовых бликов, и парень поднимает голову, понимая, что всё это время стоял у самого крайнего на улице магазина, который до того, как там зажегся свет, казался закрытым, поскольку никто туда не заходил. Любопытный, Хосок сделал всего пару шагов от перил и толкнул дверь, извещая о своем приходе нежным звоном колокольчика над головой. Лавка была крохотной, со всего одним помещением. Не мудрено — попробуй построить целое отапливаемое здание так высоко в горах, где уже даже нет телефонных столбов. Комната всего с десяток квадратных метров шириной, а в воздухе словно витает золотая пыль. И пахнет приятно: нежным запахом крема, знакомым ароматом старых книг и изысканным дорогим парфюмом. Последнее видимо, от продавца, который стоял за витриной, где на алых бархатных подушечках каждое по отдельности лежали украшения. Заколки для волос, серьги, кольца и браслеты, все инкрустированы камнями, яркие, живые, блестящие. Им нет подобия тому, что Хосок когда-либо видел прежде, даже у других магазинчиков на этой улице теперь парень считал украшения лишь блеклыми побрякушками. Здесь же у каждого украшения, даже у самого крохотного, была своя нерассказанная история. Почему-то у Хосока было стойкое чувство, что он пришел в музей, поскольку не мог поверить, что такая красота могла продаваться. — Они прекрасны, не правда ли? — продавец обратил на себя чужое внимание с улыбкой, а затем с любовью провел кончиками пальцем по стеклянной столешнице, под которой в золотом свете лежали украшения. Однако теперь вместо них Хосок залюбовался чужой улыбкой, и даже легкая неизвестно откуда взявшаяся печаль не могла испортить её красоты. Подобных людей, которые сияли бы изнутри, парень тоже еще не встречал. Оправив куртку и растрепавшиеся от ветра волосы, чтобы сделать свой вид хотя бы чуточку лучше, Хосок согласился и тут же высказал свою мысль: — Неужели они продаются? Очаровательный продавец приподнял светлую бровь, и Хосок только сейчас заметил, что и все волосы на чужом лице были абсолютно белыми, сливочного оттенка: аккуратные брови, едва видимые реснички, пряди, уложенные в пышную прическу. А на кончиках отдавали яркой рыжиной. Потрясающий стиль, несмотря на довольно простую одежду в виде льняной рубашки. Поняв, что посетитель не шутит, продавец легко рассмеялся, очаровательно прикрывая розовые губы крохотной ладонью. Хосок словил себя на мысли, что разглядывает человека напротив с жадностью, но не мог остановиться. Слишком привлекающим тот был. — Мы же магазин, а не музей, — объяснил продавец. Когда он успокоился и его звонкое хихиканье, как тихий перезвон капели, утих, Хосок вмиг почувствовал себя неуютно в тишине. Незнакомец завораживал. — Вам что-нибудь подсказать? Понимая, что нужно поскорее возобновить диалог, пока его не посчитали странным, Хосок наобум указал на случайное украшение, и продавец, перегнувшись, чтобы увидеть, куда он указывает — тут же обдавая чувствительного к запахам Чона восхитительным парфюмом, — вернулся на место. Когда он достал подушечку с украшением и провел пальчиками по заколке, его лицо, кажется, стало еще печальнее. Неужели Хосок успел сделать что-то не так? Он указал на какое-то супер редкое украшение, с которым продавец не хотел расставаться? — Цумами-канзаши ручной работы, такую носили только императрицы, — с ноткой чувственной ностальгии в голосе начал рассказ продавец, аккуратно поднимая заколку с подушечки и подставляя под свет небольшой лампы, стоящей рядом с ним на стойке и горящей уютным желтым светом. Под крохотным движением его пальцев драгоценные камни тут же заблестели. — Это традиционная заколка, украшенная шелковыми лентами, золотыми нитями и агатами. Они так красиво смотрятся на рыжих волосах, — с мечтательным вздохом сказал продавец. Тот выглядел так трогательно, рассказывая, и был так привязан к этой заколке, что Хосоку казалось, что продавец сейчас прижмет любимицу к груди и расхочет продавать. Однако, пускай он оставался стоять на месте, собственные эмоции выдавало его лицо, впредь отчего-то чуть насупленное, что в купе с очаровательными чуть пухлыми щечками оно выглядело невероятно мило. Хосок чувствовал, что влюбляется. Понимая, что не стоит спрашивать стоимость, чтобы не выглядеть перед продавцом нищим, Хосок отказался от предложения о покупке. После его слов воздух в магазинчике словно изменился, стал более мягким, пока Хосок не понял, что первые нотки, посетившие его еще у входа, были не просто кремом и книгами, а являлись чужим природным запахом. Сам парень не привык судить людей по подполу, но не мог не признать, что продавцу за прилавком, нежно лелеящему украшения, так невероятно подходит быть омегой. Созданием, полным ласки и любви. Сам Хосок был бетой, и теперь он хотя бы частично мог оправдать свой столь настойчивый интерес к чужой внешности и повадкам. — Я могу предложить вам что-то еще… — видимо, осознав, что он здесь для того, чтобы продавать украшения, а не защищать их от покупки, продавец засуетился. Хосок увидел небольшую табличку на кармане чужой рубашки и решил, что сейчас или никогда. — Нет-нет, всё в порядке, я вижу, как вы привязаны к этим украшениям. Меня зовут Чон Хосок, — представился он, прикасаясь ладонью к груди и чуть кланяясь. Растерянный поворотом разговора, продавец кивнул, невинно хлопая глазами. — Вы только открылись? Я хотел бы предложить нам вместе выпить по чашке по чая, если вы будете не против. Пораженно уставившись на посетителя, продавец неловко замер, и, пока Хосок сгорал от стыда, вдруг просиял и простодушно объяснил: — Меня зовут Мин Чимин, — поспешно представился и поклонился тоже. Хотел протянуть ладонь для рукопожатия, но затем неоднозначно посмотрел за плечо на ширму, за которой скорее всего скрывалась комнатка для персонала, и убрал руку обратно на стойку. — Ты правда не хочешь посмотреть украшения? — на всякий случай переспросил, мило прищурившись, словно собирался уличить Хосока во лжи. — Честно признаться, я не думаю, что могу позволить себе хоть какое-то из них, — неловкий, Хосок нервно потер шею. Но Чимин не посмеялся над ним, а задумчиво кивнул. — Мы специально устанавливаем цены, чтобы реже расставаться с ними, — сказал, а потом вдруг хлопнул ладошкой по губам. — Наверное, я не должен был этого говорить, — и хихикнул. Хосок вмиг очаровался с его простодушностью и баловством. Вероятно, внешний вид ничего не говорит о человеке, ведь Чон полагал, что настолько красивый парень окажется неприступным и холодным. А оказался теплым и забавным. — И давно ты работаешь здесь? — Очень давно, — заявив это, Чимин выглядел почти гордым, выпячивая грудь. Наверное, работать на этой улице являлось престижем для этого города. Да и Хосок был бы не против подработать здесь во время учебы, слишком живописные места в Харуканэ. — И можешь сказать, где здесь продают самый вкусный чай? Не заметивший или не имеющий ничего против того, что Хосок случайно перешел на ты, поскольку привык так заводить знакомства и не считал, что продавец сильно его старше, Чимин задумался, постукивая кончиком пальца по пухлой нижней губе. Привлекательно влажной от блеска, налитой. Тяжело сглотнув, Чон отвел взгляд, чтобы не дразнить себя. — Я больше люблю соки, — после размышлений признался продавец, а потом еще раз оглянулся на ширму, потянул носом и, что-то решив, вышел из-за стойки. — Но пойдем, я покажу, где делают самые вкусные напитки. Хосок с внутренним восторгом отметил, что Чимин ниже его на целых десять сантиметров, а его фигура невероятно утонченная, но не хрупкая. Он ладно слажен, с красивыми мышцами, проступающими через узкие брюки и тонкие рукава рубашки. Просто невысокий, и в этом его шарм. Следуя за новым знакомым, они спустились на пару метров вниз к лавке с рядом стульев. Чимин уже знал продавца и подскочил к прилавку с широкой улыбкой: — Тэ-Тэ! Высокий бариста, мечущийся в пространстве узкой кухни вместе с двумя поварами, которые шустро готовили еду на вынос, отвлекся и прищурился в толпу. Его озадаченное работой лицо вмиг сделалось проще и смягчилось. — Привет, лисенок, — а затем обратил внимание и на вставшего рядом с Чимином Хосока. — Кто это с тобой? — Мой покупатель. Мы разговорились, и я пообещал показать заведение с лучшими напитками. Смерив незнакомца строгим взглядом, бариста улыбнулся Чимину. — Это ты верно привел. Сейчас всё будет. Ждали заказ они недолго, а потом завели беседу, устроившись в уютной беседке на склоне горы, расположенной за магазинами. У Чимина язык был без костей, он болтал без умолку, живо и увлеченно, и мог поддержать совершенно любую тему, кроме всякой «современщины», как тот пренебрежительно обзывал такие вещи, вроде компьютеров, роботов и так далее. Но Хосоку и не хотелось говорить с ним о достижениях техники, он желал узнать как можно больше об омеге и жадно впитывал любые крохи информации о нём. Так он извлек, что у Чимина это натуральный цвет волос, как и рыжие кончики, мол, с детства так было, что он очень привязан к своим украшениям и в свое время носил их не переставая, сам любил наряжаться. Последний факт он явно не должен быть говорить и снова хлопнул себя ладошкой по губам и заозирался. Хосоку было любопытно узнать, почему он так делает, но решил оставить это загадкой, пока Чимин сам не захочет ему рассказать. Облепиховый чай оказался именно тем, что Хосок хотел выпить, хотя изначально рассчитывал на простой зеленый улун. В голову закралась забавная мысль, что угрюмо окинувший его взглядом бариста смог кто-то телепатически прочитать его желания, но это, естественно, было невозможными. Пока они болтали, окончательно успело темнеть и над горами повис яркий бледный диск луны. Начинало холодать. Напитки закончились, и Хосок уже собирался встать и предложить провести Чимина до магазина. Но тот, потянув носом навстречу приведшему к ним ветру, вдруг сам бодро вскочил со скамейки. — Пора возвращаться. — кивнув, Хосок пошел за ним, явно ускорившим шаг, чтобы поскорее добраться до магазина. А вдруг что украли? И это будет виной беты, поскольку он сам настоял. Сетуя на свою глупость, бета разволновался тоже, однако, когда они оба, запыханные, залетели в магазинчик, всё на своих местах, вплоть до включенной лампы и ручки, неровно лежащей на стеклянной столешнице. — Я могу пригласить тебя на свидание? — понимая, что другого шанса может и не представиться, Хосок аккуратно взял Чимина за запястье, который как-то рассеянно оглянулся на него, пока продолжал что-то возбужденно высматривать в магазине, где явно были только они двое. Не понимая, что ответить, Чимин замер, осматривая то место, где соприкасались их руки. А потом он заметил, как вслед за шорохом откинутой занавески глаза Хосока расширились, выглядывая что-то за чужой спиной, а на лице застыла маски подлинного испуга. Чимину не нужно было оборачиваться, чтобы учуять — пыльный запах цветения и молодого летнего леса, исходящие для него волной согревающего тепла, а для Хосока — пронизывающего холода. За спиной Чимина замерло чудовище, по-собственнически касаясь его талии ладонью и припадая губами к шее, обозначая принадлежность. В приглушенном свете магазинчика глаза чудовища светились, как северные льды — кристально голубой радужкой с белыми зрачками, уставленными прямо на нежеланного посетителя. А за чужой спиной развивались выпущенные на волю, извивающиеся устрашающими змеями все девять хвостов. Кумихо. Хосоку думал, что они существуют только в сказках. Однако Чимин не убегал в панике, а чувствовал себя в объятиях мифологического чудища вполне комфортно и со странным звуком урчания, которое обычно не умеют издавать простые люди, прижался к макушке кумихо своей щекой, лелеемый в ласке его рук. — Я сплю? — нервно сглотнув, Хосок сделал медленный шаг назад, тут же отпуская руку Чимина, и всеми силами старался уговорить себя не вспоминать о том, чем именно питаются кумихо и как зарабатывают себе хвосты. А этот явно старый, судя по наличию всех десяти хвостов, съевший не одно сердце, охотившийся ни на одного невинного человека. — Скорее я обеспечу тебе кошмар наяву, — рыкнул кумихо, ревнивый к своему омеге. — Юнги, — Чимин шлепнул по чужой ладони и тут же осадил его. Хосок мигом побледнел, испугавшись, что за подобный выкрутас Чимину как минимум отгрызут руку этим клыкастым ртом, но чудище было скорее обиженное, чем разъяренное. — Хосок просто хотел подружиться. У нас что, не может быть друзей среди людей? — Чимин натурально надулся. — Я лучше зайду в другой раз, — нервно хихикнув, Хосок тут же сорвался с места и сбежал. — Только попробуй, — забурчал Юнги, неохотно принимая свою человеческую форму. Словив недовольный взгляд своей второй половины, Юнги возмутился. — Ну что? Значит пока я ухожу на охоту, ты на свидания бегаешь? — Я же знаю, что ты прекрасно можешь почувствовать любой посторонний запах на мне, так когда б я успел? — наполовину возмущенный, но больше игривый, Чимин сделал вид, что не хочет поскорее обнять супруга, и вместо этого возвращается за кассу. — Могу. Но от этого беты воняло только страхом, — профырчав, Юнги потер кончик носа, а потом принялся наблюдать игру одного актера, даже и не думая подходить к Чимину самостоятельно. Наблюдая, как тот копошится за стойкой, пытаясь создать вид деятельности, Юнги про себя говорит «ну-ну» и засовывает руки в карманы. Младший всегда самый нетерпеливый и, сколько бы раз Чимин не бросал вызов чужой выдержке, он всегда проигрывал. Но сейчас Юнги сам неимоверно соскучился, ведь был в горах целых две недели, жил в буддистском храме, напитываясь духовной силой и подношениями, и не собирался опять играть в эти игры. — Иди сюда, маленький лисенок, — нежным голосом позвал его Юнги, и огромные карамельные ушки, каждое размером с его крохотную голову, тут же против воли выступили у Чимина на макушке. Всегда такой отзывчивый до любимого голоса. Однако Чимин всё еще сопротивлялся, обиженный, что в его верности могли хоть на чуть-чуть усомниться, и упрямо оставался на месте, пока Юнги снова не позвал, на этот раз расставив руки, чтобы принять его в объятия: — Разве ты не пофырчишь для меня? Покосившись на взрослого лиса, Чимин всё-таки гордо фыркнул, но ноги сами понесли его поприветствовать супруга как следует, и он с прыжка оказался у Юнги на руках, помахивая своими хвостами, а затем принялся громко урчать на всю лавку. Кончиками пальцев поглаживая основания хвостиков, второй рукой Юнги почесал ему между ушек и поддался настойчивым персиковым губам, сладко целуя. Отстранившись, Чимин причмокнул, поглаживая Юнги по голове и уставившись на него своей рубиновой радужкой. У всех лисичек такие глазки, пока они не достигнут тысячи лет и не получал свои девять хвостов, но Юнги надеялся, что даже после глаза Чимина останутся такими же, всегда родные, нежно-алые, одновременно глубокие и ясные. — От тебя несет кровью, — деловито причмокнул Чимин, почувствовал её вкус на языке. — Среди подношений была пара домашних животных. Я не мог отказаться. Понятливо промычав, Чимин еще раз чмокнул его и спустился на землю. К ним в магазинчик редко забредали люди, а теперь, когда Юнги вернулся, Чимин больше не хотел простаивать за прилавком и поэтому взмахом руки закрыл входную дверь на замок. В этой же лавке они и жили благодаря Юнги, который, изучая магию еще будучи обычной двухвостой лисой при императорском дворе, смог расширить крохотное пространство коморки за ширмой до размеров целого особняка на горе, чтобы они могли свободно находиться там в любой форме. Во время течек Чимин, например, предпочитал свою истинную форму, а Юнги во время своих вообще утаскивал свою пару в горы, поближе к дикости и природе. Кстати, кумихо могли становиться только омеги. Когда Юнги сходил умыться от крови и сменить провонявшую благовониями храма одежду на комфортную пижаму, он нашел Чимина снова в магазинчике, который, недовольно помахивая хвостиками с рыжинкой на концах, хотел ему что-то показать и пожаловаться. — У нас хотели купить канзаши, которую ты подарил мне на первом свидании, — возмущался Чимин, показывая заколку, а потом всхлипнул. И уже не театрально, при разговоре об украшениях он вполне мог заплакать. — Помнишь? Подойдя ближе, Юнги прижался к нему со спины. — Конечно помню. «Эти агаты в цвет твоих глаз». Так я сказал тебе, да? — Чимин согласно кивнул, и Юнги тихо улыбнулся ему в волосы, предаваясь нежным воспоминаниям. — Я… это правда необходимо? Продавать наши украшения? — Лисенок, ты же сам хотел стать поближе к людям и жить, как они, — старший положил ладонь ему на заднюю сторону шею и ласково потер подушечкой большого пальца свою метку аккурат на запаховой железе Чимина. Тот трепетно задрожал в ответ, и шерсть на ушках встала дыбом от скользнувшего по телу возбуждения. Так Юнги успокаивал его горе и заставлял принять ситуацию легче. — А у нас нет денег, чтобы продолжать есть человеческую еду, покупать человеческую одежду, ходить на человеческие развлечения. — Не продолжай, — буркнул Чимин, прикасаясь к его груди ладошкой. Он и сам знал, что приблизиться к людям было полностью его идеей, Юнги бы вполне устроило продолжать питаться и жить в храмах и вести вольную жизнь магического существа, но он поддержал выбор Чимина и остался с ним, так что ему не стоило излишне жаловаться. Понимая, что он расстроен, Юнги потянулся взять заколку с подушечки и почесал ему затылок. Поняв его затею, Чимин позволил своим волосам вновь отрасти до попы — это была его истинная форма, но он всё еще старался соответствовать модным трендам и навевал иллюзию короткой прически, — а затем Юнги вплел заколку в его волосы, с нежностью разглядывая Чимина. Такой же красивый, молодой, сияющий, мягкий, как и в день их встречи. Весь его. — Однако этой заколке и вправду не место на витрине. Давай так, ты уберешь все украшения, с которыми у тебя связаны трепетные воспоминания. Помниться, у меня еще остался сундучок с подарками, которыми император платил мне за лечебные мази. Используем их. Просияв от идеи, Чимин трепетно коснулся заколки и развернулся, чтобы оглядеть себя в зеркале. Его хвостики восторженно ударялись Юнги по бедру, и он тоже выпустил свои, серые с голубым на кончиках, и сплелся с чужими.