Магазинчик украшений «Кумихо»

Утро Чимина начинается обычно с влажного холодного носа, что сонно тычется ему в щеку, оставляя холодящий кожу след. Огромная лиса чаще всего сворачивается вокруг него, подобая изгибам небольшого тела Чимина, и обнимает всеми девятью хвостами, как пушистым одеялом. А ещё не отпускает, пока Чимин не почешет ей ушки и не облюбует поцелуями мордочку. Но сегодня он проснулся в их постели совершенно один. Вместо привычных современному человеку постелей с ножками на деревянных каркасах, расположенных высоко от пола, семейная пара кумихо ещё с момента знакомства привыкла спать на полу, застелённом лишь тонкими татами — матрацами, набитыми спрессованной соломой. А поскольку Юнги часто любит спать с ним в своей истинной форме большой, в человеческий рост, лисы, а не в маленьком человеческом теле, то и гнездо они себе потроили на всю ширину большой ниши, в современных домах называемой эркером, окруженной панорамными окнами с трёх сторон. Так дневное освещение всегда наполняло их спальню, но солнце не так уж часто пробивалось сквозь горы и вечно серые легкие тучи, так что по утрам пару встречал приглушенный и не слепящий свет. За окном накрапывал дождик, прилипая мелкими капельками к стеклам в темных деревянных рамах, один из тех, для которых не требуется зонтов, и всё же под конец прогулки на улице вмиг ощущаешь себя неприятно влажным. В дождливую погоду Чимин привык лениться и подольше оставаться в кровати. Но одному так неуютно, не к кому прижаться и подоставать, не с кем поговорить, а быть наедине с собственными мыслями быстро утомляет. И Юнги куда-то запропастился. Сладко размяв спинку в качестве быстрой зарядки, Чимин скинул с себя тяжелое пуховое одеяло, которым Юнги накрыл его перед уходом и скорее всего пытался заменить им свое отсутствие. Дотянувшись ладонью до подоконника за заколкой, Чимин прибрал ей кремовые локоны и выбрался из наваленных подушек, одеял и татами. Спальню от остальной комнаты отдела одна ступенька, и, нащупывая тапочки на ней, он острыми коготками заскользил по деревянным доскам. Тем временем дождь лишь усилился и Чимин поспешил сразу, как поднялся с постели, распахнуть окно и впустить в душную комнату свежесть горного воздуха и потяжелевшие дождевые капли. Парочка попала Чимину на рубашку, и лис тут же отпрыгнул от подоконника и брезгливо подергал ушами, чтобы стряхнуть с меха фантомные капли. Мыться он не любит, воду в принципе тоже. Оставив окно открытым и больше не решаясь к нему подходить, Чимин пошел на поиски своего ненаглядного, позволяя залетать внутрь дома мокрым листьям и размякшим еловым иголкам, оторванным от веток зачинающимся с самого утра ураганом. В мастерской, где Юнги вырезал по дереву, его не оказалось, все инструменты лежали на своих местах и воздух там пах только свежим деревом и успевшим высохнуть в вазе букетом сирени, но уж точно не одним из природных запахов двух лисов, словно здесь давно никого не было. Комната, где старший хранил все свои лечебные примочки, травки и мази, была такой же прибранной и нетронутой. Озадаченно почесывая макушку, Чимин замер посреди коридора и недовольно распушил хвосты. С каких это пор мы покидаем постель и заранее не говорим о своих планах? Но стоило навострить слух, используя свои большие уши, как локаторы, как Чимин тут же уловил шорохи в помещении магазинчика и потопал туда, в неудовольствии пощелкивая выступившими коготками. В лавке из-за того, что за крохотным полукруглым окном напротив входной двери всё потемнело от надвигающихся грозовых туч, горел верхний свет. Такой же желтоватый, как и настольная лампа, чтобы оставлять в помещении уютный полумрак и сохранять атмосферу таинства, которая всегда присутствовала в магазинчике: такая, словно действительно попадаешь не в обычный магазин украшений, а в место, пропитанное настоящей магией. Юнги находится за стойкой у кассы. Самого кассового аппарата у них не было, так как его наличие несло слишком много мороки с регистрацией, настройкой программного обеспечения и прочей лабудой. Юнги не соглашался быть настолько сильно интегрированным в человеческую культуру. Скажите спасибо, что они хотя бы налоги платят. Так что у пары кумихо вместо кассы стоял добротный калькулятор с большими кнопками и под стойкой — лоток с перегородками для сортировки мелочи. Крупные купюры они складывали в шелковый мешочек, привязанный за переключатель настольной лампы. Заметив на супруге его фиолетовую пижаму, пока окидывал его пронзительным взглядом, Чимин вмиг перестал чувствовать себя таким свирепым за то, что его оставили в постели одного. Если в домашнем, значит, далеко уходить не собирался. А то где это видано, муж только вчера вернулся и Чимин даже толком ещё не успел им налюбоваться и затискать, а тот уже сбежал? Сам Чимин дико соскучился и потому чувствовал себя таким покинутым и приунывшим. Но Юнги и не думал никуда пропадать. Памятуя об их вчерашнем разговоре, лис толком не смог уснуть этой ночью, поскольку в теле всё еще кипела энергия, полученная от пожертвований в храме, и, пока Чимин не проснулся, старший был занят тем, что перебирал свои украшения в небольшом золотом сундучке с внутренностями из красного сукна. На его пальцах висели неаккуратно спутанные вместе длинные бусы из яшмы, ожерелья из горного хрусталя и мрамора, переплетенные с льняными шнурками подвесок. Где-то в этом комке были затеряны золотые серьги с нефритом, очень много колец и браслетов, булавок для одежды. Лишь стоило мужу показаться на глаза, Юнги мигом отвлекся и послал ему свой мягкий согревающий взгляд, приветствуя соню, и даже не догадывался о чужих грустных мыслях. Но Чимин сам выдал себя, показушно складывая на груди руки. — Я думал, что ты ушел, — обижено протянул лисенок и следом приблизился к нему, приманенный блеском в сундучке. Он так любил украшения, что даже в прежние времена, еще в прошлых веках, не мог позволить себе выйти из дома, предварительно что-нибудь не нацепив, не украсив себя какой-нибудь побрякушкой. Иронично, но у самого Чимина никогда не было своих украшений, и этим он очень сильно отличался от Юнги. Зарекомендовав себя при императорском дворе хорошим лекарем и будучи омегой, Юнги получал несчетное количество подарков, ведь все вокруг в те времена считали, что в знак благодарности нежному полу следовало помимо ожидаемой платы преподносить ювелирные изделия. Нельзя отрицать, что тогда аксессуары были дивной красоты — каждое ручной работы, с настоящими камнями и металлом без примесей, а потому были тяжелыми, ощущались весомо на местах тела, которые должны были украшать. Когда от шелковых мешочков и шкатулок начал надламываться туалетный столик в его покоях, Юнги в какой-то момент начал складировать их в таких вот сундучках, подобных тому, что сейчас стоял перед ними на стойке, и в деревянных коробках где-то в чулане. Сам омега никогда не считал нужным носить ничего, кроме шамбалы — браслета из гладких камней, сплетенных тонким кожаным шнурком, который лекарь использовал в качестве четок, когда измерял чей-то пульс. После того как во дворце появился Чимин и поселился с ним в одних покоях, маленький непоседливый лис каким-то образом унюхал его закрома и, вытащив украшения на свет, стал наряжаться и использовать подарки по назначению, оставляя их не просто собирать пыль. Увы, в современном мире уже никто не носил настолько вычурные украшения, так что единственное, куда Чимин мог их надеть — это на свидание с Юнги или на встречу с узким кругом их друзей-духов и одного охотника на нечисть, который жил здесь, на этой улице, но зарекомендовал себя хорошим парнем. Так что продавать побрякушки для того, чтобы заработать на жизнь, теперь было вполне логичным способом вести бизнес. — После вчерашнего разговора об украшениях мне стало любопытно, что у меня есть, чтобы не обманывать. Боялся, что осталась какая-то дешевая бижутерия, — оправдался лис. Чимину одного лишь взгляда на сундучок хватило, чтобы с уверенностью сказать, что там лежала далеко не бижутерия. Он мог поклясться, что видел эти сережки с нефритом на какой-то королеве. Их сменилось так много за то время, пока Юнги с Чимином жили при дворе, что уже и не вспомнить конкретного лица. — Тут ещё много всего, — подметил омега с удовлетворением и хитренько улыбнулся, опираясь локотком на стойку со стороны посетителя. А затем задумчиво и с осторожным взглядом, чтобы увидеть, заметит ли Юнги, повозил пальчиком по украшениям и выцепил тонким коготком одну из сережек. — Неплохие сережки. Подозрительно прищурившись на его намерения, которые, живя с этой лисой уже не первое столетие, прочитать было нетрудно, Юнги упрекнул, но не серьезно, с усмешкой: — Чимин-а, положи на место, — маленькая лиса в ответ посмотрела на него крайне обиженным взглядом, и всё-таки Чимин сцапал сережку себе, а потом наметился за другой, но Юнги играючи пододвинул сундучок в свою сторону. Выражая свое несогласие, непокорный лисенок юркнул за стойку к нему и замер напротив. — Я хочу их, — надувшись, Чимин уцепился лисьей лапой за крышку сундучка, чтобы Юнги не смог отодвинуть его ещё дальше. А чтобы тот больше не возникал, Чимин сжал их губы вместе в ленивом утреннем поцелуе. Губы мужа после долгой разлуки казались особенно сладкими, с привкусом свежайшей цветочной пыльцы, и веки Чимина задрожали и он почти поддался, не понимая, что сам угодил в свою же сексуальную ловушку. Однако вовремя опомнился и, открыв глаза, боковым зрением принялся следить, как собственная лапа вылавливает и вторую сережку, а затем быстренько прячет две серьги в ладошке. Раскусывая чужой план, Юнги только озорливо хихикнул и позволил проказничать, а сам приобнял хитрую лису за талию и согревал её бочка через тонкую ткань ночной рубашки. Отстранившись со звонким чмоком, Чимин на секунду оценил его взглядом и спросил. — Почему ты их не носил, м? — взяв в обе руки утончённые серьги-капли с переливающимся нефритом внутри, Чимин бережно прижал их к мочкам чужих ушей, с лёгким прищуром и выражением истинного ценителя разглядывая чужой преобразившийся образ. Юнги, выглядел, конечно, смешно, с такими дорогими украшениями вкупе с пижамой, и всё-таки золото бесподобно оттеняло его молочную кожу и создавало акцент на фоне насыщенных темных волос. Хотя к голубым глазам, наверное, больше бы подошло серебро. — Был бы таким красивым. Затмил бы собой любую императрицу. Тронутый комплиментом, Юнги всё равно не был до конца согласен с его словами и оставался при своем — никогда не любил он украшений, пускай те и были у его в избытке, и впредь не собирался начинать. Вместо этого он привлек к себе Чимина ещё ближе и бархатно зашептал на ухо: — Зачем, если у меня тогда уже был кто-то, затмивавший собой красоту самого солнца, — тая от его приятных слов и тембра любимого голоса, Чимин эмоционально завозил хвостиками туда-сюда по прилавку, выражая свое удовольствие, и следом прижался носом ко вкусно пахнущей шее, от которой шел дивный запах леса и цветов. В собственническом порыве он коснулся кончиком пламенно горячего языка своей метки — явно выделяющейся розовой отметины над чужой запаховой железой. По рукам Юнги прошлись будоражащие мурашки от столь невинного касания, и лис мигом напрягся, вплетая пальцы в роскошные волосы Чимина. Стоило показать лисенку, что такое с ним не стоит проворачивать в начале дня. — Чимин-а, не играйся, а не то… — в ответ как обещание, куда могут привести подобные игры, Юнги сначала нежно провел кончиком носа дорожку от чувствительной мочки к задней стороне шеи, а потом весьма ощутимо небольшими, но смертоносно острыми клыками прикусил за загривок, заставляя маленького лиса затрепетать и едва не выронить свои цацки из рук от неожиданности. Сам Юнги давно истосковался по желанному пышному телу своей маленькой лисицы, полмесяца ведя аскетичный образ жизни монаха. Но вопреки желаниям всё равно не собирался заниматься жарким сексом с самого утра, когда оба они едва проснулись и всё еще жутко голодные и вялые. Разжав челюсть и отпустив младшего, Юнги сделал вид, словно он ничего не сделал, и чмокнул Чимина в светлый лоб. В своей человеческой форме старший был выше своего омеги на полголовы, и это было очень удобно для таких вот милых поцелуев. Отстранившись от очень вкусно пахнущей со сна кожи, Юнги взял Чимина за руку и повел обратно в дом, за ширму, и не собирался заставлять младшего возвращать сережки на место. Пусть берет всё, что хочется, что делает его счастливым. Для Юнги это самое главное. — Пойдем сначала поедим. Несколько рассеянный после неожиданного проявления доминирования, Чимин заторможено кивнул и постарался незаметно прикрыть хвостиками вмиг повлажневшую попку. Учуять запах смазки было нетрудно, но Юнги очень галантно сделал вид, словно ничего не заметил. Но потом в ванной он, естественно, вылизал свою изворотливую омегу, но это только для того, чтобы Чимин, весь влажненький и нарумяненный от возбуждения, не шел к их друзьям в ресторанчик завтракать. Ведь в мокрых трусиках ходить скованно и неуютно, и каким Юнги будет мужем, если не позаботится об этом? *** Вся нечисть, живущая в Харуканэ, ходит трапезничать в ресторанчик Тэхена, поскольку сам владелец в прошлом являлся свирепым японским демоном яоку, который мог проникать в человеческий разум и обманом внушать людям свои злые идеи. Но, спустя сотни лет террора, он решил образумиться и переехать в глушь. А где еще можно с таким же успехом затеряться от остального мира, как не в японских горах, далеко от материка и большей части цивилизации? Еще до того, как стать злым духом, Тэхен изучал традиции проведения чайных церемоний, ему нравились людские верования в то, что чай мог вылечить любые недуги, от физических хворей до духовных тяжб, а потом, уже в зрелом возрасте яоку расширил свои знания в напитках. И когда мысли о том, чтобы остепениться, впервые пришли в его светлую голову, демон планировал открыть чайную. Даже нашел подходящее помещение и стал копить деньги на аренду, пока ему в буквальном смысле под ноги не свалился один юрей — японский дух, способный принимать облик птицы, только с поломанным крылом. Раненую птицу, даже способную стать человеком, Тэхен воспринял за обузу и собирался сдать в ветеринарку, а потом в питомник, однако юрей, которого звали Чонгуком, на свои раны не жаловался и предложил стать Тэхену помощником в ресторане, пока его крыло не восстановится и юрей снова не сможет летать. Но когда рана затянулась, птица и вовсе отказалась куда-либо улетать, свила себе тут гнездо и оказалась прилипчивой сильнее, чем плод репейника, от яоку ни в какую не отодрать. На счастье, готовил юрей прилично, знал рецепты многих блюд, так что Тэхен его при себе оставил, ибо Чонгуку и платить за работу было не нужно. Единственное чужое условие — всегда быть рядом с яоку, в которого Чонгук втрескался по уши и, хотя постоянно получал отказы, ухаживания не прекратил и упрямо добивался своего. При таком поваре с золотыми руками пришлось переквалифицироваться из чайной в ресторан, и, когда тот на удивление быстро набрал популярность, пришлось нанять и второго повара в помощники, с которым Чонгук совершенно не общался, считал опасным конкурентом на любовном поприще и старательно придерживался вида сварливой птицы. С таким коллегой мало кто мог сдюжить общение, особенно, когда тебя постоянно сверлят злобным взглядом в спину, так что, дабы убедить человека остаться, Тэхену пришлось внушить повару, что платят ему тут вдвое больше, чем есть, и только тогда помощник согласился остаться. Да, нечестно, ну а где ещё Тэхен найдет повара, который согласится работать в месте без интернета, официального трудоустройства и за мизерную зарплату? Не бегать же снова яоку по всему городу с листовками «Ищу повара». На самом деле в районе Харуканэ нечисти не так уж и много. До того, как обзавестись деньгами, Тэхен снимал у изножья горы комнату у старой каппы — водяного демона, которой платил огурцами и огуречной водкой собственного производства — ведь, как уже говорилось, все тонкости человеческих напитков он постигал с охотой и живым умом, а многие знал в совершенстве. Ещё парочка безобидных духов вели здесь на горе бизнес, но самыми общительными среди них была только парочка лисов, с которыми яоку и даже необщительный юрей быстро сдружились. С Юнги было приятно иметь дело — когда у Чонгука было сломано крыло, он совершенно бесплатно делился настойками и мазями, предлагал не стесняться и захаживать к нему на осмотр, если с раной будут какие-то проблемы. Также Юнги изгнал из их ресторанчика ракуго — это мелкие и препротивные духи-шутники, которые по ночам портили продукты и на утро они становились тухлыми. За подобную помощь и поддержку Тэхён не знал, как расплатиться. Но тут однажды вместе с Юнги за руку во время очередного визита пришел второй очаровательный лис-кумихо, не такой древний, правда, как Юнги, со всего четырьмя хвостиками, и, взглянув на его горящие живым любопытством ко всему человеческому глаза, Тэхен уже знал, что нашел своего лучшего друга, почти что родственную душу. У него с Чимином была похожая любовь к человеческой культуре и приверженность к материальным вещам, рядом с кумихо яоку становился не таким злым демоном и даже мог радостно смеяться. Они были почти одногодками и, несмотря на свой возраст свыше четырех сотен лет, они оставались всё такими же детьми, вечно открытые ко всему новому, немного наивные и авантюрные. Условие, а точнее предложение у Юнги было простое — за свою помощь они с мужем просто будут время от времени есть бесплатно у них в ресторанчике. Так у семьи кумихо появились друзья, к которым они сейчас и направлялись. В непогоду посетителей в Харуканэ почти не было, все местные. Ходят в дождевиках и спасают свой товар, закрывают магазины и активно топят печи, поскольку высоко в горах никакого отопления не было, а провести сюда полы с подогревом стоило бешеных денег. Добежав до ресторанчика по ступеням вниз, Юнги первым пропустил Чимина внутрь, которого прикрывал своей курткой, зная, как лисенок ненавидит воду. Под козырьком Чимин показательно встряхнулся, злобно фырча, и затем захотел поскорее к огню. В ресторане места для посетителей располагались у стойки и на улице под большими зонтами, которые сейчас были собраны, а пластиковые стулья занесены в дом. Но для своих всегда было готово местечко в самом доме прямо в центре гостиной, с длинным деревянным столом и десятком стульев. Когда Чимин убежал к камину отогревать ладошки, успевшие заледенеть от хлесткого ветра и сырости на улице, Юнги свернул в противоположную сторону на кухню, где недвижимой фигурой стоял Чонгук и следил, как подрумяниваются шашлычки на гриле — На кого вы столько наготовили? Людей же нет, — поинтересовался Юнги, вставая рядом с молчаливым Чонгуком, который уже успел поздороваться никем не замеченным кивком головы, и указывая на заставленный вплотную шампурами огромный электрический гриль. После чужих слов словно выплывая из транса, юрей перевел на него свои ярко-алые жуткие глаза, выдающие своим цветом любого демона, который плохо умел контролировать свой облик, и так же сдержано, как и поздоровался, объяснил: — Тэ говорит, что скоро распогодится, — а потом перевел взгляд на окно. Юнги вслед за ним посмотрел на реки воды, стекающие по переполненной сточной канаве вниз с горы. Стремительные струи дождя лихо выплескивались из неё и катили с собой вниз камни и размякшую землю. — Трудно поверить, — подметил кумихо, на что юрей просто пожал плечами. — Тогда я всё съем, — хмыкнул Чонгук с угрюмым самодовольством. Ни в одной книжке не пишется об обжорстве юрей, чьими дальними родственники были голуби, но, если соотнести связи, то об этом можно было бы легко догадаться, ведь вы видели, насколько прожорливы эти городские пернатые? Да уж, Намджун бы за такие сведения для своей книги отдал бы ни один палец на руке. А затем, коротко раскинув мозгами, Чонгук неожиданно предложил Юнги выпить по банке пива, которое всегда хранилось в баре у Тэ. Не найдя ничего плохого в одной банке, Юнги согласился и завел с ним разговор, попутно вызываясь помочь с приготовлением блюд. Чимин в это время уже оказался в задней комнате, которая служила одновременно и местом встреч для компании, и гостиной. Тэ тоже жил там, где работал, но, в отличие от кумихо, у него не было способностей искусственно расширять пространство, так что он постарался из всех имеющихся в распоряжении комнат вынести максимум пользы и сделать уютное подобие человеческого дома. В дизайне интерьера он ни черта не смыслил, поэтому зачастую спрашивал у Чимина советы на эту тему. А того мышами не корми, дай прикоснуться к наведению красоты. Такой уж самоуверенный модник, во всём помогал и всё советовал, даже если и сам никогда ничего не дизайнерил. Однако, как ни странно, каждый раз после его советов интерьер действительно преображался в лучшую сторону. Наверняка какая-то скрытая магия. Намджун к его приходу уже сидел на своем месте у камина, где от огня было больше всего света, и читал. Яоку экономил на электричестве и свет без надобности в доме включать запретил, поскольку и так много его расходовалось на кухню, и демон вовсе не собирался так много платить по коммунальным счетам из своего кармана. Иногда Тэхен, когда приходили бумажки на оплату, начинал злиться настолько, что всерьез рассматривал идею просто убить тех людей, которые их выписывают, ведь собственных денег было так жалко. Эти жалкие человечишки вообще знают, каким трудом они были заработаны? — Привет, Намджун, — поздоровался с ним Чимин, дружелюбно помахав мужчине рукой. Он уже вполне доверял Намджуну и обращался к нему по имени, в то время как Юнги продолжал называть его исключительно «охотник». Видимо, всё ещё относился к Намджуну с подозрением и не давал усыпить свою бдительность, даже если тот установил с нечистью нейтралитет и давно всё объяснил. Как утверждал Намджун, он выбрал профессию охотника на нечисть исключительно для того, чтобы узнавать духов и мифологических существ поближе. Он не собирался их убивать и причинять вред, а лишь хотел изучать и копить знания, как фольклор, только с личным знакомством с участниками событий, то бишь нечистью. Охотник держал в Харуканэ книжную лавку и вёл миролюбивый образ жизни. Юнги же вначале разозлился, узнав, что тот поселился на их горе, и ему понадобилось много времени прежде, чем он стал отпускать Чимина гулять одного. Мало ли, что у охотников на уме, может тому придется по вкусу висящий на стене пушистый лисий хвостик в качестве трофея. Но несмотря на все пересуды, Намджун всё-таки сумел зарекомендовать себя в хорошем свете. Он никому не угрожал, не убивал, даже оружия не хранил в своем доме, лишь вел свои записи о нечисти, часто отлучался в командировки, не особо заботясь о том, что на этот период его магазин будет простаивать. Ездил по деревенькам и собирал предания о духах, иногда даже лично знакомился с теми во всех уголках Японии, своей родной Кореи и прилегающего Китая. Порой его интересно было послушать, узнать о захватывающих путешествиях и незнакомых местах, ведь Намджун был хорошим рассказчиком. Наверняка свою ладную речь тот почерпнул из книг, которые всегда по одной или по две находились у него в руках. — Доброе утро. Спросишь у Тэхена, когда завтрак? Я умираю с голоду, — неловко усмехнулся Намджун, на секунду откладывая книгу, чтобы нервно оглянуться через плечо на кухню. Да, Чонгука миролюбивый охотник побаивался. Потому что юрей, в отличие от сговорчивого кумихо, который просто провожал охотника испепеляющим полным подозрений взглядом, был злым духом и к тому же изрядно злобным, так что всегда был настороже, когда Намджун рядом, ведь не собирался отдавать своего сокровенного яоку в чужие гадкие охотничьи ручонки. — Спрошу, конечно. Он у себя? — получив кивок, Чимин бодро направился к двери в небольшую комнату, самую крохотную во всем ресторане, где Тэхен обосновал свой кабинет. Внутри он выращивал комнатную зелень для приправ, отчего там всегда аппетитно пахло базиликом и укропом, еще хранил инструменты для своего хобби — небольшой самогонный аппарат, трубочки и колбы, — а также занимался бизнесом, ведя хозяйственный учет. Как и кумихо, технологии он не любил, про электронные программы учета и не слыхивал, привыкший доверять только перу и пергаменту. Сейчас, кстати, этим и занимался, горбато склонясь к столу и что-то с задумчивым лицом записывая в большую тетрадь, а вокруг него были разбросаны чеки, в которых яоку выискивал какие-то цифры, потом комкал и выбрасывал в мусорную корзину, стоящую рядом у ножки своего стула. — Тэ-Тэ, — всегда тактильный и с близкими не знающий понятия личного пространства, Чимин едва заглянул к нему и тут же юрко плюхнулся другу на одно колено, отвлекая от записей, чтобы передать слова Намджуна. Яоку удивленно уставился на настенные часы, а потом на улицу. — Уже двенадцать? — удивился дух и после чужого кивка устало протер глаза. Ещё с вечера и всю ночь напролет бедный демон был занят ведением бизнеса, в котором смыслил с натугой и всё ещё разбирался с тонкостями. Что касалось этого утра, он лишь обрывочно помнил, как заходил Чонгук и спрашивал что-то про меню, сетовал на погоду, а Тэхен сказал ему что-то, уже и не вспомнить. Решая отложить несрочные дела на потом, Тэхен поспешил на кухню, чтобы ответственно организовать обещанный друзьям завтрак. Выкурив друга из душной комнаты, Чимин открыл окно и там тоже, а затем сорвал с растущего в горшке растения пару листиков базилика и вышел обратно в гостиную, где уже успела в его короткое отсутствие собраться вся компания. Заняв место рядом с Юнги, Чимин прижался к его теплому боку, предлагая ему свой надкушенный, но по-прежнему ароматный листочек, и лис повелся, принял угощение и следом ласково погладил его по голове в благодарность. Неожиданно до них донеслось: — Ты зачем столько наготовил, чёрт?! — Ты сам сказал! — в ответ возмутился Чонгук, взмахивая щипцами для гриля. Устыженный, потому что не помнит, что говорил, Тэхён ещё раз паникующим взглядом осмотрел гору поджаренного мяса и в уме уже прикидывал, на сколько они уйдут в минус, если не продадут это сегодня. — Ты видел погоду на улице? Никто ж не придет! — Ты сам сказал столько готовить! — повторялся юрей, задетый от того, что его теперь отчитывают, и сверкнул злобно блеснувшими алыми глазами. — А что, сам не мог додуматься? — и всё же понимая, что сам виноват, Тэхен постарался взять себя в руки. Нужно приготовить друзьям как минимум напитки и предложить на завтрак вместо привычного меню эту гору мяса, потому что куда её девать? В молчаливом извинении яоку, проходя мимо напряженного Чона, коснулся его плеча и приободряюще сжал, а потом подошел к своему уголку, чтобы приняться за дело. Гости и сами догадывались, каким будет их завтрак, но возражать не стали. Юнги был не голодным, поскольку вдоволь духовно и физически наелся подношениями в храме, и лишь попробовал один шашлычок из уважения к повару, когда Чонгук принес им буквально гору свинины и соусы, а также легкий салат, который выглядел жалко на фоне остальной еды и явно не готов был справляться с перевариванием этого жирного великолепия. Чимин же уплетал за милую душу, разделяя и поддерживая голодный энтузиазм Намджуна. Прекрасно осведомленный о предпочтениях каждого, Тэхен следом за яоку принес им напитки: какао для Намджуна, сладкий натуральный сок для Чимина — тот не любил никакой химозины, холодный кофе для Юнги и банановое молоко для юрея. Насупленный, обиженный и злой, Чонгук всё больше походил на домового из русских сказок, которого непременно нужно было задобрить молоком и конфеткой, чтобы здесь от негодования ничего не разнес. *** К счастью для горе-ресторатора, ближе к обеду действительно распогодилось и пошли люди. Популярность Харуканэ поражала, ведь сюда приезжали туристы даже с крупных городов Японии, чтобы полюбоваться естественными красотами цветных пейзажей и закупиться ремесленными уникальными вещами. Хосок и сам стал поклонником этого места в то же мгновение, как увидел. Эти живописные виды и на их фоне постройки в старинном стиле откликались в его душе чем-то родным и знакомым. Туда хотелось непременно вернуться, но в этот раз уж точно не доходя до последней лавки. Снова столкнуться с жутким зверем с ледяными глазами, которое питается человеческими сердцами, даже если есть шанс ещё раз увидеть невероятной красоты омегу? Нет уж, спасибо. И какая ирония, что его новые друзья, увидев первую же фотографию в его социальных сетях, всей толпой захотели посетить это место в тот же вечер. И каким Хосок будет другом, если хотя бы не постарается сберечь их от посещения магазинчика «Кумихо» и обещанной кровавой смерти? Его второй визит в Харуканэ, вопреки в страхе бьющему сердцу, оказался еще красочнее предыдущего. Вчера на горы уже опускались сумерки и все краски торговой улицы были приглушены, но сейчас даже сами деревья после проливного дождя пошли в рост и наполняли воздух запахом прелой листвы, цветения первых бутонов и, почему-то, хвойного леса. И только подняв голову на лестницу, ведущую вверх к первым магазинам через арку деревьев, Хосок понял, что чудный запах был далеко не проделкой природы. Где-то на середине пролета, вальяжно опираясь о перила, на него, по идее надежно спрятанного среди толпы своих друзей, смотрели двое парней. Первым же делом, как вчера вечером Хосок ворвался в комнату в общежитии, распугав соседей, он загуглил, существуют ли кумихо на самом деле. Ожидаемо гугл покрутил пальцем у виска, но лишь в своем цифровом разуме, а Хосоку ответил, что кумихо — это мифологические создания, которые могут существовать только в верованиях людей и гулять лишь по устам фольклорщиков, а не физически, по земле, и уж точно не появляться, как черти из табакерки, в темных углах магазинчика с украшениями. Но на этом Хосок не остановился и захотел почерпнуть хотя бы крохи информации, хоть что-то, что указывало бы, что кумихо существуют и он не двинулся умом, что ему ничего не подмешали в чай в той «чудесной лавке». Может быть вот в чем крылся главный секрет вкусного облепихового чая? Какая-нибудь щепотка «волшебного» порошка, и вот парню уже мерещатся лисы с девятью хвостами, а еще возникает странное привыкание и желание вернуться в лавку еще раз, чтобы попить тот самый чай. Неплохой маркетинговый ход, и ведь не докажешь. В мире развелось много молодежных сообществ и фандомов по книгам, фильмам, аниме и музыкальным группам. Мировые кружки по интересам на любой вкус и цвет, и по кумихо, в частности из-за популярности этой темы в сериалах, тоже были. Некоторые утверждали, что действительно видели кумихо, но лишь мельком, на кемпинге с друзьями, мол, били кулаком в грудь, доказывая, что это точно была лиса в человеческий рост и что им удалось разглядеть у неё как минимум шесть хвостов. Другие утверждали, что любовно встречались с кумихо. И Хосок был полностью озадачен, не зная, где правда, а где умысел и просто чужой полет фантазии, ведь он же не сбрендил и всё еще доверял собственному разуму. Он же определенно точно видел нечто с лисьей мордой в человеческий рост и девятью пушистыми отростками, колыхающими за спиной, правда? Если честно, после времени, проведенного на форумах было трудно соображать трезво. А если эта тварь навредила бы Чимину, этому нежному парню? Хотя, нет, Хосок сразу отмел эту мысль. Продавец с кумихо были явно знакомы, и Чимин знал его имя, Юнги. Довольно странная кличка для питомца. Или кумихо — это не только громадные животные? Потребовался целый вечер, чтобы Хосок хотя бы немного понял суть того, кто такие эти мифические духи. В прошлом люди поклонялись кумихо по двум причинам. Прежде всего из страха, потому что кумихо питаются человеческой плотью и духом, умерщвляют тех, кто по неосторожности заблудился в лесу, и всё для того, чтобы стать бессмертными. А вторая причина была далеко не очевидной — как в стародавние времена поклонялись разным богам, чтобы получить их благословение, так и в древней Корее поклонялись кумихо с желанием получить их магическую силу и защиту от других более опасных духов. Даже сейчас существуют буддистские храмы, которые почитают этих лис. Хосок наткнулся на интересные записи на каком-то непопулярном сайте о том, словно раньше кумихо жили при дворе и были наложницами самого императора, а всё благодаря своей красоте и изяществу. «Кумихо чаще всего изображаются в виде привлекательных омег, которые могут манипулировать мужчинами, соблазнять их и убивать» И сейчас, разглядывая двух невероятной красоты парней, стоящих наверху лестницы, Хосок полностью понимал тех императоров, которые соглашались на ночь с кумихо даже с риском того, что могут умереть. Их неземная красота и недоступность, сила, скрытая в этих тонких изящных телах, были явно плодом не простого, человеческого. Никто не мог быть так идеален, как они. Уже зная, что кумихо могут приобретать человеческий облик, Хосок предположил, что тот, стоящий рядом с Чимином, был Юнги. Обладатель ледяных глаз и смоляных волос, небрежными вихрами спадающих на лоб, с фарфоровой кожей, гладкой и без изъянов, словно действительно ненастоящей, с аккуратным округлым носиком и бледным бантиком мягко-розовых губ. Бета вспоминает пронзительные белые зрачки и ему уже нетрудно представить за чужой спиной лисьи хвосты. Это и вправду Юнги. В простой голубой ветровке и брюках, смотрит на знакомого студента, заложив руки в карманы, и Хосок оказывается странно заворожен чужими движениями, как парень медленно достает одну ладонь, чтобы тронуть за плечо Чимина, увлеченно собирающего душистую листву с веточками сирени с деревьев. Обернувшись и непонятливо глянув на супруга, Чимин проследил за тем, куда он указывает, и тут же встречается с Хосоком взглядом. Семейная пара решила сегодня не открывать лавку, поскольку с утра они так и не успели выставить другие украшения на витрины, да и люди прибыли только к вечеру. Увидев цветение сирени за окном, Чимину захотелось собрать им в спальню букетик, потому что они оба любили вдыхать запах свежих цветов своими чувствительными носами. При виде беты Чимин застенчиво потупил взгляд. Ему стыдно за то, что вчера они так испугали Хосока и заставили сбежать, никак не объяснившись, и теперь он очаровательно краснеет, заправляя прядку волос за ухо и прижимаясь к груди своего мужа скорее по привычке, чем из-за чего-то ещё. Всякий раз, когда Чимину становится странно из-за человеческих эмоций, что он испытывал, появлялись странные чувства в груди, нежелание смотреть на определенные вещи, когда перехватывало дыхание либо подкашивались ноги, ему было спокойнее рядом со старшим. И теперь он осторожно прижимал к груди веточки, стыдясь ещё пуще, когда Юнги вдруг сказал Хосоку: — Подходи уже сюда, не укушу, — и снисходительно махнул рукой, подзывая ближе. Вначале бета как заворожённый с готовностью схватился за перила, желая как можно быстрее приблизиться к прекрасным созданиям, от вида которых сердце замирало в восхищенном трепете, но потом словно наваждение спало одной легкой волной так же стремительно, как и появилось, и Хосок замирает, не сделав и шага ближе, оборачивается к друзьям. Те не выглядит хоть капельки озабоченными тем, что парень не уделяет им внимания. Они все по-прежнему незнакомцы, лишь сегодня узнавшие друг друга в общежитии на общем собрании первокурсников, и Хосок решает, что ничего страшного не случится, если он решит оставить их совсем ненадолго. В голове не осталось никаких опасений и мыслей о том, что его могут заманить в ловушку с целью полакомиться его печенью и сердцем, ведь они сейчас среди толпы, у всех на виду. Да и как отказать, если эти омеги — сам грех на яву? Хосок ловит себя на мысли, что был бы не против отдать свою жизнь лишь за близость с ними. Вероятно, так ощущают себя голодные кролики, приманенные охотником морковкой — готовые рискнуть всем ради того, чтобы получить желаемое. Бодро поднявшись и встав ниже на одну ступеньку рядом с ними, Хосок замер с запрокинутой головой, смотря на омег, как на идолов во плоти. — И так, какие дела у тебя были с моим мужем? — скорее шутя, чем препираясь и напрашиваясь на конфликт, интересуется Юнги, за что тут же получает ладошкой по груди от цыкнувшего мужа и опускает на него в ответ снисходительной, сытый взгляд. — Не пугай его, — жалуется Чимин и потом полностью разворачивается к Хосоку, стараясь улыбнуться как можно солнечнее. Даже если сейчас у него это не выходит в полной мере, и этого достаточно, чтобы очаровать. — Ещё раз здравствуй, мы с тобой так неловко расстались вчера. Чувствуя себя не в своей тарелке так же, как и Чимин, да ещё и при третьем зрителе, даже если теперь Юнги ничем ему не угрожал, а лишь кидал трудночитаемые взгляды, Хосок всё еще боялся открыть рот. Но Чимину и не нужно было подтверждение. Он продолжил, воодушевившись тем, что наконец смог по-человечески извиниться, и принялся покачиваться с пятки на носок. — У меня есть муж, поэтому на свидание, конечно, с тобой я никуда не пойду. Но! Мне очень понравилось общаться с тобой, я знаю мало людей, но все они закрытые и неприветливые. Ты другой, — и ещё раз мягко улыбнулся, стараясь расположить человека к себе. Юнги говорил, что у Чимина это хорошо получается — ладить с другими существами, но в то же время ему не стоит расстраиваться, если некоторые люди — большинство, на самом деле, — будут хмуриться в ответ на его улыбку и отказываться разговаривать с ним. Обычно люди считают доброту странной, а несущего её — прокаженным, словно от радушия и благожелательности надо спасаться, как от чумы, ведь улыбка, обращенная незнакомцу, грозиться разбить хрупкий мир чужой мрачности, построенный на собственных страхах и выработанных защитных реакциях. Но в отличие от всех остальных, Хосоку было легко в этом плане понять Чимина и найти с ним общий язык, поскольку все друзья Чона называли его «солнцем» из-за неугасающего позитива. — Эм, спасибо, — произнес Хосок с неуклюжей улыбкой, в то же время кидая осторожный взгляд на Юнги. Вдруг ему стало неудобно по совершенно другой причине, не из-за страха быть съеденным или высмеянным — тут он понял, что стоит перед мужем омеги, которого он вчера при нём же позвал на свидание. И пускай это было по незнанию, Хосок всё равно посчитал свой поступок некрасивым и счёл нужным извиниться за него. — Извините, я не знал, что вы женаты. У Чимина не было кольца, поэтому… — У него есть брачный укус — этого достаточно, — ответил Юнги, непринужденно пожимая плечами, и всё-таки его жесты говорили больше — широкая ладонь с изящной талии переместилась на плечо омеги, чтобы сделать прикосновение подчёркнуто очевидным для окружающих. — Но Чимин и не должен показывать его всем подряд. Несмотря на приятную, пускай и холодную внешность, голос Юнги был рокочущим и низким и совершенно не походил на омежий, но с тем тембр поразительно ласкал слух. Оба омеги словно являлись антиподами друг друга, прекрасные, но по-разному, дополняющие друг друга. Грудь мигом стянуло неприятным чувством от того, что Хосока причислили ко «всем подряд». Хотя кем ещё он мог являться этим двум прекрасным существам? Но Чимин не замечал натянутого напряжения между ними и продолжал непринужденно болтать. — Теперь, когда мы всё решили, — лис достал из букета веточку сирени и протянул Хосоку. — Хочешь вернуться и попить с нами чай? Растерянный неожиданным подарком, Хосок забрал у омеги веточку сирени и снова оглянулся, чтобы узнать, как на это отреагирует Юнги. Но тот оставался на удивление совершенно спокойным и в ответ почти не смотрел на Хосока. Ему хватило лишь кратко оценить его взглядом в самом начале, и теперь смотрел исключительно на Чимина самыми теплыми на свете глазами. Этот взгляд Хосок ассоциировал с крем-брюле, чуть подтаявшим на приятно теплом солнце. Нежный, стекающий, как вязкая патока, сладкий. В Хосоке появилось сразу несколько смешанных чувств при виде этого взгляда: он одновременно грезил о том, чтобы в будущем и самому найти человека, на которого он бы мог так смотреть, и одновременно желал, чтобы сам Юнги на него смотрел именно так. Немыслимо, как мало надо человеку, чтобы влюбиться. Если бы он с Юнги встретились где-то в кафе, в библиотеке, на тусовке, где омега был бы одет во что-то простое, но на нём смотрящееся элегантно, пил бы что-то крепкое, обжигающее — терпкий кофе или вяжущий медовый виски, отвечал бы ледяным, с тонами равнодушия тоном, а выглядел бы непреступно, словно статуя, к которой невозможно прикоснуться, — Хосок бы тут же влюбился в эту холодную грацию. Однако предложение Чимина, к счастью, не дало вскружить Хосоку голову так просто, и он вмиг насторожился, вовремя вспомнив, с кем говорит. — Я не хочу никого обидеть, но вы, вроде как, не люди, — несмотря на то, что воодушевленный взгляд Чимина тут же потух, Хосок нашел в себе силы продолжить и подавить возникшее колкое чувство вины. — У вас точно нет намерений меня съесть? На эту фразу Чимин и вовсе натурально сморщился, как от съестного кислого лимона, и выглядел настолько задетым, что Хосок тут же пожалел, что спросил. За мужа ответил Юнги: — Время, когда кумихо питались людьми — прошло. Одному маленькому лисенку, конечно, всё равно ещё нужно добирать свои хвостики, — Юнги положил руку на пушистую макушку и Чимин, как котенок, подался прикосновению, вмиг расслабляясь и запрокидывая голову, чтобы доверчиво посмотреть на него. — Но это происходит не чаще, чем раз в сто лет. Хотя тебе все равно не стоит недооценивать нас, бета. И в качестве угрозы мельком ощерился, показывая свои небольшие, но острые клыки под верхней губой. Каким бы дружелюбным ни был человек, ему не стоит унижать честь кумихо и считать их безобидными, пускай Чимин всеми силами и пытался показать, что их не стоит бояться. Хосок растерянно оглянулся, не зная, как поступить. Его взгляд скользнул к друзьям, которые беззаботно продолжали толпиться у живописной арки из деревьев и гор, явно наслаждаясь моментом и без него. Построить знакомства в университете Хосок ещё успеет, но упустить шанс познакомиться с магическими существами, которые сам интернет считал нереальными? Он не простит себе этого, если хотя бы не попробует. *** В лавке с лаконичным названием «Кумихо» после его вчерашнего визита произошли небольшие изменения. На стойке стоял ларец с украшениями, а все подушечки на витрине были пусты. — Мы пересматриваем ассортимент, — объяснил ему Чимин, первым делом ставя веточки в вазу, и затем отправился к темному углу лавки, где прятался обычный чайник и целая коробка с порционным чаем разных видов — от пряного каркаде до нежного жасмина. Зашедший вслед за ними Юнги взял оставленную вазу с ветками и скрылся за ширмой, временно унося с собой часть напряжения. Рядом с одним Чимином Хосок всё же почувствовал себя спокойнее. — Как вы, люди, обычно ходите на свидания? — не зная, какую ещё тему завести, полюбопытствовал Чимин, одновременно с этим ставя на небольшой круглый столик поднос с тремя чашками вьющегося паром чая: зеленый для Хосока, каркаде для Чимина и крепкий черный с ложкой сахара для Юнги, и ещё вазочку с печеньем. У пары в чайном уголке в небольшой тумбочке хранился набор всяких разных сладостей: сухофрукты, пастила, халва –всё натуральное, поскольку лисы питают тайную слабость к сахару, но остро реагируют на искусственные добавки. Вдохнув расслабляющий аромат улуна над своей чашкой, Хосок с удобством устроился в кресле напротив дивана и сделал вид, что не удивился вопросу. — Чаще всего мы ходим в какие-нибудь публичные места, где можно повеселиться, кино там или просто погулять в парке. — А вы не устаете от большого количества незнакомцев? Меня это так утомляет, — пожаловался Чимин, присаживаясь напротив и тут же беря с пиалы сразу три печеньки с шоколадной крошкой. Он с таким аппетитом их кушал, что соблазнил этим и Хосока. — Бывает, конечно, но так безопаснее, — будучи существом магического мира, Чимин, что логично, не понимал, что может быть опасного в свиданиях, и Хосок постарался подбирать нейтральные слова, чтобы не разрушить его положительного представления о людях. — Например, если человек, с которым ты пошел на свидание, тебя утомил, всегда есть повод уйти. — А, теперь я понял, — просияв и гукнув, Чимин взял еще одну порцию печенья и почти не трогал чая, хоть продолжал держать тонкостенную чашечку в руке. Догадываясь, что Чимин учтиво замолчал, потому что ждал его вопросов, Хосок задал первое, что пришло в голову: — Сколько вам лет? Подобного вопроса Чимин ожидал меньше всего и оттого неловко хихикнул. — Ну, я не совсем уверен насчет Юнги, но я родился в эпоху Чосона. — Ты не знаешь, сколько ему лет? — удивился Хосок. Ему, как человеку, у которого принято считать каждый год, было трудно понять, как можно не знать, сколько лет тому чел… существу, которое ты знаешь уже долгое время. — Да? Это не так важно, — омега пожал плечами, когда из-за ширмы вышел Юнги. Хосок успел краем глаза уловить, что за ней была далеко не узкая подсобка, как он представлял, а невероятно большое пространство с обилием дневного света. Это казалось невозможным, учитывая крохотные размеры магазина снаружи. Догадываясь, что он напрягает человека своим присутствием. Юнги всё-таки хотел продолжать держать их в поле зрения в основном из-за Чимина — уже не раз из-за своей доверчивой натуры Чимин верил людям и те отвечали подлостью, так что Юнги считает нужным быть настороже, но не станет лезть к ним. Чтобы чем-то занять себя, он возвращается к распутыванию украшений из сундучка, который они забросили этим дождливым утром. Кинув на него молчаливый взгляд, Чимин ещё раз наклонился к подносу, но там уже ничего не осталось. — Ещё будешь? — спросил он у Хосока, направлялся обратно к чайному уголку. — Не откажусь, — сказал бета чисто из вежливости. Он не особый сладкоежка, но Чимину явно нравится это печенье. Но вместо него Чимин принес на стол несколько шоколадок с фруктовыми начинками и, едва посадив попу на диван, тут же избавил одну от фольги. — Так вы действительно кумихо, мне не показалось? Когда Юнги усмехнулся на этот глупый вопрос, Чимин кинул на него укоризненный взгляд, набив щечки шоколадкой, и фыркнул на чужую невоспитанность. — Правда. Но мы стараемся подружиться с людьми. Вначале мне понравились украшения, которые вы, люди, делаете, потом начала интересовать культура. Я жил во дворце и не видел многого, не знал о жизни простых людей, но много читал. А теперь появился шанс узнать людей поближе, — тихо прислушиваясь к его словам, Юнги задумчиво кивал, никем не замеченный, и методично распутывал ожерелье, запутавшееся в шелковой нитке. За стойкой была табуретка, на которой Чимин вечерами любил подсчитывать их денежки, куда он и присел. — Думаю, это круто. Знаешь, узнаваться что-то новое, стремиться к изменениям, — поддержал его Хосок, и Чимин тут же просиял от похвалы, кивая на его слова. Но бету смущало то, что Чимин доедал уже третью шоколадку, за все эти несколько минут из разговора употребив уже тонну сладостей. — Послушай, ты всегда ешь так много сладкого? Просто после этого может заболеть живот, если переборщить, и… После услышанного Юнги заинтересовано поднял голову и посмотрел на супруга. Хосок не знал, что ещё сказать, и надеялся, что не обидел омегу своими словами. А Чимин, кажется, и сам не замечал, что неосознанно так много съел, и пораженно уставился на шоколадку в своих руках, словно в первый раз её видит. — И правда, — смутившись, Чимин отложил неоконченную плиточку обратно на поднос и вместо этого сжал фарфоровую чашечку обеими руками. — Извини, — тут же сдулся Хосок. Он правда всего лишь волновался, что Чимину может стать плохо. Это было бестактно? Но тут на его глазах произошло немыслимое для обычного человека — вдруг несколько огромных хвостов, бежевые в рыжинкой на конце, появились слева от ноги Чимина и беспокойно забились об обивку, выдавая всю тревогу кумихо. Когда Хосок потянулся к омеге с намерением поддерживающе положить руку ему на плечо и успокоить, извиниться ещё раз, между ними тут же появился Юнги, не давая прикоснуться к уязвимому лисенку. — Думаю, на сегодня хватит дружеских посиделок, — заявил он строго. — И не думай, что сможешь рассказывать своим друзьям о том, что видел кумихо, как о какой-нибудь шутке. Я поступлюсь своими принципами и приду за тобой, если ты станешь представлять нам угрозу, — последние угрожающие слова на фоне спокойного низкого голоса отозвались дрожью рычания. Хосок мигом подпрыгнул с кресла. — Я-я правда никому не скажу, клянусь! Это так… восхитительно! Самое красивое, что я видел в жизни — эти хвостики и ожившие мифы и вообще… — Хосок попытался взглянуть из-за плеча Юнги, но смог лишь заметить, как воздушную укладку белоснежных волос разрушили два огромных уха, прижатые к голове. Однако Чимин больше не хотел так прощаться, поэтому превозмогая смущение он встал с дивана и почти полностью спрятался за спиной Юнги. Следом в поиске поддержки он сжал в обеих ладошках одну руку Мина и обратился к бете: — Ты можешь иногда заглядывать, чтобы поболтать, правда. Мне так интересно узнать о людях. Тяжело сглотнув, потому что Юнги всё еще смотрел на него враждебно, Хосок крайне неуверенно кивнул. — Ладно, — а потом ему пришлось уйти, потому что с Чимином явно было что-то не так. Кумихо не могут контролировать, когда превращаются? Был какой-то триггер? Хосок внутренне проклинал себя за глупость. Ляпнув, он расстроил омегу. Неужели Чимин и сам не знал, что ему стоит есть, а что нет? Может, у лисов диета такая, на глюкозе. А Хосок просто так в наглую сказал, что считает это странным. Сокрушаясь себе под нос, бета уже продумывал в голове извинения и примирительный подарок, который можно сделать лису, когда вернется через пару дней, когда неловкая ситуация немного замнется. Задумавшись, он едва не упустил своих друзей по пути обратно. Компания захотела остановиться перекусить и встретить здесь закат, но у Хосока не было настроения и поэтому он уныло поплелся домой в одиночестве.