Магазинчик украшений «Кумихо»

У Юнги было всё. Красота, молодость, ум и омежья хитрость, которая подсказывала ему, как правильно манипулировать мужчинами, чтобы добиться власти. Никогда ему не нравились украшения, но он любил роскошь и знал себе цену. Первой его целью, ещё когда он был лисой со всего четырьмя хвостами, стало попасть во дворец, само олицетворение роскоши и комфортной жизни. Вначале Юнги, как и любому кумихо без семьи, было тяжело. И он был тем редким случаем, когда лисе «повезло» приобрести магические способности. Чаще всего кумихо рождались из семей с хотя бы одним родителем — лисой, их почитали, народ любил и в то же время боялся. Кумихо купались в признании и любви, потчевая на подношениях суеверных людей. Многое изменилось, когда Юнги минул второй век. На его глазах начали возводить современный Чосон, рушились религиозные общины, сжигались деревни, языческие храмы равнялись с землей. Многих кумихо истребили и буквально разобрали на части. Кто-то говорил, что у них лечебная слюна — и не ошибались, кто-то говорил том, что мех кумихо мягче любой перины. Охотники посеяли своих кругах молву, что хвост кумихо — лучший трофей и показатель состоятельности настоящего мужчины. Целые кланы были истреблены из-за неожиданно обернувшейся против них людской жестокости. И пускай Юнги не принадлежал ни к одной семье и у него не было родословной, он возненавидел людей. Тогда ещё слабого лисенка бросало в холодный пот всякий раз, когда он видел, как расправляются с себе подобными, его сверстницами с маленькими хвостиками, совсем ещё малышами с очаровательными ушками, которых жестоко отрывали от матерей. Детей убивали на месте, матерей — в рабство, отцов — на мех. Это был тяжелый век, и на протяжении своего третьего столетия жизни Юнги отчаянно сопротивлялся своей сути. Даже если постоянно находиться в шкуре лисы было не выносимо, всё чесалось от блох и грязи, ведь он уже почувствовал, что такое — быть в теле человека, Юнги был упрямым лисом и продолжал жить в норах, добывал себе пропитание и пытался вести дружбу с другими лесными жителями. Только те его не любили, воспринимали за чужака, за врага, за человека, потому что у Юнги, серой лисы, было аномальное количество хвостов, а испуганные охотниками животные не собирались иметь дел с подобными странностями. Он как мог боролся за жизнь, охотился и воровал с базаров еду, а однажды совершенно случайно узнал, что его магия заключена в лечении, когда вылечил гнойную рану на руке одной женщины, чей дом располагался на его пути от рынка в лес, и Юнги ненароком коснулся её своим хвостом. Девушка поняла, что лиса волшебная, и ей понадобилось больше десяти лет, чтобы прикормить её и заставить доверять. При ней Юнги впервые почувствовал, что такое дом, узнал, что забота может быть бескорыстной, а доброту не надо заслуживать. Женщину звали Сонхи. Её муж пал за родину на войне и она жила на скромное пособие от королевства, а также продавала плоды своего хозйства на рынке. Часто ходила в лес по грибы и ягоды, а когда в её жизни появился Юнги, он начал водить её на самые плодовые полянки и по скрытым тропам, где было полно грибов, так что жили они не слишком бедно. Сонхи воспринимала его за своего сына. — Твой дар нужно развивать, мальчик мой, — постоянно говорила Сонхи, когда из их дома выходил очередной крестьянин, которого Юнги вылечил задарма. — Если будешь помогать людям и не требовать ничего взамен, то с тебя быстро не останется и нитки. Всё заберут и ещё потребуют сверху. Она была прагматичной женщиной и той единственной, кого Юнги мог бы назвать своей матерью, потому что они, как оказалось, были очень близки по духу. И когда Сонхи не стало, Юнги унаследовал её дом и позабыл об облике лисы, став теперь полноценно жить человеком. Он много трудился, чтобы не забывать людскую грамоту, стать образованным и начитанным. И когда ему минуло четвертое столетие, он нацелился во дворец. В своей родной деревне, которая за сто лет отстроилась до небольшого города, он держал неплохую лечебную практику, к нему на осмотры съезжались вельможи из дальних провинций. О лекаре, способном вылечивать от любых недугов, быстро разошлась молва. Но жить в нищете, в грязи, постоянно думать о том, что съесть, как утеплить дом, где купить одежду, решать, как на всё на это распоряжаться заработанными деньгами — Юнги не хотел. Это его утомляло, он хотел жить жизнью без забот и заниматься своим делом, как и полагается священному существу. Когда он пришел во дворец, то никто не мог понять, что он, будучи красивым молодым омегой, собирался не в гарем, а в помощники к лекарю. Вначале его ни во что не ставили. Социальное неравенство было ошеломляющим и в омегах того века не видели никакого таланта, никакого ума. Озабоченные мужчины хотели только двух вещей — признания своего авторитета и размножения. Но у Юнги были острые коготки и хитрость, так что он никому не дал даже попытки прикоснуться к себе из слуг, стражи, военных и даже евнухов, которых он встречал во дворце, будучи без защиты, без поддержки за спиной от богатой семьи, без статуса и признания. Заносчивый лекарь, помощником которого был Юнги, не хотел мириться с тем, что помощник умнее его, и все заслуги Мина присваивал себе. Но Юнги отмалчивался, в то время он был доволен тем, что у него было — крыша над головой, тёплое помещение для сна, которое он делил с тремя чистоплотными омегами, трехразовое питание, пускай и без изысков, но ему вполне хватало. Также, что самое главное, у его всегда была возможность заниматься созданием мазей и настоек и разрабатывать собственную книгу по изготовлению лекарств. Но даже у его маленькой и скромной жизни были завистники, и Юнги узнал об этом самым неприятным образом. Однажды кто-то вломился к нему в купальню для слуг, которую Мин всегда использовал самым последним. В тот вечер он был на грани течки и целый рабочий день провёл на ногах, сидя на подавляющих настойках, поэтому хотел хотя бы ночью расслабиться, отмокнуть в ванной и удовлетворить потребности тела, выпустив ушки и хвосты, и в этот самый миг его поймали. Юнги не подумал том, что здесь то, что за десять лет службы он никак не постарел, слуги могут посчитать подозрительным и уличить в темной магии, которая была очень популярна в тот век. Его, мокрого, как подзаборного кот, привели к императору два стражника с надеждой получить награду за поимку кумихо, остатки которых вредили империи, став не более, чем разбойниками. А те, кто уже достиг девяти хвостов — злыми духами, насылающими порчи и всякие ужасы людям в отместку за истребление. Юнги никогда не видел императора прежде. То был солидный мужчина в возрасте. Насмотревшись на капризных вельмож, что скулили как дети даже от укола иглой в палец, он не ожидал многого от альф у власти. Но тогда ему неимоверно повезло. Император был наслышан об одаренном омеге в своем дворце, но, к счастью, у него никогда не было серьезных проблем со здоровьем, чтобы проверить чужие способности. Однако их маленький сын родился больным и плакал уже третьи сутки, температурил, ничего не ел и не пил. Он был первым наследником, и у императора уже не осталось надежд на его выздоровление, поэтому он позволил Юнги позаботиться о младенце, желая проверить, так ли уж правдивы слухи. И, конечно, кумихо это удалось. После того как наследнику исполнилось сто дней и ему дали имя Ынхёк, Юнги стал главным лекарем во дворце. Ему выделили роскошные покои, в которых он будет жить вплоть до момента, когда во время восстания через несколько веков дворец падёт и знаменует с собой распад самого государства Чосон, а так же возможность заниматься своей практикой без ограничений. Теперь у самого Юнги были свои слуги и он отстроил несколько теплиц во дворце, где выращивал волшебные травы и к нему на осмотр теперь стояла очередь из знати со всех уголков света, но королевская чета не разбрасывалась его талантами и, пока император был у власти, дело Юнги и сам кумихо процветал. Его почитали, его талант ценили и превозносили, дошло до того, что сама императрица в честь того, что кумихо спас её первенца, воздвигла для Юнги небольшой алтарь, узнав у придворного шамана, что для кумихо духовная подпитка в виде молитв и прошений была так же важна, как и физическая, о которой слагали много кровавых легенд, из-за которых особо суеверные даже боялись к Юнги подойти, что только играло ему на руку. Все изменилось, когда император умер и началась борьба за престол. После слабого первенца всего через год родился второй сын, а ещё через три года и двое близнецов, которым трон уже не светил. Юнги видел, как они росли, так, ненавязчиво наблюдая за ними, пока ухаживал за вдовствующей императрицей. Как Мин подметил, все омеги, которых он встречал на своем пути (не говоря о служанках, которых просто сжирала зависть), были добры к нему. Что Сонхи, что императрица, они были взрослыми женщинами, которых было не пронять завистью по причине того, что Юнги был красивым, талантливым и к тому же бессмертным. Они понимали его по-омежьи и старались поддерживать, как могли. Юнги всю свою жизнь старался держаться особняком ото всех, был исключительно самостоятельным, но в его памяти навсегда останутся уютные разговоры по вечерам с этими двумя женщинами, какие советы они ему давали о том, как не потерять себя, даже если жизнь будет слишком трудна, как стоит с умом подходить к выбору мужчины, если он появится (а если не появится, то ещё лучше), и как держать себя в присутствии альф, высших по рангу, чтобы не потерять лицо. Старший сын Ынхек вырост чудесным юношей. Грамотным, воспитанным, возможно, потому что у него совершенно не было друзей и вместо них с самого раннего детства гора свалившихся на плечи обязанностей перед страной по факту одного своего рождения. Но, достигнув совершеннолетия, он все ещё был слаб. Юнги, конечно, хороший лекарь и он выхаживал мальчишку, как мог, воспринимал его не за собственного сына, но как за племянника, сына своего подруги-императрицы, но он не мог вечно поддерживать магией чужое тело, организму нужно было восстанавливаться самостоятельно. И тогда встал вопрос о назначении на престол второго принца. Как это всегда бывало, когда ребенок с детства обделён вниманием, поскольку родители всегда слишком пеклись о первенце, второй принц Ындже вырос гадким, высокомерным, завистливым к любому, кто был способен проявить хоть каплю доброты и благородства, потому что никто его в детстве не научил любить. Едва ему стукнуло восемнадцать, во дворце начала вестись активная молва о том, чтобы готовить его вместо брата на престол. И тогда Ындже почувствовал свою власть и весомость в полной мере. Его всегда бесило, что какой-то красивый омега раз в неделю приходил по вечерам в покои его брата с лечебными чаями, а выходил многим позже, оставаясь поболтать или заняться ещё чем, Ындже, конечно, не знал, но у него была богатая фантазия. Значит, тот омега не был слугой. Но последней каплей яда в его чашу зависти стало то, как однажды он увидел в беседке, как Ынхек мило болтал с этим омегой и они оба смеялись до слез, выглядя непозволительно счастливыми и увлеченными друг другом. А Ындже костьми готов был лечь, но он не позволит брату помимо любви родителей и похвалы всех их учителей получить ещё и семейное счастье. *** Поскольку принц при всех регалиях Юнги стоял выше его по званию, он не мог ничего сделать с приказом явиться однажды к Ындже в покои. Императрице нездоровилось, Юнги с горечью признавал, что напряженные года деторождения дали о себе знать и сказались на неё теле. Императрица медленно ослабевала и более не могла контролировать действия своих детей. — Что такой миловидный омега забыл в палатах лекаря? Неужели мой недальновидный братец не понял, что твое место в гареме, чтобы у тебя был хоть какой-то шанс стать императрицей, а? Ындже подошел к замершему у входной двери напряжённому Юнги, который насторожено сверлил его взглядом и не понимал, зачем его вызвали сюда. Кода альфа коснулся его подбородка кончиками пальцев, Юнги строптиво дернулся, отходя от его прикосновений. Но принц пускай и сжал недовольно руки в кулаки, все равно дал ему ещё один шанс. — Я мог бы сделать тебя первой омегой во всей империи, зачем ты дразнишь моего брата напрасными надеждами, ведь и так очевидно, что он не станет императором? — Ындже рассмеялся и вернулся к столу, чтобы отпить ещё вина. Юнги подавил растущее звериное желание выпустить когти. Он не мог ранить принца так открыто. Этот сопляк не стоил того доверия и места, которое Юнги тяжелым трудом обустроил для себя во дворце. Когда омега не двинулся и продолжал упорно молчать, альфа решил, что это его ответ на собственный вопрос, и после звонкой пощечиной заставил хрупкого лекаря упасть на постель. Это было грязно, больно, совершенно унизительно. Его первый секс с альфой, первое столь интимное касание в принципе, абсолютно разрушило все воздушные замки и мечты о настоящей любви и принце на белом коне, которые каждый омега так или иначе лелеял в своей душе. Но Юнги в долгу не остался. Он лично озаботился тем, чтобы младший принц трагически погиб на первой же охоте. Его печень была сладкой на вкус, и тогда Юнги первый и последний раз испытал такое удовольствие от убийства. В конце концов Ынхек взошел на трон. И вне зависимости от того, что думал грязный мозг его испорченного покойного брата, он чтил и уважал Юнги так же, как и его отец, и был хорошим правителем. После того как Юнги потерял ещё одного близкого человека в своей жизни — императрицу, он ещё больше закрылся в себе. И теперь бессмертие и вправду начало ощущаться для него бременем. Ему было трудно представить, что никогда не настанет того момента, когда Юнги сможет забыть воспоминания о том унижении, о той грязи и пороке, что с ним сотворили. В тот день вернувшись в свои покои на шатких ногах, он плакал и терся до крови ванной, он хотел смыть с себя чужую слюну, чужие прикосновения грязных пальцев, он хотел себе другое тело, хотел выдрать свой мех клоками, даже если к нему не прикасались чужие руки. Он просто хотел исчезнуть, свернувшись в крохотный несчастный комок в остывшей воде. Но в его непостоянной жизни вновь всё изменилось, и пускай Юнги больше не ждал от неё ничего хорошего, в этот раз оно было именно таким. *** Были определенные виды трав, которые не росли в теплицах, как бы Юнги ни хотел, поэтому иногда ему приходилось выбираться в лес. Он отказался от охраны, хотя Ынхек продолжал переживать за него всякий раз, но кумихо ни к чему были заботы альфы. После изнасилования он оброс ледяной коркой и теперь даже старые знакомые боялись лишний раз к нему подойти. В надежде, что прогулка по лесу приободрит его, Юнги разрешил себе выпустить шесть хвостов на волю и помахивал корзиной, принюхиваясь к свежему лесному воздуху, чтобы уловить запахи нужных трав. У него уже была наполовину полная корзинка нужных растений, которые он собирался пустить на возобновление запасов масел, и он уже собирался возвращаться домой, когда до ушей донеслось требовательное попискивание. Обогнув пару деревьев и идя на звук, Юнги увидел кремовую лису, попавшую в охотничий капкан. Её задняя лапка кровила и почти онемела, а морда была вся мокрой от слез. Юнги пожалел животное и решил забрать с собой. Как только он раскрыл капкан, лиса попыталась удрать от него, но далеко не протрусила даже на трех лапках. — Тише, я не хочу навредить, — присев рядом с лисой и выставив вперёд руки, показывая, что в них нет оружия, Юнги коснулся кончиками пальцев лапки — и лиса вновь взвизгнула. Если его магия не работала даже при прикосновении, значит, дело серьезное. — Пойдёшь со мной во дворец? Там красиво и много мышек, там я смогу вылечить твою лапку. Лиса, конечно, совсем не понимала его, но заинтересовалась, потому что этот человек не пах, как человек, и ей все стало ясно, когда она увидела уши на чужой голове и шесть хвостов. Понятно, кумихо. Кумихо тоже были лисами и они не являются естественными врагами для обычных лисичек, так что животное успокоилось и позволило переложить себя в корзинку, откуда Юнги пришлось выкинуть все травы, ведь он боялся навредить лапке и не мог нести красавицу на руках. *** Юнги поил её молоком, а лиса оказалась строптивой, потому что у неё болела лапка, она шипела и дёргалась. Не доверяла. Пришлось добавить в молоко слабое снотворное, чтобы Юнги смог осмотреть, обработать и перевязать заднюю ногу. К счастью, они быстро нашли общий язык и сожительствовали. Никто во дворце не знал, что у лекаря появилось домашнее животное, а Юнги не распространялся и по вечерам не чувствовал себя таким одиноким. Здоровая молодая лисица быстро набиралась сил и оправлялась, к третьей перевязке уже спокойно сидела перед Юнги на столе и давала обрабатывать свою рану, и смотрела на него, чуть наклоня мордочку, вполне осознанно. Сразу стало ясно, что здесь было что-то не так. Лисы любят рыть норки. И Юнги считал это милым, пока норки не начали рыть из его вещей, в частности из ношеных пижам, халатов и, какой стыд, из использованного белья. Бельишко новой подруге понравилось особенно сильно, и она возмущенно пищала, когда Юнги пытался вырвать из её гнезда свои перепачканные в смазке панталоны после особенно мокрого сна. Но трусики лисе, вероятно, понравились тоже, и она, как только Юнги отстал и перестал воровать у неё вещи, самодовольно положила их прямо в центр гнезда у изножья его постели и, свернувшись на нем, довольно засопела, прикрывая сливочным хвостиком медленно заживающую ножку, пока Юнги как обычно собирался и уходил на работу. А однажды, вернувшись чуть раньше обычного, Юнги ожидаемо обнаружил в том гнезде не карамельную лисицу, а красивую юную омегу со светлыми волосами, по-прежнему испачканными в засохшей крови, так как раненная лисичка не давала мыть свой мех даже тряпочкой с теплой водой, не говоря уже о ванне. Присев на корточки у постели, Юнги осторожно тронул лису за плечо и, когда та испуганно распахнула свои агатовые глаза, Юнги не испытал ни раздражения, и страха. Он сказал: — Будем знакомиться, маленький лисенок-кумихо? *** Чимин, как и Юнги, не был рожден кумихо и стал им по воле случая, вероятно, бродил в каких-то напитанных магией местах и в конце концов получил возможность зарабатывать хвосты для бессмертия и превращаться в человека. К счастью, Чимин появился во дворце в спокойное время и при хорошем правителе. Ынхек был очарован Чимином, что вызвало в Юнги слабую волну раздражения, но поскольку у императора уже была любимая женщина, то Юнги немного поутих в свое ревности. У Чимина пока не было магии и только один хвостик, но была невероятная красота, как у любого кумихо. А ещё неуемное любопытство, присущее всем юным зверькам. Так что Юнги решил держать его подле себя, чтобы следить, как бы лисенка не увели у него из-под носа и не обидели. Сам Юнги прекрасно знал, что из себя представляют люди во дворце, и Чимину об этом узнавать было необязательно. Их дни были наполнены уютом и спокойствием — Чимин помогал ему варить мази, спрашивал, от чего каждая колбочка и не переставал восхищаться знаниями Юнги. В отношении других Юнги назвал бы это подхалимством, но от Чимина слышать слова восторга было приятно. Лекарь сам не осознавал, что всегда хотел выглядеть лучше в чужих глазах. Было вечерами Юнги думал о том, что делать с Чимином. Отпустить на волю? Точно нет, Чимин уже стал человеком, значит, принял сущность кумихо, и одного его на произвол судьбы Юнги не оставит. Решено тогда было стать ему верным другом и, если найдется подходящий альфа, то передать ему в надежные руки это невинное сокровище. Однако третье действующее лицо в итоге и не понадобилось. Чимин не понимал контекста многих разговоров не знал, когда с ним флиртовали. Поэтому всякий раз, когда кто-то предлагал ему отойти за угол для какого-то разговора, он беззаботно шел, и неизвестно, что бы было, если бы Юнги вовремя не уводил его с собой. Мучаясь со своей ревностью и не зная, как бороться с ней, Юнги не замечал, что всё это время даже при наличии красивых и богатых альф вокруг, Чимин продолжал смотреть только на Юнги снизу вверх, с любовью и восхищением. В отличие от Юнги, который уже так много раз обжигался с доверием и привязанностью, Чимин уже знал всё за них двоих. Его чистое сердце, не испорченное страданиями и тяжбами жизни, было открыто для любви. Любви, которой хватило бы для них обоих, только бы Юнги решил открыться ему. И осознав это, Юнги впредь тоже смотрел только на него и в конце концов первым позвал на свидание.