Hatred

      – Не смей.       – Ох, а я еще как посмею!       Только-только приготовленный парнем завтрак летит в стекло окна. Тарелка с грохотом разбивается и рассыпается осколками на белом полу, почти сливаясь, а безупречно ровная яичница начинает медленно стекать по прозрачной поверхности. Стекло – в подсолнечном масле, желтке и кусках белка, пол – с таким же набором, но в мелких кусочках фаянса.       Найс сжимает зубы, ладони, мышцы всего тела. Герой с легкостью борется с преступностью, побеждает даже элитных врагов по типу прихвостней Прожектора, но со своей собственной «девушкой» справиться никак не в силах. Ощущалось это так, будто она самолично хотела отправить его либо в психиатрическую больницу, либо прямиком в могилу.       Найс – больше не его имя, а название товарного продукта, чьим лицом он является. Оптовые товары на рынке по минимальной цене. Его можно купить. Его можно продать. Одолжить, взять в долг, арендовать. Это не шоу-бизнес, а настоящая добровольная проституция, только без совокупления. Найс сам хотел этого, он это и получил.       Хотя, сравнение с проституцией скорее противно-правдивое, нежели лживо-приятное. Найс превратился в Авраама Линкольна, что красуется на долларовых купюрах, но не больше.

***

      Парень несильно запомнил, когда ему захотелось впервые подержать друга за руку. Сплести пальцы, долго-долго смотреть в глаза и сидеть в полной тишине. Они надевали по-детски сделанные маски ради тренировок и развлечения публики. Найс беспрекословно желал, нет, жаждал стать героем. Желательно Икс. Это наилучший результат, который можно достигнуть в его жизни. Это наилучший результат, который он, в принципе, может вырвать обеими руками.       Детство Найса проходило в словах: «Ты лучше них», «Ты – гений для своих лет», «Да ты ведь малыш-паинька, просто идеальный сын своих родителей». Каждая фраза вламывалась в его неокрепший череп, формируя характер, личность и образ. В школе он презирал тех, кого считали «лучшими», хотя в этот список они и подавно не могли попасть своими умственными или физическими способностями. Подростки довольствуются чем, что имеют, но для Найса мало. Недостаточно знать, недостаточно быть неплохим в чем-то.       Парень помнил, как разрывал кожу на лице и плечах своими аккуратными ногтями от того, что получил девяносто восемь баллов из ста на каком-то из экзаменов, даже будучи высшим результатом среди всех. Это разъедает изнутри, прожигает каждый из существующих внутренних органов. Он – танцовщик в балете, перспективный балетмейстер. Он – Морис Бежар своего времени.       Рэк, при первой встречи с ним, лишь неумелый графоман. Создающий, пытающийся, однако посредственный. Со временем Рэк – это больше, чем вор сюжетов у классиков. Больше, чем случайный знакомый или один из очередных прохожих в их школе. Это новая часть жизненной книги Найса, дополнительный важный персонаж. Его родинка на левой скуле олицетворяла деталь новоиспеченного беспорядка, а пробор не посреди макушки вдвойне, но, может, это и есть своеобразная гармония? Совмещение нерационального.       На вручении аттестатов по окончанию школы на Найсе был надет белый, изящный классический костюм с золотой отделкой, на друге – полностью черный с красным галстуком. Второй второпях спросил:       – Черт, волосы никак не укладываются. Нормально вообще выглядит?       Найс оглядел его с ног до головы. Парень размышляет, каким же неожиданно странным может быть консонанс в человеке напротив. Неестественно притягивает.       – Хаос всегда красив, – проговорил, прежде чем приняться самому аккуратно поправлять выбившиеся в стороны пряди на чужой голове. Был ли это комплимент? Он сам до конца не понимает.       Где-то в глубине души Найс ожидал, точнее отчасти страшился, что конец учебных дней их разделит; что после ухода в университеты одноклассники и друзья с параллелей, как принято понимать, больше не поддерживают контакт между собой. Но нет. Какое-то первое время они даже вместе снимали квартиру, чтоб не так затратно. Рэк выживал на стипендию и мелкие заказы по выполнению чужой проектной работы, а Найс на высылаемые родителями деньги.       Когда они решили отпраздновать свою первую, хоть и небольшую аудиторию, было решено пить. Пить до отвала конечностей, звездами перед глазами и онемения рассудка. Пока тонкие пальцы не начнут двоиться и их уже давно не десять, а под двадцать шесть. Впрочем, несильно важно, как он будет себя чувствовать. Для веселья.       Они вдвоем наполняли съемную квартиру смехом и громкими разговорами. Соседи сверху, снизу и рядом? Вообще плевать, да и жаловаться они навряд-ли собираются. Не в десна ведь они долбиться будут, верно? Тост он завел о них обоих. Если бы Найс был один, он бы тоже смог. Справился сам, в гордом одиночестве, как привык делать до этого, но теперь это не так. С Рэком рядом приятнее, роднее, ближе и может даже легче. С Рэком они символ даосизма: черная и белая половинки с противоположными точками внутри.       Голова кружится, в мозгах весело прыгают световые зайцы несмотря на первый час ночи. Мозжечок плохо контролирует координацию движений, приходится вжиматься в диван, чтоб не угодить макушкой об острый угол. Парни начинают драться подушками, как в заезженном американском ситкоме про ночевки у подростков. Это все шутка, просто внезапный наплыв алкогольного дофамина в организме. Это все лишь анекдот, где они от неуклюжести падают на пол, и Рэк оказывается под Найсом. Красный от прилива крови к лицу после употребления спирта, расслабленный и такой невыносимо симпатичный. Черные волосы контрастировали с кожей до такой степени, что она казалось совсем светлой. И точка на щеке. Как роспись о подлинности и оригинальности от самого создателя свыше.       Найс невесомо щуриться, чтоб перестало двоиться. Стоит на вытянутых руках, стоящих по бокам от туловища друга. Тот в ответ пялит в серые глаза, почти не моргая. Вечность в молчании, но, может, если бы шума не существовало совсем, люди не ценили бы тишину? Умиротворительную, обнадеживающую. Действует как седативный препарат, оттого и тянется парень вперед, наверное, со скоростью в сантиметр-час. Жизнь странная штука. Заставляет чувствовать кровь по венам в самые непредсказуемые и неподходящие для этого моменты.       Найс тянется так, словно и боится, и хочет. Хочет так сильно, что уже совсем изнемогает от собственной беспомощности. У него такое только с Рэком. С остальными нельзя казаться чуть слабее обычного, запрещено на секунду дрогнуть глазом в усталости. Выживают только те, кто собственными руками рвется и вырывает успех у других. Твоя исполненная мечта – чья-то разбитая чужая. Твоя радость – чьи-то бесконечно пролитые слезы и чувства разочарованности.       Найс прикрывает глаза, представляя, что это делает не он. Кто-то другой взял вверх и управляет всем телом. Обычно такой подход славно так работает и спасает, когда не хочешь оказываться собой. Последний отчаянный рывок, еще пару миллиметров, и Рэк резко отворачивается, а губы парня попадают по родинке. Этого было достаточно для ответа, для разрушительного понимания реальности. Наверное, так легче, нежели трезвым. Что он может сделать, будучи трезвым? Правильно, притвориться, что кто-то и в правду выполнял за него функции человека. Это радость, это нефильтрованное пиво, это его боязнь ответственности.       Нет, в целом, Найс сам по себе ответственный, даже слишком. Дал слово – сдержал, выполнил вовремя. Помогает другим без надежды на ответные порывы псевдо-спасателей. Ему не нужна жалость. Жалость предназначена для слабых, для ничего негодных бестолковщин. Найс не такой. Он лучше. Он красочнее, живее, сильнее. Он – проблеск солнца в самые ужасающие бури. Надежда.       Блондин подскакивает с места, трясет головой и садиться обратно на мягкий диван. Завтра сделает вид, что не помнит. Что не хочет помнить свою оплошность. Ошибки это не про него. Ошибки – участь неидеалов, посредственности. Тот, кто их не совершает, высший сверхчеловек, точка пика глупого человеческого «я». И плевать, что там говорил Конфуций про великих, кто падает и встает. В знаменитом ящике Пандоры ковалось: «Велик тот, кто способен на все без провала», он сам видел. Сам ковал.       Рэк, вроде как, присоединяется к дальнейшим непринужденным разговорам. Вроде как, все отлично, спокойно, как всегда. Утро радовало не так сильно пульсирующей болью в голове и пересохшим горлом. Найс спал и единственное, что мог видеть – как его друг грубо отталкивает его во сне и корчится в отвращении.       – Нам... Нужно поговорить о том, что было вчера?       Пальцы застывают на вилке. Яичница потеряла свою былую аппетитную яркость, горло сжалось и просило вытошнить всю поглощенную пищу обратно в тарелку. Это не он. Это был не Найс, слышишь? Найс бы никогда так опрометчиво не повелся на поводу у собственных чувств. Чувства тоже были не его. Это чужое, обособленное, отчужденное. Поверь.       – А что было вчера? – голос не дрогнул, рот пытался продолжать жевать отвратительно пресную еду. Пресность создалась образом в голове, не более. Это не его мысли, не его органы чувств. Притворяться другим легче, умнее.       Его друг неловко перевел тему, отчетливо понимая, что Найс был не в себе и ни черта не помнит. Это хорошо. Даже если парень и в правду хотел подержать того за руку, притянуть за затылок к себе, а после оттягивать за темные волосы назад. Целоваться до потери пульса, наверное, приятнее любого высокоградусного алкогольного коктейля в дорогущих барах. Так казалось. Не Найсу, если что.       Со временем случай забылся. Что, собственно, не сказать о снах будущего героя. В них они чуть ли не вылизывали друг друга в ту ночь, хватает на щеки, затылки, волосы и тела. На той стороне чужие тонкие губы ощущались опьяняюще, почти зависимо манящими. Такими реальными и настоящими, отчего Найс подумывал начать принимать снотворное, лишь бы побыть с ним в обнимку подольше. Успеть обследовать все ткани тела вдоль и поперек за восемь часов беспробудной дремы, как рассматривал мельчайшие детали в картинах эпохи Ренессанса в музеях. Древние греки делали из всего искусство: способы управлять государством, приготовление пищи, простейшие виды спорта. Парень чувствовал себя таким же, в каждом новом сне отточая искусство познания собственных ощущений. Для танго нужны двое, танцевать в полной отстраненности полагается лишь в балете на сольном грандиозном номере.       В какой-то из дней к нему подошла женщина: стройная, в деловых одеждах и с пучком из блондинистых волос. Сказала, что у него есть потенциал, что в него начинают верить все больше фанатов. Что выступления в театрах убивает и делает его почти бесполезным, а геройство – очень похоже на спектакли. Мисс Джей вручила ему контракт, свой контактный номер и почти выплюнула: «Будешь крутить пируэты и дальше – считай, ты лишь чужое развлечение». Ушла так же высокомерно, как и пришла. Напоминала чем-то мать.       Оставлять Рэка было заведомо провальной идеей, поэтому к самому Найсу в комплекте шел и друг, иначе согласию не быть. Правда роль предложили сомнительную: злодея, заклятого врага Найса. С кем нужно сражаться почти взаправду, и это отчасти пугало. Не за себя было тревожно, однако друг был готов и согласен даже на это. Что-то в его словах заставляло в секунду забывать о совсем слегка похотливых снах и погружаться в реальную искренность.       В их подстроенных драках Найс почти не бил, просто задевал. Старался не калечить, не делать слишком больно, а если так по итогу получалось, то собственноручно буквально зализывал чужие раны. Они сидели до ночи в ванной или спальне, пока парень аккуратно обрабатывал на вид хрустальную кожу и перевязывал порезы. Почти интимно, только вдвоем, в томной тишине, состоящей из негромких шипений от пострадавшего. Этого вполне хватало.       Сосредотачиваться было легче, когда его единственной работой было следить за количеством верующих на запястье, выслушивать Мисс Джей и окунаться в подъем карьеры героя. Он чувствовал себя новой Королевой в пик ее популярности, переименованным Е-Соулом, лучшей версией Призрачного Клинка. Он чувствовал себя лучше, чем когда-либо.       Участилось ощущение неправильности. Разбросанные вещи, малые разводы на стекле вздували пару вен на руках и лбу. Он не находил в себе сил прикасаться к еде, когда на плите оставалась маленькая, даже незаметная капля масла. Застывшая, но скребшая душу. Вещи, стоящие не этикеткой с названием вперед. Разложенные не по размеру. Протираясь полотенцем, которое менял, вроде как, пару дней назад, Найс не мог избавиться от ощущения только нарастающего слоя грязи на коже. До красноты трет, а тело все такое же противно и мысленно сальное. Побочки веры, наверное. Не слишком приятные.       У Рэка появились способности, под стать ему самому. Не то, чтобы Найс думал, что его друг все постоянно рушит и меняет в сторону хаоса... Просто хаос и в правду по-своему красив. Сам герой начал летать. И, первым делом, он безудержно захотел показать Рэку высоту птичьего полета. Мягкость облаков, небо без всех этих углов зданий, ясное и чистое.       Парить в закате тоже было чем-то до ужаса личным. Они двое и визг ветра в ушах. Как свидание, о котором мог знать лишь Найс. О котором второй не догадывался. На крыше одной из высоток пришлось признаться, что его поселяют в Башню героев. Самому принять еще тяжелее. Жить одному казалось странно-чужим и совсем неизведанным. Парень вовсе забыл, какого это. Как будет залечивать чужие раны на лице и туловище? С кем слушать мелодии из Лебединого озера? Тишина одиночества – награда за прожитый шум, но без самого шума это лишь пустышка и безумство. Оставлять Рэка одного ужасало, заставляло корчиться в невыносимости от одной только мысли; но мысли не его. Найс не зависим от друга. Не будет. Не он.       Квартира белая, пустая. Мебель не обставили, и Найс уже скучал по тому, как они смотрели на ночные звезды вместе. Панорамные окна открывали вид на весь город, делая его в разы меньше. Словно на ладони. Правила от мисс Джей ужесточились: никого не водить, ограничить показ личной жизни, которой у него, как таковой, не было. Была во снах, мимолетных моментах. Найса таскали на съемки одеколонов, показы мод, рекламы каких-то сверхдорогих продуктов потребления. Его лицо стало появляться почти везде, где можно и нельзя: баннеры на улицах, социальные ролики, амбассадор компании. Он превращался в интернет-продукт, нежели в героя. Било в виски, но, вероятно, пиар-менеджер знает лучше.       Битвы с Рэком, конечно, продолжались. Для имиджа. После них парни брали отгул на вечер и виделись, проводили время вдали от шумного гула драк и вспышек камер. Рэк не любил его в ответ так же сильно, как он сам, но это и не Найс, что любит Рэка. Это кто-то другой. Друг сказал, что волосы побелели, а глаза стали более голубыми. И в правду. Очередные побочные эффекты наложенной на него ответственности.       Ему единожды понадобилось спасти очередную девушку и все. Фанаты навыдумывали себе дзынь, любовь с первого взгляда. Они не знали, что ведутся на ложь, на фальш, на подстроенные сцены и контакты. Они глупые. Ведутся на любую приманку, которая подана на красиво украшенном блюдечке. Bon appétit! Не упуская волшебной возможности, мисс Джей заставила их с Сяо Юэцин встречаться. Хотя бы на публике. Найса-то не особо колышет, а та могла и искривленной мордой повилять наедине, показывая неинтерес. Тогда все и пошло под откос.       Найс жаловался Рэку. На нескончаемые съемки, на строгие правила с диетами, на поведение Луны. Держать ее тонкую руку в своей для показухи – неприятно. В ее образе сливается все: светлые волосы со светлой кожей, слишком посредственный выбор одежды, деревенские манеры. В ней не было ни контраста, ни гармонии. Рэк – хаос и гармония одновременно, а она – слившееся пятно всего и ничего разом. На камеру Луна чмокает его в щеки, и при любой удобной возможности парень бежит в уборную, пытаясь смыть с себя чужой след. Блеск на ее губах не больше очередной грязи.       Через время ее переселяют в его квартиру. Для ажиотажа. Для романтики и вида любящей пары. Подумал: ладно, смогу с этим тоже справиться. Не в первой. Но нет. Когда-то постоянно чистое и вылизанное пространство становилось сковывающем беспорядком. Поняв, насколько сильны у Найса беды с головой на этот счет, его любящая девушка делала абсолютно что угодно, лишь бы проедать ему мозги насквозь. Оставляла посуду, вымытую лишь поверхностно. Раскидывала собственные вещи по диванам и пуфикам. Ходила мокрыми ногами после душа по всему периметру, протискивая за собой влажные следы. Найс мог только морщиться и терпеть. Мысленно переноситься в ту съемную квартиру, где они с Рэком жили в полном понимании. Об голову друга никогда не хотелось разбить грязную кружку.       Может, прошло около месяца совместного жилья, и Найс перестал сдерживаться. Он просто кидал грязные тарелки и косушки на пол, которые трескали по швам и оставались лишь куски фаянса. Убирал и покупал новые, благо финансы позволяли. Луна вздрагивала от битой посуды, но не успокаивалась в своих издевках. Герой переходил на крик, на басовый ор, не мог утихомириться даже на секунду. На совместных съемках скрипел зубами, мыл руки трижды и опрыскивал антисептиком после каждого касания девушки. Происшествие с яичницей стало пиком.       – Когда же ты уже угомонишься, – каждая мышца лица скривилась, и он одним махом рук снес все, что было на обеденном столе. Вещи летели в то же окно, что и завтрак, разбиваясь и попутно оставляя осколы и трещины на стекле. Луна вжалась в стул всем телом. Найс ударил кулаком по поверхности, отчего тот стал рассыпаться по краям. Рэка на камеру он так сильно никогда не бил. – Это не тебя заперли со мной, а меня с тобой! Чертово наказание.       Когда Найс развернулся и пошагал к себе в комнату, девушка рывком встала из-за стола и помчалась на выход квартиры. Видимо, пожаловаться мисс Джей, плевать. Она сама виновата, она доводит его до крайнего безумия своими идиотскими выходками изо дня в день. Звонит Рэку и после долгого молчания произносит в трубку: «Забери меня из этого ада. Пожалуйста». Написал мисс Джей, что работать сегодня не намерен (хотя, он вполне себе мог сдерживаться, как делает обычно. Тот, кто бросал тарелки с утра – не он) и пусть подержат его девушку в узде какое-то время. Ее выходки мешают всей его по крупицам собранной карьере.       Вечер он провел у друга. В их квартире чисто, все аккуратно и прилежно. Рэк его понимал на уровнях фибр души, читал, когда тот самостоятельно не был в состоянии. Повесил их совместные фотографии в минималистичные, белые рамочки на холодильнике. По убыванию размера. Вон, слева направо: школьный выпускной, получение диплома в институте, какие-то совместно проведенные мероприятия, даже сольное фото с давнего балетного выступления. Здесь ощущалось больше уюта, чем любая неизвестная девушка могла бы когда-то создать в его собственной квартире в башне.       Ни о какой любви и речи быть не могло. Найс через каждое предложение проговаривал сквозь зубы, как начинает всеми жерлами ненавидеть Луну. Она ему и так не особо нравилась (симпатичная, да, однако посредственно), но ее гнусный характер вызывал только негативные эмоции. С трудом следовала сценариям на людях, наедине слетала с катушек, а Найс сходил с ума вслед за ней. Числа на запястье несомненно росли, а рассудок только убывал. У Рэка на предплечье огромный подкровавленный синяк и неаккуратно наложенные бинты на щиколотке. Последствия битвы, последствия невозможности парня вручную, самому помочь другу. Прикладывал лоб к руке и извинялся. Хотел поцеловать раны. Не Найс, если что.       Вернувшись под ночь, в квартире он никого не обнаружил. Луна решила сбежать? Ну и славно. Счастье продлилось недолго. На белоснежном диване при своей привычно идеальной осанке сидела мисс Джей. Поправляла очки, что-то яростно печатала на рабочем планшете. Что от нее ожидать – непонятно.       Заметив его, медленно подходящего, женщина одним ловким и утвердительным движением поставила на стеклянный журнальный столик пачку с названием «Депакин (вальпроат натрия)». Найс разглядывал издалека, будто улавливая детали в потолке Сикстинской капеллы; затем заметил мелкое уточнение – нормотимик. Ага, ясно, его собираются пичкать транквилизаторами, прям как одичавшего зверя в зоопарке. Луне, видимо, даже ругани не досталось?       – Вы собираетесь заставить меня принимать нейролептики? – Спросил с холодом в голосе. Найс – их надежда, их имидж и лицо. Компания не имеет право так поступать.       – Не заставляем. Однако ты должен понимать, как твое поведение сказывается на всем. Сяо Юэцин в страхе прибежала, думая, что ты ее убьешь, – Найс на секунду закатил глаза. Убьет? Да он за все эти года два и пальцем ее не тронул. Не собирался дотрагиваться в любом понимающимся смысле. – Компания дает тебе выбор. Лишиться карьеры или принять этот подарок. Решай.       Стук каблуков удалялся, пока совсем не стих, оставляя парня наедине с самим собой. Тишина стала наказанием. Если он не начнет, то его, наверняка, выпрут. Снимут все баннеры, заменят кем-то другим, более спокойным и уравновешенным. Как Бову заменили Иксом. Как странная смерть отца Малыша Джонни. Кем он будет? Падшим балетным хореографом? Рэка попрут вместе с ним. Выбор не решает только за одного Найса, и это все усложняло. Хотелось рвать волосы. Он не может так поступить.       Рэк так ничего и не узнал. Знала только мисс Джей. После согласия, она велела ему начать с малого: сто-сто пятьдесят миллиграмм с утра и вечером. Лучше себя парень не чувствовал, но неделя в уединении от Луны давала ему душевный покой на какое-то время. Каждые семь дней доза увеличивалась, и пиар-менеджер тщательно следила за правильностью его принятия препарата. Почитав в интернете понял, что лекарство выписывают эпилептикам или людям с биполярным расстройством. Смешно.       С повышением количества депакина появлялись неприятные ощущения. Самым малым стало головокружение время от времени, а самым мощным – усиленный тремор в теле. Руки тряслись так, будто его каждую миллисекунду бьет током. Персонал, занимающийся его макияжем перед показами, негодовал и не выдерживал резких трясок головы героя. Но это ведь не он. Трясет не Найса, а кого-то другого вместо него. Тренировки поддерживали физическую форму, однако тошнота не давала поддерживать массу. Это одно из худших чувств, что парень испытывал: желудок пустой, ему невыносимо нужно поесть, но в горле словно ком от препарата. Еще кусочек попадет в пищевод, и его моментально вывернет наружу.       Хотя бы ссоры с Луной почти сошли на ноль. Нет, она не перестала докучать его обсессивно-компульсивное расстройство; Найс просто-напросто пропускал все мимо ушей. Он не чувствовал ни злости, ни раздражения, ни радости. Он не чувствовал абсолютно ничего. Пропускал чужие слова сквозь слух, втыкал в потолок или стену, забывая, где вообще находится. Тишина не была ни наградой, ни наказанием. Она просто была. И Найс просто был. Стал не проверять новые сообщения, не отвечать на звонки. Не в том состоянии, чтоб разговаривать.       Доза доросла до грамма утром и вечером. Мозг словно обмякал, любые ощущения притуплялись. После завтрака он сидел у окна и разглядывал город, иногда по часу, иногда по три, как позволяло время. Не двигался, мог даже не моргать, а просто глядеть в один конкретный дом, не понимая зачем. Луна могла подсесть рядом, смотреть на него каким-то странно жалостливым взглядом. Уходила. Все дни проходили как один. Бывали моменты, когда ему приходилось драться с Рэком, но и эти минуты он пропускал мимо. Кто-то другой делает все за него, не он. Порой отвечал на сообщения, односложно: да, нет, хорошо, потом. Улыбался публике.       В одну из подстроенных битв (а насколько долго их не было? Он не помнит), Рэк пошел против сценария. Найсу прилетело в челюсть, зубы неприятно стукнулись друг об друга, не было мыслей, которые можно было бы выбить этим ударом. Зато осознанность момента в секунду пришла в себя. Сценарий трещал по швам, безупречность сыпалась песком сквозь пальцы. Что тот себе позволяет?       – Что ты творишь?       – Хочу надрать тебе зад. Думаю, твоя девушка уже соскучилась, а? – Говорит с наглостью, с непривычной грубостью. Найс ведь еще должен сражаться бок о бок с Луной... Точно. Хотя, мисс Джей крикнула в наушник, чтоб они заканчивали цирк и девушку к ним не выпустит. Ну и ладно.       Рэка можно понять. Найс почти не отвечал ему, больше не заходил в гости, не лечил полученные от него же раны. Но это не он, а тот, кто каждый день принимает лошадиные дозы нормотимиков. Герой начинается чувствовать: что-то от вины и нарастающей вспышки агрессии. Вот, снова началось. Вновь его доводят до неисправимого состоянии аффекта. И никакие таблетки не нашепчут ему на ухо: «Успокойся, прекращай, ты ведь не такой».       После пары минут накаленной битвы Найс ударяет так, как никогда прежде. Отправляет друга в полет в бетонную стену здания. Тот полулежит, почти не двигается, а у героя руки вдвойне сильнее трясутся. Тремор вернулся. Он быстрыми движениями клянется перед зрителями побоища и эффектно улетает обратно. Что теперь сделает мисс Джей? Заставит его потреблять по два грамма два раза в день, чтоб мозги в чертям вышибло? Чтоб он окончательно стал жертвой публичного потребления, легальной и легитимной проституции. Купля-продажа.       На удивление, Найсу ничего не говорят. Значит, Рэку досталось вдвое больше ругани. Относительно заслужено, теоретически – не особо, а практически и вовсе нет. Именно по этой причине герой отписал менеджеру сообщения о том, что лично пойдет поговорить со своим заклятым врагом. Раз на раз. Несмотря на все отговоры от такой провальной идеи, Найс быстро собрался, накинул все необходимые вещи для прикрытия настоящей личности и пошел к другу.       На улице начинал капать дождь. Уже почти подошел к подъезду, а Рэк как раз оттуда выбежал. Отлично. Правда тот шел совсем в другую сторону, причем ускоренным шагом. Неужели хотел уйти?       – Рэк! – Найс окрикивает парня. Ливень делает одежду влажной, неприятной на ощупь. Выдержит, – не веди себя так, будто мы не знакомы.       – А мы знакомы? – Голос отдается двойным эхом в ушах, а Рэк резко разворачивается на него с глазами, полными то ли злобы, то ли обиды, несильно понятно. Найс вообще перестал различать чувства людей после высоких доз успокоительных. Благословением явно не назовешь. – Думал, ты полностью ударился в безупречность на экранах.       – О чем ты? – Герой подходил ближе, ведь разговаривать на большом расстоянии то же самое, что и со стенкой. У Рэка волосы совсем влажные, почти прилипли ко лбу. На щеках ссадины. Снова не залечил. Вот, кажется, словно они вечность не разговаривали наедине, вся интимность куда-то улетела и не хочет возвращаться обратно. Да и сны парень перестал видеть. После седативных ночь ассоциируется с пустотой.       – А ты как будто не знаешь! – Кричит, пытается достучаться до второго. Они никогда друг на друга не повышали голос. Это странно. – Когда мы познакомились, что ты твердил? А? Не будет места напыщенности, лживым монологам, а только спасенные люди и их надежда? Посмотри на себя! За неделю выходит больше семи реклам с твоим лицом, с которых компания лишь черпает деньги. Слышишь? Когда в последний раз ты и в правду кого-то спасал, а не долбился на камеру с Луной в десна?       И в правду. Когда? Все эти рецепты любви, баннеры с дорогой одеждой... Он был везде, где не нужен, и нигде, где точно должен быть. Парни стоят вплотную, чуть ли не касаясь друг друга носами. Близостью и не пахло. Депакин притупляет все эмоции и ощущения, но вину замаскировать не может. Перед другом стыдно. Они были вместе со старшей школы, все не может закончиться так.       – Постой, – когда Рэк собирается оставить его одного и уйти куда-то далеко, Найс хватается за его запястье как за спасательный круг. Снимает капюшон, чтоб тот точно поверил в искренность. Не знает, какие слова подобрать, отчего еще труднее. – Ты прав, но я ничего не могу с этим сделать. Мне жаль.       Честно не может. Вся эта приклеенная к нему идеальная картинка, все эти вспышки камер и фотоаппаратов, лживые отношения с Луной – вещи, на которых он получил то, что хотел с детства. Признание, славу, любовь публики. Веру, надежду в героя. С препаратов он не слезет сразу – будет ломать, случится рецидив вспышек агрессии. Ломки ни к чему хорошему не приводят. В нем самом-то чувств почти не осталось. Ни ненависти, ни радости, ни любви. Ничего. Абсолютная пустота. Ну, и желание безупречности во всем, конечно.       Найса хватают за щеки и целуют. Что-то в этом дожде, мокрых телах и влажных губах есть романтичное. То, чего герой ощутить глубиной души почти не в силах – все подавляется. У Рэка закрыты глаза. Найс думает, а вдруг это ответ взаимностью впервые за все эти годы? Рэк серьезно любил его так же сильно, как и он? Капли стекают по лицу, даже чужие руки не греют. Наверное, поздно.       Они опоздали. Рэк чувствует сейчас, скорее всего, все чувства на свете, а Найс – не чувствует ничего. Злодей тормошит белоснежные волосы на затылке, стараясь быть еще ближе, слиться воедино, может даже спасти. Спасать героя? Как нелепо. От Рэка веет надеждой, осенней прохладой, отчаянием. Таким темным, почти невыносимо жалким отчаянием, которое до этого было не изведано и не открыто. Им не девятнадцать, они не пьяные. Забыть будет трудно, да и притвориться кем-то другим тоже.       Сегодня будет их последний день Помпеи. Везувий извергается, сжигает все вокруг, погружая людей в раскаленную лаву. Надежды гаснут, жизни обрываются, здания рушатся. Их отношения для публики станут Апофеозом Войны: для всех предыдущих, нынешних и последующих завоевателей. Их отношения для людей навсегда останутся вражескими, но они-то знают: любили друг друга до потери пульса, но в разное время. Кто-то раньше, кто-то позже. Везувий не может извиниться и вернуть всех мертвых только потому, что начал извергаться именно в то время.       Рэк отстраняется и вглядывается Найсу в лицо. Скорее, в радужки глаз. Ищет ответ на свои незаданные вопросы. Найс сомневается, что тот что-либо сможет найти; душа там больше не отражается. Там не Найс. Не он. Не тот, кто любил Рэка чистейшей любовью на всей Земле. Они опоздали.       – Мне тоже жаль.       Слова отпечатываются в голове, а злодей быстрыми шагами успевает скрыться вдали. Иногда кажется, что выхода из настолько отстойной ситуации нет. Он должен быть, должен найтись в мыслях, но его и в правду нет. Это конец. Почему ночь длится так долго? Почему солнце не в состоянии все никак взойти вновь?       Человеческая потребность не в воде и еде, а в чувствах и мыслях. В радости и печали. В ненависти и любви. В том, что нельзя потрогать руками. Это то, что делает нас живыми: постоянное желание одновременно забыть и вспоминать. Но теперь Найс – не Найс. Никогда не был им. Заглушал и врал. С таблетками ему эту работу выполнять не надо. Назревает вопрос:       Зачем вообще жить, если в нем ничего не осталось? Ради чего?