воля в кулаке.

      — Вроде должно быть несложно, — говорит Итачи, когда они идут в сторону дома: в академию уже не надо, его заменили. — Ранг В.              — А какая команда? — Хмуро интересуется Шисуи.              — Я один.              — Это странно, — вздыхает он. — Я уверен, что Пятая прекрасно знает о твоём состоянии.              — Последнее время всё неплохо, — пожимает плечами Итачи и пытается улыбнуться, но видно, что он сомневается в своих силах. — Я справлюсь и вернусь к тебе. Не грусти без меня.              Шисуи отводит взгляд и смотрит в землю, остановившись.              — Странно, — повторяется он. — Ещё же есть Какаши с ширинганом. Просто… — он замолкает и прикусывает язык.              — Да, я тоже думаю о том, что после психиатрической больницы никого на миссии не отправляют, — говорит Итачи, сразу поняв его мысль. — Но у Пятой должны были быть причины. Всё равно ослушаться не получится. Мы — всего лишь солдатики в этой большой игре.              — Только эти солдатики имеют свои мысли и чувства.              — Но, согласись, это редко учитывается.              Тут Шисуи возразить нечего.              

***

      

      Первые три дня проходят относительно спокойно. Шисуи ходит на дежурства, — ни на какую серьёзную миссию его не посылают, — и постоянно прислушивается к ощущениям. Он не чувствует никакой опасности, и выдыхает. Если с Итачи что-то случится — он об этом узнает.              Когда Шисуи всё же высылают за пределы деревни, он действует ещё осторожнее, чем обычно. Он давно перестал получать какие-либо ранения, но сейчас перестраховывается, чтобы его боль не отвлекала Итачи.              Как он там вообще? Справляется? Как на таблетках-то справляться, даже алкоголь пить нельзя, а тут бац — и миссия.              Шисуи возвращается через пять дней, и дома только Саске, тоже с миссии. Итачи ещё не вернулся.              Заснуть получается с трудом.              

***

      

      Шисуи вскакивает на кровати, весь в ледяном поту, испуганно оглядывается, неосознанно активировав ширинган. Он замирает, прислушивается и пытается уловить инородную чакру; но дома только он и Саске. Больше никого нет. Только ощущение фантомной тревоги никуда не девается.              Он спускается на первый этаж, прекрасно понимая, что эти ощущения связаны с Итачи. Но он все равно осматривает дом, лишь занять себя чем-то.              Шисуи даже не может помочь. И бросится ему навстречу не может. Место проведения миссии озвучивать было нельзя.              Теперь он точно понимает, почему после того, как он задержался на миссии, Итачи так его обнимал.              Уснуть больше не получается. Он сварил кофе, сделал глоток и стало совсем тошно. Вылив его в раковину, он заварил зелёный чай с апельсином и мятой в любимом чайничке Итачи — в самом маленьком, с милым округлым носиком.              Запах напоминает о нём, и от этого становится чуть спокойнее. Но ненадолго.              Шисуи отмывает весь дом, пытаясь успокоиться и придумать, что можно сделать. От собственного бессилия хочется кусать локти. Ничего он не сделает. Можно только ждать и надеяться на лучшее.              Он даже устраивает тренировку Саске, где нещадно его гоняет, — но тот этому вполне себе рад и потом ходит довольный.              Ощущение никуда не девается ни на следующий день, ни через день. На посту стоять почти невозможно, и приходится приложить все усилия, чтобы не начать нервно что-то теребить или как-то постукивать. Каждый вечер Шисуи ходит к охране у входа в деревню, и те уже привыкли к этому, каждый раз просто разводя руками. Когда он выходит с дежурства, уже поздно, но он снова шагает на пост, чтобы узнать, не пришёл ли Итачи. Надежды особо уже нет, миссия явно затягивается. Но он ещё даже не подошёл к охране, когда один из них углядел его и сказал:              — Он вернулся! Час назад. Был ранен.              Шисуи забывает поблагодарить и бежит в сторону больницы.              В палату его не пускают, и он старается держать лицо, ожидая, пока врач там закончит. Но в голове бьётся: живой, он живой, и даже не в реанимации. Уже хорошо.              Врач и медсестра выходят. Вздохнув, он стучится, слышит «да» и открывает дверь.              Итачи сидит на кровати в больничных штанах и без верха. Светлая футболка у него в руках, а глаза Шисуи чуть распахиваются:              — Это кто тебя так?..              Он подходит ближе, глядя на спину Итачи. Весь торс перемотан бинтами.              Итачи натягивает футболку и криво улыбается:              — Всё-таки я не справился.              Шисуи садится на стул рядом с койкой и берёт ладонь Итачи в свою. Кожа непривычно загрубела из-за оружия.              — Что произошло?              — Да просто… не повезло наткнуться на отступников. Не S-ранга, конечно, — тут же успокаивает Итачи. — Я же говорил, что я и не шиноби уже, — он опускает взгляд и дышит тяжело. — Раньше бы вышел с боя без единой царапины. А сейчас… всю спину разодрали, — он всё ещё улыбается, только улыбка эта… мёртвая. — Может, просто уже бросить работу шиноби? Печь пироги буду и их продавать. Я никчёмен. Достойной смертью я не умру. Я этого не заслуживаю. Умру, когда все эти антидепрессанты и прочие таблетки до конца добьют мою печень или ещё что-нибудь, и всё.              Он заканчивает непривычно длинный монолог, пытается отдышаться, а Шисуи целует его руку, недолго думает и отвечает:              — Ты не становишься никчёмным из-за того, что бросаешь работу шиноби, — негромко и размеренно произносит он, задумчивым взглядом смотря куда-то в одеяло. — Ты же знаешь, что куча людей зарабатывает на жизнь другим путём, и они не становятся от этого хуже. Да и… можешь хотя бы один раз подумать о себе, а не о деревне? Ты — не единственный шиноби Конохи. Нас много. И если ты уйдешь лечиться, страна не развалится.              — Но я Учиха, — вздыхает Итачи. — У меня Мангекё.              — И у меня Мангекё. И пока что деревня справляется. Сейчас мирное время, и… и я бы хотел, чтобы ты отстал от себя, — Шисуи прикрывает глаза рукой и тихо добавляет. — Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе. Но… — он тяжело вздыхает. — Весьма затруднительно заботиться о тебе, когда нужно постоянно ходить на миссии. Так что я, получается, то прихожу, то ухожу, но… но всё же, — с акцентом на эти слова говорит он. — Всё же я хочу заботиться о тебе всё то время, что у нас есть.              — Так ты и заботишься, — пожимает плечами Итачи, а потом чуть заметно морщится от боли. — Ты и Саске — моя семья, — он замолкает, а потом неуверенно продолжает. — Как у него дела?              Шисуи чувствует стыд за то, что ушёл так глубоко в себя, что перестал обращать внимание на Саске. Только единственная тренировка, а потом — словно они незнакомые люди. А ведь Саске — брат Итачи, и он очень любит своего отото, как он с улыбкой его называл. Стоит наладить с ним отношения. Но как-нибудь ненавязчиво, не лезя особо в его жизнь.              — Тренируется много, — уклончиво отвечает Шисуи. — Дома почти не бывает.              Итачи кивает и смотрит на небольшую царапину на руке.              — Домой хочется, — бормочет он. — Мне уже дали жаропонижающее и обезболивающее, но… домой меня никто не отпустит, — он трогает свой лоб и вздыхает. — Всё равно температуру не почувствую.              — А сколько она была?              — Тридцать восемь и семь.              Шисуи задумчиво качает головой:              — Полежи тут немного, и пойдём домой, — улыбается он слабо. — Тебя подлатают.              — Шисуи, — жалобно зовёт Итачи, не поднимая взгляда.              — Что?              — Тяжело без тебя было.              Шисуи грустно усмехается:              — Мне тоже без тебя сложно было.              Итачи уже клюёт носом. За окном давно стемнело. Да и вообще после любой миссии хочется спать — сон на земле не особо прибавляет сил. И Шисуи целует его в висок и мягко произносит:              — Ложись спать. Я завтра ещё зайду.              

***

      

      Дни между дежурствами, миссиями и больницей пробегают быстро. Шисуи очень жалеет, что не может проводить Итачи из больницы домой. И после миссии он с максимальной скоростью мчится в деревню.              Уже темно, но в спальне, за шторой, виднеется полоска света. Он заходит в дом, стягивая плащ и маску, кладёт их на тумбочку, — завтра уберёт, а сейчас хочется другого, — и быстро поднимается по лестнице. С Итачи они сталкиваются носами в дверях в спальню, и Шисуи даже не успевает сообразить, как уже оказывается в объятиях. Итачи обнимает крепко, прижавшись всем телом, и шепчет куда-то в шею:              — Вернулся.              Они стоят так долго, Шисуи целует его в висок, и больше они не двигаются. Слушают дыхание друг друга, чувствуют тепло и защиту от всего этого мира.              Итачи поднимает голову и целует — нежно, словно они не виделись не сутки, а вечность.              — Ты в душ меня отпустишь? — Усмехается Шисуи после поцелуя, а тот лишь прижимает его к себе крепче.              — Дай ещё минутку.              Итачи отпускает его нехотя, напоследок коснувшись губами плеча. Шисуи думает, что тот ляжет обратно в постель, но он оказывается на кухне, разогревающий рис с мясом. Себе он заваривает чай и садится напротив.              Они разговаривают о мелочах — о пении птиц, которое Шисуи услышал на миссии, об успехах Саске, о новой сплетне, которую Итачи случайно услышал, пока шёл в магазин. Ещё он умилённо рассказал об учениках, которые увидели его на улице, окружили и начали расспрашивать о его здоровье и о том, когда он вернётся в академию.              — Спать хочешь? — Спрашивает Шисуи, убирая только что вымытую тарелку на место.              — Так заметно?              — Ага. У тебя глаза уже спят.              Итачи что-то неразборчиво мычит, заправляет прядь волос за ухо и тихо просит:              — Можешь, пожалуйста, помочь с обработкой спины? — Он звучит немного неловко. — Самому неудобно совсем, до середины раны не дотягиваюсь.              В ванной Шисуи сам снимает бинты и хмурится, глядя на огромный ожог.              — Сильно они тебя, — бормочет он, начиная обрабатывать. — Больно было?              — Немного. Сейчас уже не болит.              Он долго и осторожно перематывает торс Итачи бинтом, и, оставшись довольным работой, сам себе кивает и протягивает ему футболку.              — Спасибо, милый.              Шисуи удивлённо на него смотрит, и тот склоняет голову в бок:              — Не нравится?              — Непривычно. Звучит, будто мы десять лет в браке, — улыбается он собственной мысли.              — Ну, это у нас впереди, — смеётся Итачи, а потом зевает и чуть пошатывается, и Шисуи подхватывает его за локоть, чтобы не упал.              — Ты, кажется, уже давно таблетки выпил. До спальни дойдёшь?              Он в ответ неопределённо дёргает плечом. Поэтому до спальни они шагают вместе: Итачи идёт, придерживаясь за стену, а Шисуи готовится его ловить в случае чего. Они давно выяснили, что если принять вечерние лекарства и вовремя не лечь спать, то можно и в обморок упасть. Невесёлый был опыт.              Когда они ложатся и выключают свет, Итачи обнимает его за талию и вздыхает. Проходит несколько минут, и Шисуи уже думает, что тот уснул, как вдруг раздаётся тихое:              — Я не думал, что мы так быстро начнём жить, как семья.              — Тебя это расстраивает?              — Нет, мне комфортно с тобой, просто… я не знаю, — он запинается и собирается с мыслями. — Редко получается так, что… что одна родственная душа погибает, а потом оказывается, что есть вторая. Это… ну… благодаря тебе я смог пережить смерть Изуми и мамы с папой и не повеситься, — Итачи зарывается носом в его плечо и голос звучит приглушённо. — Хотя я не уверен, что я это пережил. Это, скорее… всё ещё идущий процесс.              — Это нормально, — отвечает Шисуи. — Потери переживаются месяцами и годами.              — Просто… — голос Итачи звучит слабее. — Не слишком ли рано я начал жить, ну… нормально?              — Я бы не сказал, что ты живёшь сейчас нормально, — немного подумав, отвечает он. — Ты на таблетках, которые сильно тебя ограничивают. Мы привыкли и адаптировались к этому, но… ты же ещё не пережил свою боль. Просто научился с ней жить. По крайней мере, со стороны кажется так.              — Наверное, ты прав, — бормочет он. — Но, знаешь… мы уже несколько месяцев живём вместе, и… Шисуи, — Итачи поднимает голову и ловит его взгляд. — Я люблю тебя.              Он не может не улыбнуться. Он гладит его по волосам и отвечает:              — И я тебя тоже люблю.              

***

      

      — Я тренировал его весь день, а он после этого ещё побежал драться с Наруто, — произносит Итачи, прямо в форме шиноби падая на диван. — Откуда в нём столько сил?              — Молодой ещё, — усмехается Шисуи, оперевшись плечом о дверной косяк.              — А я уже старый, да. Целых двадцать лет. Пора на пенсию.              — Ну а я тогда совсем уже дряхлый старик.              — Я знал, что с тобой что-то не так! — С улыбкой восклицает Итачи, подняв одну руку. Шисуи смеётся.              Готовят они вместе, устроив из этого шуточное сражение. Оба понимают, что это — детский сад, но всё равно весело, а остальное уже не особо-то и важно. Они чудом умудряются не испачкать кухню, и смеются, когда тарелки наконец оказываются на столе.              После ужина Итачи тянет его в спальню и устраивается на нём, положив голову на грудь и слушая биение чужого сердца.              — А Саске сегодня придёт? — Спрашивает Шисуи, перебирая его волосы.              — Неа, — бубнит Итачи ему в грудь. — Он будет ночевать у Наруто.              — Как они сдружились последнее время, — усмехается он. — То поубивать друг друга хотели, а тут ночуют вместе.              — Хочешь, я расскажу тебе один секрет? — Итачи поднимает голову и смотрит на его лицо. — Только никому не говори, тем более Саске.              — Торжественно клянусь, что эта информация не выйдет из этой спальни.              Они одновременно смеются.              — Так вот, — начинает Итачи. — Наруто — родственная душа Саске.              — Чего?! — Восклицает Шисуи, приподнявшись на локте. — Ты сейчас серьёзно?              — Абсолютно.              — Блин, а я, когда был подростком, думал, что один такой, — он снова начинает перекладывать пряди на голове Итачи. — Я не видел ни одного однополого брака.              — Я, пожалуй, тоже не видел, — подумав, отвечает он. — Но у Саске есть пример нас перед глазами. Хотя мы ещё не в браке, но это, наверное, вопрос времени.              — Согласен.              Шисуи уже несколько раз повторял, что его можно целовать в любой момент, не спрашивая, и Итачи уже почти привык к этому. Он тянется к его губам и целует мягко, глубоко. Он потерялся в ощущениях, думая только о губах на собственных. Влажные прикосновения, ласковые руки, общее дыхание. Итачи приходит в себя, оказавшись спиной на постели, пока Шисуи сминает его губы. Разорвав поцелуй, он зовёт его по имени:              — Шисуи, — выдыхает он ласково, и имя мягко ложится на языке. Тот смотрит на него вопросительно и неожиданно серьёзно.              — Тебе некомфортно?              — Нет, — мотает головой Итачи, чувствуя смущение под внимательным взглядом. — Я хочу тебя.              Шисуи улыбается нежно, потирается кончиком своего носа о его, вызывая у него смешок.              — Только, стоит отметить, — выдыхает Итачи ему в губы. — Что у меня никого раньше не было.              Он отчасти ожидает удивления или вопроса о его отношениях с Изуми, но Шисуи отвечает:              — Хорошо, я понял.              Итачи целует его шею и ловит каждый вздох, каждый взгляд, каждое движение. Оттягивает ворот футболки, касается губами плеча, одним взглядом просит снять одежду — и Шисуи понимает без слов, и это, наверное, и есть связь родственных душ. Они двигаются едино, чувствуют друг друга всем своим существом, угадывают желания. Итачи не знал, что так бывает, — казалось, что никто не будет так чувствовать его, это просто невозможно, — но это происходит прямо сейчас.              Он прижимается голым торсом к телу Шисуи, грудь соприкасается с грудью, дыхание чувствуется физически, сердце бьётся сильно, чувственно. Итачи касается его губ, целуется свободно, ласково, страстно, так, как не целовался раньше никогда. Шисуи прижимает его к себе, и Итачи чувствует запах его кожи, утыкается ему в грудь на несколько секунд, вдыхая, потом лижет сосок, выбивая из него первый стон.              С ним приятно до одури. Спокойно, комфортно, и собственная нагота и открытость ни капельки не смущают. Нежные слова вырываются сами, вызывают улыбку. Губы скользят по каждому миллиметру кожи. Итачи не сможет сказать, сколько времени они просто целовали друг друга. Кажется, что пару секунд, и одновременно — бесконечность.              — Шисуи, — зовёт он со вздохом. — Шисуи, — повторяет он, и тот целует его в шею, а потом касается щеки рядом с ухом и шепчет:              — Всё хорошо? — Спрашивает он, и, услышав «да», улыбается.              — Скажи что-нибудь, — просит Итачи, смущаясь этого. Он чуть отворачивается, пытаясь скрыть это, но Шисуи так по-доброму и так нежно посмеивается, что в груди становится тепло, и Итачи заглядывает ему в глаза.              — Я здесь, рядом с тобой, милый, — шепчет он. — Ты в безопасности. И ты всегда можешь положиться на меня.              — Знаю, — выдыхает он. — Просто не бросай меня, ладно?              Итачи чувствует себя уязвимее, чем когда-либо ещё. Но ему не страшно. Просто… непривычно быть настолько открытым с кем-то. Даже с Изуми всё было по-другому, но, наверное, они слишком мало времени провели наедине.              Шисуи целует его в уголок губ, в щёку, в нос, — всюду.              — Не брошу, — говорит он спокойно и уверенно. — Ты так прекрасен.              Итачи закидывает голову назад и тихо стонет.              После оргазма он уложил голову на плечо Шисуи и обнял его за талию. Дыхание медленно восстанавливается, тело приятно расслабленно, запах сводит с ума. Сил почти не осталось, но сейчас это не кажется противным и страшным. Можно же просто находиться рядом, и это правильно.              — Спасибо, — шепчет Итачи, ведя кончиком носа по шее и целуя уголок челюсти.              Шисуи улыбается и ловит его губы своими.              — А можно задам неприличный вопрос? — Спрашивает Итачи, лениво вырисовывая пальцем узоры на чужой груди. Сколько раз он это делал, но каждый раз это успокаивает и дарит ощущение безопасности.              — Конечно.              — А какие у тебя были отношения раньше? До меня.              — А ты ревновать не собираешься? — Усмехается он, и Итачи мотает головой:              — Не вижу смысла ревновать. Я тебе доверяю. А прошлое осталось в прошлом.              — Пару раз пытался заводить отношения, лет в семнадцать, — говорит Шисуи, немного подумав. — Ничего складного не получилось, разбегались быстро. Коротко общались, пару раз спали вместе, и на этом всё заканчивалось. А потом я решил, что мне и без отношений неплохо живётся. Ты же всё время был рядом.              — А сейчас? Тебя устраивают наши отношения?              — Наши отношения — то, что даёт мне силы, — просто отвечает он. — Мы стали семьёй. Это, наверное, и есть моя главная мечта.              Итачи улыбается и целует его в плечо.              Сейчас всё правильно.              

***

      

      — Кстати, а почему ты даже в выходные не пьёшь алкоголь? — Спрашивает Итачи, помешивая свой молочный коктейль. — Не нравится вкус?              — А что, мне в одиночку пить? — Пожимает плечами Шисуи. — Тебе нельзя, а одному не хочется.              — Ну а с кем-нибудь из АНБУ или джонинов? Ты же неплохо с ними общаешься. Многие после миссий идут в бар.              — Ну, — тянет он, задумчиво глядя в потолок. — Пить с ними неинтересно. Начинается какое-то непотребство, которое мне не нравится. Подожду, когда Саске будет можно алкоголь.              — Так вот какой у тебя план? — Сдерживая улыбку, возмущается Итачи. — Споить моего брата?              Шисуи пожимает плечами и смеётся. Итачи его обнимает.