воля в кулаке.

      Шисуи смотрит в потолок, улегшись посередине кровати. Сон, несмотря на усталость, не идёт. Он прокручивает в голове произошедшее за вечер; от пореза до договорённости о поцелуе. Наверное, второму можно было бы порадоваться, только вот запястье всё ещё помнит резкую боль.              Хорошо, что завтра выходной. Можно будет хоть весь день просидеть у Итачи в палате.              

***

      

      — Мне сегодня ещё поставят капельницы и завтра выпишут.              — Хорошо, — улыбается Шисуи уголком губ.              — Я хочу испечь пирог, — неожиданно произносит Итачи. — Завтра днём.              — А ты не устанешь?              — Устану. И буду потом лежать трупом на кровати. А с чем хочешь пирог? — Он задумчиво трёт заднюю сторону шеи. — Саске любит с помидорами.              — Ну давай с помидорами, — Шисуи усмехается. — Я на всё согласен. Только надо зайти за продуктами. Что купить?              Итачи вспоминает все ингредиенты и записывает их на бумажке, выпрошенной у медсестёр.              — До завтра, — кивает Шисуи. — У меня будет миссия, вернусь поздно.              

***

      

      Он тихонько прикрывает дверь. Дом уже спит, свет нигде не горит, — оно и ясно, время перевалило за три часа ночи. Шисуи разувается, плетётся в душ. Есть не хочется, сил на это нет, и он на носочках пробирается в спальню.              Итачи спит на боку, почти свернувшись калачиком. Штора задёрнута не до конца, и свет немного пробирается в комнату. Шисуи ложится на свою половину кровати и прикрывает глаза.              Он не успевает полностью провалиться в сон, когда слышит странный звук и чувствует касание к своему плечу. Он оборачивается.              Шисуи сразу натыкается взглядом на широко распахнутые глаза Итачи. Тот выглядит потерянно и испуганно, он тут же одёрнул руку, прижав её к груди.              — Итачи? Что случилось?              Тот поначалу не реагирует, продолжая просто смотреть на Шисуи, а потом он тянется и включает свет. И снова глядит на него, словно увидел призрака.              — Живой, — выдыхает Итачи, закрыв лицо руками. — Ты живой?..              — Да. Я от тебя никуда не денусь. Тебе… — он замолкает, услышав всхлип и увидев, как подрагивают чужие плечи. Шисуи рассеянно смотрит на него, пытаясь выбрать, как лучше поступить. Но всё решают за него: Итачи резко подаётся вперёд и крепко обнимает, вцепившись пальцами в ткань футболки.              Шисуи на несколько секунд замирает, а потом кладёт руку на его талию, а второй гладит по голове. Они сидят так долго, и тишину нарушают только всхлипы, пока Итачи не говорит:              — Я не готов терять тебя, — он рвано вздыхает. — Мне приснилось, что у тебя вырвали ширинган, и второй глаз ты мне отдал, чтобы… — он замолкает и вздрагивает, а потом прижимается носом ещё ближе к шее Шисуи. — Чтобы я его сохранил. А потом ты шагнул с обрыва. Я не могу, — Итачи шепчет сбивчиво и быстро. — Не могу потерять ещё и тебя. Понимаешь?              — Понимаю, — соглашается Шисуи. — Посмотри на меня, — он ждёт, пока тот поднимет голову, и продолжает. — Глаза на месте. Я рядом. С обрыва шагать не собираюсь, — он говорит с паузами, разделяя фразы, а потом берёт руку Итачи в свою и прижимает к своей груди. — Чувствуешь, сердце бьётся? — Увидев кивок, он говорит. — Я жив. Всё хорошо.              — Не отпускай меня, — тихо просит тот.              — Не отпущу.              Они ложатся на кровать, и Итачи устраивает голову на его груди, слушая сердце. Он прижимается близко, непривычно близко, и говорит:              — Ты пахнешь гелем для душа и кожей, — Шисуи, услышав это, улыбается уголком губ. — Это успокаивает. Твой запах успокаивает. Знаешь, — Итачи неожиданно нервно хихикает. — Можешь считать меня сумасшедшим, но я сплю в обнимку с твоей подушкой, когда тебя нет.              — Хочешь, я отдам тебе свою кофту?              — Хочу.              После этого они засыпают.              

***

      

      Когда Шисуи просыпается, постель рядом пуста. Он садится, вспоминая, рабочий ли сегодня день у Итачи; решив, что того дома нет, он спускается на кухню с мыслями о кофе и том, что надо приготовить что-нибудь вкусное на вечер, чтобы порадовать пришедшего с работы парня.              На столе стоит пирог с помидорами, точнее, оставшиеся два куска; сверху лежит записка «Доедай, потом расскажешь, как получилось». Шисуи не может сдержать улыбку.              Весь день он приключается по дому: перебирает оружие, записывая, что нужно докупить, отстирывает форму, перестилает все постели, выходит за продуктами, начинает готовить ужин. Когда в коридоре хлопает входная дверь, Шисуи громко произносит «привет», но реакции не следует, и он вытирает руки и выходит встречать.              Итачи сидит на полу, облокотившись спиной о дверь, и расфокусированным взглядом смотрит в одну точку. Шисуи хмурится, хочет поднять его, но решает, что сначала лучше сказать:              — Давай я помогу тебе добраться до спальни, а там ляжешь.              Итачи предсказуемо не отвечает, и он вздыхает, наклоняясь и беря его подмышками. Когда тот нетвёрдо стоит на ногах, Шисуи подхватывает его и несёт в спальню. Он кладёт его на покрывало кровати, расстёгивает и стягивает с него форменный зелёный жилет. Отложив вещь в сторону, он присаживается на край кровати и смотрит на Итачи. Тот пустыми глазами смотрит перед собой, в полумраке комнаты лицо кажется совсем изможденным, синяки чернеют гораздо сильнее, чем обычно, а губы абсолютно белые. На труп он похож гораздо сильнее, чем на живого человека.              Шисуи сидит рядом с ним долго, перебирая в голове нерадостные мысли. Он вздрагивает от неожиданности, когда слышит голос:              — Сходишь со мной завтра на кладбище?              Раньше Итачи всегда ходил туда один, никого не приглашая и не зовя. Странно, что он так резко его позвал.              — Конечно, схожу, — кивает Шисуи.              Итачи молча кладёт голову на его колени, прикрыв глаза, а Шисуи стягивает с его волос резинку и долго и медленно перебирает пряди. И это кажется интимнее любого поцелуя. Этот жест — про безоговорочное доверие.              — Я обещал Саске тренировку, — бормочет Итачи еле слышно. — А сил нет, даже чтобы до дома добраться. Если честно… — он вздыхает и замолкает.              — Что?              — Я пью дурацкие таблетки, хожу к дурацкому врачу, пытаюсь пережить произошедшее, а всё бестолку, — он сглатывает и тяжело дышит; даже сказать длинное предложение получается с трудом. — Каждый день надо бороться с тяжестью и желанием закончить всё, и это сложнее, чем любая битва и любое убийство, которое надо было совершить в АНБУ.              Шисуи массирует кожу его головы и понимающе кивает. Итачи больше ничего не говорит, но между бровей залегла напряжённая складка.              — Ты обедал сегодня? — Мягко спрашивает Шисуи.              Ответом служит отрицательное мычание.              — Сейчас принесу немного еды, подожди минутку.              Он приносит чай и маленькую порцию ужина, — и он почти уверен, что Итачи не съест даже это. Аппетит у него пропал совсем, он заметно похудел.              Он ковыряется в еде и выпивает чай.              — Невкусно? — Спрашивает Шисуи.              — Вкусно, просто тошнит.              Через полчаса его рвёт тем, что он съел. Шисуи не говорит и так висящее в воздухе «нужно ко врачу, это не дело». Итачи выглядит совсем поникшим.              

***

      

      Итачи покупает несколько цветов в цветочной лавке Яманака, и четыре цветка отдаёт Шисуи со словами:              — Это для твоих родителей.              Тот с благодарностью кивает. Он уже тысячу лет не навещал их.              Кладбище встречает тишиной. Небо сегодня серое, словно с минуты на минуту начнётся дождь. Они расходятся в разных направлениях: Шисуи кладёт цветы на место захоронения родителей и издали наблюдает, как Итачи остановился над могильными плитами. Он не знает, стоит ли остаться на расстоянии или всё же подойти; он решает дать ему время наедине с собой, и только потом шагает в его направлении и останавливается в нескольких шагах, не нарушая личного пространства.              Итачи уже положил цветы и молча стоит над могилами, смотря на них мёртвым взглядом. Кажется, даже глаза потеряли блеск. Шисуи видел много шиноби, потерявших родственную душу, и этот взгляд кажется знакомым. И ему больно от того, что Итачи так страдает; и эта боль не может даже близко приблизиться к тому, что на самом деле чувствует человек, потерявший соулмейта.              У Шисуи есть возможность находиться рядом, помогать и наблюдать. Он не беспомощен, он может влиять на ситуацию. А Итачи бессилен. Ничего не может поделать. И это — одна из самых страшных вещей.              — Как думаешь, — вдруг подаёт голос Итачи. — Что будет после смерти?              Шисуи смотрит на него, а потом переводит взгляд на могилы:              — Не знаю.              — Просто, — его голос дрогнул, он шумно вздохнул и продолжил. — Как там мама, папа и Изуми? Хочется верить, что они играют с Иоши. Помнишь его? Собака наша, — Шисуи в ответ говорит «помню». — Мне не нравится думать о классическом рае и аде, — продолжает Итачи, не в силах сдержать эмоции в голосе. — Хочется верить, что люди перед смертью раскаиваются и там… там могут быть со своими близкими в покое, — он вдруг горько усмехается. — Так наивно, правда? Такое детское восприятие. Особенно для человека, столько лет отслужившего в АНБУ. Мы все — убийцы, и руки от крови не отмыть никогда. Но как же хочется верить, что у них всё хорошо.              Шисуи подходит ближе и кладёт руку ему на плечо, чуть сжимая.              — Просто если у них всё плохо там, — шёпотом продолжает Итачи. — То тогда я не знаю, как жить.              — Мне нравится твоя идея о том, что загробный мир… общий, и люди осознали ошибки, отбросили прошлое и зажили спокойно.              — Но это наивно. Скорее всего, после смерти ничего не существует. Просто небытие.              — А почему нельзя верить во что-то наивное? — Спрашивает Шисуи. — Это же вера. Это та вещь, с которой ты живёшь. Которая делает твою жизнь легче. Правду всё равно никто не узнает.              Итачи пожимает плечами и опускает голову.              Они долго стоят в тишине, пока не начинается дождь. Домой идут быстрым шагом, но всё равно промокают.              Итачи снимает резинку и смотрит на грязные влажные волосы. Тяжело вздыхает и уже собирается выйти из ванной, когда Шисуи из коридора предлагает:              — Хочешь, я тебе голову помою? Если у тебя нет на это сил.              Сил правда нет. Итачи соглашается.              — Нравится же тебе с моими волосами возиться, — произносит он, уперевшись руками в бортик ванной.              — Нравится, — с улыбкой в голосе отвечает Шисуи. — Они классные. Перебирать их — способ медитации.              — Сам отрастить не думал?              — Да не, нафига, — он мочит волосы Итачи и начинает наносить на корни шампунь. — У меня твои есть, этого достаточно.              Шисуи отжимает волосы и накидывает ему на плечи полотенце, а потом начинает бережно расчёсывать. Медленно, осторожно, нигде не зацепившись за запутанные места. Оставшись довольным своей работой, — это легко читается по его лицу, — он уже почти входит из ванной, но Итачи произносит:              — Шисуи, — тот оборачивается и смотрит вопросительно. Итачи вздыхает и делает шаг к нему. — Спасибо. И… — он запинается, думает секунду, а потом берёт его руку в свою и стягивает повязку, скрывающую метку. И целует над ней, а потом прижимает его ладонь к своей щеке.              Шисуи выглядит удивлённым, а потом нежно улыбается, погладив кожу большим пальцем.              — Ты красивый, — тихо произносит он, а Итачи льнёт ближе к его руке, прикрывая глаза. Никто не решается подойти ещё ближе.              — Будешь мятный чай? — Спрашивает он, отстранившись от руки Шисуи и взяв её в свою, переплетя их пальцы.              — Да нет. Только в душ схожу, а то волосы после дождя противные, — он забавно морщит нос, и Итачи умилённо, но устало улыбается.              Когда тот выходит из душа, он греет руки о кружку с ароматным чаем. Запах мяты распространился по всей кухне, капли стучат об оконные стекла, над столом горит тёплый свет. Уютно. Хотя у Итачи всё ещё болит где-то за грудиной, но он привык, и у него почти получается замечать всякие мелочи.              — Меня очень забавляет, — начинает Шисуи, сев напротив него. — Что у других людей с переездом кого-то в дом появляются новые вещи. У кого-то там туфли в коридоре валяются, у кого одежда, у кого книги новые… а у меня появилось три чайника разных размеров для заварки.              Итачи тихо смеётся. А потом притихает, задумавшись и иногда делая глоток чая. Шисуи его не дёргает, отстраненно наблюдает за дождём за окном.              Допив чай, он моет кружку и ставит её на сушилку, а потом оборачивается к Шисуи, подходит и кладёт руку на его плечо. Тот смотрит на него, и Итачи произносит:              — Пойдём?              Шисуи не спрашивает, куда, а просто следует за ним.              — Устал? — Интересуется он, когда они оба забираются на кровать.              — Ага, — вздыхает Итачи, пододвигаясь ближе и кладя голову на его плечо. — Но есть ещё одна вещь, которую я хочу сегодня сделать.              — И что это?              Он колеблется, а потом прижимается носом к шее Шисуи. Он пахнет шампунем. Итачи глубоко вдыхает этот запах, улавливая нотки аромата его кожи, и тихо произносит:              — Можно тебя поцеловать?              Он не видит, какое выражение лица у Шисуи, но отвечает тот с нежностью и улыбкой в голосе:              — Конечно. Всегда можно, можешь не спрашивать.              Он поворачивается к Итачи и чуть склоняет голову вбок. Они несколько секунд просто смотрят друг на друга, но в этом нет никакой неловкости. Просто… спокойно. Словно так и должно быть.              Итачи больно так думать. Он помнит Изуми. Помнит во всех деталях. Но с Шисуи спокойно и хорошо. Он не давит, не торопит, всегда помогает и поддерживает. Итачи уверен, что без него он давно уже наложил бы на себя руки, если бы не это правильное желание оставаться с ним рядом.              Шисуи был прав, когда говорил, что его сил хватит на двоих. Он сильный, действительно сильный, и речь не о том, что он — один из лучших воинов АНБУ. Он остаётся рядом, даже когда совсем плохо, когда проявляются самые неприглядные вещи, и… он словно относительно невозмутимо переживает с Итачи эти моменты. Ни осуждения, ни презрения, ни отвращения. Только желание помочь и уверенность, что вместе они переживут и это.              Итачи последние несколько дней думает, что хотел бы ещё больше ласки, хотел бы выйти на следующий уровень. Он корит себя за это желание, словно он предаёт Изуми, но, с другой стороны… она бы хотела, чтобы он жил дальше. Достаточно просто помнить её. И жить дальше.              Он вздыхает и кладёт руку на плечо Шисуи, приближается, рассматривает каждую ресничку, думая, какой же тот всё-таки красивый. И Итачи наклоняется вперёд, накрывает его губы своими. Быстро, невинно, простое касание, но в груди всё равно что-то переворачивается. Они соприкасаются лбами и сидят так, Шисуи нежно улыбается, а Итачи снова целует. В губы, в уголок рта, в щеку, в висок, в лоб, в уголок челюсти. Утыкается лицом в его шею, обнимает за талию, прижимается, а Шисуи гладит его по спине. Держит его осторожно, но крепко.              Итачи дышит тяжело, такая близость за эти недели горевания стала непривычной, и сердце сильно бьётся в груди.              — Тише, всё хорошо, — шепчет Шисуи, словно почувствовав его состояние. Хотя это не является чем-то удивительным; у родственных душ в моменты ярких эмоций чувства одни на двоих. — Всё хорошо, я рядом.              Он продолжает говорить что-то успокаивающее, и Итачи слушает его голос. Пульс стабилизируется, и он расслабляется в его руках. Он лежит в объятиях с закрытыми глазами, дышит равномерно, но уснуть не получается. Без вечерних таблеток вообще сна нет, и неважно, насколько он устал.              Он чувствует, что Шисуи бережно его укладывает на подушку, и приоткрывает глаза:              — Я не сплю.              — А было похоже, — усмехается он. — Но тебе нужно отдохнуть.              — Я так ослабел, — вздыхает Итачи, переводя взгляд на потолок. — Раньше хотел быть шиноби до самого конца. Умереть, знаешь, достойной смертью, помогая деревне.              — А сейчас?              — А сейчас я пользы особо не приношу. И достойной смертью вряд ли умру. Хотя, знаешь, сейчас появилась мысль, что я хотел прожить спокойную жизнь с тобой. До старости, вот это вот всё. Только не факт, что получится.              — Не факт, — соглашается Шисуи. — Но это не мешает нам стремиться к этому. Ситуация в стране сейчас стабильная. Почему бы не пожить так, как хочется?              Итачи смотрит на него:              — Мне вот хочется снова тебя поцеловать.              — Не вижу ни одного препятствия, которое могло бы помешать тебе это сделать.              — А тебе с этим… нормально? — Спрашивает Итачи, немного подумав. — В том плане… я очень медленный, — он делает паузу, нахмурившись. — Столько времени прошло с момента, когда ты показал мне метку, и мы давно живём вместе… как семья. Спим в одной кровати, но я ни разу не позволил тебе прикоснуться ко мне как-то… не по-дружески.              — Я подожду, — пожимает плечами Шисуи. — У тебя есть время. Я не хочу торопить события. Хочу дождаться момента, когда ты действительно захочешь выйти… выйти на новый уровень близости. И я готов ждать хоть год, хоть десять. Главное, что ты рядом. Без тебя… — он запинается, но всё же договаривает. — Когда ты был далеко, было тяжело. На миссиях долгих там. Но как только я тебя видел, неважно, или на улице, или с Изуми, или когда ты ко мне приходил… мне становилось намного легче.              — Тяжело же тебе пришлось, — вздыхает Итачи. — Сложно, наверное, видеть свою родственную душу с кем-то другим.              — Я думал какое-то время, что это ошибка, — произносит он. — Пытался с кем-то ещё встречаться, но не складывалось. Но я не чувствовал себя одиноким. У меня всегда, в любом случае был ты. Ты всегда был и остаёшься моим лучшим другом.              — Ты сильный.              — Да нет, вроде обычный, — улыбается Шисуи. — И, знаешь, если мне хотелось побыть с тобой, я просто приходил и всё. Ты никогда меня не гнал. И мне было хорошо с тобой. Мне и сейчас хорошо с тобой.              — И мне с тобой тоже. Не думал, что… что вообще смогу жить после произошедшего.              Итачи забирается к нему на колени и ловит удивление в чужих глазах. И он, уже не спрашивая разрешения, — ответ был дан весьма однозначный, — прижимается губами к шее Шисуи и слышит вздох. Он поднимает взгляд, и тот объясняет, неловко улыбнувшись:              — Просто это было… чувственно.              — Хочешь, сделаю так ещё раз?              — Давай.              Итачи снова прижимается губами к его шее, вдыхает успокаивающий запах, трётся носом о мягкую кожу. Не получается сдержать улыбки: усталость всё ещё давит на плечи, но в нём слишком много нежности сейчас. Слышать вздохи Шисуи приятно. Он целует ещё раз, и ещё, от уха вниз, к ключицам. Мягко лижет, пробуя кожу на вкус, а потом просто прячет лицо в его груди и прикрывает глаза, крепко обнимая его. Шисуи гладит его по голове. Это вытесняет всё лишнее из мыслей.              Они лежат в обнимку, пока за окном не начинает темнеть.              «Прости, Изуми, — думает Итачи. — Теперь я тебя отпускаю».              

***

      

      Когда Шисуи снова отправляют на долгую миссию, Итачи не по себе. Он продолжает работать, задерживается в академии до вечера, дополнительно тренирует желающих, разговаривает с коллегами, хотя говорить особо не хочется. Он не понимает, на каких силах держится. Он ест мало, а если и ест, в половине случаев его рвёт этой едой. Итачи всё же доходит до психиатра, тот качает головой, говоря, что это не дело, и заменяет препарат на другой.              Первые два дня приёма новых таблеток проходят спокойно. На третий, проснувшись, он почувствовал неприятную боль в теле. Решив, что просто спал в неудобной позе, он встаёт, одевается, быстро выпивает чай и ест небольшой завтрак.              Но в течение дня становится хуже. Кажется, будто каждый сустав в его теле вывихнули. Двигаться тяжело, обычное обезболивающее не помогает, сидеть тоже тяжело. Он с трудом доживает до конца занятий и медленно плетётся в квартал Учих, падает на кровать и стонет от боли.              Итачи не знает, сколько лежит так. Легче не становится. Спать будет невозможно даже под таблетками. От боли тело пробило холодным потом, а дышать стало тяжелее.              Как завтра идти на работу — непонятно. До врача бы дойти…              Он проваливается время от времени в странное болезненное небытие, когда не ощущается ничего, кроме боли, и перед глазами темнеет.              — Ты чего тут лежишь? Не ночь вроде, — раздаётся голос. — Выглядишь паршиво.              Итачи открывает глаза и долго фокусирует взгляд на Саске. Тот хмурится и подходит к самой кровати.              — Слушай, может, врача? — В его голосе слышатся тревожные нотки. — Просто по твоему лицу кажется, что ты помрёшь здесь и сейчас.              — Оно примерно так и ощущается, — отвечает Итачи непривычно хрипло. Боль пульсирует, практически горит.              — До больницы дойдешь? — Саске тут же исправляется. — Хотя оно и видно, что не дойдёшь. Я пойду позову врача. Ты только тут не помирай, ладно?              Итачи мычит, а брат быстрым шагом спускается по лестнице. Время тянется медленно, и он несколько раз проваливается в темноту. Когда приходит в сознание, чувствует, что его трясёт.              Когда приходит врач, он заплетающимся языком объясняет, что произошло. Его суставы проверяют чакрой и не находят ничего необычного. Выписывают сильное обезболивающее, жаропонижающее, — выяснилось, что температура поднялась до 38,7, — и просят прийти на обследование в больницу.              Саске спешит в аптеку за лекарствами. Когда он приносит таблетку и порошок обезболивающего, который надо развести в воде, Итачи благодарит его. Выпив лекарства, он ложится обратно, и сил на то, чтобы хотя бы снять жилет, нет.              Саске неловко потоптался у входа в спальню, а потом сел на край кровати рядом с Итачи.              — Не хочется тебя одного оставлять в таком состоянии, — объясняется он. — В конце-концов, кроме тебя… у меня никого нет.              — Ну, ещё Какаши и команда, — силится улыбнуться Итачи.              — Но они — не семья.              Тут возразить нечего. Он не знает, что ещё сказать, — в голове муть, и они ничтожно мало общались эти месяцы. Итачи понимал, что брату нужна поддержка, и изредка пытался её оказать, — но большую часть времени он был не в себе или валялся в больнице.              — Ты как вообще? — Спрашивает Итачи, стараясь отделить мысли от боли.              — Тренирую с Какаши-сенсеем новую технику. Почти получается.              — Молодец какой, — улыбается он уголком губ. — У тебя много миссий последнее время, почти дома не бываешь.              Саске пожимает плечами:              — Я сам удивляюсь. Какаши-сенсей, кажется, уже устал.              Они синхронно усмехаются.              Саске уходит, когда Итачи засыпает.              

***

      

      Шисуи разминает затёкшее от сна на земле плечо и с тревогой оглядывается. Переглядывается с подчиненными и не может избавиться от плохого предчувствия.              — Вы чувствуете что-нибудь подозрительное? — Спрашивает он, так и не найдя ничего ненормального.              Те прислушиваются к ощущениям и мотают головой.              Шисуи хмурится и оглядывается в сторону, где должна быть Коноха. До неё четыре дня пути, и миссию они ещё не закончили.              — Ладно. Двигаемся дальше.              

***

      

      Итачи не может и дня протянуть без обезболивающих. С ними ещё возможно шевелиться и соображать, но, когда действие заканчивается, начинается ад. Даже дыра в животе менее болезненна, чем это.              Он знает, что этот препарат нельзя пить так часто, но по-другому не получается. Врачи в больнице разводят руками — суставы в полном порядке. Остался последний врач, и если и он не придумает, что с этим делать, то… тогда вообще непонятно, как жить.              По вечерам он утыкается в кофту Шисуи и лежит так. Ни на готовку, ни на уборку сил не хватает. Саске снова на миссии. Ест Итачи мало, обычно покупает что-то готовое по пути домой.              Ещё и тревога не даёт покоя. Миссия обещала быть долгой, точно больше недели, но без Шисуи тяжело. С его ухода прошло двенадцать дней. И дело не в том, что Итачи нужна помощь в быту, а в том, что его присутствие где-то поблизости дарит спокойствие и расслабление. Чувство защиты.              Он чувствует, как от вечерних таблеток начинает тошнить, и пытается уснуть.              

***

      

      Начинает темнеть, когда Шисуи с командой приближается к Конохе. Нужно быстро отчитаться и только потом пойти домой.              Но время приёма затягивается. Пятая требует максимально подробное объяснение, и Шисуи, ухватив это, начинает рассказывать объёмно. Но тревога не даёт покоя: все эти дни его преследовало плохое предчувствие, и страх, что Итачи мог ещё навредить себе или ещё что хуже натворить, только ухудшает ситуацию.              Он случайно не рассчитывает силу и входная дверь громко хлопает о стену. Шисуи даже не разувается, зовёт Итачи, заглядывает в комнаты на первом этаже и бежит на второй.              Итачи, сонный и помятый, выходит из комнаты, чуть хромая.              — Привет. Ты звал…              Шисуи крепко обнимает его.              — Я так испугался, — бормочет он тихо. — Почти всю миссию чувствовал, что с тобой что-то не так. Боялся, что ты что-то с собой сделал, — он шепчет, не подумав, а потом прикусывает язык: не стоило так говорить, конечно.              — Нет, ничего такого, — усталым голосом отвечает Итачи, обнимая в ответ.              Шисуи отстраняется и разглядывает его: он выглядит ещё хуже, чем две недели назад.              — Что-то болит? Тошнит? — Спрашивает он.              — Да суставы, — вздыхает Итачи. — Болят все одновременно, ходить и спать невозможно. Никто ничего не нашёл, сижу на обезболивающих.              — Ужас, — вздыхает Шисуи. — Мне так жаль, что столько всего на тебя навалилось, — произносит он тише. — Ты… ты этого не заслужил. И депрессия, теперь ещё и это…              Итачи криво усмехается.              — Иди в душ, я какой-нибудь ужин придумаю.              — Может, лучше полежишь?              — Я уже две недели лежу, — отмахивается он. — Сильно легче не становится.              Шисуи решает не спорить. Итачи споры не любит, да и если он уже решил, то это не изменить. Вздохнув, он идёт в душ.              

***

      

      — Знаешь, что это было? — Спрашивает Итачи сходу, без приветствия, только-только закрыв за собой входную дверь. — Суставы — это побочка нового антидепрессанта.              — А такое бывает? — Хмурится Шисуи.              — Да там чего только не бывает. Всё бывает. Неделю буду с него слезать, а потом должно отпустить.              

***

      

      Становится лучше, и Шисуи это замечает. Итачи всё ещё долго раскачивается по утрам и приходит с работы скорее мёртвым, чем живым, но настроение стало стабильным, — хоть и не хорошим, — а все побочные эффекты пропали. По выходным он готовит вкусняшки для Саске и Шисуи, улыбается и выискивает где-то новые рецепты, показывает их и спрашивает, хочется ли такое попробовать.              Их жизнь очень похожа на семейную, и всех это устраивает.              Итачи возобновил тренировки. Он сильно растерял форму, но, как замечает Шисуи, быстро возвращается к былым силам. Не даром его прозвали гением ещё в детстве. Правда, после тренировки он сутки лежит, практически не вставая и ни на что не реагируя, и Шисуи так и не смог уговорить его пока что оставить себя в покое и просто полечиться.              — Фух, — Итачи садится на кровать и убирает от лица прядь мокрых волос. — Сложный день.              — Ну ты молодец, — отвечает Шисуи, убирая отчет, который читал, так и не встав с кровати. — Булочки получились отменные. Есть план, что будешь готовить на следующих выходных?              — Да вот думаю про кексы с кремом и украшениями, — задумчиво тянет он.              — Мы с Саске такими темпами растолстеем, — добродушно смеётся тот. — Ничего. Готовь, раз нравится.              Итачи улыбается ему, а потом лицо быстро становится серьёзным. Он хмурится, смотрит на одеяло, расправляя складки.              — Что такое?              Он поднимает взгляд на Шисуи, потом отворачивается, глядя на закрытый шкаф.              — Я просто вот думаю последние дни, — неуверенно начинает он, нервно теребя одеяло. — Просто… в наших отношениях… ты довольствуешься малым. А я хочу дать тебе больше, но… не могу. Пока не могу. Хотя, наверное, отношения на одних объятиях и поцелуях не устоят.              — Так отношения не на объятиях и поцелуях стоят, — мягко отвечает Шисуи. — Они на чувствах стоят. Это важнее.              Итачи дёргает плечом:              — Ну… наверное, ты прав, да.              Он молчит, и Шисуи немного неуверенно предполагает:              — Хочешь сказать, что ты асексуал? Если да, то это не проблема…              Итачи смотрит на него во все глаза, удивлённо моргает и отвечает:              — Нет, я не это имел в виду, — он нервно усмехается.              — Итачи, — спокойно, но уверенно зовёт Шисуи, и тот вздрагивает. — Не переживай ты так. Что бы ты сейчас не сказал, мы найдём решения. Я тебя так просто не брошу, ладно?              — Я не хочу, чтобы ты меня бросал, — говорит он шёпотом, и выходит очень уязвимо: он немного вжимает голову в плечи, сутулится, словно хочет спрятаться.              — Я здесь, с тобой. Всё хорошо.              Итачи тяжело вздыхает и всё же выдавливает из себя, крепко сжав край одеяла в пальцах:              — Просто я всё ещё совершенно не готов к сексу, а это важная часть отношений, — он замолкает, явно собираясь с мыслями, и Шисуи ждёт, пока он продолжит. — А ты довольствуешься только поцелуями и объятиями. Неприятно получается, наверное. Я должен… да и, в конце-концов, ты после восстания нас с Саске приютил, и ты мне очень помогаешь, а я даже такую мелочь сделать не могу…              — Ты решил телом заплатить? — Словно чужим голосом спрашивает Шисуи, и Итачи дёргается, ещё сильнее сжимаясь; он в этот момент не похож на себя, словно не было всех тех пережитых боёв, не было потери всей семьи, словно эта ситуация — первая, причиняющая ему боль. И он от неё прячется. — Так дело не пойдёт, — продолжает Шисуи, стараясь звучать мягко. — Ты мне ничего не должен. В конце-концов, за дом мы платим в пополам, и даже готовим по очереди. Никакого долга.              — Прости.              — Можно? — Спрашивает он, раскрыв руки для объятий. Итачи грустно улыбается и приближается, обнимает, утыкается носом в изгиб его шеи и вдыхает. Шисуи уже привык, что тот постоянно пытается поймать его запах и от этого успокаивается, но это всё равно кажется каким-то… домашним, очень личным, глубоко интимным. Итачи и правда немного расслабляется, садится ему на колени, обнимая ногами за талию. Теперь — максимально близко.              — Прости, — повторяется Итачи ему в плечо. — Я не хотел тебя задеть.              — Да тут не в этом проблема, мне кажется, — тихо произносит Шисуи. — Просто… пойми, пожалуйста, что я помогаю тебе не потому что ты — моя родственная душа, и не потому что мы в отношениях и живём вместе. Я помогаю не из чувства долга. А потому что я этого хочу. Я понимаю, что тебе тяжело. У тебя проблемы. И я искренне хочу облегчить твою жизнь и сделать всё, что в моих силах. Понимаешь?              — Понимаю, — выдыхает Итачи. — Я хочу делать твою жизнь лучше, но… но я могу так мало. Просто… не чувствую в себе силы. Я ничего не могу сделать. Прости.              — Ты делаешь, — Шисуи отстраняется и смотрит ему в глаза. — Ты встречаешь меня, обнимаешь, просыпаешься со мной. Разговариваешь. Находишься рядом. Рассказываешь истории про учеников. Готовишь булочки и кексы на выходных, в конце-концов, — усмехается он, и Итачи слабо улыбается. — Ты рядом, и я это чувствую. Я чувствую тебя, даже когда я далеко. Я знаю, что теперь вернусь не в пустой дом. И это… это дорогого стоит. Это очень ценно. Ты всё это делаешь, — он заправляет прядь уже почти высохших волос ему за ухо, поглаживает мочку и убирает руку.              Но Итачи ластится к этой руке, прижимается щекой, и Шисуи с улыбкой ведёт большим пальцем под глазом и вздрагивает, когда тот поворачивает голову и касается губами ладони. Итачи взял его руку в свою, прикрыл глаза и начал выцеловывать дорожку от запястья до локтя. Мягкими касаниями, почти невесомыми, ласковыми. Шисуи собирается с силами, чтобы сказать:              — Ты это делаешь по своему желанию, не из чувства долга? Просто ты ничего не должен…              — Очень хочется тебя поцеловать, — отвечает Итачи с нежной улыбкой. — Ты такой замечательный.              Шисуи накрывает его губы своими и кладёт ладонь ему на талию. Итачи прижимается, кажется, что они чувствуют биение сердец друг друга. Они сминают губы друг друга, медленно, тягуче, случайно сталкиваются носами и одновременно хихикают, а потом продолжают.              Всё происходящее ощущается правильным. Итачи спокойно, Шисуи интересно, обоим — приятно. Дыхание сбивается, и, разорвав поцелуй, они соприкасаются лбами и сидят так.              — Неравнодушен ты к шее, — выдыхает Шисуи, когда Итачи снова целует его в уголок челюсти. Он жмурится от удовольствия.              — Так тебе же нравится.              — Да, нравится, — усмехается он, мягко положа ладонь на затылок Итачи и запутавшись пальцами в волосах.              Поцелуи влажные, он задерживается на каждом миллиметре шеи на пару секунд. Дойдя до плеча, он на пробу проводит языком и чуть прикусывает, и Шисуи шумно вздыхает.              — Всё нормально? — Спрашивает Итачи, отстранившись и склонив голову в бок.              — Да, — кивает он, улыбаясь. — Всё хорошо.              — Ты красивый, — шепчет он, прижавшись носом к щеке Шисуи. — Очень. И милый. И реагируешь замечательно.              — Ты меня совсем смутить решил? — Смеётся он, обнимая Итачи. — У тебя получается.              Шисуи заваливается на подушки, утягивая его за собой. Итачи устраивает голову у него на плече и начинает пальцем вырисовывать узоры по его груди, скрытой футболкой.              — Просто у тебя так глаза заблестели, — тихо говорит он. — Хотелось бы увидеть это ещё раз.              — Думаю, — отвечает Шисуи. — Что у нас ещё будет время. Так что увидишь.              Итачи усмехается ему в шею.              

***

      

      — Давай провожу тебя до академии, — предлагает Шисуи. Увидев кивок и улыбку в ответ, он идёт обуваться.              Они идут в тишине. Коноха уже проснулась, люди ходят по улицам, торопятся куда-то, дети бегут в сторону академии. Жизнь идёт полным ходом.              — Итачи-сан, — зовёт мужской голос, и Итачи оборачивается. Перед ним стоит воин в форме АНБУ. — Вас вызывает Хокаге-сама. Сейчас.              Он удивлённо моргает, переводя взгляд на Шисуи. Тот пожимает плечами, оставшись в таком же недоумении.              Воин АНБУ исчезает, а они меняют маршрут, идя теперь в сторону резиденции.              — Что может понадобиться Пятой от меня? — Задумчиво тянет Итачи. — От меня пользы минимум. Ну, если только Мангекё… но Мангекё есть и у тебя.              — Не знаю, — честно отвечает Шисуи. — Обычно учителей академии не трогают. Если ситуация не критическая, конечно. Но, — он хмурится. — Вроде бы есть свободный я для миссии. И ещё несколько человек из АНБУ точно с выходными. И ещё парочка джонинов.              Шисуи остаётся ждать под дверью.